Текст книги "Кровь избранных"
Автор книги: Кай Дзен
Жанр:
Триллеры
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 26 страниц)
14
Провинция Аньхой,
апрель – июнь 1920
Человек Ни Сычуна, военачальника провинции Аньхой, не понравился парню. То ли Шань Фена оттолкнуло широкое, обожженное солнцем лицо, то ли высокомерие и грубая ирония, с которой проводник обращался с ним всю дорогу, особенно когда не слышал профессор Хофштадтер, «большой начальник», как тот его называл. Шань Фен с семьей переехал в Шанхай очень давно, еще в детстве, и теперь впервые покинул город. Об этом нетрудно было догадаться: всю дорогу с лица парня не сходило изумленное выражение. Но вовсе не потому юноша позволил зазнайке из провинции держать себя за экзотического дурачка.
Шань Фен и ученый день за днем ехали на задке повозки, запряженной четырьмя приземистыми лошадками. Юань Чэ оказался опытным проводником и без устали рассказывал о географии и экономике увиденных мест. Правда, говорил он на диалекте, и его не всегда можно было понять.
Из города путники направились на северо-восток, пересекли долину Янцзы к югу от Нанкина и все дальше стали углубляться в провинцию Аньхой. Ни Сычун предложил Триаде охранять немца на подконтрольной ему территории, неподалеку от Шанхайского округа. Организация не сумела выявить заказчиков нападения на профессора, поэтому предложение аньхойского военачальника было лучшим выходом.
Первую ночь путешественники провели неподалеку от Нанкина, в крестьянской хижине, окруженной кустарником и лужами затхлой воды. Плодородную почву питали илистые отложения Хуанпу. Неподалеку располагалась рисовая плантация, на которой работали хозяин дома с родственниками и несколько деревенских семей.
Дочка хозяина, низко опустив голову, принесла гостям жидко разваренный рис в мисках. Пока они ели, Юань без конца отпускал вульгарные шуточки. Когда же Хофштадтер вышел на крыльцо покурить, проводник совсем распоясался.
– Видал девчонку? Хозяйскую дочку? – Юань похотливо ухмыльнулся. – Морда как у свиньи! Бедра круглые и лодыжки крепкие, ого! Я прав или нет?
Шань Фен не удостоил его ответом. Парня раздражали не столько слова, сколько тон. Скверных выражений он достаточно наслушался в заведении папаши Вона и привык. А проводник продолжал поддразнивать юношу:
– Ну конечно, ты у нас человек изысканный. В Шанхае девушки не того уровня. Талия тонкая, а бока еще шире? – Юань засмеялся, уверенный, что шутка получилась забавной, а потом снова начал провоцировать: – А как у парней в городе с девчонками… Может, она тебе понравилась…
Проводник сделал непристойный жест, подперев рукой предплечье, и сально захохотал. Шань Фен прикидывал, ударить его или нет.
– Да ладно, парень, я шучу, не обращай внимания на болтовню старого слуги. – Юань немного помолчал и подмигнул. – Хотя, что тут плохого: глазки подмазать – и фюить! В темноте хороводиться!
Проводник опять захохотал, и на этот раз юноша поднялся с места: еще одна шуточка – и он врежет нахалу…
Путники продвигались все дальше в горы. С изменением высоты пейзаж становился другим, а с ним – и погода. Пыли стало меньше, подул свежий ветерок. По обе стороны дороги теснился лес с узкими просеками. Густо рос бамбук, причудливо ветвилась туя.
К вечеру следующего дня путники добрались до дома: старой деревянной развалюхи, покрытой наростами застарелой глинистой грязи. Внутри было бедно, но чисто. Две маленькие комнаты, приспособленные под спальни, разделяло просторное помещение, которое Хофштадтер намеревался оборудовать под кабинет и лабораторию. Строение стояло в пустынном месте, примерно с километр выше в горы от безымянной деревушки из нескольких бараков. В селении имя Ни Сычуна заставляло женщин бледнеть, а мужчин – подобострастно кланяться. У крестьян можно было добыть пропитание, за которое они не осмелились бы запросить денег.
Профессор большую часть времени проводил в кабинете, оборудованном по возможности, и анализировал под микроскопом частицы содержимого сосудов, тщательно записывая результаты.
Шань Фен тем временем изучал местность, часами бродя по перелескам и тропам. Китайцу казалось, что хорошее знание территории даст ему преимущество, если на них нападут. Во время таких походов парень находил стебли мяты и других растений, которые ему показал ученый, называя лекарственные свойства каждого. Эх, встреть он профессора раньше, может, и получилось бы спасти Лу. Или хоть попытаться, используя западную науку, а не колдовские обряды. Народная китайская медицина – убийца дураков и машинка для стрижки легковерных. Но настанет день – и все смогут пользоваться плодами прогресса, никто не останется рабом глупых обычаев. Придет когда-нибудь…
Парень часто приходил в деревню раздобыть провизии, оставляя профессора с охранником, которого предоставил им Ни Сычун. Лю был коренаст и немногословен, от него несло козлом, но дело свое он знал хорошо.
Дочка одного из крестьян, которого Шань Фен посещал чаще других, Хун, стала на него заглядываться. Как только юноша появлялся на улице, то она почему-то сразу начинала развешивать во дворе белье. Девушка понравилась бы проводнику: круглое, пухлое лицо, крепкие, толстые ноги и объемистые бедра. Однако у парня крестьянка вызывала лишь дружескую симпатию. Поганец Юань был прав: у него развился тонкий вкус.
Шань Фен уже привык к размеренной жизни и провинциальной тишине. Однако иногда ему недоставало Шанхайской суеты и неистовства, которое заставляло играть роли одна причудливее другой: то он служит Триаде, то народу, то Хофштадтеру.
Однажды утром парень заметил: в деревне происходит нечто странное. Мужчины не вышли в поле и тихо переговаривались, словно собирались защищать дома и немудреное имущество. Хун с растерянным видом возилась около дверей, выполняя какую-то несуществующую домашнюю работу. Шань Фен подошел к девушке, чтобы узнать, в чем дело.
– Наш господин уходит сражаться, скоро здесь пройдут войска, – пояснила крестьянка.
– Ты имеешь в виду людей Ни Сычуна?
Девушка не ответила и еле заметно кивнула: произносить имя господина было не положено.
– И куда они отправятся?
Хун махнула рукой в сторону севера. Там находилась спорная территория, на которую претендовали Аньхой и Чжили. [61]61
Война Аньхоя и Чжили – военный конфликт между аньхойской и чжилийской кликами в 1920 году. Чжилийская клика объединилась с фэнтяньской кликой и в июле 1920-го разгромила малочисленные войска аньхойцев.
[Закрыть] Противостояние длилось уже больше года, и стороны то пребывали в непрестанных стычках, то пускали в ход искусство дипломатии. А теперь между кликами будет война за власть в этих землях.
Парень понял, в каком положении оказались местные жители. Проход войска через деревню не сулил им ничего хорошего. Возбужденные солдаты начнут срывать злобу на крестьянах под любым предлогом. И опытные наемники, и горячие головы, которым море по колено, будут считать, что любой их каприз должен быть исполнен. Они не оккупанты, но соблюдения законов гостеприимства от них ждать не приходилось. Воины явились издалека, зачастую не знали языка той земли, по которой проходят, а потому брали все без разрешения, а если спрашивали, то только применяя насилие.
Шань Фен вскарабкался на выступ скалы и увидел, что войско уже показалось в узком ущелье недалеко от селения. Маленькие серые точки быстро двигались. Маловероятно, что солдаты пойдут именно туда, где прятался профессор, но юноша бегом припустил по тропинке к дому.
Хофштадтер, сидя на крыльце, пил чай из жестяной кружки и наслаждался коротким отдыхом от кропотливой работы, когда вихрем влетел Шань Фен. Пропитанная потом блуза прилипла к телу. Лю вскочил на ноги, но парень жестом дал ему понять, что все в порядке.
Они уселись в кабинете среди разбросанных повсюду заметок профессора, и юноша разъяснил ему, что происходит.
Сквозь ставни потянуло холодным воздухом.
– В этой стране удивительно переменчивый климат, – сказал Хофштадтер, поеживаясь. – Никогда не знаешь, когда подует ветер и куда укрыться. И кого можно назвать другом, и на какой срок…
Профессор пристально вгляделся в растерянное лицо парня и улыбнулся, сжав ему руку:
– Да я не о тебе, ты больше чем друг, ты – моя опора. – Ученый медленно поднялся, собрал разбросанные рукописи в кожаную сумку и передал Шань Фену. – Отныне она останется у тебя. В ней копии всех моих записей. Спрячь понадежнее. Никому не говори, где хранишь бумаги, даже мне. Как только появятся новые страницы, будешь класть их в тайник. Если же понадобится что-то просмотреть, я попрошу принести. Это, конечно, неудобно, но зато надежно.
Шань Фен взял сумку, приладил ремень через плечо и вышел, смущенный и польщенный.
15
Шанхай,
июль 1920
(1)
– Пора что-то выбрать, Юй Хуа, пока события не сделали все за тебя.
Дерюйтер сидел в изящной комнате дирекции «Нефритовой бабочки», самого роскошного ночного клуба Шанхая. В нем работали американские субретки, поэтому посещали его в основном англосаксы. «Триада» содержала дорогостоящее заведение скорее из соображений представительских, чем экономических. Сидеть в присутствии хозяина было особой привилегией, и ни один европеец, кроме голландца, ее не удостоился.
Юй Хуа, одетый в черный вечерний костюм европейского покроя, расположился напротив Ганса и, по обыкновению, молчал.
– И город, и страна меняются. Организация должна это иметь в виду. – Дерюйтер тщательно избегал говорить «наша», ибо никогда не забывал, что был только гостем, и не всегда желанным. – Я слышу разговоры, и прежде всего среди молодежи. Она стала меньше пить и больше разговаривать: о будущем, о державе, о переменах…
– Это только слова, Ганс.
– Тогда приведу тебе факты. Как ты и сам хорошо знаешь, скоро клика Аньхоя, которую вы поддерживаете, схлестнется с кликой Чжили, и достаточно прикинуть, какие силы сойдутся, – сразу станет ясно: Аньхой долго не протянет. Твой друг Ни Сычун и сторонники японцев из клуба Аньфу [62]62
Клуб Аньфу – китайская политическая партия, созданная Аньхойской кликой в марте 1918-го. Получила свое название от улицы Аньфу в Пекине, где помещался клуб партии. Аньхойская клика, пользовавшаяся поддержкой Японии, была преобладающей силой в центральном правительстве в Пекине в 1916–1920 годах. Лидеры клики неоднократно возглавляли пекинское правительство. Летом 1920-го, после поражения в войне за контроль над Пекином с чжилийской кликой, Аньхойская клика прекратила свое существование, и клуб был распущен.
Военные властители Китая – генералы, возглавляющие феодально-вотчинные военные правительства. После смерти императора Юань Шикая 22 марта 1916 года в Китае начали формироваться милитаристические группировки и наступил хаотический режим. Наиболее крупные группировки того периода: фэнтянская во главе с бывшим главарем шайки хунхузов Чжан Цзолинем; чжилийская во главе с генералом Фэн Гочжаном; аньхойская во главе с генералом Дуань Цижуем; юньнаньская во главе с генералом Тан Цзияо и гуансийская во главе с генералом Лу Жунтином. Вплоть до 1950 года Китай не имел единого централизованного правительства.
[Закрыть] потерпят поражение. Будущие победители все больше облизывают националистов, которые вошли в моду у молодежи. А что делает «Триада»? Вкладывает средства в заведения для европейцев, живет на иждивении шлюх и теряет контроль над ситуацией.
– А у тебя, я полагаю, есть какие-то предложения, иначе ты не разразился бы такой длинной речью. С самого нашего знакомства не слышал от тебя столько болтовни.
Дерюйтер умел рисковать, но сейчас ему необходимо было безрассудное везение. Он понимал, что у него мало времени.
– У тебя есть человек, который мог бы помочь Триаде сблизиться с набирающим силу народным движением. Тебе ведь известно о политических симпатиях Шань Фена? И что ты велишь ему делать? Нянчить старого чокнутого барона? Ученого, впавшего в детство, который, словно какой-нибудь товар, купил услуги организации! А ведь немцев в этих краях ненавидят больше всех, если не считать японцев. Вызови мальчишку и используй его для налаживания отношений с националистами. Вот тебе мой совет.
Юй Хуа прищурился и пристально вгляделся в голландца.
– Я тоже мог бы дать тебе совет… Но я привык знать причину поведения своих людей, прежде чем удостоить их доверия. Каковы твои мотивы?
– Может, я устал быть боцманом в твоих плавучих игорных домах. Может, я заслуживаю большего.
Юй Хуа рассмеялся:
– Кто бы мог подумать? И наш голландец тоже лелеет амбициозные планы, как и все остальные. Только предпочитает делать это тихо.
Окаменевшее лицо Дерюйтера смягчила легкая улыбка.
– Ганс, пошли телеграмму нашему человеку в Аньхое: я отправил Шань Фена именно туда. И вели ему прислать мальчишку в Шанхай как можно скорее.
Тут лицо голландца окончательно разгладилось. Ганс услышал название провинции, где прятался Хофштадтер, чего он и добивался.
16
Шанхай,
июль 1920
(2)
Шань Фен приехал в Шанхай к вечеру и удивился тому чувству, которое вызвал в нем оглушительный гомон бессонного города. После аньхойской тишины ему вдруг стало трудно снова привыкнуть к постоянному шуму. Юноша поймал себя на том, что его раздражают голоса рикш, препиравшихся друг с другом из-за места перед ночным клубом, из которого доносилось звучание оркестра и выходили разодетые европейцы. Парень направился к двери, и звуки менялись, не смолкая: из игровых и курительных залов неслись крики, взрывы смеха, щелканье костей в стаканчиках и фишек маджонга по доскам. Пьяные либо блевали за углом, либо ругались, играя в морру. [63]63
Морра – игра, где каждый игрок показывает пальцы и одновременно называет число пальцев, которые, по его мнению, покажет противник. Тот, кто угадал, получает сумму денег, равную сумме пальцев у них обоих, если второй игрок ошибся.
[Закрыть] Сводники сновали между борделями по улице Сычуань и шепотом вели переговоры в прилегающих переулках.
Да, Шанхая ему не хватало, и к черту тишину.
Юй Хуа вызвал Шань Фена сухим и уклончивым приказом. Он не любил пускаться в пространные объяснения, но это не означало, что с его приказами можно не считаться.
– Я постараюсь вернуться как можно быстрее. – С этими словами парень простился с Хофштадтером.
– Делай что должен, мой мальчик, и ни о чем не беспокойся. Нельзя взвалить себе на плечи груз всего мира. – Профессор сощурил голубые глаза и взглянул на китайца с ласковой иронией.
Юноша попытался вернуть сумку с заметками, но ученый отказался: и рядом, и вдалеке Шань Фен оставался его единственным доверенным лицом.
Парень отправился в путь ранним утром. До полудня китаец ехал на лошади, а потом, как только позволила дорога, на попутной машине до самого центра Шанхая. Хотя он и торопился, но все же заглянул домой, в маленькую лачужку в одном из переулков к северу от Нанкинской улицы. В последнее время юноша жил в основном на вилле Хофштадтера, и теперь ему было странно смотреть на бедную обстановку, от которой успел отвыкнуть. В углу лежало аккуратно сложенное одеяло матери. У парня сжалось сердце. Сначала китаец хотел оставить сумку с заметками профессора здесь, но потом решил взять с собой.
Шань Фен отправился в маленькую контору в порту, где располагалось импортно-экспортное общество, служившее ширмой совсем для других дел. В прихожей не было ни одного стула. Раз уж Юй Хуа в такой поздний час находился здесь, значит, предстояло что-то важное и срочное. Может, по Хуанпу должен прийти какой-нибудь груз, требующий особого внимания?
Юй вышел из конторы, быстрым шагом подошел к Шань Фену, крепко взял его за плечи, поглядел в глаза и улыбнулся:
– Для тебя настало время заняться более важными делами, чем чистка ботинок европейцу. Пошли.
Они двинулись по улице, ведущей вдоль пристани, и первое время шли молча. Потом глава Триады заговорил:
– Не думай, что никто не знает твоих политических симпатий, парень. Хоть ты и действовал тактично и старался не путать эмоции с обязанностями по отношению к организации. За это я тебе благодарен. Но мне известно и о том, что ты ходишь на собрания к националистам и к тем, кого вдохновляют большевики. Я все знаю и не имею ничего против. Мужчина, которого не волнуют судьбы его страны, не мужчина. Мой пост не дает мне об этом забывать… Есть раны, которые легко не заживают.
И Старший Брат напустил на себя задумчивый вид. Они пошли к отдаленным, маленьким, плохо освещенным причалам и остановились у последнего, к которому пришвартовалось крошечное парусное суденышко, сампан. [64]64
Сампан – собирательное название легких парусных лодок, плавающих недалеко от берега и по рекам Восточной и Юго-Восточной Азии.
[Закрыть] Его спешно разгружали два человека, а третий, стоявший на страже, поначалу встревожился, увидев чужаков, но, узнав Юй Хуа, расслабился.
– Здесь оружие, предназначенное для отрядов провинции Аньхой, но лучше будет отправить его националистам, – произнес глава организации. – Твоя задача – доставить груз. Воспользуйся своими связями. Также нужно передать и деньги, которые получишь отдельно. Это вклад в революцию, надежда на то, что падение правительства Пекина не за горами. Надеюсь, ты понимаешь, какая честь тебе оказана и какая ответственность на тебя легла.
Парень глубоко вдохнул соленый воздух, густо пахнущий гниющими водорослями, и решительно кивнул, подняв глаза на босса. Шань Фена смутили слова Юй Хуа и удивили радикальные перемены целей главы Триады. Но суть задания, его политическая окраска были яснее ясного. Ему впервые доверили руководить операцией. Он сам должен будет решать все детали и устанавливать отношения с противной стороной, если все это не просто реклама… Шань Чу словно нарочно придумал задание, чтобы парень успешно выполнил поручение Мао Цзэдуна: заинтересовать тайные общества деятельностью коммунистов.
Юноша был уверен: его хозяин понятия не имел о разнице, существовавшей между Гоминьданом и соратниками Мао. Шань Фен и сам не разбирался в этих тонкостях. Юноша знал только, что коммунисты хотели объединить Китай и отдать его народу, а националисты желали того же, но для себя. Но сейчас это было неважно. Главное – начать.
Однако имелся еще один нерешенный вопрос.
– А кто будет заботиться о Хофштадтере? – Шань Фен пытался скрыть тревогу, но она все равно прозвучала в его голосе.
– Сейчас судьба европейца интересует нас меньше всего, – отчеканил Юй Хуа.
Парень отвел глаза, повернувшись к сампану. Ему стало не по себе.
На другой день Шань Фен стучал в облезлую дверь безымянного здания у границы Джонхуа Лу, а мысли возвращались к поспешному прощанию с Хофштадтером. Парень решил, что надо обязательно будет проведать старика. В первые утренние часы он попытался встретиться с Цзэдуном, но ему сказали, что тот уехал в Хунань, к себе на родину. Из-за неминуемого столкновения между кликами провинций Аньхой и Чжили северные войска передислоцировались в Чанша. Мао с друзьями поспешили воспользоваться удачным моментом, чтобы добиться упразднения военного губернаторства и направить в район группу по изучению теории марксизма. Китай не ограничивался одним Шанхаем, как и революция не имела только единственного основоположника.
Человека, открывшего Шань Фену дверь, звали Линь, и юноше он очень не нравился. Этот скользкий тип то помогал коммунистам, то гоминьдановцам, не примыкая ни к тем ни к другим, в общем, вел себя как торгаш. Но, если вдуматься, Шань Фен тоже был таким же, как он. Крошечное рисовое зернышко.
Как только Линь согласно кивнул, парень обернулся к двум сопровождающим, ожидавшим в кузове припаркованной рядом машины, и жестом подозвал их. Те стали быстро выгружать ящики.
– А деньги? – спросил получатель.
– Я передам их только Чэнь Дусю, – ответил Шань Фен. Ему показалось, что на лице Линя промелькнула досада.
Да, крошечное рисовое зернышко, но не дурак.
17
Провинция Аньхой,
июль 1920
(1)
По прошествии времени Шань Фен попросил Юй Хуа отпустить его в последний раз повидаться с профессором «по вопросу чести». Старший Брат посмотрел на подчиненного долгим скептическим взглядом и решил отпустить. Парень работал не покладая рук и быстро восстановил связи со старыми друзьями. В короткий срок были заложены основы выгодного сотрудничества между Триадой и перспективной политической силой. Однако на поездку Юй дал ему только два дня: честь, конечно, дело важное, но время тоже не терпит.
И теперь Шань Фен долгие часы скакал во весь опор. Обессиленная лошадь под конец уже еле плелась, карабкаясь вверх по крутой тропе, скрытой густым подлеском. Все тело ломило, и прохладный воздух, вместо того чтобы облегчить боль, холодом жег ноздри. Путешествуя в одиночку, надо было устроить хотя бы один привал, но юноша почему-то не мог остановиться. Он и сам не знал почему.
Деревню Шань Фен обогнул, не заезжая в нее. Китаец изо всех сил спешил добраться до убежища Хофштадтера.
Темный силуэт хижины неожиданно вынырнул из переплетения веток. Лошадь еле передвигала ноги, и Шань Фен спрыгнул на землю, чтобы ей стало легче. Дом виделся меньшим, чем до отъезда. А ведь прошло всего несколько дней с тех пор, как парень уехал. Казалось, что строение вбирает в себя сумеречный вечерний свет, не отражая его, и вокруг стен образуется мрак. Пятно тьмы на фоне лилового неба.
Китаец подвел коня к поилке, расположенной в нескольких метрах от дома. Жеребец замер не шевелясь: он настолько утомился, что у него не было сил даже напиться. Оставив утомившееся животное, Шань Фен двинулся к входу. Но стоявшую тишину вдруг разорвал странный плеск.
Парень осторожно пошел назад и различил в темноте плотную фигуру, на четвереньках стоявшую у поилки. По козлиному запаху он узнал молчуна Лю, с которым не одну ночь делил убогую подстилку, охраняя дом. Юноша опустил руку в маслянистую от крови воду и вытащил голову телохранителя. Под подбородком зиял разрез до половины горла. Легкий всплеск вызвало сокращение шейной мышцы.
Шань Фен отступил к окну и вытащил из-за пояса кинжал. Огнестрельного оружия он с собой не взял. Китаец крадучись подошел к двери: прикрыта, но не заперта. В такой момент строить предположения бесполезно и опасно. Секунду поколебавшись, парень приоткрыл створку и проскользнул внутрь, полуприсев и держа оружие перед собой. Сквозь ставни единственного в комнате окна проникал слабый свет, и парень смог рассмотреть обстановку. Кабинет Хофштадтера был перевернут вверх дном, повсюду валялись листки бумаги, под ногами хрустели остатки разбитого микроскопа и осколки стекла от пробирок. Сосуды, откуда профессор брал образцы для анализов, исчезли, а разбитый ящик, в котором они хранились, валялся в углу.
Вдруг откуда-то негромко донесся хриплый стон. Шань Фен застыл, вслушиваясь и держа кинжал в выставленной вперед руке. Тяжелое, сиплое дыхание доносилось из-за опрокинутого стола в глубине комнаты. На полу лежал, повернувшись набок, худой старик. Бледность говорила о том, что жизнь угасает в нем.
На льняном жилете, посередине груди, темнело пятно. Половицы под телом профессора намокли от крови. Видимо, помочь ему было уже нельзя.
Шань Фен нагнулся к нему:
– Майн герр, я пришел.
Лицо старика на секунду оживилось, гаснущие голубые глаза повернулись, по телу прошла дрожь.
– Не шевелитесь, прошу вас.
Китаец медленно отвел волосы с холодеющего лба. Хофштадтер явно силился сказать нечто членораздельное. Юноша поднес ухо к его губам, но смог различить только одно слово:
– Пре… да… ли.
Глаза профессора закатились, и наступило безмолвие. Тишина внутренняя, не та, что царила вокруг. Тишь утраты. Сидя на полу, с головой мертвого на коленях, Шань Фен не знал, каким богам молиться. Его учили, что их нет, а религией держат народ в повиновении. От сознания собственного поражения у парня закружилась голова. Он вцепился пальцами в ремень висевшей на плече сумки и грустно сказал: «Что же мне теперь делать, профессор? Куда я дену твои записи?»
И тут сознание китайца прояснилось, и вспыхнула ненависть.
Вдоль дома промелькнула какая-то тень. Шань Фен выскользнул наружу, быстро пробежал и оказался в нескольких метрах от еле различимой в темноте фигуры. Стук сердца отдавался в ушах, кровь бешено пульсировала в висках. Парень прыгнул, атакуя не по велению разума, а по жгучей потребности освободиться от физического чувства тоски.
Схватив противника за плечи, китаец легко опрокинул его на землю. Враг оказался слабым и, против ожидания, хрупким. Это и удержало парня от удара кинжалом. И тут незнакомец тоненько пискнул:
– И-и-и!
Не выпуская его из рук, Шань Фен отвел волосы от лица:
– Хун?! Что ты тут делаешь?!
Девушка дрожала всем телом, лицо ее было перемазано грязью и кровью, одежда разорвана. Говорить крестьянка не могла, только стонала. Шань Фен крепко взял ее за плечи, притянул к себе и стал тихонько раскачивать, чтобы Хун немного успокоилась. На миг парень обернулся на дом, и мысли его вернулись к последнему прибежищу Хофштадтера: «Я сам не понимаю, что делаю…» Наконец девушка заплакала. Тогда юноша отпустил крестьянку, ожидая услышать, что с ней случилось.
– Солдаты… вернулись… – Хун, как заведенная, продолжала раскачиваться взад-вперед, словно монотонное движение помогало ей говорить. – Глаза у них были нехорошие. Отец сказал, что они всегда так смотрят, когда проигрывают сражение. Папа объяснил, что военные придут со страхом в душе и злостью в поступках…
Крестьянка опустила глаза, будто невидимая преграда не давала ей рассказывать все откровенно, но Шань Фен, пустив в ход всю нежность, на какую был способен, заставил ее продолжать.
– Их привел человек, который когда-то доставил тебя сюда… Он указывал, что забрать, а что разломать.
– Юань Чэ?
Услышав имя, девушка кивнула и разрыдалась.
– Папа не хотел его впускать, так как знал, зачем они пришли… Юань Чэ убил отца, а меня велел держать покрепче…
Не было нужды спрашивать зачем.
– Это он привел сюда военных? Солдаты еще в деревне?
– Они стали на постой по домам… И Юань Чэ тоже.
Шань Фен бросил последний взгляд назад:
– Покажи где. Здесь мне больше делать нечего.
Алкоголь уже вовсю гулял по венам, и пирушка стала шумной. Двое солдат развлекались тем, что тискали какую-то капризную крестьяночку, а та кокетничала, изображая робость, и оттого вся сцена казалась забавной. Глядя на это, пьяный Юань Чэ трясся от смеха. Его разморило, есть уже не хотелось, а вот выпить – дело другое, крепких напитков всегда недоставало.
Проводник отхлебнул из деревянной чашки и почувствовал, что позыв помочиться пронзил острой болью, как воткнутый стилет. Давление на мочевой пузырь нарастало, и аньхоец решил облегчиться. С видимой неохотой он покинул теплый дом и побрел в темноте к кустам на краю двора. Здесь, в ночном мраке и тишине, еще привлекательнее казался шум солдатского кутежа, слышимый рядом. Юань Чэ достал член, и прохладный воздух приятно освежил гениталии.
Вдруг острая боль пронзила промежность, и кто-то повалил аньхойца на землю. Незнакомец зажал ему рот и навалился на грудь.
– Знаешь, почему тебе больно, Юань? – Проводник сразу узнал голос напавшего. – Потому что ты сейчас лишился одной вещи, очень важной для мужчины. Невелика потеря, верно?
Шок от такого известия усилил боль от произведенной ампутации. И тут что-то сладковатое и вязкое оказалось у проводника во рту, противно надавив на нёбо и вызвав приступ тошноты.
– Как на вкус? Похоже, не очень. А придется съесть, ибо отказываться от подарка неприлично. Тебе его прислала Хун. Помнишь ее?
Юань задергался, выпучив глаза, и начал терять сознание. Но раньше, чем он впал в забытье, Шань Фен дважды вогнал кинжал аньхойцу грудь:
– Это за меня, а это за профессора Хофштадтера.
Второй удар пронзил сердце.
Шань Фен пошел прочь, оставив в темноте тушу с торчащим изо рта членом. Жалкое подобие человека, более отвратительное, чем он был при жизни.
