Текст книги "Кровь избранных"
Автор книги: Кай Дзен
Жанр:
Триллеры
сообщить о нарушении
Текущая страница: 25 (всего у книги 26 страниц)
27
Пути Сета
(2)
Эндевор, Новая Англия, залив Массачусетс,август 1692
В то утро Абигайль чувствовала себя неважно и проснулась в легкой лихорадке, с испариной на лбу. Еще не рассвело, сквозь щели деревянного дома проникал прохладный солоноватый воздух. Как и каждый день, дел было невпроворот, и она не мешкала ни минуты, несмотря на недомогание. Надев длинное черное платье, передник и белый чепец, супруга спустилась на кухню приготовить завтрак мужу, Эбенезеру Баркеру. И вот в печи уже потрескивал огонь, начал закипать бульон. Когда хозяйка взбивала яйца и подбрасывала в топку дров, ее вдруг обдала волна жара. Голова закружилась, в висках застучало. Крепко зажмурившись, Абигайль присела к столу, и тут все тело начал бить озноб. Женщина решительно встала, намереваясь дойти до колодца и набрать ведро воды, чтобы освежить лицо и приложить ко лбу компресс.
Абигайль уже выходила из дома, когда висевшее над дверью распятие повернуло к ней голову.
Эбенезер, как был, в ночной сорочке, выскочил на отчаянный крик супруги и нашел ее на полу возле двери. Женщина плакала, скорчившись и горестно подтянув колени к груди. Он погладил ее по пылающему лбу и постарался успокоить. Абигайль дрожала и сквозь плотно сжатые губы выкрикивала какие-то бессвязные слова. Муж поднял ее на руки, унес в спальню, раздел и уложил в постель. Миссис Баркер все время казалось, что за ней неотвязно следует лицо с распятия.
Ближе всех к ним располагалась фактория [183]183
Фактория
1. Большое торговое поселение со складами для ввозимых и вывозимых товаров, расположенными в других странах.
2. Исторически: одна из первых форм кооперирования в экономически слаборазвитых странах.
3. Разъездная экспедиция, осуществляемая с коммерческими целями.
[Закрыть] их свояка Фостера. Пришпорив коня, Эбенезер быстро проскакал несколько миль, отделявшие поселения друг от друга. День стоял солнечный и ветреный, над скалами вились причудливые облачка пара.
Сестра Баркера Роуз развешивала выстиранное белье. Узнав, что случилось, она побросала дела и отправилась с братом. Родственница весь день провозилась с Абигайль, прикладывая ей ко лбу компрессы и готовя травяные отвары, чтобы снизить температуру. Через пару дней больная стала выглядеть гораздо лучше. Эбенезер вздохнул с облегчением, а Роуз, с разрешения супруга, осталась помогать по хозяйству.
Наутро четвертого дня женщины в ожидании мужей тушили мясо. Вдруг миссис Эбенезер почувствовала, что в затылок ей кто-то дышит. Она поначалу не обратила внимания, а потом, когда шумное дыхание усилилось, стала оглядываться по сторонам.
Когда Роуз раскладывала хлеб, Абигайль увидела мелькнувшую у порога тень. Испуганная женщина с деревянной ложкой в руке пошла к двери. Выглянув на лестницу, она успела различить два огромных козьих копыта, удиравших на верхний этаж. На стук упавшей утвари прибежала миссис Фостер. Родственница, прислонившись к косяку, тяжело ловила ртом воздух.
Лихорадка вернулась с прежней силой.
Усадив Абигайль и дав ей стакан воды, сестра Эбенезера прижала ее к себе и принялась гладить по голове, как ребенка.
На следующее утро Эбенезер отправился в Эссекс за лекарем. Едва завидев поселенца на улице, доктор Могмен прервал удаление коренного зуба, сказав пациенту, что у него неотложный вызов, и попросил прийти завтра. Бедняга удивился, но с покорностью согласился.
Баркер не успел даже постучать в дверь, а Могмен уже вышел к нему с треуголкой в одной руке и кожаным саквояжем в другой. Эбенезер застыл с разинутым ртом, а доктор спросил, не случилось ли чего с его женой. Ему осталось только кивнуть и влезть в коляску, куда уже уселся лекарь. Несколько минут Могмен слушал Эбенезера, потом погрузился в свои мысли, нервно теребя красиво украшенную застежку сумки.
В доме Баркера доктор остался наедине с больной, впавшей в беспамятство. Подойдя к ней, Могмен ланцетом вскрыл ей вену на запястье и дал крови стечь в небольшую ампулу, которую сразу же осторожно закрыл. Потом достал из сумки какие-то листки и положил их в ящик комода. Легко проведя ладонью по векам больной, он грустно вздохнул.
Выйдя от Абигайль, доктор успокоил семью: ничего страшного, просто неизвестный тип лихорадки. Велел пить отвар из одуванчиков, чтобы очистить кровь, есть поменьше и исключить из рациона любые продукты ячменя. Могмен попросил Эбенезера проводить его до Эссекса, заверив, что жена поправится. Никакой платы лекарь не взял и, распрощавшись, уехал.
Добравшись до дома, доктор едва кивнул мистеру Баркеру, и не успела отъехать коляска, как приветливая улыбка сбежала с его лица. Вместо того чтобы войти внутрь, Могмен направился к самому большому в городке строению. Вдалеке золотыми бликами переливалось море. Оглянувшись по сторонам, лекарь взялся за дверное кольцо в виде бараньей головы и трижды постучал. Привратник магистрата сразу же впустил гостя.
В ту же ночь неизвестные люди бесшумно проникли в хлев к Баркерам и Фостерам.
В последующие дни состояние Абигайль вроде улучшилось. Она находилась в каком-то ступоре и молча бродила по комнатам. Роуз все время приходилось ловить ее и отводить в постель.
Жизнь вокруг шла своим чередом, Фостер столовался у Баркеров, а на ночь возвращался в свою факторию. Эбенезер каждое утро отправлялся работать, поцеловав в лоб жену и поблагодарив за помощь сестру.
Однако в ночь с седьмого на восьмое сентября дьявол снова наведался к Абигайль.
Сестра мужа нашла ее у моря, голую, исцарапанную, с лоскутьями кожи под ногтями и искусанными опухшими губами. Она еще ночью спустилась к волнорезу при свете луны. Абигайль стояла в воде, которая доходила ей до лодыжек. Едва Роуз приблизилась к родственнице, как та резко обернулась: взгляд ее был безумен. Ударив свояченицу по лицу, женщина начала выкрикивать бессвязные мерзости, а затем набросилась на нее.
Если бы Фостер, ехавший к Баркерам завтракать, не услышал с берега крики жены, Роуз не осталась бы в живых. Он схватил Абигайль, а та билась и корчилась в его руках и в когтях демонов, что мучили ее. Когда женщина потеряла сознание, ее отнесли домой и послали в Салем за священником.
В ящике комода нашли листки, исписанные демоническими заклинаниями, магическими формулами и пентаклями. [184]184
Пентакль, пентаграмма – пятиугольник или пятиконечная звезда. Считается одним из магических знаков огромной силы.
[Закрыть]
Абигайль не знала грамоты.
Несколькими днями позже заболели коровы Баркеров и Фостеров, а затем и у коня появились признаки неизвестной болезни.
Молоток судьи опустился с безжалостным стуком. Позже огонь долго пожирал тело приговоренной. В воздухе плыл сладковатый запах. В толпе, окружившей костер, Могмен, магистрат и священник обменялись горестными взглядами. Доктору было очень тяжело переносить такое.
«Эссекс, провинция залива Массачусетс, Новая Англия.Год от Рождества Христова 1692,четвертый год правления Вильгельма и Марии Английских.
Суд присяжных, избранный милостию Господа Спасителя нашего, короля и королевы, объявляет, что Абигайль Баркер, жена Эбенезера Баркера из Эндевора, сентября восьмого дня означенного года занималась омерзительным ремеслом, именуемым ведовством и магией. Сию мерзость она злодейски использовала в городе Эндеворе в графстве Эссекс против Роуз Фостер из Эндевора.
Оная Роуз Фостер и в означенные день и год, и ранее была мучима, а также подверглась порче вопреки воле Господа Спасителя нашего.
Согласно законам и постановлениям венценосных короля и королевы, за сие деяние предусмотрена смертная казнь».
Архив Массачусетса,т. 135, номер 54
Эпилог
Шань Фен обдумывал все, что случилось накануне. Тишину вокруг пастушьей хижины, затерянной в окружавших город Остин полях, нарушало только жужжание мух. Как и было договорено, он ждал Фолберга. Тот пообещал иммигранту очередное обновление отметки по параграфу шестому «Закона о запрещении въезда китайцев». Встреча именовалась последней и решающей. Иначе ему не удалось бы заманить сотрудника ЦРУ в это более чем странное место.
Китаец услышал шаги, потом прогремел выстрел. Выждав несколько секунд, мужчина выглянул. Та самая женщина, которую он видел вместе с Фолбергом в Балтиморе, в Роузбоул-резиденс, только что застрелила чиновника и спешила к автомобилю. Сколько раз Шань Фен мечтал сам его прикончить!
После отъезда рыжеволосой Шань Фен собирался было выйти из хижины и осмотреть тело теперь уже бывшего сотрудника ЦРУ, как вновь послышались шаги и голоса. Чересчур оживленное движение ночью в таком месте.
– Он мертв, Гален.
Огонек зажигалки на миг осветил лицо говорившего. Шань Фен успел его разглядеть в окно без стекол, черты лица оказались незнакомыми.
– А она сбежала с Аль-Харифом, – добавил Гален. – Овен не может допустить этого, мы должны остановить ее.
Услышав такое, китаец словно получил удар ниже пояса. На иммигранта слово «Овен» навеяло далекие воспоминания. О тайном обществе несколько раз намеками обмолвился профессор Хофштадтер. Может, организация существовала всегда. Все рыщут в поисках странной штуки, непонятной оккультной силы, которую китаец раньше пытался вручить людям, некогда использовавшим его, а потом разочаровавшим. Эта мощь погибла бы без его участия. Она уже погубила Венту и бог знает сколько еще народу. Шань Фен предложил Аль-Хариф американскому правительству, надеясь спасти свою жизнь и поступить как можно лучше. Но получилось, что китаец сделал себе только хуже, а конца этой пляске смерти так и не положил.
Вокзал в Балтиморе остался тем же, каким Шань Фен его помнил: огромная, тяжеловесная коробка, построенная по примитивному проекту. Впервые иммигрант приехал в Мэриленд в грязном вагоне вместе с каким-то бродягой. От попутчика несло рыбой, и он все время хихикал, завернувшись в лохмотья. Тогда китаец находился в глубокой депрессии, собирался выследить Фолберга и отобрать дневники барона Генриха Хофштадтера. Тетради остались от единственного человека, считавшего Шань Фена своим другом.
Мужчина мысленно перебрал важные моменты первого визита в Роузбоул-резиденс. Долгие годы он отсылал на этот адрес документы об Аль-Харифе и страницы дневника в обмен на поддержку и вид на жительство в стране. Иммигрант расположился недалеко от входа и стал ждать. Вскоре вместе с очень красивой рыжеволосой женщиной вышел Фолберг. Шань Фен шагнул им навстречу, не зная, что говорить и чего ожидать в ответ. Поначалу сотрудник ЦРУ не поверил глазам и очень разозлился, увидев перед собой китайца. Функционер даже немного растерялся, но на путаную речь иммигранта и на его просьбы вернуть документы Хофштадтера откровенно расхохотался тому в лицо.
– Взгляни на себя! Ты – никто! Как тебе могло прийти в голову явиться сюда и мне угрожать? У тебя даже имени не осталось, маленький желтый говнюк! И не суйся сюда больше, не то придется позаботиться, чтобы вернули имя и вырезали его на херовом могильном камне!
В тот день ему показалось, что грубость Фолберга вызвала у рыжей отвращение. Он запомнил ее лицо: та же женщина стреляла возле хижины в Техасе. В итоге на херовом могильном камне высекут вовсе не имя Шань Фена…
Тогда стояло жаркое лето, а теперь холодная зима. Снег пушистым одеялом покрыл припаркованные машины. Когда китаец поравнялся с грязной забегаловкой, снова начали падать белые хлопья. Шань Фен ничего не слышал, кроме скрипа своих шагов. Из плохо освещенного переулка выглядывал «форд» с поржавевшими брызговиками.
Полчаса спустя китаец неуверенно вел только что угнанный автомобиль в направлении Роузбоул-резиденс. Машина виляла из стороны в сторону по скользкому свежему снегу. Мужчина был уверен, что именно здесь все и должно закончиться. От холода стыли пальцы, выглядывающие из рваных шерстяных перчаток. Шань Фен стучал зубами и изо всех сил напрягал глаза, чтобы различать дорогу. Теперь он чувствовал себя всего лишь хуацяо, [185]185
Хуацяо – китайцы, переселившиеся за границу на постоянное (иммигранты) или временное проживание. По оценкам экспертов, в мире насчитывается 30 млн. хуацяо, проживающих в основном в Америке, Европе и Юго-Восточной Азии.
[Закрыть] жалким иммигрантом без удостоверения личности, с исковерканным именем, с родиной, исчезнувшей вместе с подлинными документами в архиве Фолберга.
Да и что дала ему родная земля, кроме боли? Захватчики гнали Шань Фена пинками, как собаку, а те, кто должен был его освободить, просто использовали. В душе поднимались гнев, обида и печаль. Мужчина с грустью подумал о своих надеждах, обманутых Дитрихом Хофштадтером. Абсурдный западный мир все губит, он отнял у китайца Венту, а с ней и любовь.
Наконец Шань Фен добрался до цели – Гриффит-авеню и, припарковавшись в переулке напротив входа, занял удобную позицию: его никто не видел, а местность отсюда обозревалась очень хорошо.
Несколько часов спустя рыжая быстро вышла из Роузбоул-резиденс, села в новенький ярко-красный «форд» и умчалась. Шань Фен тоже собирался тронуться с места, но стартер дряхлой железяки не хотел включаться. Проклиная на чем свет стоит всех богов, в которых давно не верил, китаец увидел, что к автомобилю рыжей пристроился черный «шевроле». Прошло еще несколько минут, и обе машины снова проехали мимо него. Видимо, женщина сделала круг из осторожности, но тут к процессии присоединился еще и «кадиллак». В этот момент развалюха чихнула и завелась. Фортуна явно улыбнулась Шань Фену.
Как только он свернул налево за остальными, то увидел их всех, на большой скорости несущихся по заснеженной улице. Догнать быстро удаляющиеся автомобили не оставалось никакой надежды, но китаец сосредоточенно вцепился в руль. В каком направлении ехать, можно было понять по тревожным гудкам других водителей, видевших сумасшедшую гонку троицы. Чтобы избежать столкновения со встречными машинами и пешеходами, Шань Фен несколько раз резко вильнул рулем.
Где-то вдалеке неожиданно всполохнул свет и послышался громкий взрыв. Китаец вздрогнул. Подъехав к следующему перекрестку, он заметил столпотворение зевак. Все смотрели в одну сторону.
Повинуясь предчувствию, китаец резко затормозил. Слева от него, посреди улицы, у самого въезда в переулок, стоял «шевроле», который гнался за красным «фордом». У правой бровки застыл на почтительном расстоянии «кадиллак» из погони. А дальше – густой, пугающе свистящий дым. Шань Фен попытался подъехать, но двигатель чихнул и заглох.
Аль-Хариф. Сомнений не было. Он снова оказался свидетелем жуткого зрелища. Женщина, бредущая от разбитой машины, казалась безвольной и опустошенной. Поодаль на земле бился в судорогах какой-то человек. Сердце Шань Фена заколотилось. Ужасное «дыхание Сета»… У американцев получилось. Им удалось его каким-то образом воспроизвести.
Вента… Мысли его устремились к любимой, к ее улыбке, к нежной коже, к простой и такой милой манере себя держать… Он вспомнил эксперименты дьявола во плоти, Дитриха Хофштадтера. Китаец ощутил внутри себя пропасть, которая начала заполняться болью и гневом. Еще жертвы, снова убийства ради ужасной тайны, к распространению по свету которой он приложил руку. В своей жизни Шань Фен подошел к краю бездны и мог туда упасть в любую секунду, чтобы остаться там навсегда…
А на окраине Балтимора царила суматоха: гудки, крики, тошнотворные запахи, сирены карет «скорой помощи», машины копов, большие темные авто. Люди в белых халатах бегом тащили носилки. Перед полицейским кордоном собралась толпа любопытных.
Китаец подышал ровно и неглубоко, чтобы взять себя в руки, и еще крепче стиснул руль. Надо остановить бойню и спасти предназначенных в жертву. И начинать следует с рыжеволосой: она чем-то напоминала Венту. Как раз в этот миг женщину несли санитары, и вокруг носилок суетились четверо мужчин. Место, куда ее повезли, он выяснил без труда, протолкавшись к карете «скорой помощи».
Клиника Джона Хопкинса, большой комплекс у центрального въезда в город. Шань Фен решил понаблюдать, выждать. Он брюхом чуял: что-то должно произойти. Ему хотелось сблизиться с рыжеволосой, поговорить с ней, может, разделить ее боль. Китаец не спал уже несколько дней, но не обращал на это внимания.
Воспользовавшись суетой вокруг прибывших карет «скорой помощи», Шань Фен без труда миновал приемную, и его никто не остановил. Сразу за стойкой регистрации китаец нашел то, что искал: комнату уборщиков. Она была пуста. Теперь надо затеряться в общей массе восточных иммигрантов, которые в больнице могут выполнять только одну работу, не бросаясь при этом в глаза. Спустя несколько минут, Шань Фен уже шел по коридорам, одетый в синюю спецовку, и тащил за собой тележку с тряпками и метлами. Служащий, уборщик, один из многих, без лица и без истории. Такова его жизнь.
Надежды оказаться поблизости от рыжеволосой рухнули. Определить палату труда не составило, номер тридцать пять, но она находилась под строгой охраной, причем правительственной. Проникнуть в помещение возможности не представлялось.
Низко опустив голову, китаец шел мимо тридцать пятой палаты, когда ему встретился врач, не похожий на медика, несмотря на белый халат. И тут Шань Фена вспомнил: человек констатировал смерть Фолберга возле хижины в Пфлюгервилле, в сердце техасских прерий. Тогда его лицо осветила зажигалка. За рыжеволосой охотился Овен…
Нет, не за женщиной, за ее кровью.
Уборщик с восточной внешностью медленно шел к выходу.
«Если не можешь украсть у хозяина, стащи у того, кто его обокрал». Такие слова были в ходу у отчаянных Шанхайских мальчишек. Вот уж не думал, что они когда-нибудь ему пригодятся.
Китаец засек человека Овна сразу за клиникой. Тот не воспользовался одним из боковых выходов, и Шань Фен расценил это как добрый знак. Парень уселся на пассажирское место в серый «шевроле», поджидавший его напротив больницы. Секунду спустя машина тронулась. Иммигрант обратился с горячей молитвой ко всем своим мертвым и еще раз попробовал включить зажигание. Мотор завелся.
Шань Фену показалось, что он ехал за серым автомобилем целую вечность, стараясь, чтобы его не заметили. Густыми хлопьями валил снег, обеспечивая надежное прикрытие. Внезапно «шевроле» резко затормозил у въезда на двухэтажную виллу с маленьким парком вокруг. Китаец проехал мимо ворот и свернул налево, чиркнув по деревянному палисаднику левым крылом. Там мужчина остановил машину и заглушил мотор. Наступила полная тишина, и иммигранту вдруг стало хорошо, как под мягким одеялом. Шань Фен уткнулся лбом в руль и расслабился.
1.40 пополудни
Уже третью ночь Шань Фен проводил в автомобиле, надежно спрятанном в небольшой рощице неподалеку от виллы. Он бы наверняка обморозился, если бы не старый, изорванный, но довольно толстый плед, забытый на заднем сиденье прежним хозяином машины. Вонючие лохмотья спасли ему жизнь. Китаец совсем одурел от усталости, и единственным ощущением, которое время от времени выводило его из полузабытья, была боль в коленях. Чтобы одолеть ночной холод, иммигрант решил размяться короткой прогулкой. Шань Фен потихоньку брел, вдыхая ледяной воздух и посасывая горсть снега, чтобы утолить жажду. И вдруг подъехала карета «скорой помощи». Настал момент, которого китаец так долго ждал.
Прошло восемнадцать лет с тех пор, как Шань Фен ступил на берег страны свободы и удачи. Здесь мужчине довелось столкнуться с ненавистью и презрением, с алчностью и насилием. Независимость он так и не обрел. Едва сойдя с корабля, полный надежд, азиат тут же оказался в лапах Фолберга и других бюрократов и с той поры жил в атмосфере вымогательства и шантажа. Законы новой демократии исключали китайцев, подвергая народ Шань Фена сегрегации на американской территории. Иммигрант нашел работу на фабрике фейерверков, но денег не хватало на достойное существование. Чтобы выжить, пришлось пустить в ход дневники и записки Хофштадтера. Старый барон еще раз пришел ему на помощь.
Шань Фен получил вид на жительство в обмен на первые страницы и связал себя с Фолбергом на долгие годы.
После Второй мировой и бури, которую подняла открытая сенатором Джозефом Маккарти [186]186
Маккарти Джозеф (1908–1957) – американский сенатор-республиканец. Получив статус сенатора, Маккарти встал на крайне антикоммунистические позиции, выступая за усиление холодной войны и преследуя коммунистов. 22 марта 1947 года президент США Гарри Трумэн издал указ 9835, который запрещал прием на работу в государственные органы неблагонадежных элементов. Маккарти организовал «охоту на ведьм», в ходе которой честные американцы демократических убеждений подвергались травле и преследованиям. Многие фигуранты черных списков были уволены с работы. После проверки книжных фондов публичных библиотек было изъято около 30 тысяч наименований книг прокоммунистической направленности.
[Закрыть] «охота на ведьм», страна закоснела. Шань Фен стал реже отправлять бумаги. Между ним и Фолбергом пару раз назревал крупный конфликт, но постепенно все успокоилось. Каждое новое поступление документов требовало много времени для анализа. К тому же чиновник занялся карьерой в только что созданном ЦРУ и отошел от «красивой жизни», от женщин и всяческих пороков.
И вот – такой бессмысленный эпилог. Рыжеволосую красавицу, угодившую в аварию, утащили на носилках на виллу люди Овна.
К действию китайца подталкивали скорее холод и желание поскорее покончить со всем, чем наличие какого-то плана. Парочка «санитаров» отогнала «скорую помощь» и сразу же вернулась к вилле на «форде». Возле входа также был припаркован «шевроле». В зажигании обеих машин торчали ключи: люди Овна явно чувствовали себя в безопасности. И это единственное, что Шань Фен мог истолковать в свою пользу. В остальном же его положение – хуже некуда. В кармане у китайца лежали только перочинный нож и пригоршня абсолютно безвредных петард, прихваченных с фабрики. А публика в коттедже наверняка вооружена. Иммигрант уже насчитал четверых: еще двое приехали позже. Также кто-то находился в доме, но и тех, кого мужчина увидел, было многовато.
Иммигрант осмотрел парадную дверь: слишком массивная, такую без шума не вскроешь. Правда, имелся еще один вход с западной стороны, видимо ведущий в погреб. Рукояткой ножа Шань Фен без труда сбил ржавый замок с прогнившего дерева и зашел внутрь. Китаец немного подождал, чтобы глаза привыкли к темноте, и двинулся вдоль стеллажей, по большей части пустых.
Наконец мужчина нашел лестницу, ведущую в жилой верхний этаж, но оказалось, что там тоже заперто. Шань Фен попробовал вскрыть дверь лезвием ножа, но ничего не вышло. Тогда он нагнулся и проверил, нет ли задвижки внизу. В щель над полом проходил мизинец. Этого слишком мало, чтобы снять полотно с петель, не говоря уже о шуме, который может подняться. Придется сменить стратегию.
Шань Фен вернулся на улицу, решив рискнуть и подойти поближе к огромным окнам, выходившим на террасу бельэтажа. Вилла стояла на косогоре, поэтому с другой стороны рамы располагались почти вровень с землей. Ночь пока обеспечивала ему прикрытие. Китаец посмотрел на свое отражение в стекле: встрепанную седую бородку и запавшие от усталости глаза, отвернулся и побрел дальше.
Заглянув в первую комнату, Шань Фен увидел, что женщину проводили через дверь в какое-то маленькое помещение, возможно в ванную. Охранник остался ждать ее снаружи. Рыжая была одета в светлый халат и шла покачиваясь.
Китаец подкрался ко второму окну и заметил троих мужчин. Тот, которого иммигрант видел в клинике, и еще один напяливали на себя какие-то длинные черные хламиды с капюшонами. Третий стоял в сторонке. Губы его шевелились: видимо, мужчина вслух читал текст с листка, который держал в левой руке, а в правой сжимал странного вида кинжал с треугольным лезвием. Китаец не мог слышать слов, но сразу понял, что здесь отправляют какой-то обряд, причем явно жертвенный. Кто взойдет на алтарь, догадаться нетрудно. Идиоты из Овна не просто хотели взять кровь женщины, а желали получить ее согласно протоколу, столь же незыблемому, сколь и глупому. И все это в стране наук и здравого смысла! Шань Фен чуть не рассмеялся.
Вдруг внутри что-то произошло. Все трое разом подняли головы, привлеченные каким-то шумом, и выбежали из комнаты. Шань Фен воспользовался моментом и провел лезвием ножа по задвижке оконной рамы. Створка легко открылась. Он быстро вошел и сразу бросился в коридор, откуда доносились возбужденные голоса.
– Господи… она повесилась! Быстро снимайте ее!
– Мертвая… шея сломана.
– Из-за тебя обряд полетел ко всем чертям!
– Церемония не состоялась, теперь надо собрать кровь, пока ее циркуляция совсем не пропала.
В глазах у Шань Фена все поплыло, и его сильно затошнило. В который уже раз китаец явился слишком поздно. За всю жизнь мужчине ни разу не удалось достичь того, чего хотелось. Видно, такая у него судьба: он разрушитель, а не созидатель. Значит, будет ломать чужие планы. Пока это единственное, что ему по силам.
Шань Фен осторожно спустился по лестнице на первый этаж, а затем сбежал в подвал. Вытащив из кармана петарды, все еще завернутые в упаковочную бумагу, китаец сложил их домиком и поджег зажигалкой. Вернувшись бегом наверх, Шань Фен затаился в тупике коридора, как раз рядом с дверью, за которой братья Овна пытались совладать с охватившей их паникой. И тут начал взрываться фейерверк.
Как он и предвидел, адепты выскочили и ринулись в подвал. Он насчитал только троих.
Шань Фен быстро вошел в комнату. Испуганный мужчина, вытаращив глаза, целился в него из пистолета. Китаец прыгнул на человека из Овна и полоснул ножом по яремным венам. [187]187
Яремные вены – несколько парных вен, располагающихся на шее и уносящих кровь от шеи и головы.
[Закрыть] Его тут же обдало горячей темной струей. Оружие свалилось на пол, а адепт зашатался и упал, отлетев в угол комнаты. Там он и остался лежать, привалившись спиной к стене и подергиваясь.
Тело рыжеволосой женщины лежало на боку, и даже безжизненные глаза не портили красоту ее лица. Китаец взвалил труп на плечо, вышел из коттеджа и решительно зашагал к автомобилям. Усадив мертвую на заднее сиденье одной из машин, он пропорол ножом оба правых колеса у другой, потом сел за руль, завел мотор и, с разгона высадив ворота, уехал.
После нескольких крутых виражей вверх по склону он резко свернул на уходящий вправо проселок и скрылся в лесу.
Примерно через километр дорога превратилась в узкую тропинку. Тогда китаец остановил машину, не спеша вылез, снова взгромоздил на плечо рыжеволосую и стал подниматься на холм, петляя между деревьями. Тишину нарушал только свист ветра в покрытых снегом ветвях. Мужчина шел и шел, пока хватало сил, повинуясь неосознанному порыву.
Минут через двадцать, когда уже не держали ноги, он положил женщину к подножию ольхи, раздел и поудобнее устроил на снежном ложе. Лицо ее все еще оставалось розоватым. Изумление сменило мрачную гримасу смерти.
«Куда ты несешь меня и зачем?»
Китаец начал забрасывать нагое тело снегом. Надо, чтобы поскорее застыла кровь. Захоронение надлежало завершить ритуалом, в этом Овен прав. Лишь бы церемония не выглядела смешно.
«Я не знаю, куда принес тебя, да это и не имеет значения. А вот зачем, представляю прекрасно: никто от этой проклятой истории ничего не должен получить. Ни власти, ни денег, ни спасения. И уж тем более – жизни».
Шань Фен остановился, только когда целиком покрыл женщину снегом. Всю, кроме головы. Долго стоял китаец неподвижно, глядя в одну точку, куда-то в серо-зеленую глубину леса. Потом вынул нож и сделал короткий надрез на шее трупа, там, где проходила сонная артерия. Крови почти не вытекло. Аль-Хариф был уничтожен.
Тогда иммигрант засыпал снегом и лицо Шелли Копленд. Правда, как звали эту женщину, китаец так никогда и не узнает. А сам свернулся клубочком рядом с чуть заметной горкой снега над телом и устремил глаза в небо. Вершины деревьев чуть шевелились, нашептывая друг другу тайны на недоступном людям языке. Земля пульсировала под ним.
С губ китайца слетело только одно слово, окутанное облачком дыхания. Оно походило на детскую считалочку:
– Сда-вай-ся.
