Текст книги "Кровь избранных"
Автор книги: Кай Дзен
Жанр:
Триллеры
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 26 страниц)
– Что вы задумали, мистер Отару? Я хорошо обученный солдат, а вот вы совсем не самурай.
Хиро держал оружие перед собой, стараясь не подпускать Филмора. Подняв клинок, он попытался поразить противника, но не достал. Артур отскочил и стал потихоньку отступать назад. Второй выпад царапнул его по боку, а клинок застрял в подлокотнике дивана.
От хука с правой Хиро почувствовал, как рот наполняется кровью. Очки слетели на пол. Англичанин тут же врезал ногой под дых ученому. Тот согнулся, ловя ртом воздух. Следующий удар свалил японца на ковер. Отару выплюнул зуб. Перед глазами стоял туман, но Хиро все же заметил силуэт Фелипы, наклонившейся к полу где-то между столиком и диваном. Когда девушка подняла пистолет, на окровавленном лице ученого появилась улыбка.
В комнате грохнул выстрел. Японца и начищенные до блеска мечи за спиной обдало ярко-красными брызгами. Артур упал с дымящейся дырой в затылке. Выскочивший из сумки креолки Овилло сосредоточенно вылизывал лапу. Фелипа отбросила оружие и на негнущихся ногах подошла к Отару. Один глаз его заплыл, скула распухла, из разбитого рта текла кровь.
Хиро с трудом пробормотал:
– Не надо больше стрелять, нас могут услышать люди Филмора.
Не успел он договорить, как дверь распахнулась. Хосе, затянутый во фрак, перевел глаза с Фелипы на японца, потом на тело хозяина. Девушка бросила на него яростный взгляд. Дворецкий вышел на середину комнаты, снова оглядел обоих и труп на ковре, не спеша поднял черепаховые очки Отару и чемоданчик и положил на столик.
– Не забудьте забрать свои вещи, сеньоры, прежде чем покинете нас.
Хосе пнул тело Филмора ногой под ребра, взял на руки кота и направился к двери.
– Идите за мной, я вас выведу.
На нижнем этаже загремели шаги.
– Пошли!
Они сбежали по черной лестнице и вышли через служебный корпус во двор. Тем временем в доме зажегся свет, все проснулись и начали осматривать комнаты одну за другой. Боливиец проводил их до ограды, отделявшей сад от ржаного поля. Фелипа поцеловала его в щеку и взяла у него из рук кота. Хиро прошепелявил слова благодарности.
Беглецы растворились во тьме.
Хосе поправил галстук. Войдя в дом, боливиец отправился на кухню. Перепуганная повариха пыталась что-то ему сказать, но он остановил ее, приложив палец к губам. Открыв кухонный шкаф, дворецкий достал лучшую бутылку рома из запасов Филмора и одним духом выпил почти четверть.
В кухню вбежали двое запыхавшихся вооруженных людей.
– Джарвис, мы проверили: все двери закрыты. Единственный, кроме нас, у кого есть ключи, – это ты. Где они?
– Меня зовут Хосе.
7
Шанхай, июнь 1922
Ту Юэшень вошел в клуб и двинулся вдоль бара. Сидевший за стойкой Дерюйтер сразу понял, что грядут крупные неприятности. За тощим самоуверенным китайцем шествовали два амбала. Встревоженный хозяин «Нефритовой бабочки» вышел навстречу, но тот лишь указал на столик, не проронив ни слова.
– Мне очень жаль, господин, но он уже заказан.
– Ничего, клиент найдет себе другое место, – ответил Ту Юэшень и занял то, что выбрал.
Хозяин семенил сзади, тактично бормоча какие-то протесты, пока в зале неожиданно не появился Юй Хуа и жестом прекратил причитания.
Ту Юэшень снова стал главой Чин-Пана – «Зеленого круга», которое контролировало наркоторговлю, азартные игры и проституцию в западном округе города. «Триада», которой руководил Юй Хуа, обладала другой зоной влияния. Оба соблюдали неписаный закон уважения между организациями, обеспечивающий спокойное и удачное ведение дел. Тайные общества уже давно не представляли собой объединения бесстрашных и великодушных воинов, о которых судачили старики на лавочках перед домами, но и не превратились еще в грязные бандитские шайки. По крайней мере пока. Еще существовали кодексы чести, хотя они очень не нравились Ту Юэшеню.
Юй Хуа появился в прекрасно сшитом белом смокинге, с широкой улыбкой на лице. По дороге Шань Чу взял у соседнего столика стул и уселся рядом с конкурентом, не дожидаясь приглашения. Дерюйтер стал за спиной у босса.
– Добрый вечер, Ту, чему обязан твоим визитом? – В спокойном голосе Юй Хуа сквозила едва заметная ирония.
Гость погладил широкий лацкан шелкового вечернего костюма, представлявшего собой некий гибрид западной и китайской моды.
– Пришел взглянуть на твой ресторан. Мне о нем рассказывали много хорошего, и на днях я, может, куплю его у тебя.
Глава Триады мрачно кивнул, словно ожидал подобную провокацию, и сунул руку во внутренний карман пиджака. Телохранители за спиной Ту Юэшеня напряглись. Юй Хуа между тем достал из кармана серебряный портсигар и закурил тонкую ароматную сигару.
– Зачем ты притащил с собой двух дрессированных обезьян. Ты гость, следовательно, находишься под моей защитой. А для зрелища у меня есть кое-что получше.
Он кивнул головой в сторону сцены, где под аккомпанемент оркестра очаровательная белокурая певица пела «Песню при свечах». [93]93
«Песня при свечах» – томная, интимная баллада, зачастую трагической тематики. Исполняется под аккомпанемент фортепиано и маленького джаз-оркестра. Своим названием баллада обязана традиции исполнения в полумраке, часто при свечах.
[Закрыть] Голос ее усиливала прекрасная акустика зала, руки выписывали в воздухе неуловимые и элегантные фигуры.
– Хочешь поразить меня прекрасными манерами и соблюдением кодекса чести?
Ту, развязно рассмеявшись, поднял голову и посмотрел вверх на цветное стекло в кованой железной раме. Под крышей помещались лампы с реостатами. По ходу представления свет усиливался или ослабевал, и потолок выглядел то утренним весенним небом, то пламенеющим закатом.
– Ты ощущаешь свое превосходство, правда? – Ту повысил голос. – Думаешь, загородился обычаями и поддержкой западных друзей? Береги это место! Шикарный бордель для американцев, куда нашим ходу нет! И ты еще учишь меня манерам?
– Любопытно… – спокойно произнес Юй Хуа. – Ты обвиняешь меня в собственных грехах. Не я разбогател, работая рикшей у японцев и торгуя опиумом за счет англичан.
Глава Зеленого Круга снова засмеялся:
– Роли меняются, и связи – вместе с ними. Твой последний выбор неудачен. Весь Шанхай потешается над неуклюжей попыткой влезть в политику, поддерживая коммунистов, бешеных псов без истории и перспектив. Ты не выбрал в друзья националистов и за это дорого заплатишь.
Он резко поднялся, опрокинув стул. Невозмутимый Юй Хуа остался сидеть, Дерюйтер продолжал безучастно стоять сзади.
– Твое время прошло, – у выхода из зала громко произнес Ту Юэшень, не оборачиваясь.
8
Шанхай, район около пагоды Лонхуа, [94]94
Лонхуа – самый известный и большой (более 20 тыс. кв. м) буддийский храм Шанхая. Построен в 247 году н. э. в период Троецарствия. Был разрушен в войну и отстроен заново в 977 году при династии Сун вместе с пагодой 40,4 м высотой.
[Закрыть]
июнь 1922
– Мне нахамили в собственном доме. Никто не имеет права меня оскорблять, – сухим, бесстрастным тоном заявил Юй Хуа Дерюйтеру.
Слова Шань Чу долго отдавались в голове Ганса, шагавшего по темной улице. Рядом с ним шел Чжу Лай, один из наместников босса. Старинные стены и крыша пагоды Лонхуа Та хорошо освещались, когда луна выглядывала из облаков, и служили им ориентиром. Хуанпу неспешно текла слева. Плеск воды смешивался с шумом вечернего города. На поверхности реки вспыхивали неверные отблески, складываясь в полоску мерцающего света.
Четверо людей, притворяясь пьяными, поджидали Ганса с Чжу Лаем в нескольких метрах от храма, напротив лавки продавца ладана. Он часто оказывал помощь Триаде, и теперь в нем опять возникла нужда. «Идиоты, – подумал голландец. – Даже обычный прохожий сразу заметит, что они чего-то ждут. Или кого-то».
– Уходим отсюда.
Услышав сухой приказ Дерюйтера, китайцы поднялись, стряхнув с себя воображаемый алкогольный угар. С двумя из них Ганс уже имел дело. Имен, конечно, не запомнил, зато знал, что они ловко орудуют ножами. Первый выглядел мальчиком, а второй – его отцом. Их так и звали: Папаша и Сынок. Остальные – мелкие сошки, может, в первый раз идут на важное задание, но их выбрал Чжу Лай. А тот свое дело знал.
Не обменявшись ни словом с хозяином, все вошли в лавку и сразу направились в заднюю часть дома. Неприглядное помещение с циновкой из ивовых прутьев вместо двери освещала тусклая свеча. На столе, покрытом запачканной жиром скатертью, лежали два кольта, «смит-и-вессон» и «астра». Чжу раздал оружие.
Один из четверки, имени которого Дерюйтер не знал, обернулся к нему:
– А для европейского брата револьвера не нашлось? – Он засмеялся, обнажив выдающиеся вперед резцы. На шее и у корней волос виднелись темно-розовые пятна. Тщедушный придурок, изъеденный сифилисом.
– Я сделаю все, что нужно, и без него, – ответил Ганс и добавил, четко произнося слова: – И вы тоже не станете пускать оружие в ход без крайней нужды. Приказ Юй Хуа надо выполнить бесшумно и беспощадно. Вовсе не нужна пальба, чтобы каждый догадался: это дело рук Триады. Она не бумажный дракон на весеннем празднике.
Дерюйтер вышел, велев Чжу проинструктировать людей. Сквозь окно, завешенное синей занавеской, голландец оглядел улицу и стал ждать. Как Ганс и предполагал, прохожих было мало.
Примерно через час на улице показался глава Чин-Пана. По бокам шли телохранители, те самые, которых Дерюйтер видел в «Нефритовой бабочке». Донос достиг цели, но времени на подготовку у Триады не оставалось. Вечерами в одно и то же время Ту Юэшень приходил молиться в пагоду Лонхуа. Он не отличался большой набожностью, но после того, как занял самый высокий пост в иерархии «Зеленого круга», им овладела страсть к ритуалам.
Двое новеньких спрятались на другом конце улицы, чтобы подстраховать основную группу на случай неожиданностей. Чжу вместе с Папашей нападал на троицу сзади, а Дерюйтер с Сынком – спереди, выскочив из дверей лавки. Маленький китаец брал на себя охранника справа, Ганс – слева, а потом оба занялись бы главарем.
Голландец следил за подходившим Ту Юэшенем с охранниками, которые явно не спешили. Когда они прошли уже половину пути, за ними возникла фигура Чжу Лая. Папашу из своего наблюдательного пункта Ганс увидеть не смог.
Дерюйтер и Сынок заняли позицию за чуть приоткрытой дверью и замерли.
Орудуя кинжалом, Ганс всегда старался сохранять абсолютное спокойствие. Голландец понимал, что клинок – оружие страстное, а излишняя нервозность помешает сражаться. За долгие годы Дерюйтер набрался опыта и научился меньше ценить и свою, и чужую жизнь. Постепенно напряжение перед броском переросло в любопытство стороннего наблюдателя, который ждет, чем кончится дело. Такое убеждение всегда дарило ему ту малую толику ясности рассудка, которой недоставало противнику. А здравый ум, когда в руке у тебя нож, решает все.
Ганс держал оружие крепко, вытянув расслабленную кисть вдоль бедра. Чтобы не потерять мысленное ощущение клинка и правильно соразмерить удар, Дерюйтер время от времени почесывал лезвием шов на брюках.
Голландец уже начал различать голос главы Чин-Пана, что-то весело рассказывающего спутникам. Тот отпустил какую-то шуточку, но они даже не улыбнулись. Вышколенные телохранители смеялись только по команде босса. Едва к двери протянутся тени Ту Юэшеня с охранниками, нападавшие выскочат из засады: сначала Сынок, потом Ганс. Ждать осталось не более двух-трех секунд. В памяти Дерюйтера вдруг всплыла птичка, нынче утром севшая на подоконник, едва открыли окно. Хорошее предзнаменование.
Вот и тени, пляшущие в блеклом свете фонаря. Ту Юэшень все шутил, а его преданные амбалы все не смеялись. Сынок бросился по улице к телохранителю справа, следом выскочил Дерюйтер.
Охрана молчала… потому что выжидала.
Раздался звук выстрела, и из головы Сынка прыснула отвратительными красноватыми брызгами кровь. Ганс рефлекторно упал, перекатился по земле и оказался около ног охранника. Потом вскочил и вонзил кинжал здоровяку под ребра. Рука ощутила, как клинок прошелся по кости, и умирающий свалился прямо на голландца. Дерюйтер выстоял под весом осевшего тела и закрылся им как щитом от пуль, когда выстрелы загрохотали вокруг… Палили сзади. Где же, черт возьми, Чжу? Ганс вытащил еще один нож и метнул его во второго телохранителя. Бросок оказался точным – сталь вонзилась прямо в горло. Амбал с хрипом осел на землю. Голландец отодвинулся в сторону, не переставая загораживаться убитым, и оглянулся. Наконец-то Дерюйтер увидел Чжу Лая: это он стрелял.
Вот почему молчали люди Ту Юэшеня! Бойцам Триады приготовили ловушку. Чжу предал, переметнувшись на сторону «Зеленого круга», и теперь приближался мелкими шагами, держа пистолет в напряженно вытянутой руке. Он подходил, стараясь лучше прицелиться и снова не попасть в мертвеца, которого Дерюйтер держал перед собой. С другого конца улицы раздались голоса: новенькие из резерва спешили к месту схватки. На мгновение у голландца вспыхнула надежда, но потом Ганс вспомнил, что этих двоих привел наместник Юй Хуа. Еще секунды три – и он покойник. Попался как идиот.
Глубоко вздохнув, Дерюйтер быстро прикинул ситуацию. Сынок погиб, двое противников тоже мертвы. Ту Юэшень держался в сторонке, чтобы не рисковать, но загвоздка как раз не в нем. Справа приближался Чжу, а слева – двое его людей. У всех троих огнестрельное оружие. Ясное дело, Папашу тоже убрали, так что подмоги не будет: Ганс остался один. Можно попробовать и в предателя метнуть кинжал, а потом сбежать. Но риск слишком велик: в случае неудачного броска голландец останется беззащитным. Значит, большого выбора нет. Дерюйтер потянул клинок из тела, которым прикрывался, но тот не поддался: застрял между ребер.
Чжу находился уже меньше чем в пяти метрах, еще два-три шага – и он не промахнется. Ганс видел, как блестят в темноте его глаза. Еще одна попытка вытащить кинжал ничего не дала. Вдруг в живот уперлось что-то твердое и холодное. Голландец улыбнулся: как там говорится у китайцев? Когда открываешь окно, вместе со свежим ветром могут залететь мухи. Ну да… Но ведь можно сказать и наоборот: вместе с насекомыми врывается чистый воздух. Подойдя совсем близко, Чжу остановился.
– Надо было дать тебе револьвер, Ганс. Кинжалы уже устарели. Они выходцы из прошлого, как Юй Хуа и ты.
– Может, ты и прав, но на этот раз мне повезло.
Голландец вытащил из-за пояса мертвеца пистолет и выстрелил. Выражение удивления и страдания, возникшее на лице предателя, послужило хоть и коротким, но все же удовлетворением. А потом Ганс побежал. Метров через двадцать он наткнулся на безжизненное тело Папаши и на миг замедлил бег. Голоса преследователей становились все громче. Внезапно Дерюйтер почувствовал сильный удар в плечо и, споткнувшись, стукнулся о стену. Голландец понял: его зацепила пуля. Руку пронизала резкая боль, по рубашке растеклось красное пятно. Оглянувшись, Ганс увидел, что погоня еще далеко. С улицы следовало поскорее убираться.
Ударом ноги Дерюйтер распахнул дверь, вбежал в какой-то дом, через черный ход выскочил во двор и скрылся в окрестных переулках.
9
Шанхай, Чан-Ян-Роуд, 47,
Тюрьма Тиланьцяо,
июль 1922
Вэй робко вошел в камеру. За последние годы он стал мелким уголовником на задворках большого бизнеса, увлекался азартными играми и заводил весьма подозрительные знакомства, но еще ни разу не оказывался в подобном заведении. Глаза его лихорадочно бегали по сторонам, подмечая все вокруг: лохмотья, грязные соломенные подстилки, ломаные табуреты. Парня пугала уже сама мысль о том, чтобы посмотреть в лицо заключенным. Однако сделать это все равно придется, и чем раньше, тем лучше.
Новичок бросил быстрый взгляд, чтобы ни у кого не создалось впечатления, будто он их рассматривает. Вэй сразу понял, от кого придется защищаться, а на кого можно напасть. Таким взглядом опытные игроки сразу определяют, когда пора вставать из-за стола.
В камере находилось двое, с кем, видимо, надо будет завести дружбу: оба высокие и грузные. Они держались вместе и, скорее всего, большой опасности не представляли: либо это друзья, а значит, способны на человеческое чувство, либо исполнители воли того, кто устанавливал свои законы. Следовательно, соблюдение порядков обеспечивало безопасность. Здесь также пребывал человек со следами душевной болезни на лице. Рядом с ним нужно держать язык за зубами, потому что придурок раззвонит запретные тайны каждому встречному-поперечному. Он ведь любимец богов, кому придет в голову его наказывать?
Еще двое узников неприметно расположились в сторонке, и надо было поразмыслить и решить, следует их опасаться или не обращать на них внимания. Главарь зачастую едва заметен за спинами подчиненных. А вот этот человек ему знаком. Шань Фен стоял, прислонясь к сырой стене, словно без него она упадет, и глядел в пустоту. Земляк, видимо, не узнал Вэя.
– Эй, братишка, чего же ты натворил, что угодил сюда? Я убил хахаля матери, а та на меня донесла.
Дурачок залился громким смехом, и Вэй захохотал в ответ:
– А я играл с кем не надо.
Спустя два дня Шань Фен и Вэй прохаживались по тюремному дворику и, глубоко вдыхая свежий воздух, оживленно беседовали. Прогулка давала единственную возможность хоть как-то подправить здоровье: вздохнуть всеми легкими, посмотреть на небо, восстановить зрение, разогнать застоявшуюся кровь. Но все же для них разговор был важнее.
– Говорю тебе, Шань Фен, что Гоминьдан день ото дня набирает силу, а коммунистическая партия не завоевала много приверженцев. Нас мало.
– А Мао?
– Кажется, он даже не приехал на Второй съезд. Среди товарищей крепнет идея влиться в Гоминьдан, и Цзэдун вроде не возражает. Люди верят риторике Сунь Ятсена, и я совсем не уверен, будто это хорошо. Разве только чтобы увеличить число сторонников… Так быстрее можно заинтересовать крестьян, чего не сумел даже Мао. Тогда это единственный путь.
Шань Фен задумчиво отвел глаза, и Вэй испугался, что поторопился и выдал себя, слишком быстро раскрывшись. Он и в игре часто упрекал себя за поспешность, которая не раз стоила ему проигрыша. Секунды растянулись в вечность. Наконец земляк сказал:
– Кажется, я знаю, что делать. – Вэй улыбнулся. – Я давно хотел передать Мао записи Хофштадтера и уже собрался это сделать, но боги мне не позволили. Когда шел забирать бумаги из тайника, то угодил сюда. – Шань Фен горько усмехнулся. – Может, провидение хотело, чтобы их принес ты.
Игрок сделал непонимающий вид, и приятель коротко рассказал ему все, что знал: о ценности исследований Хофштадтера, о доверенных ему на хранение записях и о месте, где их спрятал.
– Ты хорошо запомнил расположение тайника, где лежат бумаги?
Довольный Вэй кивнул. С миссией он справился, но на душе было неспокойно. Дерюйтер рассчитал абсолютно верно: земляку надо выговориться знакомому лицу. Минимальная поддержка, и тот выложил все. Просто, как обобрать нищего. И настолько же недостойно. Ему оставалось отсидеть еще две недели за маленькое преступление, которое Вэй совершил: резался в азартные игры в клубе для европейцев, подумать только! Разумеется, по приказу голландца, чтобы появился повод сесть в тюрьму и войти в контакт с Шань Феном. Еще пятнадцать дней в этом аду, и все кончится.
Сунь Сюнь внимательно наблюдал за ними обоими. Едва Вэй появился в камере, как сразу прилип к Шань Фену, словно поросенок к матке. Когда они расхаживали, увлекшись разговором, то заходили в чужую зону. Вечно эти из Триады воображают себя хозяевами мира. По тюрьме распространились слухи, что Юй Хуа и его люди потеряли благосклонность богов. Ту Юэшень снова стал хозяином Шанхая. А его следовало ублажить. Пришло время свести счеты.
После того как Сунь Сюнь провалил убийство немецкого профессора, Дерюйтер перестал прибегать к его услугам. Голландец все больше сближался с Шань Феном, который, похоже, и добил старика. Наемник долго собирался настучать на него и на Ганса Юй Хуа, но теперь обрадовался, что не донес, – можно поквитаться напрямую. С тех пор как Дерюйтер начал Суня игнорировать, у того все пошло вкривь и вкось – видно, жизнью завладели злые боги. Он перестал получать задания от тайных обществ, его использовали только как прислугу для господ европейцев. В Тиланьцяо наемный убийца оказался из-за поножовщины: глупейшая причина попасть за решетку.
Но теперь-то уж ему представился случай отличиться.
10
Шанхай, район Старого Города, июль 1922
Татуировщик, приютивший Дерюйтера и зашивший ему плечо, свое дело знал хорошо. Под его спорыми, искусными пальцами боль становилась терпимой. Прежде чем вытащить пулю, засевшую возле самой подмышки, китаец предложил голландцу порцию опиума, но тот отказался. Ему хотелось остаться в полном сознании, и тому было две причины. Первая – наказание: надо платить за провал операции и за то, что вовремя не сумел предвидеть предательство Чжу. Так облажаться с его знаниями и опытом! Вторая заключалась в необходимости сосредоточиться и быстро обдумать возникшую ситуацию. И пока хирургическая игла протыкала ему кожу, Дерюйтер заново прокручивал в памяти события последних часов.
Западня, предназначенная для Ту Юэшеня, захлопнулась над ними самими. Потом Дерюйтер узнал, что в то же время Юй Хуа чудом спасся от покушения, подстроенного предателем. Двое из семи наиболее значительных людей Триады были убиты, еще двое перешли на сторону «Зеленого круга». Одним из оставшихся верным организации оказался раненый голландец, которого заштопал в пропахшей дымом лачуге колдун-татуировщик. Шань Чу где-то прятался, возможно, за пределами города. Ганс отлично понимал, какую огромную ошибку допустил Юй Хуа: лучше уж остаться на поле сражения, рискуя жизнью, чем отступить, сдавая позиции, которые потом будет не вернуть. В таких случаях нельзя уступать ни сантиметра территории, даже под страхом смерти. Глава Шанхайской организации предпочел скрыться и выждать, пока все уляжется. За это он заплатит своей репутацией.
Сейчас все сложилось на редкость скверно: равновесие полетело к черту, да тут еще Вэй со своим заданием. Со дня на день начнется охота на приверженцев Триады, в этом Ганс не сомневался. Едва разнесется весть о смене верхушки городского криминалитета, как тут же найдутся горячие головы, которые начнут отстрел только ради того, чтобы заслужить доверие новых хозяев.
Дерюйтер нуждался в надежном укрытии, в поддержке и новом покровителе. Ситуация сложилась критическая: голландец не мог перейти в Чин-Пан, так как Ту Юэшень ни за что не доверится европейцу, который недавно пытался его убить. Коммунисты остались в слабом меньшинстве, они с трудом держатся сами и не станут опекать такого, как Ганс. Гоминьдан поддерживает общество «Зеленый круг» и изо всех сил добивается хороших отношений с колониальными властями. Так что, похоже, ловушка захлопнулась.
Теперь никто не может считать себя в безопасности: ни Юй Хуа, ни Дерюйтер, ни тем более Вэй или Шань Фен.
