Текст книги "Желай, Рапунцель (СИ)"

Автор книги: Катти Карпо

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 18 страниц)

На столешнице недалеко от компьютера стояла рамка с фотографией. Даня, сгорая от любопытства, припустила прямиком к рабочему столу.

Фото было облачено в зеркальную рамку. Откинув скромность, Даня подхватила фотографию. Глеба на изображении было просто не узнать. Когда-то этот парень умел по-настоящему смеяться и, похоже, был еще тем шутником. Юноша лет девятнадцати с волосами до плеч, одетый в синюю футболку, усыпанную загогулинками, и удлиненные шорты, чуть ли не лопаясь от смеха, водружал футбольный мяч на голову светловолосому ребенку лет семи-восьми.

Даня поднесла рамку ближе к лицу, вглядываясь в черты белокурого создания.

«Ути-моя-пуся!» – наверное, именно это или нечто еще более сюси-пусечное проворковала бы добрая половина особо чувствительных натур планеты Земля, другая бы половина, пылая от умиления, принялась бы устраивать с рамкой обнимашки.

Эта маленькая белобрысая пальмочка, гадкая Принцесса, юный трепатель нервов, – и все в одном Яков Левицкий, – в нежном невинном возрасте был до умопомрачения мил. Дане, скупой на сюси-пуси реакцию, пришлось признать данное обстоятельство как неопровержимый факт. Зеленоглазое маленькое чудо, умилительно надувшись, сердито пялилось снизу-вверх на Глеба. Маленькая детская ручонка цеплялась за край футболки парня, а вторая ручонка, словно лапка котенка, упиралась в округлый бок футбольного мяча в явной попытке спихнуть с головы раздражитель. У Якова уже тогда были длинные волосы. А светло-фиолетовая футболка с силуэтом фигуриста на груди и длинные белые шортики добавляли ему еще больше очарования.

Прямо кукольная куколка.

«Мне срочно нужен дубликат фото. – Даню аж в жар бросило, когда она представила, как славненько будет дразнить Принцессу этой фотографией. – А Левин тут такой смешливый. Никакого сравнения с нынешним переизбытком серьезности».

– Ох, компромат. – Глеб, заглянувший Дане через плечо, картинно водрузил руку на глаза. – И как же я не подумал спрятать.

– Я все запомнила, – ухмыльнувшись, заметила девушка.

– Тогда придется от вас избавиться. – Глеб качнулся в ее сторону. До Дани вновь донесся аромат шампуня и геля для душа. – А теперь проголодались? Если дадите мне минут пять, я закончу с приготовлениями.

Мужчина ретировался из помещения прежде, чем услышал, дозволяет ли ему Даня отлучиться на эти пять минут.

«Похоже, больше фотографий нет. – Даня прошлась взглядом по тренажерам. – Суровое мужское жилье. Хотя, в общем-то, очень даже уютное. Лёля, Гера и Кира, наверное, хотели бы жить именно в таких апартаментах. А не ютиться в мелких норках на головах друг у друга. Я сама желала бы так жить. И уверена, смогла бы обеспечить себе такое, если бы только уехала заграницу и стала работать на Владимира. – Она поставила рамку на место и, сморщив нос, постучала ногтем по бледному лобику светловолосого создания на фотографии. – По крайней мере, Левин обеспечил Якову вполне комфортные условия проживания. Интересно, как долго они вместе жили? И что с родителями Якова? Что вообще творилось в этой семейке?»

– Даниэла!

Даня, заторопившись, выскочила в коридор. Ей и так уже было оказано сверхъестественное доверие: и в крепость пустили, и в домашнем виде показались, и даже до домашних фотографий допустили, – а это такой интимный момент!

«Или хочет продемонстрировать, какой я незаменимый работник, или… еще какое-то подозрительное «или».

Даня опасливо заглянула в проем, ведущий в новое помещение. Длинный диван и пара объемных кресел вокруг стеклянного столика. У стены – домашний кинотеатр.

– Смелее! – донеслось откуда-то сбоку. – Двигайтесь в сторону прихожей.

«Супер. Заблудилась в чужой квартире. И уже потеряла счет комнатам». – Она, приняв чинный вид, приоткрыла створку двойной стеклянной двери и прошла в следующую комнату.

– Из зала выход сюда тоже есть, – встретил ее пояснением Глеб.

Даня никак не отреагировала. Резкий переход от сладковатых ароматов, витающих в коридоре, к аппетитным запахам только что приготовленной еды ввел ее в ступор.

Кухню в классическом стиле отделяла от половины помещения, отданного под миниатюрную столовую, стойка. К ней были подвинуты два высоких стула с кожаными сиденьями.

«Свечки! Он поставил на стол свечи!»

Стол, прикрытый темной скатертью с серебристыми нитками, щеголял сервировкой, достойной роскошного ресторана. Кроме белых тарелок и поблескивающих от чистоты столовых приборов, стол хвастался плетеной корзиночкой с булочками, вытянутым блюдом с овощной нарезкой и фигурно выложенными тканевыми салфетками. На основных тарелках пристроились черные пиалы для салатов, у основания словно обсыпанные снежной крошкой. Сверху они были прикрыты крышкой.

– О ваших вкусовых предпочтениях мне почти ничего неизвестно. – Глеб галантно отодвинул для Дани стул. – Поэтому решил действовать наобум.

«Думаю, с ходу ты мог бы ошибиться только в одном…» – Даня, чувствуя себя натянутой струной, опустилась на предложенное место.

– Вас не интересуют алкогольные напитки. Так что в этом плане опасаюсь промахнуться со вкусом. – Глеб с театральным апломбом водрузил на стол кувшины с апельсиновым и яблочным соком.

«Надо же… не ошибся… И даже не забыл».

Даня поймала себя на мысли, что думает о Глебе с определенной теплотой. Он был далеко не идеальным, но его внимательность к деталям заслуживала уважения.

– Спасибо. – Она уставилась на трепещущее пламя свечей. – Опасно. Пожар и все-такое.

Смешок. Даня обернулась и успела уловить до крайности привлекательную улыбку Глеба. Похоже, гендиректору Левину была по душе вся та чушь, которую она периодически несла.

– Можете задуть.

– И загадать желание?

– И даже десять.

– У меня не найдется столько желаний. – Даня задула одну из свечек. Желание на ум так и не пришло.

– У всех есть желания. А некоторые из них – заветные. – Глеб присел на стул напротив. – Как вы относитесь к свинине?

Даня порадовалась, что тот не стал развивать тему про заветные желания.

– Терпимо. У меня самой дома три поросенка.

Губы Глеба дрогнули. Он заметно расслабился и откинулся на спинку стула.

– Как только попробуете салат, сразу же подам свинину в медовой глазури.

«Ого, какой сервис! – Даня поморгала, чтобы не казаться слишком уж ошарашенной. – Смахивает на заигрывание. Какой же парень притащит домой девушку для того, чтобы просто ее накормить? Ладно, какой парень вообще просто так затащит к себе девчонку?»

Вот только Глеб Левин был уже далеко не подростком. И даже не юным искателем приключений, каким представлялся на недавнем фото. Уровень серьезности его мотивов теперь стоило трактовать намного выше.

«Если бы он не был моим боссом, я бы спросила прямо, – размышляла Даня, рьяно накидываясь на салат с крабовыми палочками. Как раз он и был спрятан под крышкой черно-белой пиалы. Вкус был чудесным. – И также прямо сказала бы, что заинтересована только в работе».

– Как у вас идут дела?

«Так, Шацкая, просыпайся. Ты еще ни слова не сказала по поводу проекта с нимфами. Нужно ведь сообщить о возможных изменениях и необходимости поменять условия контракта».

– С рекламой украше…

Глеб поднял руку, мирно прося ее закончить с повествованием.

– Сегодня никакой работы.

– Но проект…

– Вы держите все под контролем. Я уверен.

«Если он и дальше будет во мне столь уверен, то от переизбытка чувства ответственности я начну тяпать всех подряд за мягкие места».

– Тогда в чем суть вашего вопроса?

– Меня интересовали ваши дела. Самочувствие, состояние.

– Спасибо, хорошо.

Глеб прижал к губам кулак и хмыкнул.

– Это было информативно.

– Нет, я…

– Погодите минутку. Поставлю на стол горячее.

Наблюдая за хлопочущим на кухне Глебом, Даня решила, что любая девушка была бы просто счастлива находиться рядом с таким видным парнем да еще в подобном амплуа. А если добавить к образу фартук и избавить от лишней одежды – то ой-ой. С подобным прагматизмом она размышляла и раньше обо всех своих парнях, но, надо сказать, Глеб Левин не шел ни в какое сравнение ни с одним из них.

«Оцениваю, как товар на полке. И это плохо», – грустно подумала Даня.

Перед ней опустилась тарелка с ароматным куском мяса, упрятанного под золотистую корочку.

– Еще стакан сока?

Девушка кивнула. Напряжение никак не уходило. Она не могла расслабиться только потому, что ей не казалось, что в этой ситуации вообще уместно расслабляться.

Свинина получилась наивкуснейшей. День выдался сложный. Оголодавшая Даня за обе щеки уплетала предложенное. Если кто-то тут надеялся на чинную романтику, то голодное «чавк-чавк» и радостное причмокивание несло в себе далеко не лестную ассоциацию и совсем не способствовало возвышенному настрою.

Однако Левин, кажется, и этим был доволен.

– Странно, что ваш телефон сегодня не звонит. – Глеб почти не притронулся к еде. Только немного отпил сок. – В прошлый раз, помнится, братья сильно волновались о вас.

– Я выключила мобильный.

– Неужели?

После этого вопроса даже самой нечувствительной личности стало бы понятно, что Глеб новостью более чем удовлетворен.

«Отлично. И сейчас я пожалела, что рассказала об этом».

– Очень вкусно. – Даня поскоблила вилкой по опустевшей тарелке. И когда только успела умять целый кусман?

Мясо на тарелке Левина продолжало сохранять свою целостность.

– Очень приятно. Приготовление блюд приносит мне удовольствие. Но, к сожалению, времени на это почти не остается. Хотя раньше я занимался готовкой каждый день.

«Якова кормил, – пронеслось в голове Дани. – Любопытно, как он справлялся с его неприятием пищи? Но если спрошу, то вызову лишний интерес. А рассказывать, как я впихивала в Принцессу еду… Хотелось бы избежать подобных разговоров».

– Положу вам еще кусочек.

– О, нет, нет! Я тогда вряд ли оторву себя от стула.

– А мы никуда не спешим, – благодушно отозвался он.

«Коварный план. Откормить до обездвиживания. Я бы не додумалась».

– Спасибо, но я лучше водички попью.

– У меня есть суфле и шоколад.

«Точно обездвижить хочет».

– Не очень люблю сладкое. Я бы лучше посмотрела какие-нибудь фотографии.

Последняя идея пришла спонтанно. Неловкость порождает дикие мысли.

Как и ожидалось, Левин от идеи в восторг не пришел.

– Не получится.

«Прокол. Молодец, Шацкая, все усугубила».

Наверное, Глеб заметил, что она собирается оправдываться.

– Нет, дело в другом. Причина не в том, что я хочу что-то скрыть. Фотографий просто нет. – Он положил сцепленные в замок руки на стол. – Такое бывает, когда ты являешься разочарованием для семьи.

Глава 18. Притяжение ночи

Дорожка была уже не просто скользкой. Она превратилась в катастрофически опасную, как тропка в зонах периодического схода оползней. Но, несмотря на сигналы чуткой интуиции, Даня решилась на нее ступить. И, возможно, ей вскоре придется поплатиться за то, что она склонила Левина поднять эту тему.

Молчание по-настоящему угнетало.

«Вот же, даже не могу продолжить есть, чтобы хотя бы вид сделать, что не заинтересовалась. Не надо было жрать все разом!»

Глеб неторопливо поднял стакан и сделал долгий глоток.

«Не знаю, чего мне хочется больше. Чтобы он закрыл тему, так и не продолжив мысль. Или чтобы вывалил на меня еще информации, от которой я сильнее увязну в этом болоте». – Даня тоже схватилась за стакан.

– Каждый родитель желает, чтобы его ребенок добился успеха. – Глеб прочертил в воздухе круг стаканом, меланхолично наблюдая, как в емкости, подчиняясь сторонней силе, покачивается жидкость. – Но есть кое-что на подсознательном уровне – желание, сравнимое с наивысшим уровнем жажды. Кто-то изначально осознает это и принимает как данность, а кто-то обманывает себя, упиваясь любовью к частичке себя – к своему ребенку. Дети – наше продолжение. Часть нас. Результаты существования ребенка, его достижения, его успехи – это и триумф его родителей. «Это же я, – думает родитель. – Мой ребенок – это тот же я. Моя плоть. Мои клетки. То, что воплощает он, то делаю я. То, чего он достигает, эти достижения – мои. Он – я». – Левин отодвинул от себя тарелку с нетронутым блюдом. – Ребенок – это словно второй шанс для человека. Возможность достичь того, чего не смог он сам. Многие сознательно пользуются этим, воплощают себя и свои стремления в своих детях. Другие даже не догадываются о своих желаниях. Они спрятаны там, далеко, в подсознании, но рвутся в реальность через поступки: через заботу, через ограничения, через невинное внушение… Сложно понять, кто из них страшнее: тот, кто понимает, что имеет власть над еще беспомощной маленькой душой, и уже продумал, как ее использовать, или тот, кто верит, что от начала и до конца поступает во благо маленькой беспомощной душе.

Несмотря на два выпитых стакана сока, Даня ощутила, как пересыхает в горле. Она впервые пожалела, что не представляет собой этакую наивную глуповатую клушу, сходу зацикливающуюся на какой-нибудь маловажной чуши. Тогда все было бы гораздо легче.

«Какая заумная фигня, – подумала бы она тогда. – Зато как сексуально он шевелит губами на паузах между предложениями. Чуть-чуть вытягивает… Ой, что-то говорит опять. На всякий случай покиваю. А поулыбаться можно?..»

Но, к сожалению, Даня понимала каждое слово. Мысль, заключенную в переплетении сложных предложений. И уж, конечно, ее не тянуло улыбаться. Ни черта!

– Слишком долгое и скучное вступление, да? – Глеб хмыкнул и с силой провел ладонью по волосам. – Не с этого я собирался начать наше близкое общение. Правда, не с этого. Но что поделать… – Он поднял голову и, поймав напряженный взгляд Дани, быстро выдохнул. Будто собирался нырнуть на большую глубину и тренировал дыхание. – От вас скрывать ничего не буду. Не хочу. Так я решил.

«На этом месте надо бежать». – Но вопреки собственным мыслям Даня не шевельнулась. Похоже, ей уже было не привыкать совершать глупости.

– Что ж… – Глеб кашлянул и побарабанил пальцами по столу. – Можно сказать, что я – самое большое разочарование моей матери.

«О… – Даня на секунду впала в какое-то пространное состояние. Ее словно засунули в кусок желе и поболтали из стороны в сторону. – Забавно. А я, пожалуй, разочарование моей матери. Правда себя она во мне не видела. И мои достижения ее не волновали. Да и пользы от меня никакой не получила. Пришлось даже еще троих щенков на свет произвести. И вот незадача – никаких результатов. Сплошная трата времени… А вот Левин… Успешный и самодостаточный. И не родительская гордость?»

Наверное, недоверие отразилось в ее глазах, потому что Глеб, поймав этот отклик, расслабленно откинулся на стуле.

– Мне с вами спокойно, – вдруг признался он.

– Думаю, это иллюзия и результат целенаправленного самовнушения, – как можно менее эмоционально откликнулась Даня.

– Может быть. – Глеб не сводил с нее глаз. – Мне нравится ваша практичная деловитость.

– Спасибо… наверное.

– И настороженность.

– Ну…

– И отстраненная деликатность.

– Вы меня плохо знаете.

– Да. И это вполне исправимо. – Глеб подался вперед и положил локти на стол. – Я упорный, понимаете?

– Не совсем. – Даня отодвинулась на стуле. Всего на сантиметр. Хотя Левин вроде как не планировал делать каких-то резких движений – перепрыгивать через стол, к примеру.

– Настойчивый. Вплоть до принципиальности. Амалию это всегда жутко бесило.

– Амалию? – Сложно было удержаться от вступления в красноречивый диалог. Даня прикусила изнутри нижнюю губу.

– Женщину, которая меня породила.

Меткое определение. Все-таки быть матерью – это как обладать определенным привилегированным статусом. Ирина Шацкая за всю свою сознательную жизнь так и не приобрела этот статус. Она так и осталасьженщиной, которая породилаДаниэлу, Кирилла, Леонида и Георгия Шацких.

Но нематерью.

Может, и Амалия не заслужила эту высокую привилегию?

– Так вы – разочарование Амалии? – ничуть не смущаясь, спросила Даня. Вопрос не прозвучал как суховатая грубость, а скорее как давно уже принятое за факт уточнение.

Даню не смутил этот вопрос, потому что она сама была разочарованием женщины, которая ее породила. И это тоже был факт. И она осознавала это, возможно, с тех самых пор, как вообще научилась осознавать суть вещей. Просто осознание с каждым годом становилось все многограннее.

В интонациях девушки не было издевки. Не было в них и сочувствия.

Посмей посочувствовать кто-нибудь Дане из-за этого, и она, наверное, впала бы в ярость.

– Да. – Глеб тепло улыбнулся девушке. Ему как будто стало лучше. – С другой стороны, от меня ничего особенного и не ждали. Я – младший. Так, массовка на фоне. Амалия просто разочаровалась изначально. И благополучно сосредоточилась на моем старшем брате.

«На отце Якова?» – Даня напряглась и шумно выдохнула.

Ее начало мутить от откровений. Обычно она не допускала таких ситуаций. Не втягивала себя в чужие проблемы.

«Насколько эффектно получится, если меня стошнит прямо сейчас?»

– Он был лучше. У него всегда все получалось. – Глеб наклонил голову к плечу, взгляд стал испытывающим. – Вам знакомо это чувство?

Сформулировать что-то доходчивое в ответ на заданный вопрос Даня не успела. Глеб сам завершил диалог.

– Извините. Виноват. Не учел то обстоятельство, что вы – старший ребенок. Думаю, младшие стараются на вас равняться.

«Это вряд ли». – Даня ни капли не сомневалась в том, что является самым худшим примером для подражания.

– А вы равнялись на старшего брата? – не утруждая себя личностными уточнениями, поинтересовалась она.

– Нет, никогда. – Глеб щелкнул пальцами по стеклянной стенке стакана. – Мы росли отдельно друг о друга. Виделись редко. В детстве мне было одиноко, но затем я, в общем-то, понял, какой простор для фантазии открывает тот факт, что на тебя никто не надеется. Ты свободен. Волен жить так, как хочешь, и быть тем, кем пожелаешь. Неплохо, когда есть старший брат, успешно угождающий родителям и воплощающий в реальность именно то, что от него ожидают. А младшенький-раздолбай пусть гуляет, главное, чтобы семью сильно не позорил.

Раздолбай.

И применительно к Глебу Левину. Тут хоть прищуривайся, смотри со всех углов или припадай к земле, чтобы взглянуть с разных ракурсов, но образ мужчины – собранного, чинного, держащего под контролем сотню дел разом и уйму неадекватных личностей в придачу, – совершенно отличался от того буйства, что он сам себе пытался вменить. Какие-то отголоски, полуоттенки присутствовали на единственной фотографии, где затихающим эхом было запечатлено нечто, напоминающее теплые взаимоотношения между «раздолбаем» и «капризным малышом».

Сегодняшняя реальность была иной.

«Он жалуется мне на свою судьбу? – Даня прислушалась к нашептыванию собственного восприятия. – Не похоже. На самом деле он вовсе не хочет, чтобы я его жалела. Ведь так?»

– Яков что-нибудь вам рассказывал?

Резкий переход. Даня не успела мысленно перегруппироваться, поэтому в ее подергивающихся движениях отразилась нервозность.

– Неужели я похожа на ту, с кем хочется пооткровенничать?

– Я с вами откровенничаю, – не моргнув глазом, заметил Глеб.

– Неужели я похожа на ту, с кем захочет откровенничать сверхновая звезда Яков Левицкий? – быстро перефразировала Даня. Нервозность прошла. Настало время отбивать провокационные атаки.

– Он привел вас к Регине Горской, – напомнил Левин.

«А, ну да, ну да. Он уже говорил, что этот поступок – прямо «вау-вау-вау», поразительная форма доверия. Нет, нет, в тот раз он выразился иначе.Бесценнаяформа доверия». – От беспрестанного покусывания внутренняя часть губы начала побаливать.

– И воочию наблюдал ваши старания. – Глеб поднялся со стула. – Как вы кинулись за ним на лед. – Шаг к ней. – И как уберегли от травм, при этом поранившись сами. – Еще шаг.

– О да, прогресс есть. При моем приближении Яков не делает ноги от меня со скоростью света. – Сострить не получилось. Как шутить, когда каждый мускул на лице, казалось, вот-вот лопнет от напряжения? – Но до откровений у нас дело не дошло. Уж простите.

«Зато дело дошло до другого», – каверзно пропищал внутренний голос.

«Заткнись!» – мысленно прикрикнула на него Даня.

Как там в народе говорится? Разговор сам с собой – первый признак сумасшествия?

«Шикарно. Левицкий довел меня до зеленых ёжиков. Надо предъявить ему моралку. В досудебном порядке. Пусть компенсирует мне мои потрепанные нервы».

«Он же компенсирует. Он любит компенсировать…» – заинтересованно пообещал тот же внутренний голос.

«Не разговаривай со мной, мой свихнувшийся внутренний ёжик. Я вообще прямо сейчас возьму и уволюсь».

– Все в порядке? – обеспокоенно спросил Глеб.

Даня очень понадеялась, что, переругиваясь сама с собой, не изображала спор в лицах.

– Значит, на подробностях наших взаимоотношений с остальными членами семьи он не останавливался?

– Нет. Расскажете?

– Не сегодня.

– Вы обещали ничего не таить. – Дане вдруг захотелось оказать давление на гендиректора. Бесчеловечно с его стороны открывать что-то одно, а об остальном умалчивать.

– Не волнуйтесь. Как и сказал, вам я откроюсь полностью. Но не сегодня.

– Почему?

– Чтобы была причина привести вас сюда еще раз.

Глеб оперся ладонью на стол совсем рядом от руки девушки. Даня удержала дрожание губ, с силой куснув их изнутри – как раз в то место, что уже не раз пострадало от ее нападок. Нелегко выглядеть уверенной, если смотреть на собеседника снизу вверх.

– По-моему, мы договаривались только об одном ужине. – Она взяла стакан, поднесла к губам, но лишь слегка коснулась поверхности жидкости. Основная задача заключалась в том, чтобы в итоге уместить стакан где-нибудь между их рук.

– Ничего не мешает нам договориться о последующих.

«Последующих? Во множественном числе?!»

Даня заерзала.

– Собеседник из меня отвратный. Вы должны были уже понять это.

– Отнюдь. Общение с вами приносит мне огромное удовольствие, Даниэла.

– Глеб Валентинович…

– Просто Глеб. Без отчества. Предлагаю отказаться от формальностей.

– Конечно, босс.

Вырвавшийся из его груди вздох вполне подошел бы для кульминации какой-нибудь органичной театральной сцены.

– Судя по всему, будет нелегко.

Даня сделала большие глаза, намекая на то, что совершенно не понимает, о чем речь.

Да, не понимает…

– Но наличие сложностей – это тоже своего рода приключение. – Левин был чересчур воодушевлен. Его рука легко сдвинула стакан и медленно потянулась к Даниной. Сам он тоже наклонился, опасно нависнув над ней.

– Спасибо за вкусный ужин! – Вместо ожидания неизбежного Даня предпочла атаковать первой. Схватила тянущуюся к ней руку и от души пожала. Почти по-мужицки – крепко и с чувством. – Вы готовите лучше меня.

Вид у гендиректора Левина был воистину прибалдевший. Когда Даня отняла руку, он еще пару секунд удивленно смотрел на свою ладонь. Пока хозяин кухни приходил в себя, девушка, продемонстрировав чудеса ловкости, соскочила со стула и воспользовалась им как следующей преградой: попросту встала по другую сторону.

– Ладненько. – Даня демонстративно подогнула рукава, но несильно, чтобы не обнажать раны. – Когда начнем?

Уровень удивления Левина повысился еще на несколько делений.

– Что именно?

Даня готова была поклясться, что в голосе мужчины послышались нотки опасливости.

– Мыть посуду. – Она подхватила свою тарелку и уверенно направилась в сторону кухонной зоны. – Ой.

Глеб перехватил ее, перегородив путь. Его руки все же нашли девичьи, он прижал их сверху, будто помогая удерживать на весу тарелку.

– Мыть посуду? – повторил он за ней.

– Ну… да. Помогу, – осторожно пояснила Даня, страдая от излишнего жара, источаемого его ладонями.

– Посуду помыть?

– Да.

«Нормально у него там все?..» – додумать вопрос не успела, потому что Глеб залился смехом. Жаркие руки перепрыгнули на ее предплечья и сжали, а сам он едва ли не повис на ней, не переставая смеяться.

– Надо же, ну надо же!..

– Что? – Даня аккуратно отвела грязную тарелку подальше от белоснежной футболки Левина, а то еще бы чуть-чуть, и он ткнулся бы грудью в оставшуюся от свинины подливку.

– Вы невероятны.

– Спорно, – на всякий случай возразила Даня.

– Ни одного спорного момента. – Глеб восстановил равновесие. В темных глазах плясали искорки. – Вам придется понять, что теперь я вас никуда не отпущу. Все серьезно, Даниэла.Я серьезен.

* * *

Снаружи моросило. Капли дождя ловили свет фонарей и сверкали в темноте, будто тонкие серебристые нити. Даня покинула такси прежде, чем добралась до дома. Ей жизненно необходимо было пройтись и спокойно все обдумать. Прохлада вечера действовала умиротворяюще.

Сказать по правде, порыв Левина не на шутку обеспокоил девушку. Она всерьез решила, что тот загородит собой выход и не выпустит ее из квартиры.

«Бред, конечно. – Даня смахнула с волос застывшие капли. На их место немедленно упали новые. – Он же не какой-то там больной извращенец. Не стал бы запирать меня или сажать на цепь. Однако на секунду и правда показалось, что он не хочет меня отпускать».

После странноватого заявления Левина Даня растерялась окончательно. В голову больше не лезли никакие темы для разговоров. Глеб наверняка заметил, в каком она состоянии, потому что в последующем его интонации были наполнены мягким благозвучием, успокаивающим слух. Таким методом вполне можно было урезонить ребенка. Или хищного зверя. Хорошо, что не дошло до применения «особого голоса».

Он отказался от ее помощи в мытье посуды и не удержал, когда она засобиралась домой к братьям. Многозначительно улыбнувшись, Глеб пожелал ей приятного времяпровождения на остаток вечера и… все.

Даня преспокойно покинула его квартиру.

Отличный прием. Теперь ее голова была забита противоречивыми мыслями. И в каждой первой фигурировал Глеб Левин.

Что же он подразумевал, разыгрывая весь этот спектакль?

«Возможно ли, что я настолько шикарный менеджер, что меня как работника грех терять? – Даня перепрыгнула через темную лужу. – И тем более отпускать к конкурентам. Или он намекал… в общем, это даже уже на намеки не тянет. Неужели на какие-то особые отношения надеется? Типа у него ко мне чувства? И месяца не прошло с первой встречи. Какие, к чертям, чувства?! Он же профессионал. Зачем смешивать одно с другим?!»

Впереди вырос силуэт ее дома. Где-то там, в вышине, ожидала квартира на две комнаты, каждую из которой легко преодолеть в три прыжка, и кухней, где успешно развернется разве что скопище гномов. Но плата за коммунальные услуги выходила совсем не копеечная. Близнецы все еще росли, и менять одежду и обувь в последующем также придется в бешеном темпе. Продукты недешевые, гадостью быстрого приготовления детей не накормишь. А в будущем наверняка придется записывать их на различные образовательные курсы, чтобы должным образом подготовить к итоговым тестам и экзаменам.

«Заса-а-ада. – Даня остановилась у арки, ведущей во двор. Дрожащие пальцы перебирали рукава плаща и периодически замирали на гладкой пуговице. Давненько она не меняла верхнюю одежду. Да и покупала ли вообще что-нибудь для себя с тех пор, как в ее жизнь вернулась троица Шацких? – С балластом прыгать ввысь по карьерной лестнице не вариант. Если уйду с головой в работу, опека может вменить мне отсутствие участия в воспитании. Возьмут и вытащат на комиссию по делам несовершеннолетних на потеху всяким администраторшам. А не будет усердия в работе – успеха не видать. Успех – одна из возможных гарантий денежного обеспечения».

Ступив под холодные своды арки, Даня подняла голову и вгляделась в темный потолок. Препятствие для взлета. Птице не вспорхнуть к небесам, если груз ответственности так и будет прижимать ее к земле. С другой стороны, ведь кто-то может помочь ей поднять этот груз и утянуть вместе с собой наверх.

«Левин успешен и обеспечен. Он гораздо лучше всех моих бывших и даже вместе взятых. – Даня остановилась на границе между сухой зоной под сводами арки и намокшего асфальта. Рассматривая поблескивающие в воздухе капли, она протянула руку и провела по шершавой стене. Неприятное покалывание в ладони привело ее в чувство. – Фу, здесь же грязно. – От влажной салфетки, извлеченной из упаковки, тянуло ароматом алоэ. – О чем я только думаю? Ради денег собираюсь соблазнить… Нет, я могу посвятить себя работе. Работать больше. Намного больше. Могу встать на ноги, а потом забрать Киру, Лёлю и Геру обратно. Но к тому времени может случиться все что угодно. Изначальная цель этого сумасбродства основывалась на том, чтобы не разлучаться друг с другом. Смысл потеряется, если я откажусь от них сейчас».

Даня посмотрела через плечо. С той стороны, откуда она пришла, стояла стена из дождя. Впереди в освещенном дворе едва накрапывало. Причина была в раскидистых деревьях, все еще удерживающих остаток роскошной листвы.

Что ждет ее впереди?

Закинув скомканную салфетку в урну, Даня шагнула на плиточную дорожку, пролегающую через детскую площадку. Уличный шум, гудки автомобилей, шуршание шин, шепот дождя, – все это существовало где-то далеко, за пределами сонной реальности. А во дворе стояла тишина.

Тень, застывшая на горке, покачнулась. Заскрипели подошвы, и на тропку прямо перед Даней кто-то спрыгнул.

– Эй! – Она отшатнулась, неуклюже вскинув правую ногу, чтобы уйти от столкновения. – Ты что здесь забыл?!

Завершивший прыжок Яков сидел на корточках и не шевелился. На нем была куртка, а капюшон был натянут на голову. Но даже с такой конспирацией Даня без труда узнала его. Что послужило подсказкой: силуэт, стройность фигуры, особенность движений или собственные ощущения, – она вряд ли смогла бы ответить. Но уверенность в собственной правоте поражала даже ее.

Мальчишка по-прежнему не двигался. На Даню нахлынуло беспокойство. Движения были слишком резкими? Перестарался с прыжком? Травма дала о себе знать?

Как только она приблизилась, Яков выпрямился. Капюшон каким-то чудом удержался на пышных волосах. В тени, отбрасываемой плотной тканью, сверкнули малюсенькие полумесяцы – отблески света фонаря, застывшие в глазах мальчишки. И как только у него это получалось? Выглядеть инфернальным созданием на фоне грязного двора и искусственного света? Капельки дождя, пробивающиеся сквозь ветви, дрожа, повисали на краю капюшона, а потом соскальзывали на светлые локоны, в конце концов, застывая полупрозрачной крупицей слюды.

«А у меня вид как у мокрой мыши. – Даня впилась зубами в многострадальную губу. Наверное, завтра вся нижняя часть лица опухнет. Рука непроизвольно потянулась пригладить волосы. Мокрые. Ничего удивительного. – И тушь, наверное, поплыла. Не всем дано быть принцессой».

– Ты… – Даня, вспомнив о прямых обязанностях, задохнулась от возмущения. – Что ты тут делаешь?! Уже поздно. Завтра собрание по поводу проекта с самого утра! Как… Как ты вообще сюда попал?

– Убежал. – Голос Якова звучал глухо. – Через балкон.

– Ха! Смешно. Ты в курсе, который час?