Текст книги "Желай, Рапунцель (СИ)"
Автор книги: Катти Карпо
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)
– Не претендую на лавры спеца. – Яков покосился на оставленный на столе букет, но почти сразу отвел взгляд. – Просто высказал мнение. Он спросил – я ответил.
– Лёля хочет костюм бога смерти, – зачем-то поделилась Даня.
– Да. – Яков погрузился в раздумье. – Аниме. Конструкция персонажа сложная. В этом же еще нужно умудряться передвигаться.
– Мы уже решили, что подготовим для него что-нибудь попроще. Менее затратное.
Яков, поджав губы, качнулся на стуле.
– Я уже пообещал помочь с оформлением.
– Ты что? – Последняя гласная получилась у нее уж слишком тянущейся, будто она крикнула в горлышко стеклянной бутылки, и утробное эхо отразилось от стеклянных стенок.
– Берем дизайнера. – Для наглядности Яков оттопырил один палец, затем сразу второй. – Того же Фаниля, к примеру, – и воспользуемся его…
– Нет, нет, нет. Не это «что»! И вообще я о другом.
Полный невинности взгляд остановился на ней.
– Не смей тут к моему брату подлизываться.
– У нас с ним свои беседы, – тоном шкодника выдал Яков.
«И за какие проступки, интересно, он мне мстит?»
– Беседы ваши. А ребятенок мой. Так что ваши беседы автоматически становятся моими.
– А что еще становится твоим?
– Что еще… – Живая заинтересованность, появившаяся в поблескивающих глазах Якова, заставила Даню насторожиться.
Она была на взводе. Уже давненько в каждом слове мальчишки ей чудилось присутствие подтекста.
– Так, – Даня подняла руку, останавливая еще не начавшийся поток возмущения, – не нужно баловать Лёлю. Я сама разберусь с костюмом.
– А с платьем?
– А это здесь откуда взялось?!
– Ты же собираешься принять платье от Глеба.
Опять пришлось сдерживаться. А Дане так хотелось потопать ногами с досады. Хотя бы раз. От души топнуть. И, может быть, даже покапризничать… Хех, совсем не в духе Даниэлы Шацкой.
– Во-первых, я еще ни на что не соглашалась. Во-вторых, если мне и потребуется платье, я сама найду способ заполучить его. И без посторонней помощи. Короче, даю пояснения попроще: мне от твоего дяди ничего не нужно. Точка. Запятушка. Многоточие.
Выражение лица Якова не изменилось. Однако в его позе появилась расслабленность. Не будь так заметен контраст, можно было и не понять, что до этого он был напряжен.
– Хочешь сделку?
– Вряд ли. – Само предложение уже звучало подозрительно. А если брать в расчет интонации, с которыми оно было озвучено, то Дане впору было улепетывать от него куда подальше.
– Предлагаю следующее, – деловито продолжил Яков, благополучно проигнорировав сторонний отказ вникать в гениальность его идей. – Я оплачу твое платье, а ты взамен позволишь мне заняться костюмом твоего брата.
Этому созданию бы да разрабатывать планы захвата мира.
– По-моему, здесь что-то не так.
– М?
– Насколько пустоголовой ты меня считаешь?
– М?
– Усматриваю пользу только для себя. А как же принцип получения выгоды? Тебе-то что с этого перепадет?
– И мне будет польза.
– Какая?
– Секрет. И ты же понимаешь, что это будет выполнение условий сделки? А не какой-то там подарок.
Своевременное уточнение. Даня мельком глянула на букет.
«Красивый. Ничего, если я унесу его домой? Это же ничего не будет значить? И я могу выбросить его в любой момент. Завтра, например. Или попозже…»
– Заманчиво, да? – Яков нетерпеливо всматривался в ее лицо.
– Я подумаю.
– Думай быстрее. Хочу… – Яков отвлекся на треньканье мобильного, оповестившего о наличии нового сообщения.
– Я же тебе не машина, – проворчала Даня. – Быстрее думать и… ох, блин!
Она отшатнулась, спасаясь от пущенного в воздух телефона. Гаджет врезался в стену и, отскочив, повалился на пол.
– Чокнулся?! – Даня присела и подхватила мобильный. От гибели его спас надежный чехол. – В следующий раз швыряйся в пустом помещении!
Ответа на упрек не последовало. Яков сидел неподвижно, склонив голову и прикрыв ладонью лицо.
«Что за черт?»
Пришедшее сообщение все еще светилось на экране.
Сообщение от Зиро.
«Посмотрел последние работы. Я разочарован. Сплошное разочарование. Опять. Ты похож на малолетнего гомосексуалиста. Прекращай это. Только позоришь меня».
Интонации, насквозь пропитанные желчью. Они чувствовались в каждой напечатанной букве. Всего лишь слова на светящемся экране, но одно прочтение, и на душе сразу стало погано.
«Отвратительный тип. Этот Зиро. От его манеры общения несет высокомерием. Похоже, он считает, что имеет право так разговаривать с Яковом».
Даня сжала телефон в руке, ногти прошлись по гладкому чехлу.
Яков по-прежнему прятал лицо.
Сильнее всего ранят слова близких. В самое сердце. Обходят оболочку, созданную для защиты от чужаков, и выцарапывают по кусочкам обнаженный мякиш податливой души.
– Не воспринимай эту чушь всерьез. – Она положила телефон на стол и вжала пластину гаджета в столешницу. Пустая надежда. Будто этот гад на той стороне мог бы почувствовать всю силу ее негодования. – И да, извини, я случайно прочитала сообщение.
Никаких признаков жизни. Яков превратился в каменное изваяние. Безжизненное, полное горечи существо.
– Брось, Принцесса. – Даня направилась прямиком к мальчишке. – Неужели ты расстроился? Мнение какого-то там безымянного контакта не может перечеркнуть годы упорного труда. Плевать, что думают другие. Важно только то, как ты воспринимаешь сам себя!
Девушка остановилась прямо напротив него. Она возвышалась над скрюченной на стуле фигуркой и улавливала сплетающиеся между собой аромат легкого парфюма и сладковатый запах лака для волос. Возможно, вдохни она глубже, сумела бы уловить ароматы шампуня и мыла, которыми мальчишка, стянув с ее полки, беззастенчиво воспользовался.
«Он меня вообще слышит?»
Рука сама собой потянулась к копне светлых локонов на макушке.
«Как же не вовремя. Скоро съемка…»
– Яков.
Тишина.
– Левицкий.
Даже не шевельнулся.
– Как же мне тебя встряхнуть?!
Молниеносный рывок. Яков был выше нее. И она вспомнила об этом, как только стройное тело приплюснуло ее к стене.
– П-п-погоди.
Сейчас ей позарез требовался заменитель воздуха. Сам воздух пропал из ее легких, словно выбитый потусторонней силой. Она приоткрыла рот, но вдохнуть не могла. Ладони Якова притиснули девичьи руки к стене, большие пальцы вжимались в переплетение линий ее ладоней. Горячие, как медленно остывающие угольки. Яков чуть сгорбился, чтобы смотреть прямо на нее. Даня сглотнула и тихонько мотнула головой, проехавшись затылком по стене.
Ярость. Чувство, заточенное в глубине зеленых глаз. Укрытое и запертое на замок. Порой полыхающее и прорывающееся сквозь монолиты темницы сознания, но, несомненно, никогда не прекращающее свое существование. Возможно, частички этого чувства смешивались с той силой, что толкала его вперед на льду. Оно питало и самоуничтожалось. Убивало радость, разрушалось радостью, уходило и возвращалось. Восполнялось и затихало. Оживало и умирало вновь. Это чувство прижилось в нем, было давним и скверным, паразитирующим и ослабляющим. Жило вместе с ним, засыпало и просыпалось вместе с ним. Глубокое, как колодец с подгнившей растительностью на склизких стенах. И студеная вода, что поднималась ввысь к солнцу, всякий раз заражалась этой гнилью. Чем чаще тревожили и царапали шершавые стены, тем больше заплесневелых частичек оседало на поблескивающей поверхности и погружалось на дно – дожидаться того часа, когда емкость встряхнут, и кажущаяся чистой вода явит свою сокрытую гниль…
Как же она раньше не понимала, что все в нем пропитано яростью? Яростная обида. Яростная боль. Яростное упрямство. И даже желания его были устрашающе яростными.
А еще Яков подавлял себя. Во всем. Даже находясь на льду.
Он задыхался, но продолжал подавлять себя. Что-то мельтешило на задворках его сознания – постоянно. Он будто жил, полуобернувшись на что-то в прошлом.
И даже теперь его ярость была неполной. Она не вырвалась, – хотя глаза пылали ею, – а погрузилась в него. Обратно в темноту.
Губы Якова так сильно побелели, что походили на деформированные, покрытые мелкими трещинами куски мела.
– Встряхни меня, – хриплым шепотом попросил Яков. Средние и указательные пальцы на его руках согнулись и прочертили на Даниных ладонях беловатые линии.
Даня, не моргая, смотрела на красивое лицо, которое и сейчас легко повергало в трепет. Даже теперь хотелось им любоваться. Заняться извращенным любованием чужой болью. Мерзко наслаждаться яркостью этих эмоций.
Яков придвинулся вплотную. Губы шевельнулись. Что-то сказал? Нет, вдохнул воздух, давно ставший удушающим в комнате. Его подбородок затрясся – едва заметно. Может, было бы лучше, если бы он продолжал сжимать губы, вгрызаясь зубами в их внутреннюю поверхность? Потому что сейчас ему стало заметно хуже.
«Не знаю. Я не знаю, что делать», – билось в голове Дани.
Ближе. Частичка снежной пучины.
Внезапно Яков сократил и без того пугающее расстояние. Потянулся к ее губам.
Прежде чем Даня сообразила, что творит, она резко отвернулась. Нос Якова уткнулся в ее щеку. Дыхание опалило мочку. Яростный выдох. Он отпустил девичьи руки и хлопнул совсем рядом по стене, рискуя отбить ладони. Даня вздрогнула, ощутив, как лоб Якова уперся в ее плечо. Тихое восклицание в ее ключицу. Свирепый стон в ее шею. И хрип сквозь крепко сжатые зубы.
Крик ярости?
Удушающее чувство – по-прежнему накрепко сдерживаемое и вновь резво скрывающееся в глубине вместо того, чтобы вырваться наружу и навсегда исчезнуть.
Входная дверь начала медленно открываться. Сердце ушло в пятки. Даня воровато втянула голову в плечи, понимая, что уже не успевает оттолкнуть от себя буквально вжавшегося в ее тело Якова. К счастью, Шушу зашла не сразу. Она щебетала с кем-то в коридоре и, увлекшись разговором, протиснулась в дверной проем боком, не глядя, куда идет, и чувствительно задев косяк.
– Ой-ой, поцарапалась… Да, сейчас посмотрю. Далеко не убирайте. – Так и не повернувшись в сторону комнаты, Шушу устремилась обратно в коридор. – Дань, можно готовиться на выход! – донеслось снаружи.
«Фух…»
Мысленная расслабленность незамедлительно продублировалась реальным выдохом облегчения. Созданный ею поток воздуха пошевелил сцепленные лаком локоны на макушке Якова.
Даню шатнуло в сторону. На какое-то мгновение она почти привыкла к крепкой жесткой хватке, поэтому внезапная свобода застала ее врасплох.
«Знаю… – пробормотал Яков, всматриваясь в пол под ногами. – Знаю… Нужно заслужить…»
Он направился к двери по неровной траектории. В обход каких-то никому, кроме него, не видимых препятствий.
Что-то подсказывало Дане, что оскорблений от Зиро Яков получал немало. Но последнее стало просто вершиной вершин. Гнилой вишенкой на протухшем торте.
И в таком состоянии он на фотосъемку собрался? Еще чуть-чуть, и всем им будет кранты.
Яков почти дошел до выхода. В это время дверь и сама начала открываться ему навстречу.
– Да, ребятки, можно уже выхо… – Шушу не закончила свою оптимистичную новость, потому что дверная створка полетела обратно на нее.
Грохот пронесся от одного конца здания до другого. За захлопнувшейся дверью запоздало взвизгнула Шушу. Застывший перед дверью Яков покосился на растопыренные пальцы прямо перед его лицом, впившиеся в белую поверхность. Пройдя взглядом по загнувшемуся рукаву пиджака, медленно обернулся, чтобы в следующий миг столкнуться взглядом с владелицей своевольной пятерни.
Даня держала дверь. Жала на нее со всей силы, как на гигантскую кнопку отмены Апокалипсиса.
– Д-д-даня? – жалостливо донеслось с другой стороны. – Ч-что там случилось?
– У нас есть семь минут? – повысив голос, спросила девушка.
– А? Ну… да, думаю, есть.
– Тогда дай нам семь минут.
На той стороне пугливо шмыгнули носом. Тихий топоток оповестил, что тревожный фактор на время покинул опасную зону.
– Я сделаю. – Голос Якова прозвучал твердо, но твердость эта была до жути искусственной.
Лицо мальчишки переняло оттенок губ. Создание, целиком вылепленное из снега.
– Нет.
– «Нет»? Не сделаю? – Чтобы хмыкнуть, Якову пришлось приложить немало усилий.
– Нет. – Даня развернула его к себе одним резким движением. Мальчишка врезался спиной в дверь. – Это нужно делать не так.
Слева что-то сверкнуло. Даня подцепила пальцами ключик-подвеску, невесть когда успевшую выскочить из-за ворота блузки и зацепиться за воротник пиджака. Наверное, в тот миг, когда она рванула за Яковом к двери. Он тоже уставился на ключик. Потом поднял взгляд на нее.
«Вот же. И почему все не может складываться по-другому?»
Даня переместила пальцы на тонкую цепочку, придвинула к своей шее и отпустила. Ключик скользнул по коже, плавно вернувшись на свое место.
«Он мой».
Ключик?
Или…
От ее прикосновения Яков оцепенел. А она всего лишь дотронулась до его щеки. Положила ладонь на заледенелую кожу и провела до уголка губ. А когда приблизила к нему лицо, Яков перестал дышать.
«Боится, что меня сдует его дыханием», – посетила разум нелепая мысль.
Верно. Дане хотелось думать о чем угодно. О любой глупости. Все время, пока она сокращала последние разделяющие их миллиметры.
Губы коснулись виска мальчишки.
Холодный.
Кожа под ее губами потеплела. Странно делиться с кем-то.
Делиться теплом.
«Возвращаю долг», – прошептала Даня.
Ничего дурного. Она всего лишь поступила так, как должна была.
Он коснулся ее также – тогда, перед матерью, поделился своей силой, подарил иллюзию защиты. И теперь она восстановит его равновесие. Поставит на ноги. И… больше не будет ничего ему должна.
Этого было более чем достаточно. И, возможно, хватило бы того, первого, прикосновения к его щеке.
Потому что Яков очнулся.
И вмиг превратил ее в сосредоточие своего мира.
Даня ощутила, как перехватывает дыхание. Ей бы шагнуть назад. Отступить, выдохнуть, отвлечься. Но ничего из этого она так и не сделала.
Неповторимая уязвимость. Манящая беззащитность в ее руках.
Смотреть на это было опасно. Но не смотреть было просто невозможно.
Брови, чуть согнутые на переносице. Глаза – отражение испуга и боязливого неверия. И плотно сомкнутые губы.
Он успел покусать их. Едва заметные розоватые треугольнички следов – продолжение губ – выделялись там, где кончики зубов впивались в кожу.
На нем так легко оставить следы.
Открытая уязвимость.
Это было невыносимо.
И Даня сорвалась.
Глава 16. Хрупкое таинство
Никогда.
Ни разу в жизни Даня не испытывала такого невероятного прилива нежности. Даже не представляла, что такое может быть на самом деле. Разве подобные чувства существуют?
Руки легли на талию Якова и скользнули дальше – огладили спину, пропуская между пальцами тонкую ткань невесомого одеяния.
Стройный. Статный. Ладони, прорисовавшие невидимые линии от поясницы до самых лопаток, могли бы воспеть отдельную молчаливую песню совершенству тела, которого касались.
Яков едва заметно выгнулся, будто защищаясь от ее прикосновений. Но этим движением лишь сам приблизил себя к ней, создав новый контакт. Даня не отстранилась. Напротив – ей пришлась по душе такая податливость. Отклик тела на ее настойчивые касания.
Руки Якова застыли в воздухе. Он не мог опустить их или прижать к бокам – кольцо из девичьих рук сжалось сильнее. Ладоням Дани слишком нравилось ощущение холодной твердости чужой кожи. И ощущение наверняка стало бы острее, если бы не сбивающая мягкость ткани – последний рубеж удерживающейся защиты.
«Хочу, чтобы он снял эти тряпки. – В ясности ее разума теплилось нечто хищное. – Хочу… Стой. Остановись».
Страх своих желаний, порывов, мыслей почти заставил ее отступить. И она уже готова была прийти в себя и успокоиться.
Последний шанс.
И именно в это мгновение проблеска остатков здравого смысла Яков вдруг шевельнулся. Наклонил голову к плечу – совсем чуть-чуть. Восприятие Дани обострилось до предела. Она внезапно услышала, как его сердце бьется с дикой скоростью. Объятие переплело нити их эмоции, и она осознала, что создание в ее руках дрожит и неистово трепещет, словно маленькая птичка, запутавшаяся в густоте хищной растительности.
Частое дыхание. Взбудораженные вдохи и разгоряченные выдохи. И яростный блеск в глазах.
Хрупкость и дикость.
В этом застывшем ожидании скрывалась всепоглощающая чувственность.
Он стал таким для нее. Она сделала его таким.
«Остановись… Возьми».
Сродни одержимости.
«Бери. Удержи. Плени».
Подобно помешательству.
«Схвати. Покори. Овладей».
Схоже с безумством.
«Желай. Желай. Желай».
Все то, что происходило ранее, никогда не было желанием.
Оно возникло только сейчас. Пробудилось или было создано из пустоты – неважно.
Губы Якова приоткрылись.
«Даня».
«Грр…» – Она и правда мысленно рыкнула.
Резко подняла руки, при этом встав на цыпочки, и, вцепившись в плечи Якова, грубоватым рывком утянула его вниз. Он едва удержался на ногах, колени подогнулись. Равновесие сохранилось только благодаря Дане.
– Это нужно делать не так, – повторила она недавно сказанную фразу. Интонации, пронизывающие каждое слово, могли бы напугать ее. Не будь она поглощена иным чувством.
Полностью.
Жадно.
Первое прикосновение отдалось трепетом.
В ней. Бесчувственной и холодной.
Малюсенький смехотворно детский чмок. А остаточный эффект прошелся по всему телу мелким покалывающим дождиком.
Недостаточно.
Кончик языка скользнул между бледно-розовых губ. Яков осторожно лизнул то место на своей нижней губе, к которому всего несколько секунд назад лишь слегка прикоснулась Даня.
Срыв башни. Кто же мог знать, что Даниэла Шацкая когда-нибудь сможет прочувствовать это состояние на себе?
Раздразнил. Понимал ли он, что виноват во всем?
И в том, что скоро произойдет…
Его вина.
Она провела правой ладонью по руке Якова, плечу, а потом переместила на затылок. Даже в залитых лаком – в его волосах осталась особая мягкость. Левой ладонью Даня надавила на поясницу Якова, правую продолжала прижимать к затылку. В этом движении была своя сладость. Она властно прижала его к себе и получила удовольствие даже от самого жеста.
Голубоватые крапинки у самых зрачков. Ни за что бы не разглядела, если бы они не находились так близко.
Ближе некуда. Дальше только…
Даня поддалась. Прижалась к его губам своими – и вовсе не так, как в первый раз. Голова пошла кругом. Расхотелось тратить время на дыхание. Желание несло ее вперед. Хотелось лишь касаться. Касаться как можно дольше. Она закрыла глаза, чтобы погрузиться в первые отголоски ощущений.
Губы Якова оказались нестерпимо нежными. Даня немедленно провела по ним языком, проверяя их мягкость. Идеальнее не существует. Она проникла глубже, сполна насладившись бархатистыми прикосновениями его губ. Никакого сопротивления.
Разбушевавшееся тело вмиг подсело на эти ощущения. Ему будет их не хватать. Постоянно. Уже не хватает, хотя оно почти начало утопать в них. Оно требовало больше. Прямо сейчас.
Нежность сплеталась с жаром. Даня вжала ладонь в затылок Якова и практически впилась в него, не позволяя продохнуть. До нее доносились судорожные вдохи. Он дышал через нос – еле-еле, однако оторвать девушку от себя не пытался.
Напротив, как только Даня усилила напор, руки Якова оплели ее тело. И если ее ладонь, покинувшая его поясницу, уже успела прогуляться по всей мальчишечьей спине, его руки упорно застыли на девичьей талии. Ненавязчиво деликатная хватка.
А потом он тоже подтолкнул ее ближе.
Они жались друг к другу. Прижимали другу друга к себе. Сжимали друг друга в объятиях.
Словно боясь потерять. И цеплялись сильнее с каждой секундой, будто ослабление напора могло повлиять на близость. Как будто потеряй они контакт, и реальность унесет их прочь. В противоположные стороны, в другие края, в иные миры.
До Дани донесся стон.
Да чтоб она чьи-то стенания посчитала приятными? Да ни в жизнь!
Но этот стон был до умопомрачения сладким.
Она тут же навалилась на Якова, притиснув того к двери. Рука лихо прошла маршрут по накатанной идеальной линии спины и почти добралась до подтянутых выпуклостей чуть ниже поясницы, прикрытых полупрозрачной тканью леггинсов.
В дверь робко постучали.
Даня в ужасе замерла.
Язык Якова бойко прошелся вокруг ее языка, породив новую волну жара. И когда только успел смелости понабраться? Только-только учинял робкие поползновения, а тут прямо воспылал. Кто там говорил, что он налету схватывает?
Даня уперлась в дверь ладонями и рывком оторвалась от Якова. Как же они сильно прижимались друг к другу! Разрыв контакта, и тело немедленно окутал холод. Как будто они создали единый источник жара посреди ледяного мира, и разлука мигом продемонстрировала разницу.
«Еще…» – прошептал Яков, едва справляясь с неровностью собственного дыхания.
Поблескивающие от влаги губы. Истома в сияющих глазах. Чуть взлохмаченные волосы.
«Надо наброситься», – прагматично подсказало тело.
– Даня-я-я! – пугливо позвала с той стороны Шушу. – Все в порядке? Может, помощь нужна?
«Нужна. – Даня попятилась. – Мне нужна».
Секунда. Две. Семь.
«Соберись, Шацкая!»
Вот оно!
– Ну что? – как можно более резко спросила она, демонстративно проводя костяшкой пальца по нижней губе. От усердия едва не стерла верхний слой кожи. – Встряхнулся?
Яков заморгал.
«Давай уже, приходи в себя. Нечего тут эротизм на километры вокруг распространять!»
Если бы это было не настолько палевно, Даня с удовольствием отхлестала бы себя по щекам. Она и так ощущала себя корабликом, который яростные волны кидают из стороны в сторону. Сердце выбивало бешеный ритм, ноги подкашивались, а перед глазами будто блестяшки в пляс пускались.
Несмотря на шаткое состояние, Даня сумела выдать дежурное рявканье:
– Левицкий, работа!
– А, да, да, я уже тут, – вместо мальчишки испуганно отозвалась Шушу. Наверное, толком не расслышав, решила, что Данин вопль был обращен к ней.
Мысленно чертыхнувшись, девушка шагнула вперед и протянула руку к Якову, который по-прежнему подпирал собой дверь и беззастенчиво пялился на нее.
– Не стой столбом. Двигайся! – Хотя Даня и добавила в голос щепотку угрозы, реализовать нечто такое устрашающее в реальности сейчас вряд ли смогла бы. Даже дотронуться до него не сумела бы. – Надо дверь открыть.
Тяжелое дыхание Якова все еще напоминало о постыдном срыве.
«Только не задумывайся об этом сейчас, Шацкая. Прошу, просто не думай».
Мальчишка наконец отодвинулся – медленно, как взятый на буксир кусок айсберга. Даня распахнула дверь. И Шушу влетела в помещение.
– Ой, ой, ой! Нас уже ждут! – Она бросила мимолетный взгляд на Якова.
Тоненький взвизг оглушил сразу всех. Щелкнул панда-телефон, и после тщательного изучения полученного фото последовал еще один вскрик.
– Разлохматился! И вот здесь складки ткани не в ту сторону направлены. И зачем ты съел весь блеск с губ?!
«Шушу, пожалуйста, прости», – мысленно извинилась Даня, следя за метаниями визажиста. Полезное буйство сопровождалось страдальческим причитанием.
– Я не уследила. – Даня постучала себя по виску. – Его Величественность изволило споткнуться и шлепнулось на пол. Признаю, виновата. Твоя работа подпорчена.
«Суховатое пояснение. Но надеюсь, Шушу не будет вдаваться в детали».
– А Какао шлепнулась на меня сверху.
Даня едва не подавилась воздухом. Надо же, кто очнулся!
Шушу, не переставая работать с волосами Якова, переводила растерянный взгляд то на одну, то на другого.
– Да-а, – выдавила Даня. Как только Шушу отворачивалась, в сторону мальчишки летели злобные зырки. – Я тоже… споткнулась. И прямо на него… – Воистину дьявольский контрольный точно в бледное местечко между бесстыжими зелеными глазищами. – И основательно помяла… его.
Левая бровь Якова уползла вверх. Это что там промелькнуло на раздражающе идеальной физиономии? Заинтересованность?
– Она меня помяла, – подтвердил Яков.
Даня чуть не взвыла. Невообразимо сильно выпирающий подтекст. Как же чудесно, что Шушу ни слова не понимала из их глупейшего диалога.
– Ничего, – визажист попыталась утешить обоих. – Я мигом все поправлю.
«Кое в чем ты помочь уже не в силах».
– Время, время, время! – Шушу замахала руками, словно пытаясь вытолкать воздух с его законного места. – Давай же, Яков, на выход. А ты, Дань?
– Я прямо за вами. Через минуту. Левицкий, – Даня неосознанно отшатнулась, когда он обернулся, хотя между ними уже было значительное расстояние, – ты готов к работе?
– Конечно. Тем более меня подготовили…
– Иди уже.
Хорошо, что Шушу утянула его прочь. Даня уже еле сдерживалась. Закрыла дверь, взяла со стула свой шарф, сложила его в несколько слоев, а потом, уткнувшись в мягкую поверхность, издала пронзительный вопль. Шарф поглотил крик.
«Что же ты натворила! Ущербная идиотина! Это не ты была. Это не я. Как будто…»
Телефон завибрировал, приняв разом несколько сообщений – от близнецов и от Киры. Удивительно, как слажено они мыслили.
Вчитываясь в невинные строчки – «Как дела?», «Что делаешь?», – Даня ясно осознавала, что за всей этой ширмой скрывалась жажда получения информации иного рода.
Что ж, уважаемая Даниэла Шацкая. Как там у тебя обстоят дела в реальности?
Даня спрятала телефон в карман, так и не ответив ни на одно из сообщений.
«Мне необходимо найти другую работу. И срочно».
* * *
Мимо Дани пронеслась худенькая нескладная девушка. Длинные руки бились о бока, словно внутри был запрятан не костяной каркас, а сложные плетения из мулине. Челюсть беспрестанно клацала – она как будто подзабыла, что вполне способна закрыть рот. А выпученные глаза впору было хватать налету, если те все-таки решили бы окончательно вывалиться.
– Дианочка, ну что ты там копаешься?!
Что-то невнятно пробормотав, Дианочка устремилась на зов. Тонкие ручки захлопали по бедрам, как сорвавшиеся от ветра пластины жалюзи об оконное стекло.
– Дорожку! Дорожку!
Посторонившись, Даня позволила еще одной девушке проскочить в щель между ней и стеной. Судя по полупрозрачному одеянию и ухоженной внешности, эта была одной из моделей.
Глубоко вздохнув, Даниэла Шацкая разрешила суетливому потоку себя поглотить. Беготня вокруг не замедлялась ни на мгновение. А самое сосредоточие хаоса наблюдалось в центре студии – у основания многоуровневого возвышения, имитирующего скалы.
Виктор Безбожиков, тот самый арт-директор проекта с хрустящей шеей и аккомпанементом из фырканья по каждой дрянной мелочевке, стоял на нижней возвышенности скальной имитации и, покусывая краешек планшета, глубокомысленно пялился на Якова. За то короткое время, что Даня потратила на уединенное самобичевание, Левицкий успел накрепко завладеть вниманием всех присутствующих. Даже снующий туда-сюда народ из стаффа успевал нет-нет да и кинуть пару возбужденных взглядов в сторону ангельского создания.
И вновь без преувеличений. Расположившийся на вершине Яков в своих легких одеждах и с грациозностью в образе (а он ведь даже не двигался!) напоминал притихшего ангела на императорском троне.
«Куда же он там зад свой пристроил? Наверху же ни единой ровной поверхности, – с легким раздражением размышляла Даня, ловя каждый пылкий взгляд, бросаемый на Якова окружающими. – А ему, похоже, удобненько – на жердочке приютился. Канарейка цветастая. Возьму букет и отдубасю тебя по мордочке твоей миленькой».
– А от кого букет?
Незаметно подобравшаяся со спины Шушу почти заставила Даню подпрыгнуть.
«Черт, а. На секунду показалось, что она прочитала мои мысли».
– Красивый. Я плохо в цветах разбираюсь, но каждый цветок ведь что-то значит? – Шушу посмотрела на свои руки и, послюнявив палец, потерла подушечку указательного на правой руке. Наверное, там остался след от пудры. – Его Якову принесли?
– Нет.
– Тебе? – восхищенно ахнула Шушу.
– Да.
– А от кого?
– Понятия не имею. – Врать было легко как никогда.
«Значение цветов?..»
– Тайный воздыхатель? – Шушу понимающе подмигнула. – Ни капли не удивляюсь. Ты красавица. Наверняка у тебя море поклонников.
– Нет. – Даня с огромным трудом поборола в себе желание посмотреть наверх. – У меня характер не сахар.
– В несахарном характере тоже есть свое очарование. – Шушу, неожиданно для Дани, мягко сжала ее подбородок с двух сторон теплыми ладошками и пощекотала пальчиками ее щеки. Наверное, то же самое она обычно проделывала со своими детишками. Забавная ласка. – Поверь, когда-нибудь найдется тот, кто будет тебя дополнять, а твой несладкий характер станет для него лучшей отрадой. Вы будете сокровищем друг для друга.
В любой другой день Даня непременно бы скривилась, а потом выдала бы насмешливое «хм…»
Но сегодня она лишь молча смотрела на улыбающуюся Шушу.
– Сомневаюсь, что я смогу стать чьим-то сокровищем. – Сдержано улыбнувшись, Даня коснулась рук Шушу и на миг сжала их. – Настоящее сокровище блестит, а я… на мне один налет.
– Эх, глупышка. – Шушу, рассмеявшись, тюкнула ее пальчиком в нос.
«А глупой меня еще не называли. Прогрессивно деградирую?»
Даня потерла кончик носа, наблюдая, как Шушу бодро упархивает к возвышению. Сложив руки рупором, она что-то прокричала Якову. Может быть, какой-нибудь ободряющий бред.
Губы все еще горели. Испытывал ли он тот же жар? А прямо сейчас? Хочется ли ему отделить мысли от тела и не вспоминать? Спрессовать в мусорный клубок и отшвырнуть подальше? Не прокручивать в памяти одно мгновение за другим?
– Мила-а-а! – хрипловато-скрипящий голос Виктора вывел ее из забытья. – Мила! Мила! Шевелись, Мила. Сюда, да, сюда иди. Живо, красотка.
Девушка, обладательница приятных тональностей, – с ней Даня уже успела повстречаться в коридоре, – повиновалась грубой команде и бросилась бежать. Миловидная и стройная. Высокие скулы и большие глаза. Отличный выбор на роль еще одной обитательницы морских глубин. Вот только Даня бы не советовала ставить ее рядом с Принцессой. Кто здесь кого затмит – сомневаться не приходилось.
– Я передумал, Мила. – Виктор, дежурно фыркнув, похлопал себя ладонью по прилизанным кудряшкам. Его прическа напоминала скопище черных колечек, залитых застывшим студенистым слоем. – Образ «Соблазн» будешь воплощать не ты.
– Не я? – Девушка побледнела. – Вы убираете меня из проекта?
– Нет. – Виктор, раздраженный недогадливостью девчонки, цыкнул. – Меняю расстановку сил. Первоначальный план я строил, еще не зная того, что меня может впечатлить чья-то работа. Короче, Мила, за тобой образ «Невинность». И только попробуй мне сказать, что не справишься.
– Сделаю… Я все сделаю, – пролепетала Мила.
Даня прищурилась. Даже не надо было далеко ходить за ответами. Яков вышел из комнаты и прошагал до декораций, а на деле устроил своим появлением нехилое шоу. И теперь арт-директор спешно изменил первоначальной задумке, кардинально перетасовав образы. Новоиспеченный менеджер Даниэла Шацкая впала в задумчивость. И как же на это реагировать? Радоваться тому, что подопечный (парень) без труда вырвал ведущую роль у девушки? Или стоит этому ужасаться?
