Текст книги "Добро пожаловать на борт! Что делают бортпроводники во время полета и после приземления"

Автор книги: Катрин Стейерт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 25 страниц)

Чудесная жизнь

Конечно, когда на родине было холодно и пасмурно, тропическая жара положительно влияла на стюардесс. «Однако мы никогда не сидели под африканским солнцем, и нас предупреждали об этом со всем сторон, – рассказывает Хильда, работавшая стюардессой с 1950 по 1955 год. – Мы всегда оставались под зонтом. В гостевом доме в Леопольдвиле, между прочим, не было бассейна, но можно было сходить в тот, что находился чуть подальше».

«В середине восьмидесятых годов в нашем постоянном отеле Memling в Киншасе тоже не было бассейна, – говорит Мике, дочь Хильды. – Мы ходили в городской клуб с большим олимпийским бассейном, теннисным кортом и площадкой для игры в петанк. Там легко можно было провести целый день. В наше время в Киншасе было больше развлечений, чем во времена моей мамы, но туризма как такового еще не существовало. Единственное, что мы иногда делали, – ходили к реке Заир и устраивали пикник на песке. К счастью, в Киншасе было много ресторанов, где мы проводили вечера.

На стенах отеля Memling висели фотографии времен моей мамы. От них было тепло на душе. Как и мама, я была влюблена в Африку, и нас также приглашали в гости белые». «Многие из них в мое время специально приходили в наши гостевые дома поужинать, чтобы посмотреть на членов экипажей и поболтать с нами», – говорит Хильда.

Нора очень быстро почувствовала себя там как дома: «В гостевом доме в Леопольдвиле у Sabena был свой собственный длинный стол, а за соседние столы приходили дамы в шубах, чтобы поесть и выпить шампанское. Мы хорошо ладили с мальчишками, которые убирали наш этаж, и оставляли им немного чаевых. Можно было умереть от смеха с этими ребятами, особенно если они засыпали во время нашего ужина, а хозяйка отеля шлепала их по заду. По-дружески, конечно.

У каждого из нас были знакомые в Леопольдвиле. Этот город был гораздо больше, чем Стэнливиль – там было спокойнее, зато в Леопольдвиле мы могли попить пива и потанцевать. Кто-нибудь из наших знакомых довозил нас потом до отеля. Это была чудесная жизнь».

«Все было так, как я мечтала, – говорит Нира. В конце сороковых она летала с маленькой авиакомпанией, которая в основном перевозила по всему миру священнослужителей. – Я родом из Дакнама – маленькой деревни с семью сотнями жителей рядом с Локереном. В детстве я однажды побывала в Германии, но, работая стюардессой, стала приземляться в Риме, Афинах, Дамаске, Бахрейне, Карачи, Бомбее, Сингапуре, Шанхае и Маниле. А эти отели! Отель Eden в Риме уже тогда был большим и шикарным – на ужин я могла выбрать свежую рыбу, красиво разложенную на подложке изо льда: ее подносили к столу. Это был совершенно другой мир для меня».

Болезнь в Ливане

Помимо прочего Нира вспоминает Grand Hotel в Калькутте, Peninsula Hotel в Гонконге – «где сейчас ты заплатишь минимум пятьсот евро за ночь», – Raffles Hotel в Сингапуре, Taj Mahal Hotel в Бомбее – «весь в белом мраморе» – и Umayyad Hotel, который находится рядом с одноименной мечетью в Дамаске: «Мы посещали ее, потому что приземлялись в основном около полудня и всю вторую половину дня были свободны. Я также видела замок Синдбада-морехода в арабской пустыне. Вечером я могла идти ужинать вместе с мужчинами. Почти всегда мы оставались сидеть за столом часов до одиннадцати вечера, но потом отправлялись спать, потому что в пять утра должны были снова вылетать».

Только один раз в командировке удача отвернулась от Ниры: «Мы вылетели на маленьком самолете с миссионерами и консулом Бельгии, который должен был попасть в Бейрут. В Риме моя лодыжка начала распухать, и к тому времени, как мы приземлились в Ливане, я уже не могла ходить. Вероятно, меня кто-то укусил и у меня началась интоксикация. Консул предложил отвезти меня в отель Dieu de France – университетскую больницу в Бейруте, где меня прооперировали, пока командир и экипаж слетали на Филиппины.

Консул навестил меня пару раз, а на третий день медсестры принесли в мою палату цветы и сладости. По-видимому, о моей истории написали в местной газете. Это как раз было время, когда палестинцы были изгнаны из своей страны евреями. Ливанцы считали, что бельгийцы сделали так много для их палестинских братьев, что стали присылать мне подарки. Они до сих пор остались в моей памяти невероятно дружелюбными и гостеприимными людьми.

В соседней палате лежала женщина, дети которой всегда навещали меня, потому что знали, что я была там совсем одна. Оказалось, что это была знатная семья – сын этой женщины был директором Арабского университета в Бейруте. Он был маронитом и священником в аббатстве в горах. На летние каникулы туда приезжали дети шейхов и эмиров. В 1969 году, больше чем через 15 лет после свадьбы, мы с мужем вместе приехали в Бейрут по приглашению той самой семьи. Мы пробыли там месяц, но даже разговора не было, чтобы мы оставались в отеле. Мы должны были ночевать в их громадном доме».

«Mademoiselle de Paris»

Глаза Норы загораются, когда она рассказывает о своей первой поездке в Нью-Йорк: «Я помню, что мы оставались там на три ночи. Так как я не знала город, то должна была следовать за старшими коллегами. С пилотами мы мало общались, поэтому взяли с собой двух стюардов. Я немного боялась, но они сказали: «Bon, on va prendre la petite. Habille-toi bien ces oir, parce qu’on va manger quelque part spécial»[229]229
  Хорошо, мы возьмем малышку. Оденься понаряднее, потому что мы собираемся пойти в особенное место.


[Закрыть]. Я стояла и в напряжении ждала их в холле отеля, но наш ужин оказался вообще не шикарным. Они довели меня до угла Times Square и 42nd Street, где на барной стойке лежали пьянчуги – там можно было купить франкфуртские колбаски. Вот так они мне и лгали вначале.

На следующий вечер я могла пойти с ними при условии, что угощу их пивом. Я сама не пила, но согласилась. Напротив нашего отеля был пиано-бар – еще кое-что, чего я раньше не встречала. Там на пианино играл черный слепой мужчина. Каждый раз, когда он понимал, что мы пришли, он пел для нас «Mademoiselle de Paris». Так приятно!»

Тридцать лет спустя Изабелль наслаждалась там другой не менее чудесной музыкой: «Я пару раз ходила на репетиции в Нью-Йоркскую филармонию и New York City Ballet. Мне это нравилось больше, чем ходить по магазинам с огромным списком покупок. К тому же покупки вызывали стресс, потому что, в отличие от наших предшественников, у нас на все было только двадцать два часа. Но не думайте, что я жалуюсь. Иногда мы оставались по две недели в Азии: пару дней в Дубае, потом Сингапур, затем еще неделя в Бангкоке, а оттуда мы летели в Манилу. Это было очень здорово!

Самое смешное, что мы делились на экипажи Jumbo, где работала я, и экипажи Airbus. Последних мы называли Club Méditerranée, потому что они очень часто летали в курортные места, такие как Дакар и Абиджан, и у них там была фиеста – от начала и до конца. Мы были, так сказать, посерьезнее, но не всегда проводили время вместе. Если у тебя не было желания идти на экскурсию или в бар, ты просто не шел. Точка».

Ковбои и танцоры

Больше всего Изабелль запомнилась ее командировка в Японию: «Мы отправились туда на месяц и каждые два дня летали между Токио и Анкориджем на Аляске. Мне это очень понравилось. За тот месяц мы получили зарплату в Бельгии и командировочные на питание, которые составили почти полную зарплату.

Когда была зима, бортпроводники Sabena летали в Анкоридж кататься на лыжах, но я во время командировки старалась посетить как можно больше достопримечательностей в Японии. Например, после девятичасового рейса из Анкориджа в Японию мы быстро переодевались в туалете и садились на поезд до Киото. В то же время три наши японские стюардессы ездили навестить своих родственников. Это были уникальные недели».

Ингрид де Схрейдер и ее муж Тео были своими людьми в Японии и на Аляске. Sabena пришлось организовать там базу, потому что во времена холодной войны не разрешалось летать в Японию через Советский Союз. «Мы должны были пять раз выполнить такую миссию, – улыбается Ингрид. – Когда тебе выпадает шанс посетить Киото, Хиросиму, Никко, Нагою, гору Фудзи, начинаешь понимать, какое это счастье – иметь такую работу. Разница во времени была огромной – девять часов. Если мы вылетали из Токио вечером, то прилетали в Анкоридж утром того же дня. Когда летели обратно, теряли день. Но потом мы к этому привыкли. Летом мы с экипажем всегда устраивали барбекю. Однажды мы получили приглашение от одного ковбоя покататься на байдарках на его частном озере, однако наш командир не привык к байдаркам, и мы перевернулись. К счастью, Тео отдал мне свои джинсы, поэтому я смогла вернуться в отель более-менее одетой».

Еще большим безумием был поход всей командой в известное кривое кафе. «Оно наполовину осело во время страшного землетрясения в Анкоридже, – продолжает Ингрид. – Владельцы просто оставили здание в таком виде, и это стало привлекать людей со всего мира. Все, кто переступал через кривой порог, вешали деньги и визитные карточки на потолок».

Тео с ухмылкой рассказывает о баре The Bush Company, где танцуют на столах: «Там танцевали самые красивые женщины Америки. Они приезжали туда из Калифорнии, с Гавайских островов. Если вложишь деньги им в брючки, они покажут небольшое шоу. Однажды у входа они попросили Ингрид показать зеленую карту, потому что подумали, что она пришла устраиваться на работу. В то время Ингрид тоже была красивой молодой женщиной, – смеется он. – Ковбои сидели в своих шляпах и заставляли девушек танцевать для них по три-четыре раза. При этом они пили бурбон за бурбоном. Потом они переходили улицу, заползали в свои самолеты, и их моторы ревели где-то в горах. Там часто происходили несчастные случаи».

Диджей в Пхукете

Развратная жизнь ассоциируется с местами, где отдыхает много иностранцев. В этом утверждении не приходится сомневаться, если послушать рассказы Пины: «В первые годы работы в Sobelair, в начале девяностых, я была разочарована, потому что летала только по Европе. Я должна была вставать в три часа утра, и так продолжалось пять-шесть дней подряд. На следующей неделе меня ставили на поздние рейсы, и мы отправлялись не дальше, чем на Тенерифе, Санторини или в Измир. К счастью, через четыре года меня допустили до дальних рейсов».

И тогда все началось по-настоящему. «Доминиканская Республика, Куба, Таиланд – одна поездка за другой, и мы часто оставались там на неделю, – продолжает Пина. – Кто бы был недоволен на моем месте? Я старалась посетить как можно больше достопримечательностей в свободное время, занималась спортом и дайвингом. Конечно, это стоило кучу денег, и большинство коллег, у которых были семьи или которые строили дом, не присоединялись ко мне, потому что старались экономить. Было совсем не трудно спустить всю зарплату за неделю. Отель и завтраки были оплачены, но за то, чем мы занимались в свободное время, мы платили из своего кармана. Иногда мы брали машину в аренду и ехали в самые отдаленные уголки Доминиканы. Я всегда использовала любую возможность насладиться отдыхом.

Иногда я скучала по дому и тогда шла вместе со всеми к нашему командиру – выпить аперитив. Это происходило почти каждый вечер и подходило тем, кто чувствовал себя немного одиноко. Несколько раз я заползала с другими девушками в одну кровать. Так нам было веселее. Я не понимаю, как мне удавалось уснуть, но ладно, мы все-таки были молоды.

Когда мы были на Пхукете, то ходили ужинать к Виктору. Это бельгиец, который открыл там ресторан, специализирующийся на стейках и картофеле фри. Потом я тащила всех своих коллег в The Scandinavian Bar, где подружилась с владельцами – двумя шведами. Однажды я была у них диджеем, и в конце концов там стали собираться все airlines. Иногда мы приземлялись в три часа ночи и сразу шли в The Scandinavian. Это были сплошные вечеринки!»

Маленькая зарплата, богатая жизнь

Грита настораживается: «Многие люди считают, что платят за наш пляжный отдых, но они забывают, что мы для этого встаем в три часа ночи, проводим по четырнадцать-пятнадцать часов на ногах и обслуживаем каждого с улыбкой. Во время остановок я чаще всего отдыхала и спала. Мы также часто бываем далеко от семьи, и для коллег, у которых есть маленькие дети, это особенно тяжело».

Гирт, который работает стюардом в Jetairfly уже четырнадцать лет, хочет добавить: «Я никого не удивлю, если скажу, что да, это оплачиваемый отпуск. Но для человека с улицы одна неделя в Мексике звучит, возможно, грандиозно, а для нас, после сотого раза, уже нет. Иногда тебе хочется поскорее вернуться домой. Также нельзя забывать, что мы находимся там с коллегами. Иногда нам бывает весело вместе, но между нами может возникнуть и недопонимание».

В первый раз Глория чувствовала себя в Мексике не очень комфортно: «У меня была плохая команда: одни молодые девушки, которые хотели потратить деньги в Акапулько, а мне нужно было экономить для своей семьи, поэтому я не могла поехать с ними. «Tu vas pas t’amuser ici»[230]230
  Тебе здесь не повеселиться.


[Закрыть], – уколола одна из них перед тем, как они уехали. Официант увидел, что во время завтрака я сидела совсем одна и в глазах у меня были слезы. Когда я ему рассказала, что случилось, он составил мне целый список мест, которые я легко могу посетить за небольшие деньги. Я побывала в Таско-де-Аларконе – прелестном серебряном городе. Я путешествовала в полном одиночестве, поэтому, если бы мне в дороге дали по голове, об этом никто бы не узнал. Мобильных телефонов еще не было. Я там не сидела на одном месте и, несмотря ни на что, смогла прекрасно провести время. У меня даже осталось много денег, которые я привезла домой».

В пятидесятых годах посторонние люди считали, что Хильда зарабатывает баснословные деньги: «Это было не так. Я всегда говорила, что у нас маленькая зарплата, но богатая жизнь. Нас повсюду возил экипажный автобус, мы ночевали в шикарных отелях и проводили время в интересных местах». «В самом начале мы спали в Париже в отеле аэропорта, где водились вши, – говорит Мике, ее дочь. – После этого места нашего пребывания стали более солидными. В Азии они были фантастическими. Например, Jebel Ali Hotel находился посреди пустыни между Дубаем и Абу-Даби, на берегу моря. В восьмидесятых годах в том регионе туризм был почти не развит, поэтому чаще всего в отеле оставался только наш экипаж. Персонал пододвигал нам стулья, когда мы садились за стол. Сначала это казалось мне странным, но потом я даже стала этим наслаждаться».

До диктатора

Не только Мике запомнила красивые места. «Отель Jebel Ali был самым красивым, – говорит Анне-Ми, коллега Мике, которая на пять лет старше ее. – Если я была в дальней командировке, то много занималась спортом, и условия для этого были идеальными. Там я могла плавать, заниматься серфингом и верховой ездой, играть в теннис. На горных лыжах я впервые прокатилась на Mount Alyeska, что недалеко от Анкориджа, – там мы также катались на санях по замерзшему озеру и в собачьей упряжке. В Сенегале и Руанде я занималась виндсерфингом».

Анне-Ми может продолжать и дальше: «Во время моего первого рождественского рейса мы всю неделю провели в Детройте. Один из стюардов, у которого была лицензия пилота, взял нас с собой и кружил на маленьком самолетике над Ниагарским водопадом. Из Токио мы с коллегой полетели в Осаку, откуда отправились в храмы Никко. В Киншасе, Руанде и Найроби я встречалась с дальними родственниками и друзьями. В Сингапуре мы ели свежую рыбу, а в Атланте я ездила в гости к одной француженке, с которой познакомилась на борту. Мой папа был военным, из-за чего детство я провела в постоянных разъездах. Может быть, поэтому я так люблю приключения? В любом случае у меня этого уже не отнять».

Кристелл, которая стала стюардессой в 1990 году, а сейчас уже двадцать лет работает пилотом, придерживается того же мнения: «Я отмечала Новый год на Гавайских островах и в Израиле, занималась дайвингом в Хургаде и Канкуне, я смогла увидеть Мальдивы. В Мадагаскаре меня впечатлила природа и ее краски: красная африканская земля в сочетании с зелеными рисовыми полями. Было больно смотреть, как страна портится из-за коррупции».

Моник рада, что увидела Тегеран до того, как Иран оказался в тисках Хомейни и Ахмадинежада: «Мы были там в командировке и могли свободно выходить на улицу независимо от пола. Все люди были очень дружелюбными, и я была без ума от их богатого культурного наследия. Но все же там что-то изменилось. Когда я приехала туда в последний раз, в 1987 году, то почти не узнала Тегеран».

The white sands[231]231
  Белые пески.


[Закрыть]

Ингрид Арнойтс с тоской вспоминает об Африке: «Нужно было видеть собственными глазами, как, ничего не имея, африканцы все равно оставались оптимистами. На этом континенте стоит побывать лично, чтобы понять его».

Жаннин, долгое время работавшая в Sobelair, согласна с ней: «Это особенное и атмосферное место. Мои муж и сын смогли съездить вместе со мной на сафари – тогда одному члену семьи можно было летать бесплатно. Сейчас все по-другому. Мой сын работает в авиакомпании KLM, где у него все еще есть скидки, но за семейные билеты все-таки нужно заплатить двести евро. Я рада, что могла брать его с собой, когда он был еще совсем маленьким, например в Момбасу[232]232
  Момбасу – город на юго-востоке Кении (прим. автора).


[Закрыть]. Мы останавливались там в прекрасном отеле The White Sands. Он был выполнен в колониальном стиле и располагался на берегу моря».

Лилиан, коллега Жаннин, была влюблена в Южную Америку: «В то время мы летали в Перу, Уругвай, Чили. Это был для меня подарок судьбы. Чаще всего нас селили в одноместных номерах лучших отелей мира. Иногда Sobelair пыталась разместить нас по нескольку человек в комнате, но как можно отдыхать, когда рядом есть еще кто-то, едва знакомый: он может читать или есть в тот момент, когда ты пытаешься уснуть».

На рубеже веков Гирт оказался в непальском доме: «У Qatar Airlines был рейс в Катманду. Туда мы летели через Гималаи, что впечатляло уже само по себе. Когда я со своим хорошим приятелем, который тоже туда прилетел, снимал в городе деньги, с нами заговорил один молодой человек. Сначала он показался нам подозрительным, но потом наши сомнения развеялись. Он целый день водил нас по городу и пригласил к себе домой – отведать на ужин местной кухни. Юноша хотел так же, как и мы, узнать мир, но у него не было на это средств».

Facebook или тусовки?

Сейчас международные экипажи находятся в непростых условиях. Например, бельгийские авиакомпании ограничивают продолжительность командировок до минимума: Майами – три-четыре дня, республика Кабо-Верде – два дня, Нью-Йорк, Йоханнесбург и Пунта-Кана – всего двадцать один час.

«Самое обидное, что изменился менталитет экипажа, – говорит Изабелль. – Недавно я летала в республику Кот-д’Ивуар с мужем, который до сих пор работает пилотом. Он пригласил всех девочек поужинать вместе. Им было лет по двадцать, они вполне могли бы быть нашими дочерьми. Раньше с этим не возникло бы никаких трудностей, но сейчас второму пилоту пришлось уговаривать тех девушек пойти с нами, иначе ему пришлось бы сидеть в ресторане одному с двумя стариками. Смешно!

Мой муж заказал такси, чтобы не сидеть в напыщенном All inclusive-отеле и поискать что-нибудь в деревне. Ни пилот, ни те три стюардессы еще ни разу в жизни не выходили за пределы отеля, хотя они уже были в командировках во многих странах. Скорее всего они вставали с постели часов в одиннадцать утра и весь день лежали у бассейна. Они считали, что пляж был слишком далеко, хотя он был таким пустынным и красивым.

В конце концов они пошли с нами и на пляж, и все разговорились. Потом одна из девушек написала мне в Facebook, что часто вспоминает ту командировку, потому что именно тогда она по-настоящему подружилась с коллегами. Большинство из них остаются в номерах отелей, чтобы не тратить деньги, но самое главное – чтобы общаться в Facebook с возлюбленными и друзьями».

По словам Шари, которая работает в Jetairfly пять лет, дело обстоит не так: «Недавно я была в Майами со своим братом и потрясающим экипажем. Один из наших стюардов славится тем, что он большой тусовщик – когда он с нами, мы выбираемся куда-нибудь каждый вечер. Самое смешное то, что наши сопровождающие[233]233
  Путешествующие с экипажем родственники или друзья (прим. автора).


[Закрыть] не могли за нами угнаться. Через пару вечеров они были полностью вымотаны. Развлекаться потом ходили только члены экипажа.

Конечно, когда я только начинала работать, то немного боялась. Я была новенькой и не знала, как ко мне относятся коллеги. Но быстро поняла, что тебя могут считать аутсайдером, если ты не проводишь с ними время. Поэтому я стала присоединяться к ребятам, особенно на дальних рейсах. С тех пор командировки проходили очень весело».

У Шари нет особых предпочтений в выборе направления: «Мне разрешили лететь в Бразилию во время чемпионата мира. Конечно, такое исключительное событие – это всегда здорово, но я убеждена, что счастливыми людей делает солнце. Так что они могут отправлять меня куда угодно, где сияет солнце».

Шанталь тоже наслаждается командировками со своими коллегами из Brussels Airlines: «Некоторые интересуются экскурсиями и новыми местами, другие хотят навестить родственников или поплавать в бассейне, но мы встречаемся все вместе вечером. Да, потом у нас аперитив, уже ставший традицией. И если после этого мы идем на ужин, то закатываемся от смеха. Всегда найдется кто-то, кому есть что рассказать. И мы фотографируемся на память. Но серьезных вечеринок почти не бывает. В лучшем случае небольшой междусобойчик во время аперитива, и все. Разумеется, если на следующее утро мы должны вылетать рано, то сразу ложимся спать. Но этим я совсем не хочу сказать, что ездить в командировки неприятно. Каждый раз я жду их с нетерпением».