Текст книги "Добро пожаловать на борт! Что делают бортпроводники во время полета и после приземления"

Автор книги: Катрин Стейерт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 25 страниц)

Королева с бигуди

Жаннин, стюардесса Sobelair с тридцатилетним стажем, близко познакомилась с коронованными особами в 1987 году во время королевской миссии, с Бодуэном и Фабиолой. В то время они часто путешествовали в Токио, потому что подружились с императором Хирохито и его женой. Вся бельгийская королевская семья пользовалась услугами только национальной авиакомпании. Только в девяностых годах эту функцию вместо Sabena стали выполнять Военно-воздушные силы, поэтому с тех пор увидеть на гражданских рейсах князей и принцев было практически невозможно.

«В начале моей карьеры король и королева всегда путешествовали с Sabena, но в 1987 году только у Sobelair был «Боинг 707», специально обустроенный для королевской четы. Например, у них там была настоящая кровать, – рассказывает Жаннин. – Я была одной из тех стюардесс, которых допустили работать на 707-м. Я сдавала специальный экзамен для работы на этом типе самолета. Почему в результате именно меня выбрали для королевской миссии, я не знаю, но для меня это была большая честь.

«Боинг» был разделен на четыре отсека: первый был предназначен для Бодуэна и Фабиолы, второй – для их свиты, третий – для министров и дипломатов, а четвертый – для журналистов. Я работала во втором отсеке.

Смена часовых поясов и длительное ожидание между рейсами сделали те десять дней утомительными, но работать нам приходилось меньше. С нами был специальный господин из службы доставки, который следил за тем, чтобы вина были нужной температуры, а еда была на борту к нашему приходу. Все было превосходно организовано.

В тот момент я не могла наслаждаться работой на сто процентов, потому что слишком волновалась. Но потом я осознала, что хотя бы раз в жизни такое нужно пережить. Мы ночевали в невероятно красивых отелях. Из Брюсселя мы отправились в Абу-Даби и Бангкок, а оттуда – в Канберру. Мы также останавливались в Сиднее и Токио. В тех местах нас часто приглашали в посольства и на приемы. С коллегами мы посещали разные достопримечательности, но самым прекрасным было общение с Бодуэном и Фабиолой. Иногда они заходили в салон самолета после всех мероприятий и спрашивали нас, не слишком ли мы устали. «Все хорошо?» – спрашивал Бодуэн у меня. Все думают, что они были немного скучными, но на самом деле они были очень приветливыми замечательными людьми, которые по-настоящему любили друг друга».

Мике, которая начала работать в Sabena в 1983 году, подтверждает это: «В конце февраля 1989 года мы привезли Бодуэна и Фабиолу на похороны императора Хирохито. Как сейчас помню, мы стояли в наших пилотках и белых перчатках. Когда мы с утра прилетели в Токио, я увидела Фабиолу в спортивном костюме и с бигуди на волосах. Она была общительной и милой женщиной. После полета она подошла к нам, как и Бодуэн, и сердечно попрощалась».

Пиво и сэндвичи для принца

Тео, стюард из Sabena, которому сейчас 80 лет, не согласен с общественным мнением о короле Филиппе: «Все говорят, что он замкнутый и неуклюжий человек, но это совсем не так. C’est un chouette guy»[182]182
  Он хороший парень.


[Закрыть]. И Джон, который начал работать стюардом в 1978 году, заступается за бывшего принца: «Когда он появился у нас на борту, он выглядел спокойным, но немного неловким. Иногда казалось, что нужно стоять наготове с клеем, потому что он мог сломаться в любое мгновение. Мне кажется, сейчас все стало намного лучше. Видно, что он много тренировался».

«В одну из наших миссий на Аляску, во время которой мы каждую неделю летали между Анкориджем и Токио, он как-то раз был у нас на борту вместе с делегацией министров из Бельгии, которые следовали в Японию, – говорит Тео. – Мы только вылетели, когда помощник Филиппа сказал: «Monseigneur a faim»[183]183
  Монсеньер голоден.


[Закрыть]. Такого мы не предусмотрели: это был ночной рейс, и пассажиры получали насыщенный завтрак только в конце полета. Но я сказал, что для принца всегда можно что-нибудь придумать, и попросил помощника пройти со мной на кухню, чтобы не мешать другим людям, которые в тот момент пытались уснуть. Он согласился. В камбузе мы вытащили один поднос, накрыли его салфеткой, и он пошел на свое место с баночкой пива и сэндвичем. В Анкоридже нам всегда давали с собой поднос с сэндвичами американского формата.

Филипп болтал со мной, и мы поговорили обо всем. Некоторых министров, которые путешествовали с нами, он не уважал, потому что толку от них было мало, зато они хотели как можно больше бесплатно путешествовать. Один раз я наблюдал такую сцену: глава кабинета министров так сильно напился, что забыл все свои досье и схватился за грудь одной стюардессы. В другой раз в нашем самолете была сделана кровать для королевской пары. В то время король уже с нами не летал, и франкоязычный министр решил воспользоваться этим шансом. Он сказал: «Le lit royal! Je vais bien me reposer cette nuit!»[184]184
  Королевская кровать! Сегодня ночью я хорошо отдохну!


[Закрыть] Нельзя этого допустить, подумал я и сказал ему, что мы получили приказ из дворца никого не пускать в эту комнату. Ложь во спасение!

Знаете, что было самым странным? Все эти мужчины у нас на борту были лучшими друзьями: социалисты, католики, либералы и синдикалисты. Они называли друг друга по именам и ходили друг к другу в гости. Но по телевизору они только и делали, что ругались».

После похищения

«Многие политики пользовались своим статусом на борту, – говорит Ричард. – Но не все так делали. Однажды у нас были принцесса Астрид, принц Лоренц и их дети. Я предложил им места в первом классе, но они сказали, что это не нужно». «С министрами все было иначе, – говорит Джон. – Они сами садились в первом классе, и я должен был говорить: «Господин, пожалуйста, ваше место в клуб-классе»[185]185
  Клуб-класс – другое название бизнес-класса (прим. автора).


[Закрыть]. Невероятно».

«Конечно, среди них встречались как прекрасные и достойные министры, так и настоящие деревенщины. Некоторые требовали, чтобы им разрешили выйти из самолета первыми, потому что их ждали шоферы. Или они хотели получить еду не во время общего обслуживания, а позже, когда проголодаются. Я иногда задавался вопросом: где было их воспитание и хорошие манеры?» – продолжает Ричард.

«Однажды в мою смену кардинал Даннеелс хотел сесть в первом классе, но у него был билет в экономкласс, – рассказывает Мике. – Я подумала: черт побери, ты же за это не заплатил. По-моему, он слишком высокомерно задрал нос и вытянул лицо, когда ему все-таки пришлось сесть на свое собственное место. Я даже немного испугалась».

В феврале 1989 года Норе пришлось узнать одного известного политика с другой стороны: «В последний момент перед самым вылетом в Йоханнесбург на борт зашли четыре пассажира. Они не хотели привлекать к себе внимания. Но почему? Среди них был только что освобожденный Поль Ван ден Буйнантс – его с тремя сообщниками похитил Патрик Хамерс, которые удерживали этого политика и предпринимателя целый месяц в доме в Ле-Туке. Теперь он летел вместе со своей женой и супругами Вастапане в Южную Африку, где у них была вилла. Там они собирались отдохнуть.

Ван ден Буйнантс был в черных очках – может быть, потому, что он долгое время не видел солнечного света. Ко мне он обратился робким голосом: «Madame, je suis comme un oiseau qu’on a lâché. Est-ce que vous avez des légumes pour moi? Je n’en ai plus eu pendant un mois»[186]186
  Мадам, я как птица, которую выпустили на свободу. У вас есть для меня овощи? Я не ел их целый месяц.


[Закрыть]. – «Certainement, monsieur»[187]187
  Конечно, сэр.


[Закрыть], – быстро ответила я».

Только личное

У Хильды сохранились менее приятные воспоминания о высших кругах: «В девяностых годах Sobelair организовала рейс в Бирмингем, на котором летели некоторые дипломаты и высокопоставленные лица. Очень жаль, но бойлеры на борту не работали – из-за этого у нас не было горячей воды, и мы не могли приготовить чай или кофе. Мы еще не приземлились, как их представитель подошел ко мне и спросил мое имя и звание. Я не знала, что произошло. Он возмущался, что я не предложила джентльменам горячие напитки, и собирался подать на меня рапорт моему руководству. Этот полет длился пятьдесят минут.

Вечером мы летели назад с той же самой компанией. Бойлеры снова работали, но этим пижонам я сказала, что они все еще сломаны. Извините, но в таких случаях я становлюсь пассивно-агрессивной».

«Боги поменьше – люди из шоу-бизнеса – выпендриваются точно так же, – говорит Хильда. – Некоторые знаменитости из шоу-бизнеса все хотят получить на халяву, – вспоминает она. – Если мы угощаем их одним напитком, они потом на протяжении всего рейса хотят пить бесплатно. Хотя такие, как Герт Верхульст[188]188
  Герт Верхульст – бельгийский телеведущий, актер, певец и кинодраматург (прим. перев.).


[Закрыть], который был у нас в начале моей карьеры, ничего не ожидал. Он был очень приветливым».

«Эдди Уолли[189]189
  Эдди Уолли – бельгийский певец (прим. перев.).


[Закрыть], – смеется Пина, коллега Хильды. – Он и его жена скупили весь дьюти-фри. Парфюм, сигареты и еще парфюм! Мы не могли вырваться от них».

Коллеги Пины оживляются при воспоминаниях о мировых звездах. С Sabena путешествовали многие: Мохаммед Али, Грег Лемонд, Шарль де Голль, Нельсон Мандела, Софи Лорен, Хамфри Богарт, Дюк Эллингтон и Элла Фицджеральд, Мария Каллас, The Rolling Stones, папа римский Иоанн Павел II.

«У меня однажды был принц на борту. И Эдди Меркс, – говорит Ричард. – Знаете, кто еще у меня был? Тутс Тилеманс. Первый раз, когда я его увидел, я был начинающим старшим бортпроводником, и кто пришел купить шарфик Hermés для своей жены? Правильно. Когда он открыл свой кошелек, чтобы расплатиться, из него выпала купюра в пять тысяч франков. Он этого не заметил, поэтому я поднял ее и вернул ему. «Молодец!» – сказал он и поцеловал меня. Позже я слышал о нем много хорошего. Тутс часто летал с Sabena в Нью-Йорк, чтобы давать там концерты. В конце концов он поехал вместе с нами в отель на автобусе для экипажа и сыграл для наших коллег».

Забить гол

Фанат джаза Тео все еще помнит свою встречу с самым знаменитым в мире трубачом: «Однажды на борт зашел черный мужчина с огромным ящиком. По правилам такой крупный багаж нельзя было проносить в салон, поэтому я пошел к нему, чтобы сказать об этом. Когда он обернулся, я увидел, что это был Диззи Гиллеспи. Я сразу же взял у него ящик и положил его в хорошее место».

У Хильды состоялся приятный разговор с Полом Сорвино, американским актером с итальянскими корнями, который сотрудничал с Мартином Скорсезе. Лилиан сразу узнала группу Status Quo и мадам Мобуту с ее потомством. Гирт был впечатлен, когда увидел в бизнес-классе Джереми Айронса – «того актера, который всегда играл плохих парней».

«Если посмотреть с этой стороны, работа подарила мне много возможностей, которыми иначе я бы не смогла насладиться, что делает ее очень привлекательной, – говорит Шанталь из Brussels Airlines. – Гордость моей двадцатипятилетней карьеры – это рейс, во время которого мы летом 2014 года отвезли «Красных дьяволов» в Сан-Паулу. Я большой фанат клуба «Брюгге» и всего нашего футбола. Как только я узнала, что Brussels Airlines будет выполнять этот рейс, сразу же предложила свою кандидатуру. Через полторы недели после этого мне позвонили и сказали, что меня выбрали. Как же я была довольна! Я боялась, что мои коллеги будут завидовать, но большинство сказали, что считают это нормальным, учитывая, что я была такой большой любительницей футбола.

В тот день я отправилась в аэропорт пораньше, чтобы сфотографировать специально украшенный самолет. Имя каждого игрока висело над его креслом, а ковер по этому поводу был зеленым с белой точкой в центре, как на футбольном поле. Экипаж тоже был одет в соответствующую униформу. Второй пилот надел парик, а я купила браслеты в триколоре. Все было гармонично – даже погода была великолепной. Это был уникальный момент.

Мне повезло, потому что я работала в зоне «two right» – впереди справа в бизнес-классе. Именно там сидели все игроки. Когда на борт зашел Маруан Феллайни, он спросил, может ли он сесть рядом с окном. Я быстро поменяла его имя с именем его соседа, и он поднял большой палец вверх. Так я забила гол!»

Звезды 86-го

«Незадолго до вылета из Брюсселя медперсонал раздал игрокам снотворное, чтобы они могли отдохнуть и быстро привыкнуть к бразильскому часовому поясу, – говорит Шанталь. – Когда Ромелу Лукаку попросил у меня стакан колы, я сказала, что с удовольствием принесла бы ему целую бутылку, но нам было дано указание не давать этот напиток. От колы игроки становились слишком бодрыми. Когда я предложила ему в качестве альтернативы яблочный сок, он все равно остался доволен.

Brussels Airlines попросила нас оставить игроков в покое и не просить у них автографы. Но они же не думали, что я не сфотографируюсь со своими кумирами? – смеется она. – Мы кое-что придумали: все, что нам хотелось подписать – мячи, флаги, книги, – мы сложили в начале салона, и каждый раз, когда кто-то из игроков шел в туалет, мы очень вежливо просили его поставить автограф или сфотографироваться. Они делали это с большим удовольствием. Когда Венсан Компани, мой фаворит, выходил из самолета, я получила еще и поцелуй от него. Это был полный успех».

«Футболисты почти всегда создавали на борту необыкновенную атмосферу, – говорит Ингрид де Схрейдер. – Но в 1986 году, когда Бельгия принимала участие в чемпионате мира, проходящем в Мексике, она была еще более особенной. В то время у Бельгии не было права на посадку в Мексике, поэтому национальная команда должна была лететь в Монреаль. Там их передали другой авиакомпании. Тео[190]190
  Тео – ее муж (прим. автора).


[Закрыть] был старшим бортпроводником, а я одной из стюардесс на рейсе в Монреаль. Все танцевали и веселились во время этого полета.

Грузовой отсек в передней части нашего DC-10 был большим открытым пространством. Так как те ребята не привыкли часами сидеть на одном месте, мы разрешили им прийти туда после обеда. Там было что-то вроде фуршета. Они пили колу и фотографировались с нами.

Меня назначили вратарем от команды членов экипажа Sabena, и я сфотографировалась вместе с Пфаффом, Бодаром и Мунароном. «Вуаля, – сказала я. – Четыре лучших вратаря Бельгии».

Армстронг и Олдрин

Жюли не могла поверить в свою удачу, когда она, работая в Delta, встретила двух кумиров своего детства: «Когда я была молодой девушкой, я играла в теннис. На меня трудно было произвести впечатление, но Крис Эверт[191]191
  Крис Эверт – американская теннисистка (прим. автора).


[Закрыть] стала исключением. Я следила за всем, что она делала. Однажды она была у нас на борту. Я очень нервничала, когда должна была принести ей диетическую колу, но она была сама доброта».

Но еще больший простор для воображения давал Нил Армстронг: «Мне было лет пять, когда он стал первым человеком, побывавшим на Луне, – продолжает Жюли. – В ту ночь я сидела у отца на плечах и смотрела на Луну. С тех пор я мечтала стать астронавтом. Когда я увидела его имя в списке пассажиров, то с волнением бросилась в кабину пилотов. Они были в таком же восторге, как и я, и попросили дать им знать, когда наступит подходящий момент, чтобы пожать ему руку. Я обратила внимание, что второй пилот специально причесался – так мило с его стороны.

Когда я увидела нашего героя, идущего к самолету, мне показалось, что он плохо держится на ногах. Сначала я подумала, что он плохо себя чувствует, но, когда он прошел мимо меня, я поняла, что он просто пьян. В восемь часов утра он все еще сидел неровно: он посмотрел на меня и сказал: «Bring me a glass of Chardonnay, blue eyes»[192]192
  Принеси мне бокал Шардоне, голубоглазка.


[Закрыть]. Я ответила вежливо, но в душе была разочарована.

Пилоты надулись, когда я рассказала им об этом. Они попросили больше не давать ему алкоголь. Мы надеялись, что он просто уснет – так и случилось. Он проснулся много часов спустя, когда мы приземлились. Я помню, как жалко он выглядел, когда выходил, а мне до сих пор неприятно рассказывать эту историю».

Может быть, у Армстронга на самом деле был плохой день, потому что Тео очень хвалит всемирно известного астронавта: «Он был на борту самолета Sabena в конце семидесятых, когда летел из Нью-Йорка в Брюссель. Мы всю ночь проговорили обо всем на свете. Я также встретил и Базза Олдрина – второго человека, ступившего на Луну. В этом и есть исключительность нашей работы».

Почти жених

У Моник на борту часто бывал Жак Солвей, крупный бельгийский промышленник. Ей также нравились беседы с профессором биологии и медицины: «Его имя стерлось из памяти, это было более пятидесяти лет назад, но я никогда не забуду, каким умным человеком он был. Он писал книги, в совершенстве владел английским и французским и говорил на очень интересные для меня темы.

В пятидесятых-шестидесятых годах у меня бывали рейсы в Леопольдвиль на DC-6, где были места только для первого класса. Там сидели не больше тридцати шести человек. Мне это очень нравилось. У нас тогда было достаточно времени, чтобы не только позаботиться о наших пассажирах, но и поболтать с ними. Сегодня у стюардесс больше нет возможности, а иногда и желания это делать. Они раздают еду и напитки, и баста!»

Нора так не поступала. Для особых гостей она с удовольствием вытаскивала все из шкафа не только в старые добрые времена, когда только начинала работать, но и в конце восьмидесятых, перед уходом на пенсию. «Мы вылетели из Нью-Йорка, и я была старшей бортпроводницей, – вспоминает она. – В тот день командир стоял рядом со мной и приветствовал пассажиров, потому что у нас на борту был почетный гость – Дональд Сазерленд. Я считала его блестящим актером, поэтому была на седьмом небе от счастья.

Он зашел на борт с седыми волосами до середины спины, заплетенными в косу. Так было нужно для фильма, в котором он тогда снимался. К сожалению, он был огненно-красного цвета, и у него была капельница. «Sweete, I have a terrible cold and influenza»[193]193
  Милая, у меня ужасная простуда и грипп.


[Закрыть], – сказал он мне. Он сидел один в первом ряду. «Would you like a glass of Burgundy?»[194]194
  Не желаете ли бокал бургундского?


[Закрыть] – спросила я. Да, красное вино ему бы не помешало. Он не думал, что смог бы что-нибудь съесть, но я заверила его, что наши блюда совсем не такие, как у других авиакомпаний. «We have such nice steak. Shall I cook one especially for you?»[195]195
  У нас такой прекрасный стейк. Хотите, я приготовлю его для вас?


[Закрыть] – спросила я. «I’d love that»[196]196
  Было бы здорово.


[Закрыть], – вздохнул он довольно.

Конечно, я рызыграла небольшую сценку перед нашим Дональдчиком, как я его называла. Пилоты посмеялись вместе со мной и сказали, что я старая дурочка. «Как там твой Дональдчик?» – спрашивали они меня постоянно. «Хорошо, мы почти готовы», – отвечала я.

«Я не забуду этого никогда»

«Когда Дональд после коньяка, который я ему принесла, спросил, хорошо ли я знаю Антверпен, у меня пронеслась перед глазами мечта: я сажаю его в свой Opel Corsa и везу в мой родной город, – улыбается Нора. – Конечно, такого не было. Мы немного поболтали об Антверпене, и после этого я смастерила из двух кресел что-то вроде кровати. Да-да, он был моим принцем».

Потом позвонили из кабины пилотов и сказали: «Дорогая, нам отказывают». Оказалось, что нам нельзя приземляться в Брюсселе из-за сильного тумана. Нас перенаправили в Остенде, что, конечно же, было катастрофой для моего больного Дональда. Возможно, на побережье нам бы пришлось ждать сообщения о том, что погода в Брюсселе наладилась и все это время никто бы не смог покинуть самолет. «This is very, very bad news, Nora»[197]197
  Это очень, очень плохие новости, Нора.


[Закрыть], – ответил Дональд. Ему нужно было вовремя попасть в Антверпен на съемки.

В Остенде к нам на борт пришел rep[198]198
  Представитель Sabena (прим. автора).


[Закрыть] – посоветоваться с командиром. После этого я схватила его и спросила: «Гаде, вы часто ходите в кино?» Он помотал головой – «нет», но я объяснила ему, что Дональд был очень известным актером. Мог бы он сделать исключение и позволить Дональду покинуть борт в Остенде? «Нет, – сказал он. – Если мы так поступим, то все остальные четыреста пассажиров тоже захотят этого». Но я продолжала настаивать: «У него с собой только ручная кладь, не нужно доставать чемодан из багажного отделения». – «Тогда давайте выходите, – сказал rep. – Но побыстрее, так чтобы другие не увидели».

Дональд был вне себя от радости, услышав хорошие новости. Когда он спускался с трапа, я смотрела на него, как мать, выпустившая птенца из гнезда. Он повернулся и сказал: «Nora, I’ll never forget this. Thank you so much»[199]199
  Нора, я никогда не забуду этого. Огромное спасибо.


[Закрыть]. Я не могла быть счастливее. Это один из самых сентиментальных моментов, которые были у меня в Sabena».

Преступники

Незваные гости

На протяжении всех этих лет самолеты перевозили не только безобидных туристов. Иногда на борту были пассажиры с судимостями. Это могли быть как депортированные из страны преступники, так и типы, работающие внутри самой авиакомпании. Не всегда члены экипажа ведут себя так же безупречно, как выглядят.

«У меня на борту было много людей, которые заказывали свой последний ужин, – говорит Жюли, которая работала как в Delta Airlines, так и в Sabena. – На одном из репатриационных рейсов от Sabena в конце девяностых годов был мужчина, который должен был вернуться в Конакри в Гвинее – в столицу страны, где была очень нестабильная ситуация. Я видела, как мужчины на месте назначения буквально выволокли его из самолета и увели подальше, в ангар. Из-за шума самолета я ничего не слышала, но мы были уверены, что его там казнили. Это был страшный случай, который я буду помнить всегда».

Пине тоже было трудно высаживать на землю людей, которые были обречены: «У меня не очень много опыта в этом, потому что Sobelair не выполняла таких рейсов, мы были чартерной авиакомпанией. Но в конце 1993-го и в начале 1994 года я несколько месяцев работала в Sabena, и однажды в самолет сел мужчина в окружении полицейских. Никто не мог занимать места на рядах впереди и позади него. Нам нельзя было с ним разговаривать, и он выглядел очень несчастным. Это было ужасно».

Моник, которая начала работать в 1954 году, переживала подобное не один раз: «К нам на борт привели одного депортируемого в сопровождении двух жандармов. Он вел себя хорошо в течение всего полета. Мы должны были подать ему еду и держать у себя его паспорт до приземления. Это все».

«Я много раз летал в Африку, поэтому часто перевозил депортируемых, – рассказывает Джон, работавший стюардом в Sabena с 1978 по 2001 год. – Их вносили на борт, закованных в наручники, и они начинали реветь. Персонал принимал это близко к сердцу, особенно после случая с Семирой Адаму[200]200
  Семира Адаму – просительница убежища из Нигерии, которая умерла во время жестокой процедуры депортации в 1998 году (прим. автора).


[Закрыть].

Но послушайте: мы не хотим знать, должен этот человек быть депортирован или нет. Если решение принято в демократической стране, будьте в нем тверды. Если начнете задавать вопросы, то концов не найдете.

Позже у нас появилась такая тенденция: перед регистрацией пассажиров стали информировать о том, что с ними на борту будет депортируемый, и, если набиралось достаточно много протестов, преступника в очередной раз снимали с рейса. Так работали годами. «Позор!» – кричали люди и вскакивали с мест. Капитан оценивал ситуацию как небезопасную, и депортируемого не брали на борт – получается, он по-прежнему мог оставаться в стране».