Текст книги "Добро пожаловать на борт! Что делают бортпроводники во время полета и после приземления"

Автор книги: Катрин Стейерт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 25 страниц)

Как будто он спит

Так длилось десятилетиями: бортпроводники передавали судьбу своих больных пассажиров в другие руки, едва коснувшись асфальта, а на борту несли за них ответственность сами. Поэтому в первые годы работы летный персонал Sabena проходил обучение первой медицинской помощи и уходу за детьми. В 1953 году авиакомпания начала проводить специализированные обучающие курсы. Сегодня невозможно стать бортпроводником без сдачи экзамена «Первая помощь при несчастных случаях», который ты потом должен сдавать снова и снова. «Jetairfly выделяет стажерам два с половиной дня на курсы first aid[148]148
  Первой помощи.


[Закрыть], а потом еще каждый год по полдня на recurrent training[149]149
  Повторное обучение.


[Закрыть], чтобы повторить главные темы, – говорит Грита. – К ним в основном относятся массаж сердца, искусственное дыхание и другие важные техники».

«Благодаря этому курсу я смогла спасти свою дочь, – говорит Кристелл, уже 20 лет работающая пилотом, сначала в Sobelair, сейчас в Jetairfly. – Семь лет назад мы изучали прием Геймлиха, и нам рассказали, что он не всегда срабатывает у маленьких детей. В качестве альтернативы тело ребенка можно перегнуть через руку, а другой рукой бить по спине между лопаток. В ту же неделю моя двухлетняя дочка Леа нашла где-то сосательную конфету, и она застряла у нее в горле. Она не могла дышать. Мои родители и брат стояли рядом и смотрели на нее, но я сразу же попробовала Геймлиха, а когда не получилось, то воспользовалась альтернативным методом. Конфетка выскочила. Я потом очень сильно благодарила инструктора, который нас обучал».

Однако иногда эти методы могут и не помочь. «Во время одного из паломнических рейсов у нас на борту был совершенно обезвоженный мужчина, – рассказывает Мари-Поль. – Его вырвало, но, когда он потерял сознание, я все же сделала ему искусственное дыхание «рот в рот». Честное слово. Жалко терять людей. Правда, потом он все равно умер. Но это случилось так быстро, что я даже не успела испытать эмоциональное потрясение».

И Элиз, одной из первых служащих в Sabena, пришлось столкнуться со смертью на борту: «Мы оставили мертвого мужчину сидеть на своем месте и ничего не сказали другим пассажирам. Для них он выглядел спящим. Мы сделали это осознанно, потому что у нас перед дальним полетом в Брюссель была еще одна промежуточная остановка в Триполи, и мы хотели избежать там всяческих хлопот».

«В большинстве случаев мы говорили, что человек умер буквально перед посадкой, иначе у нас было бы много проблем со стороны администрации, – подтверждает Мари-Поль. – Над какой территорией вы находились? Кто займется формальностями? Если кто-то умирал на бельгийской земле, то его родственники могли получить тело намного быстрее и сделать это было гораздо легче».

«В самолете, вылетевшем из Индонезии, сидела очень старенькая женщина, – вспоминает Ричард. – Все мусульмане должны хотя бы один раз в жизни совершить поездку в Мекку, независимо от того, насколько они стары или слабы. Но та женщина не долетела и умерла по дороге. Капитан спросил ее семью, можно ли перенести тело на трап и положить его там. Так он мог сказать, что ей стало плохо на выходе и она умерла, и тогда обо всем должен был позаботиться наземный персонал. Это упростило всю процедуру».

Безумный Кюрасао

«Рейсы на Кюрасао и обратно были катастрофой, – улыбается Пина, которая работала в Sobelair четырнадцать лет. – Люди с Кюрасао часто были под наркотиками или сидели и курили марихуану в туалете. Сколько раз срабатывала пожарная сигнализация… Конечно, мы говорили им, что так делать нельзя, но тем людям невозможно было что-то объяснить. Мы часто приземлялись так, что полиция стояла уже наготове, чтобы арестовать все, что было на борту. Нельзя сказать, что нам совсем не было весело. Во время одного из таких рейсов мы обмотали наши шарфики совершенно дурацким способом – вокруг туловища и головы, – так что были похожи на пасхальные яйца. Экипаж, конечно же, валялся от смеха, но пассажиры даже ничего не заметили».

«Проблема была в том, что на тех рейсах были контрабандисты, которые везли наркотики, – вспоминает Жаннин, старшая коллега Пины. – Как правило, нам было все равно. Несмотря на их относительно молодой возраст, эти люди сидели в бизнес-классе и были обвешаны ювелирными украшениями. А самое главное: они ничего не ели, не пили и не ходили в туалет. Шокировало даже не то, что эти люди перевозили в желудке капсулы с наркотиками, а то, что они таким образом рисковали жизнью».

«Когда я уже была пилотом, один из таких курьеров умер на борту, потому что героиновая капсула разорвалась у него в желудке, – рассказывает Кристелл. – В тот момент, когда доктор констатирует смерть, кто-то из членов экипажа может принять это близко к сердцу, но все равно нужно продолжать работать. Это возможно благодаря адреналину, поступающему в кровь. Но такие смерти не проходят бесследно. Потом мы все обсуждаем с персоналом и, если нужно, получаем психологическую помощь».

Индийцы с иголками

Первый смертельный случай на борту произвел на Ричарда сильное впечатление: «Я был молодым бортпроводником в самолете DC-10. Во время промежуточной посадки в Арабских Эмиратах наш экипаж пересел в самолет, который прибыл из Брюсселя. Мы полетели в Бомбей, и коллега, который на предыдущем рейсе работал в моей секции[150]150
  В закрепленной за ним части самолета (прим. автора).


[Закрыть], предупредил меня о португальском пассажире, который там сидел. Он летел в Бомбей навестить жену, которая лежала там в больнице, и выпил целую бутылку виски из Duty Free тайком от персонала. Поэтому я больше не давал ему алкоголь, только еду. Он все съел, но его сразу же стошнило. Потом он уснул, и больше я его не слышал. Когда мы приземлились в Бомбее, я пошел его растолкать, но он был уже холодным. Как кусок льда.

После того как все покинули самолет, пришел доктор, чтобы все засвидетельствовать. Это был индиец маленького роста, с высоким голосом. Он что-то поискал в своем чемоданчике, открыл глаз того мужчины и кольнул иголкой в глазное яблоко. «Вы что делаете?» – закричал я. «Это же логично, – ответил он. – Самые чувствительные нервы находятся в глазу. Если он на это не реагирует, значит, он мертв». Португалец был мертв, и они забрали его из самолета.

В следующий раз, когда мы полетели в Бомбей, я решил узнать о причине его смерти. Я думал: может быть, в этом была моя вина? Я чувствовал себя удрученно, но что же случилось на самом деле? После того как его стошнило, кусочек пищи застрял у него в горле, и из-за воздействия алкоголя его сердце не выдержало. Он задохнулся. А его жена тем временем лежала в больнице. Ужасно».

СПИД

Экипаж также сталкивался и с пассажирами, больными СПИДом. «Где-то в конце восьмидесятых – начале девяностых это было совершенно новое заболевание, – рассказывает Жюли, которая в то время еще работала в американской авиакомпании Delta Airlines. – По пятнам и ранам на их коже мы могли определить, что с ними что-то не так, но мы почти ничего не знали об этом. По правилам Delta мы могли носить перчатки, но нам запретили их обслуживать».

«Нам нельзя было даже дотрагиваться до этих людей, – вспоминает Мари-Поль. – В конце восьмидесятых годов один командир даже отказался принимать на борт истощенного кенийца, больного СПИДом. Но ему все-таки приказали это сделать».

«Со мной на обучении в 1977 году каждый седьмой мужчина был гомосексуалистом, – говорит Ричард. – Один из них был очень красивым, но делал безумные вещи: назначал свидания совершенно незнакомым мужчинам в темных комнатах американских клубов. И в Бангкоке он занимался чем-то совершенно аморальным. В итоге он заразился СПИДом и умер».

«Ты сразу же начинаешь что-то подозревать, если кто-то из твоих коллег действительно заразился, – говорит Джон. – В определенный момент они перестают летать на дальние расстояния, потому что им больше не разрешают делать прививки. СПИД – это иммунное заболевание, а инъекции делают пациентов еще более уязвимыми. Внезапно опытные бортпроводники, годами обслуживавшие дальние рейсы, начинают работать только по Европе. Тогда все становится ясно. Потом ты видишь их все более увядающими, и однажды все заканчивается. Я знал одного капитана и нескольких бортпроводниц, которые умерли от этой болезни. В то время еще не было никаких лекарств. Очень жаль».

«Трое моих коллег умерли от этого, – говорит Анне-Ми. – С одним из них мы очень много смеялись. Мы развлекались и на борту, и на земле. Но однажды в Бангкоке я сказала ему, что он должен вести себя немного поспокойнее. Моя комната была рядом с его, и, о боже, я все слышала. Когда его уже не стало, нам очень не хватало его энергии и юмора».

Душещипательные истории

«Я пережила случай, который был безумнее «Монти Пайтона», – рассказывает Нора. – В последние годы своей карьеры я была старшей бортпроводницей и работала в первом классе на рейсах из Монреаля в Брюссель. Это был последний полет моего предшественника: он уходил на пенсию. Он сказал мне: «Котик, сделай все сама. Здесь мои бумаги, а моя голова уже не работает». И котик все сделал. Самолет был полон, и на борту был один тяжелораненый голландец, в Канаде попавший в серьезную аварию. Он лежал на носилках, которые занимали три кресла в экономклассе. Шторки вокруг него были задернуты. Рядом с ним находился доктор, но жена раненого сидела подальше – в бизнес-классе. Опасаясь, что у нее случится истерика, мы посадили ее среди людей.

На борту был еще один важный пассажир – жена влиятельного пилота. Она прошла в VIP-зону. В полночь наступал ее день рождения, поэтому представитель Sabena в Монреале попросил меня украсить бар самолета Jumbo Jet шариками и принести ей торт со свечками. В верхнем отсеке «Боинга 747–100» был бар, где пассажиры из первого класса могли что-нибудь выпить.

Где-то часов в десять вечера, во время обслуживания, ко мне в панике подбежала женщина и сказала, что тот голландец умирает. С монитора действительно раздавался только звук «тюююююю». Там суетился доктор, а пассажиры были заняты ужином, – вспоминает Нора. – Мои коллеги наливали вино, ведь нужно было продолжать обслуживание. Плохо было то, что за закрытыми занавесками горел свет, и из-за этого они становились прозрачными. То есть люди сидели и ели, глядя на умирающего мужчину. «У меня в горле кусок застрял», – пожаловалась потом одна пассажирка. Я это тоже упомянула в своем отчете о том рейсе.

После того как он умер, в баре собрались я, капитан и доктор – нужно было заполнить необходимые документы. Затем мы позвали его супругу. Она восприняла его смерть относительно спокойно и сказала, что у нее было мало надежды на лучшее. Доктор сделал ей укол, и, пока она успокаивалась, я начала надувать шарики. Именинница сказала, что мы не должны были разыгрывать для нее такую комедию, но мы все равно запели «Happy Birthday».

Все это время мой предшественник сидел где-то в углу с бокалом шампанского. «Je m’en fous!»[151]151
  Мне все равно!


[Закрыть] – крикнул он. В Брюсселе его с цветами и угощениями ждали коллеги, но они так и не увидели его спускающимся по трапу. Зато рядом с самолетом стояла труповозка. Потом они сказали мне, что подумали, что в ней был он. Конец! Можете над этим смеяться или плакать, но я этот рейс точно никогда не забуду.

Еще одна душещипательная история произошла во время особого рейса после Второй мировой войны, – продолжает Нора. – Он был организован для немецких девушек, у которых завязался роман с американскими солдатами как раз тогда, когда их мужчинам разрешили вернуться в Америку. У многих из них уже были дети от их американских любовников. Мы летели со всеми этими невестами из Франкфурта в Нью-Йорк. По-моему, там было всего два стюарда, а остальные – стюардессы, и многие из них были медсестрами. Под полками для ручной клади висели крюки, на которые можно было повесить полоски красной ткани – получались гамаки для малышей. Наш самолет был заполнен кричащими детьми, бутылочками и подгузниками. В то время выпускались плакаты с изображением стюардессы и малыша на ее руках. Под ними был слоган: «Sabena: ты в хороших руках».

Ночью мы выключили половину ламп, потому что они светили в лица малышей. В ту ночь умер один ребеночек. Он перевернулся в том гамаке, его стошнило, и он захлебнулся. Его мама, вероятно, устала и уснула. Стюардесса, которая там дежурила, тоже ничего не видела. Мы же не можем заглядывать в каждую люльку. Все чувствовали себя ужасно».

Это девочка!

Как и в мире, над которым они парят, в самолетах также происходят и смерти, и рождения. «По пути из Лос-Анджелеса в Атланту нам пришлось сделать посадку в Аризоне, потому что у нас на борту начала рожать женщина, – рассказывает Жюли. – Это была молодая филиппинка. Мне кажется, ей было лет семнадцать-восемнадцать, и на самом деле ей нельзя было лететь в ее положении, но она надеялась родить в Штатах. Мы обучались медицине для каждого случая, но роды обычно не случаются на борту. Кроме того раза.

Мы забрали девушку в камбуз в задней части самолета, и там на свет очень быстро появился ребенок. Пухленькая девочка. Самолет должен был совершить вынужденную посадку, потому что роды доставили много неудобств другим пассажирам, хотя все были в восторге. Мы сообщили по интеркому: «It’s a girl. She’s OK. Mommy is OK»[152]152
  Это девочка. Она в порядке. И мамочка в порядке.


[Закрыть]. Все громко зааплодировали. Это была трогательная красивая история».

«По пути в Сеул одна женщина неожиданно начала рожать. Раз! – и все случилось, – говорит Мари-Поль. – В каждой авиакомпании свои правила на этот счет, но в Saudia нам нельзя было перерезать пуповину. Это мог делать только врач. В тот раз родилась девочка. Это был по-настоящему счастливый момент».

Лилиан пришлось принимать особенные роды: «В 1977 году шла война между мусульманами и христианами на Мадагаскаре. Нам нужно было эвакуировать христианских жителей с Коморских островов, которые находятся неподалеку. Для этого мы совершали по три рейса в день. Самолет всегда был заполнен, люди сидели друг на друге. Неожиданно одна черная женщина позвала меня. У нее отошли воды, и она начала рожать. Мы уложили ее на трех задних сиденьях.

Ребенок родился сразу. Мне было двадцать восемь или двадцать девять лет, и я подумала: а у нас роды длятся так долго! Одна из тех медсестер, которые были на борту, перерезала пуповину. Мы дали малышке немного кислорода и закутали ее в фирменное полотенце Sabena – у нас ничего другого не было. Члены экипажа подарили матери немного денег, и она назвала дочку Сабеной».

От фарфора до пластиковой посуды

Гастрономия на высоте

«Chicken or pasta?»[153]153
  Будете курицу или пасту?


[Закрыть] – это классический вопрос, который задает кабинный экипаж, когда подает еду, позволяя пассажирам выбрать один из двух вариантов. Но это самый скудный сценарий. В годы расцвета гражданской авиации еду готовили звездные шеф-повара, а бортпроводники сервировали ее так, что пальчики оближешь. Куда девались лобстеры, икра, фарфор и дамаст? Краткая история роскошной жизни на борту.

«Стюардесса для пассажиров – это хозяйка на борту. Они должны чувствовать себя желанными гостями, как будто мы принимаем их у себя дома. Хорошая еда и напитки – неотъемлемая часть гостеприимства», – считает Шанталь, которая работает в этой области уже двадцать пять лет. И все же долгое время эта задача была трудновыполнимой. В первые годы существования бельгийской гражданской авиации бортпроводники не могли предложить своим пассажирам ничего, кроме сэндвича с ветчиной и сыром.

«В старых бомбардировщиках не было кухни, поэтому я могла подавать только холодные закуски, – говорит Нира, которая летала с 1947 по 1949 год. – Перед отправлением я должна была заказывать контейнеры с обедом в соответствии с количеством человек, которые летели в самолете. В тех контейнерах находились бутерброд или половина цыпленка с жареной картошкой. В качестве столового прибора был только деревянный нож, потому что большинство закусок можно было есть руками. Пассажирам я говорила: «Послушайте, когда вы закончите, положите все обратно в контейнер, а его – под свое сиденье, потому что у меня нет места, где хранить все это.

Когда мы приземлялись, я должна была сказать местному представителю, что мне понадобится на следующий день: тридцать пять порций обеда, тридцать пять яблок или бананов. Я сразу же расплачивалась наличными, как и за отель для экипажа. Иногда в моем чемодане было 400 000–450 000 франков – в долларах или фунтах стерлингов. Кредитных карт тогда не было. Но что действительно было – это жевательные резинки. Я их раздавала пассажирам против боли в ушах».

Авиакомпания Air Transport была очень скромной. В крупных компаниях во времена Ниры на борту стали появляться оборудованные кухни. В первом меню Sabena в 1935 году были сэндвичи с сыром и салями, а с 1948 года стали подавать горячие блюда. На борту даже был повар: он готовил еду и украшал тарелки. Это должно было создавать обеспеченным пассажирам ощущение, будто они сидят за столом в настоящем ресторане.

«Один раз в неделю был специальный рейс в Элизабетвиль на DC-6, в котором был только первый класс, – рассказывает Элиз, которая получила свои крылья в 1956 году. – По-моему, там могло находиться только тридцать пассажиров, и в основном они были из Union Minière. Это предприятие, сейчас известное как Umicore, занималось добычей полезных ископаемых в колонии. Еда на борту была очень хорошей, и мы сервировали ее на фарфоровых тарелках».

Нора, которая начинала вместе с Элиз, помнит даже специальное обучение: «Оно длилось три месяца. Мы не только изучали географию и учились ориентироваться в пространстве, но и должны были пройти стажировку на кухне первоклассного ресторана. Там шеф-повар учил меня, как делить лобстера на две части, как разделать мясо и даже как сварить яйцо. В первом классе люди могли выбрать на завтрак между oeufs à la coque – вареными яйцами и oeufs sur le plat – яичницей-глазуньей. – Нора вздыхает. – Сейчас бортпроводник приносит стакан воды и сэндвич, и люди должны еще и заплатить за это».

Звездное меню

В начале шестидесятых службы доставки почти всегда готовили еду на земле и привозили ее на борт в замороженном виде. Экипаж разогревал ее в духовках в камбузе. При этом нельзя сказать, что уровень гастрономии был низким. «В 1971 году Sabena купила свой первый Jumbo[154]154
  Boeing 747 (прим. автора).


[Закрыть], и служба обслуживания первого класса в нем была невероятной, – говорит Инга де Схрейдер. Она начала работать там в 1975 году и все больше и больше совершенствовалась в обслуживании. – Каждый месяц было новое меню, которое разрабатывали известные шеф-повара. Особенно мне запомнился Пьер Ромейер. Он был главным ресторатором на Всемирной выставке в 1958 году, а потом возглавил названный в честь него ресторан в Хуйларте, который через одиннадцать лет получил одну за другой три звезды Мишлен.

Такие люди, как Ромейер, рассказывали экипажу, из каких продуктов состоит меню (мы должны были знать это на случай, если пассажиры чем-то интересовались), а также то, каким образом мы должны были готовить эти блюда на борту. Конечно, такие уроки давались не молоденьким стюардессам. Нужно было иметь достаточный опыт, чтобы работать в первом классе.

Только нескольким счастливицам позволялось разливать лучшее вино и шампанское. «Это была фантастика, – вздыхает Ингрид. – Мне самой нравилось готовить, и я любила рассказывать о блюдах и продуктах. После этого я летала с Delta, которая сделала небольшой обмен с Sabena. Мои американские коллеги неохотно обслуживали первый класс, потому что считали это слишком сложной и трудоемкой работой. Мы должны были знать разницу между бургундским вином и бордо, понимать, как правильно подавать икру и так далее. Им больше нравилось носить фартуки с карманами, набитыми орешками и салфетками, в экономклассе.

В авиакомпании Delta класс люкс был еще роскошнее. Я должна была наливать суп из серебряной супницы. Мне все это очень нравилось. В самолетах Sabena в первом классе размещались максимум восемь человек. Немногие могли заплатить сто тысяч франков за билет. У меня было очень много времени, чтобы пообщаться с ними. Гораздо больше, чем если бы я обслуживала двести человек в экономклассе».

Ричард и Джон, которые начали работать в Sabena в 1977 и 1978 годах, присвистывают от удовольствия, когда вспоминают знаменитый первый класс. «Еда и вино там были невороятно вкусными, – говорит Джон. – Был еще и класс комфорт, однако таких роскошных сидячих и спальных мест, как сейчас, еще не существовало. Например, «Боинг 707» был прекрасным, но очень шумным самолетом. Из удобств у пассажиров были лампы для чтения и мини-вентиляторы. Все. Сиденья почти не откидывались».

«Пассажиры первого класса получали индивидуальное обслуживание. Очень многие летали регулярно, поэтому нам была важна постоянная связь с ними», – рассказывает Ричард. «У меня был мужчина, который всегда хотел шампанского со льдом, – говорит Джон. – Он еще не успевал заходить внутрь, а я уже стоял наготове с его личным аперитивом. Его сосед, для которого это был первый полет в первом классе, округлял глаза. Наши усилия, несомненно, оценивали по достоинству».