Текст книги "Добро пожаловать на борт! Что делают бортпроводники во время полета и после приземления"

Автор книги: Катрин Стейерт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 25 страниц)

Пираты

Великолепный meltingpot[221]221
  Модель этнического развития, пропагандируемая в американской культуре в ХХ веке, переводится на русский язык как «плавильный котел» (прим. перев.).


[Закрыть] – так называет Мике Нью-Йорк. Она пошла по стопам своей матери Хильды в 1981 году, но уже не могла где-либо пребывать по нескольку дней, как она: «Мы всегда жалели, что у нас было только двадцать четыре часа на месте пребывания, потому что мы бы хотели походить по магазинам, музеям и кино. В то время Sabena делала ежедневные рейсы в Нью-Йорк, поэтому мы должны были возвращаться уже на следующий день. Я почти жалела, что за двадцать лет моей работы наш самолет поломался лишь однажды».

«В конце сороковых – начале пятидесятых годов в Нью-Йорк было только три рейса в неделю, – вспоминает Хильда. – Иногда какой-нибудь рейс отменяли, потому что было недостаточно пассажиров». «Единственный раз самолет летел пустым, когда вспыхнула война в Персидском заливе, – говорит ее дочь. – Никто не хотел иметь дела с американцами, но мы тем не менее вернули тогда четырех человек в Бельгию. Их обслуживали на высшем уровне!

В Америке мы не покупали полотенца и простыни, как поколение моей мамы, – продолжает Мике. – В наше время это были фотоаппараты, очки Ray-Ban, Docksides и Timberlands. В Индии я шила одежду: они делали это за один день. А в Бангкоке ходила в оптику. Я приходила с утра, а вечером уже могла забрать очки. Они стоили в два раза дешевле, чем здесь».

Тео стал очень популярным из-за вещей, которые он привозил из-за границы: «Крис Монтез «The More I See You», Фрэнк Синатра «Strangers in the Night»… за шесть месяцев до того, как эта музыка появлялась здесь, в Америке уже можно было купить диски с ней. Я приносил их с собой в бары в Брюсселе. Надо было видеть, как под них танцевали! Марк Мулин с RTBF[222]222
  Radio Télévision Belge Francophone (RTBF) – общественное телевидение и радио для франкоговорящего населения Бельгии.


[Закрыть] упоминал об этом потом в эфире: он сказал, что в то время существовали милые пираты, которые привозили такие богатства».

Кисть бананов

Ингрид, жена Тео, тоже знала все американские магазины как свои пять пальцев: «После банкротства авиакомпании Sabena я растерялась. Я покупала постельное белье, мужские рубашки и белье всегда в Lord & Taylor, Macy’s of Saks, но в Брюсселе я даже не знала, куда идти.

Ох, а как я скучала по Японии! Старинные шелковые кимоно, которые я тогда купила, до сих пор висят в моем шкафу. Они расписаны вручную. В Японии были также красивые носовые платки. Все основные бренды – от Nina Ricci до Yves Saint Laurent – производили с конца восьмидесятых годов специальные коллекции для Японии. Я находила среди них фантастические подарки для своих друзей и родственников. Мы все их до сих пор используем».

Так же и Анне-Ми, начавшая работать в Sabena в 1980 году, будучи в командировке, отправлялась на поиски сокровищ: «На африканских рынках я покупала статуэтки и деревянные фигурки животных для своих трех мальчиков. Они брали их с собой, например, на дни рождения. Детям нравилась экзотика. Даже гроздь маленьких бананов приводила их в восторг. Африканцы называли их des mains de bananes»[223]223
  Кистью бананов.


[Закрыть].

«В Африке мы получали «обезьяньи деньги», – шутит Ричард, который стал работать бортпроводником в 1977 году. – Мы должны были потратить все на месте, потому что их нельзя было вывозить из страны. Поэтому по вечерам мы ходили играть в казино. И выигрывали еще больше».

«В наше время не так уж и много можно было купить, – говорит Элиз о второй половине пятидесятых годов. – В лучшем случае немного практичных вещей и, может быть, ананас. В то время он был люксовым продуктом, так же как и зеленые яблоки в Бангкоке. Они не росли в их климате, поэтому их импортировали из Австралии и Новой Зеландии».

Битком набитый samsonite

У авиакомпании Sabena и ее дочернего предприятия Sobelair были особо тесные отношения с Африкой. У бельгийцев там были свои гостевые дома и персонал из местных жителей: они перевозили экипаж, заправляли воздушные судна и готовили еду для обслуживания на борту.

Изабелль была влюблена в Африку. В восьмидесятых годах она привозила из Киншасы фрукты точно так же, как Элис и Анне-Ми, но для этого нужно было совершить целый ритуал. «Отель, в котором нас селили, назывался Grand Hotel Memling, – вспоминает Изабелль. – Должно быть, в пятидесятых он был одним из лучших, но к тому времени, когда приехали мы, уже утратил былую славу. Через дырки в стене мы видели проезжающие по улице автомобили, пыль летела внутрь, и из крана часто текла коричневая струйка воды. Два раза я даже видела прогуливающихся по коридору крыс.

На каждом этаже работали по два мальчика. Мы должны были называть их citoyens[224]224
  Горожанами.


[Закрыть], а они нас – мамами и папами. Это было время правления Мобуту. Мальчики должны были делать уборку в комнатах, и за это они, конечно, хотели matabiche – чаевые. Я делала так: приезжала и отдавала им свой чемодан Samsonite. Он был набит одеждой, которую я набирала у подруг в Бельгии. То немногое, в чем я сама нуждалась – джинсы, блузка, одежда для тенниса, – находилось в моем маленьком рабочем чемоданчике. Мальчики могли забрать себе содержимое моего чемодана, а взамен я получала две бутылки воды и свежие полотенца.

Пока они были заняты в моем номере, я уходила в бар – пить Primus с коллегами. Чаще всего мы были совершенно разбиты после ночного рейса, и у нас не было желания сразу ложиться спать среди тараканов. В баре сидели пьяные девушки, которые потом стучались в дверь к пилотам и стюардам. «C’est l’amour qui frappe à la porte»[225]225
  Это любовь стучится в дверь.


[Закрыть], – говорили они.

Перед тем как полететь обратно в Бельгию, я еще ходила плавать в бассейн. К тому времени, когда я возвращалась в свой номер, мальчики заполняли мой Samsonite папайями, манго и другими вкусными фруктами. Здорово!»

Катаракта

Со своими деньгами – заирами – Изабелль ходила на местный рынок: «Там художник, как он себя сам называл, продавал фигурки из малахита – красивого зеленого благородного камня. Я всегда брала парочку для своей мамы. Я подружилась с этим художником. Однажды он появился перед моей дверью в Memling. Персонал отеля сказал ему номер комнаты – там все люди знали друг друга. Художник сказал, что его мать умерла после тяжелой болезни, а он все свои деньги потратил на ее лечение. Если он не сможет купить новый материал, то останется без работы и доходов. Он сказал: «Я знаю, что вы получаете здесь много денег. Если вы дадите немножко мне, я отдам их в следующем месяце. Этим вы мне очень сильно поможете». Я согласилась, и в знак благодарности он позволил мне выбрать статуэтку из его коллекции.

Мои коллеги назвали меня дурой. Я не видела художника три месяца, и все это время они продолжали надо мной потешаться. Но однажды мы прилетели туда, и представитель Sabena сказал: «Ton copain va être heureux de te voire»[226]226
  Ваш друг будет рад вас видеть.


[Закрыть]. Художник стоял у отеля с малахитовым бегемотом в руках и конвертом, в котором была вся сумма, которую он взял в долг. Половину я отдала ему обратно.

Чибула был еще одним таким же, – продолжает рассказ Изабелль. – Он был гориллообразным, но невероятно милым. В его обязанности входило будить нас перед отлетом, и он всегда делал это с бурным весельем. Мы часто предлагали ему еду, которая оставалась после полета, иначе нам пришлось бы ее выкидывать. У Чибулы была катаракта, и ему нужно было делать операцию, но этот человек не мог за нее заплатить. И даже если бы он смог, то лучше бы этого не делать в Киншасе. Одна из стюардесс позаботилась о том, чтобы перевезти Чибулу в Брюссель, где его прооперировал глазной хирург – один из ее родственников. Иначе он бы потерял работу. Было ужасно, когда Sabena обанкротилась: что будет со всеми африканцами, которые работали там для нас? Это была не только наша драма».

Вместо университета

Путешествуя из одного места в другое, бортпроводники извлекают из этого большие и маленькие жизненные уроки. Они знакомятся с миром с первых рядов. Перед тем как Гирт перешел в Jetairfly, он работал в Qatar Airway и год прожил в Дохе: «Все было организовано: наша квартира, транспорт до и после занятий и рейсов, телефон, электричество. Помимо этого мы получали ежемесячную зарплату. Обычно она быстро заканчивалась. Мы все-таки были молодыми.

Время от времени мы сталкивались с культурными и религиозными различиями. Например, во время Рамадана мы не могли просто так прийти куда-нибудь поесть. Нужно было искать те редкие ресторанчики, которые подавали еду в течение дня, потому что знали, что в Дохе есть западные люди. Но с этим у меня не было проблем.

Мне кажется, что моим коллегам-женщинам труднее жилось в том регионе, чем нам, мужчинам. Я не имею в виду поведение катарских мужчин, потому что я никогда не видел там по-настоящему недружелюбного отношения к женщинам. Но стюардессы должны были соблюдать больше правил. Например, они могли приходить в ту часть здания, где жили мы, чтобы посетить мужчин, только с семи утра до десяти вечера. Сторож у ворот той закрытой территории строго следил за этим и при необходимости звонил в десять часов, чтобы сказать, что настало время для мужской компании и что девушкам пора вернуться домой.

На всех членов экипажа, которые работали в Qatar Airways, распространялся запрет на употребление алкоголя. Нам не разрешалось ничего покупать ни при каких обстоятельствах, что, однако, не означает, что мы этого не делали. Пилоты, которые летали с нами, например, не обязаны были следовать этим правилам и протягивали нам руку помощи. Но мы должны были быть осторожными, потому что представители Qatar Airways могли внезапно нагрянуть к нам на квартиру с проверкой. Это единственная авиакомпания, в которой я работал, где стюарды и пилоты должны были проходить тест на алкоголь перед рейсом. И где я должен был становиться на весы. Там были строгие условия, касающиеся body mass index. По-моему, их сотрудники в последние годы стали протестовать.

Однако я не считал эти правила репрессивными, потому что мне на самом деле нравилось, что у меня на работе все так строго и правильно. Таким образом поддерживалась высокая планка. Впрочем, вы сами решаете, проходить ли там собеседование.

За год работы в Qatar Airways я многое повидал и многому научился. Если бы я сейчас был на службе, то смог бы летать на Airbus 380 – самом крупном пассажирском самолете в мире. В то же время я бы не смог наслаждаться маленькими габаритами и уютом, которые были в Jetairfly. В Qatar Airways персонал – это всего лишь порядковые номера. Поэтому все имеет свои плюсы и минусы.

Людям, которых я сейчас обучаю, я всегда советую получить опыт в иностранных компаниях. Особенно если у вас нет никаких обязательств и вы можете подолгу отсутствовать, я настоятельно рекомендую. Не только для того, чтобы увидеть мир, но и для личностного роста. Это прекрасное начало. Я не учился в университете, как большинство моих друзей, но к тому времени, как они получили свои дипломы, у меня уже был богатый международный опыт».

Остров Пасхи

В семидесятых-восьмидесятых годах Мари-Поль жила на Ближнем Востоке: «Первые пять лет, что я работала в Saudia, с 1974 по 1979 год, моей отправной точкой был отель Jeddag Palace в Джидде. Честно говоря, сегодня я вряд ли захотела бы там жить, но тогда мне нравилось. Женщинам еще можно было делать то, что они хотели, а там всегда было чем заняться: вечеринки в посольстве, экскурсии в бухту, совместное вязание вместе с женами экспатов. После этого авиакомпания отправляла меня базироваться в Афины, Нью-Йорк и Бангкок, где я оставалась по нескольку месяцев.

Конечно, я иногда скучала по дому, особенно когда ухудшилось здоровье моей матери. У нас с ней была очень сильная связь. Когда она была еще в норме, я разрешала ей приезжать в Европу или Америку, если сама оставалась там на какое-то время. Когда я познакомилась со своим мужем, он, к счастью, с пониманием отнесся к моему вечному отсутствию. Поначалу ему казалось странным, что я была такой тихой, когда приезжала домой, но потом он понял, что мне приходилось заново привыкать ко всему. Только когда я видела собор в Антверпене, я оттаивала.

В то время я была единственной бельгийкой, которая работала в Saudia, – продолжает Мари-Поль. – К концу восьмидесятых годов у меня были коллеги восьмидесяти-девяноста национальностей. Я узнала, например, чем отличаются индийские девушки от иракских, американских и шведских, и научилась уважать чужие традиции. Мы позволяли пакистанским женщинам молиться или есть в другое время, если был Рамадан. Одной из причин, по которой я так долго работала в Saudia, была интернациональная атмосфера, жизненная мудрость и теплые отношения между девушками».

Лилиан до сих пор признательна за то путешествие вокруг света, которое она совершила: «В 1989 году один туроператор из Марселя арендовал у Sobelair «Боинг 707», чтобы в течение трех недель путешествовать по всему миру. Мне позволили лететь с ними, и, хотя мне пришлось серьезно поработать, было очень круто. Все было организовано pico bello, и я смогла посетить красивые места: Луксор, Дели, Катманду, Чиангмай, Сингапур, Сидней, Крайстчерч в Новой Зеландии, Папеэте и самое лучшее из всех – остров Пасхи. Я увлекаюсь археологией, поэтому там я была абсолютно счастлива, особенно когда имелась возможность посетить известные исторические памятники».

Индийские сироты

Ингрид де Схрейдер тоже открыла для себя целый мир благодаря тому, что начала работать в юном возрасте: «Особенное впечатление на меня произвели некоторые рейсы из Бомбея в Брюссель. Это было в середине семидесятых годов, мне было двадцать с небольшим, и я познакомилась на наших рейсах с бельгийской организацией, которая занималась вопросами усыновления индийских детей. На самом деле это была маленькая команда – двое мужчин и две женщины, которые въезжали в Индию, чтобы забрать сирот. Детям было от нескольких месяцев до трех лет, и иногда на борту находились по двадцать малышей.

К тому времени, когда все дети оказывались в самолете, их сопровождающие уже валились с ног от усталости. Детей, украшенных цветными браслетиками и колечками в носу, нужно было освежить и накормить. Я помогала, как могла. Один раз произошел очень трогательный момент, когда маленькая девочка почувствовала, что о ней хорошо заботятся. Это было похоже на любовь и внимание, к которым она скорее всего не привыкла, потому что у себя на родине она была одной из многих. И она меня не отпускала, цеплялась за мои ноги, и я даже не могла работать. Она не понимала английский, но все равно не сдавалась. Во время посадки она сидела у меня на коленях. Я бы сразу же забрала ее домой, если бы могла.

Я была растрогана, но индийские пассажиры на борту сочли такое поведение ужасным. Согласно их кастовой системе, такие усыновления были абсолютно неприемлемы. Они вели себя очень агрессивно по отношению к нам и к детям. Из-за этого такие рейсы еще больше запали мне в душу».

Для Тео, который начал свою работу в Sabena в 1961 году, командировки в Бомбей тоже стали откровением: «Мы ночевали там в одном из самых роскошных отелей – Тадж-Махале. Один из наших пилотов, очень хороший человек, однажды привел к себе маленьких брата и сестру, которые стояли на улице и просили милостыню. Он переодел их в чистую одежду и позволил им сходить в душ в своем номере. На следующий день он хотел сделать то же самое, но директор отеля пришел к нему и сказал, что то, что он сделал, запрещено. Нельзя было проводить в здание уличных детей.

Из нашей рикши мы видели детей, которые сидели в железных клетках и ждали, когда кто-нибудь придет и купит их или надругается над ними. Столь же ужасно было видеть детей, у которых не было одного глаза, руки или ноги. Их изувечили собственные семьи, так как родственники считали, что таким способом дети выпросят на улице больше денег. Тем временем мы останавливались в отеле, где роскошь не знала границ. В меню были лучшие вина, а персонал всегда носил белые перчатки. От этого разница казалась еще более вопиющей».

Джунгли

По мнению Ричарда из Sabena, дети в Африке часто жили не в лучших условиях: «Когда я в конце семидесятых годов прилетел в Найроби и посетил местный рынок, дети окружили меня и стали просить шариковые ручки. В следующий раз я взял их с собой, хотя не знал, что они с ними делают. Когда я однажды привез карандаши, они отказались от них. Я узнал, что шариковые ручки были им нужны только потому, что они нюхали чернила.

В Кении было сорок градусов, а те ребята носили пуловеры с длинными рукавами. Но и эта тайна была наконец раскрыта. В рукавах они прятали бутылки ацетона и клея, от которых ловили кайф. Их глаза были красными, взгляд блуждал. Они зачастую вели себя агрессивно».

«То, что мы там видели, было шокирующе, – говорит Джон, коллега Ричарда. – Через какое-то время я стал привозить с собой поношенную одежду. Я отдавал ее людям из отеля, но когда обнаружил, что они перепродавали ее на рынке, то стал искать другой вариант. В километре от нашего отеля в Абиджане я нашел домик в джунглях. Люди сделали из него кафе в африканском стиле: утрамбованная земля вместо пола и горшок со льдом в середине небольшого пространства – там хранились бутылки пива.

Вокруг бегало много ребятишек. С тех пор я привозил одежду им. Каждый раз, когда я возвращался туда, я видел всех этих черненьких в штанах и майках моих собственных детей. Мне это очень нравилось.

С раннего возраста я чувствовал тягу к путешествиям и знал, что не буду особо скучать по дому. После своей учебы в Коксейде я три года работал в Швейцарии, а в 1975 году на несколько месяцев в одиночестве отправился в путешествие по Америке. В тот момент, когда я уже прошел собеседование, чтобы работать на круизных кораблях, один друг из моей деревни Тилт, который работал стюардом, рассказал мне, что Sabena ищет персонал. Я получил там работу и уехал – это было моим лучшим решением в жизни.

Мы улетали на нашем 707-м и никогда не знали, когда вернемся обратно. Всегда могло что-нибудь случиться. Это была часть игры. Я любил приключения, но должен сказать, что мне было бы трудно все это делать, если бы за моей спиной не стояла очень хорошая и понимающая жена. В противном случае об этом можно было бы забыть».

В командировке

Оплачиваемый отпуск?

Самые дикие слухи вокруг авиации связаны с командировками, то есть тем временем, которое стюарды и стюардессы проводят за границей между двумя рейсами. Многие считают, что командировки – это шикарные отели, солнце-море-песок, вечеринки и другие проказы. Но что из этого правда?

«Девушки из Брюсселя – всем нравилось видеть, как они приезжают в Стэнливиль и Леопольдвиль, – говорит Тео. – Они были элегантными и молодыми, от них веяло свежим ветром, и они привозили новости из Бельгии». «И еще мидии, цикорий и шоколад», – добавляет Элис. Она работала в Sabena во второй половине пятидесятых годов, и ее много раз, как и ее коллег, приглашали в гости колониальные семьи. Они уговаривали стюардесс, которые прилетали с родины, привозить бельгийские продукты, по которым они скучали.

«Нам было приятно получать приглашения, потому что в Конго было нечем заняться, – говорит Элис. – В Стэнливиле мы ходили что-нибудь выпить в пивные или играли в боулинг. Если, конечно, дорога была открыта, что было весьма непредсказуемо. Чаще всего мы лежали у бассейна, читали, болтали и выпивали.

Иногда мы оставались там на пару дней, иногда – на неделю. Это зависело от расписания рейсов. В Элизабетвиль рейс был, например, только раз в неделю, то есть там мы всегда оставались дольше. К счастью, Sabena отправляла нам оркестры и певцов. Я видела Анни Корди[227]227
  Анни Корди – франкоговорящая певица, которая продала больше пяти миллионов альбомов и синглов (прим. автора).


[Закрыть]. Она выступала специально для экипажей, которые в то время были в командировке в Элизабетвиле. Там же мы наслаждались танцевальными вечерами в гостевых домах, где мы всегда ночевали, или в бистро Le Colibri. Тогда у нас еще было не очень много коллег, поэтому мы чувствовали себя одной семьей».

Моник, которая начала свою долгую карьеру в 1954 году, использовала свободное время в командировках для отдыха и для того, чтобы заново начать учиться: «Мне было лет двадцать пять, и так как я хотела изучать право, мне нужно было подтянуть латинский. В Леопольдвиле и Элизабетвиле я дружила с несколькими семьями. Иногда мы ездили на экскурсии. Мне очень нравился Киву[228]228
  Киву – район, граничащий с озером Киву (прим. автора).


[Закрыть]. Позже я еще раз приехала туда в отпуск со своей подругой, потому что считала этот регион очень красивым.

Жаль только, что сейчас там уже не так, как раньше. Вы знаете, что такие города, как Леопольдвиль, ежедневно дезинфицировались и поэтому там не было комаров?» «Я помню, как дезинфицирующий пар поднимался из канализационных систем», – соглашается Элис. «Чистота вокруг, хорошие дороги – жители везде поддерживали порядок, – продолжает Моник. – Бульвар Леопольда II в Леопольдвиле был роскошным, но, когда я вернулась туда в восьмидесятых годах, улицы были грязными, а тротуарная плитка лежала криво. Невероятно жаль».