Текст книги "Добро пожаловать на борт! Что делают бортпроводники во время полета и после приземления"

Автор книги: Катрин Стейерт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 25 страниц)

Два бренди

Самолет, как обычно, прилетел в Китону, где находилась бельгийская военная база. «Это было похоже на оперетту, особенно когда мы, пять молодых женщин, высадились и пошли есть в столовую вместе с солдатами, – продолжает рассказ Нора. – Мы никогда не задерживались в Китоне надолго и оттуда вылетали в Элизабетвиль, который тогда еще оставался свободным. Капитан был англичанином, и он неожиданно получил сообщение: «Do you have five beauties on board? If so, bring them to Brazzaville»[169]169
  У вас есть пять красоток на борту? Если да, тогда привезите их в Браззавиль.


[Закрыть].

Ничего не подозревая, мы сделали маникюр и подготовились. Может быть, нам предстояло лететь куда-то еще? В Браззавиле кто-то из наземного персонала заботливо спросил мою коллегу: «Vous n’êtes pas blesseé, madame?»[170]170
  Вы не ранены, мадам?


[Закрыть] Им было привычнее видеть, как прибывают беженцы – в основном в плачевном состоянии. Там даже стояла карета «Скорой помощи». В конце концов мы добрались до отеля, где командир из Air France предложил нам что-нибудь выпить. К счастью, потому что у нас в карманах не было ни монетки. Нам все это не нравилось, мы были напуганы, так как не знали, что они собирались с нами делать, и хотели только одного – поскорее вернуться домой.

Однако это произошло не сразу. Мы восемь дней оставались в Браззавиле без связи с внешним миром, а потом прилетел вертолет и забрал двоих из нас. Еще через два дня стюард и три оставшиеся стюардессы, среди которых была и я, узнали, что мы могли вылететь в Париж. Но в последний момент они позвали нас – девушек – назад. Мы должны были лететь в Йоханнесбург.

Там мы стояли в наших летних платьицах, – вспоминает Нора. – Нам нужно было лететь куда-то в Южную Африку, где в то время была зима. Нам было неизвестно, куда именно мы отправимся, но мы хорошо запомнили имя местного представителя Sabena. Мы обратились к полицейским, и они позволили позвонить со своего телефона – к счастью, потому что у нас все еще не было денег. С помощью представителя авиакомпании мы добрались на такси до отеля.

Тем временем прошло уже больше недели с того момента, как мы в последний раз видели мужчин из нашего экипажа. Они оставались в Леопольдвиле, но в отеле в Йоханнесбурге мы увидели их снова. Они приплыли на корабле в Браззавиль, а оттуда прилетели в Южную Африку. Теперь наш экипаж был в полном составе, и на следующий день мы должны были полететь обратно в Брюссель.

Тот рейс тоже оказался не самым благополучным. Южноафриканцы всегда были трудными пассажирами, но в тот день особенно. После завтрака мы не могли больше подавать еду. Брюссель загрузил на борт замороженные продукты, но их нельзя было начинать размораживать, потому что мы должны были сначала сделать промежуточные остановки в Леопольдвиле, где нужно было забрать беженцев, и в Кано в Нигерии, чтобы заправиться.

После Лео пассажиры стали на нас коситься, потому что были голодными. Их было так много, что иногда они сидели по пять человек в одном ряду, но bon, à la guerre comme à guerre[171]171
  Хорошо, на войне, как на войне.


[Закрыть]. Многие южноафриканцы считали, что это не их guerre[172]172
  Война.


[Закрыть], и злились. Когда мы наконец смогли подать еду, один из них быстро поел и хотел, чтобы я немедленно убрала поднос. Однако сделать это было довольно трудно.

Я сказала: «Sorry sir, but I can’t take your tray now»[173]173
  Извините, сэр, но я не могу сейчас забрать ваш поднос.


[Закрыть]. Он ответил: «I’ll give it to you!»[174]174
  Я тебе его подам!


[Закрыть] – и бросил поднос в мою сторону. Вилка пролетела совсем рядом с моим лицом. Я страшно испугалась. Мои нервы были напряжены до предела. Я позабыла весь свой английский и могла крикнуть только: «Cornichon, sale cornichon!»[175]175
  Корнишон, соленый корнишон!


[Закрыть] Один стюард отвел меня в кабину пилотов, где командир успокоил меня двумя порциями бренди. Я сидела и плакала там на маленьком стульчике».

Красный крест

Одним из пилотов, который работал вместе с Норой на том воздушном мосту, был муж Элис. «Каждый раз, когда он приземлялся в Брюсселе, я стояла вместе с женой другого командира с сэндвичами и чистыми рубашками, потому что они почти сразу же отправлялись обратно в Леопольдвиль. У них не было времени отдохнуть, – вздыхает Элис. – Мой муж был особенно рад тому, что они летали на 707-м, который можно было заполнить беженцами до предела. Люди там и стояли, и сидели на полу, они были везде. Но таким образом Sabena спасла много жизней».

Сначала на рейсах воздушного моста можно было летать только стюардам, но дней через восемь Sabena также позвала отважных стюардесс. Двумя такими добровольцами стали Нора и Моник. «Было тяжело, – говорит Моник, – потому что мы работали без отдыха: возвращались в Бельгию и чуть позже снова должны были лететь. Так нужно было, потому что мы перевозили несчастных женщин и детей. Они теряли все и были в отчаянии. Не один раз нам приходилось надевать раненым кислородную маску или даже вызывать «Скорую» по прибытии в Брюссель».

«В первый раз, когда я в конце концов прилетела из Южной Африки, я была очень рассержена на авиакомпанию, – рассказывает Нора. – Я не понимала, почему они отправляли нас в Конго, когда там было так опасно, но после призыва волонтеров все стало иначе. На этот раз все было организовано хорошо – нас везде сопровождали мужчины, поэтому мы не рисковали жизнью. Нам не разрешили носить униформу – только белый фартук с красным крестом. Этот знак защищал нас от мятежников. Я думаю, что записалась в добровольцы, потому что мне было любопытно и хотелось приключений.

На рейсах из Брюсселя в Конго у нас были военные, в основном солдаты ООН из Скандинавии. Старший бортпроводник часто разговаривал с их офицером и однажды спросил его, не хотят ли трое из его солдат помочь нам в обслуживании. У экипажа было достаточно работы во время обратного рейса.

Когда мы приземлились в Конго, пилоты и стюарды могли выйти из самолета, а мне не разрешили этого сделать – слишком опасно. Рядом со мной остался охранник. Я навела порядок и прилегла на кушетку. После девяти часов полета это было здорово, вот только не было кондиционера. В салоне было жарко, как в машине, которая несколько часов простояла на солнце. Мужчины вернулись назад с бутылками холодного пива и вафлями – единственными продуктами, которые мы могли предложить пассажирам.

Для нас такие перелеты тоже были сложными. Мы делали разворотные рейсы: прилетали, немного спали и снова вылетали обратно. В Брюсселе нас встречал доктор из Sabena и давал нам витамины».

Герои

«Так как в Леопольдвиле наш самолет обстреляли, то каждый раз, когда нам удавалось взлететь, я уже была довольна, – говорит Нора. – Но не все люди чувствовали себя счастливыми. Они плакали, потому что были вынуждены бросить плантации и мужей, которые остались защищать свою страну. Два раза я видела мужчин в женской одежде, которые пытались пробраться на борт, но наш командир посылал их куда подальше. Мы могли брать только женщин и детей. Все, что у них было, – это одежда, которая была на них. Дети помогали нам в обслуживании. Хотя это вряд ли можно назвать сервисом. Мы просто старались следить, чтобы никто не голодал и не испытывал жажды.

На шестом рейсе, который я выполняла, на борту были испанские монахини. Одна из них рассказала мне, что их изнасиловали, причем не один мужчина, а целые банды. Они молились весь рейс. Я боялась заговорить с ними, только приносила им воды. Это была настоящая драма, которую я никогда не забуду. Из-за этих несчастий я забыла про свои собственные нервы и эмоции. Я бы не смогла помогать беженцам со слезами на глазах.

Благодаря тому опыту я иначе смотрю на сегодняшний кризис с беженцами». В 1960 году национальная и зарубежная пресса также уделяла много внимания волнующим историям и фотографиям, посвященным эвакуации. Это не приносило авиакомпании Sabena никакого вреда, напротив. «Один из немногих коллег, который работал вместе со мной на воздушном мосту и который до сих пор жив, показал мне недавно главную полосу газеты того времени, – говорит Нора. – Там были наши фотографии с поздравлениями. Мы были героями».

На пути к Богу

Рейсы для паломников

Гражданская авиация облегчила жизнь не только туристам, но и паломникам. Благодаря регулярным и чартерным рейсам им уже не нужно добираться пешком или на паромах до святых мест. Летая на самолете, они уже становятся ближе к своему Богу. У членов экипажа с паломническими рейсами связаны особые воспоминания.

«Во время полетов в Лурд на борту находились в основном священники, – рассказывает Пина о паломнических рейсах в девяностых годах. – Они попросили микрофон и стали петь молитвы. Мы начали обслуживание, в то время как весь самолет сидел и пел «Ave Maria». Иногда нам приходилось сдерживаться, чтобы не засмеяться».

«Когда они сидели с закрытыми глазами и молились, было трудно их прерывать и спрашивать: «Кофе?» – говорит Глория, коллега Пины, которая на двадцать лет ее старше. «Тем не менее этот кофе нельзя было не подать, – вспоминает Жаннин, которая начала работать на паломнических рейсах в середине семидесятых. – Чаще всего пассажиры просили и вторую чашку кофе. То есть мы не сидели сложа руки, потому что за эти полтора часа нам нужно было подать завтрак, два раза принести кофе и начать продажи». «Сколько сигарет покупали те люди! Целые блоки! – вспоминает Лилиан, близкая коллега Жаннин. – Когда я начала летать в 1971 году, такой блок на борту стоил 95 франков – меньше 2,5 евро».

В девяностых, когда Хильда перевозила целые группы католиков, беспошлинная зона в аэропорту Лурда очень привлекала путешественников: «Там всегда были сумасшедшие акции на парфюм и сигареты. Те люди покупали их с удовольствием и в огромных количествах. Лурд был самым эффективным аэропортом. Наземный персонал забирал всех инвалидов и пожилых людей, и их сразу же везли в колясках в зону беспошлинной торговли. Она должна была приносить доход.

Было жалко смотреть, сколько носилок и карет «Скорой помощи» стояло наготове. Мы перевозили бесчисленное количество инвалидов и больных людей, иногда и неизлечимо больных. И хотя было совсем не весело, это заставляло нас еще более заботливо обслуживать этих людей. Они ценили это. Путешественники в Лурд были нам очень благодарны».

Свободное время между утренним рейсом туда и вечерним обратно проходило не скучно, считает Жаннин: «Мы ходили ужинать вместе с коллегами или исследовали окрестности. Местность рядом с Пиренеями очень красивая. Если же мы все-таки хотели немного отдохнуть, у нас была комната в отеле поблизости, поэтому мы никогда не жаловались. Это были хорошие рейсы».

Не надо злиться

Хадж-рейсы трудно назвать приятными. Полеты в самолетах, зачастую заполненных заносчивыми мусульманами, многим давались нелегко. Когда Кристелл в начале девяностых полетела в Нигерию, чтобы забрать паломников, большинство из них никогда до этого не летали на самолете. «Я даже не знала, что такие люди еще существуют. Мы должны были сопровождать их до кресел и пристегивать ремнями. Они думали, что сами должны были позаботиться о своей еде, и имели при себе газовые горелки, чтобы на них готовить. О туалетах они никогда не слышали. Они становились ногами на ободок унитаза, у них все текло, а потом они обмывались водой. К счастью, у экипажа был собственный туалет в начале салона, иначе туда невозможно было бы зайти. После такого хадж-периода самолет приходилось полностью реставрировать.

Посадка на борт длилась бесконечно долго, потому что мужчины хотели сидеть впереди, а женщины должны были занять задние ряды. Конечно, всегда был ряд, где мужчины должны были сидеть близко к женщинам, и из-за этого были проблемы. Многие мужчины также не хотели, чтобы их обслуживали мы, стюардессы. С ними невозможно было ни о чем договориться, потому что они не знали ни слова на английском или французском. Все ограничивалось языком жестов. К счастью, иногда присутствовал местный представитель, который объяснял им, что они должны сесть на место и уважать персонал или оставаться на земле.

Нужно было просто пройти через это и сделать все необходимое. Если ты не можешь этого сделать, значит, не годишься для нашей работы. К тому же нельзя было злиться на этих пассажиров. Они действительно не знали, как себя вести. Большинство из них были пожилыми милыми людьми. Чаще всего они копили деньги всю жизнь, чтобы хоть раз совершить паломничество. Особенно нам были благодарны женщины – за то, что мы во всем им помогали. Вот почему мне эти рейсы все-таки нравились».

Незнание каких-то вещей имеет свои преимущества, считает Тео: «В начале шестидесятых мы летали на 707-м «Боинге». В проходе под ковриком находился люк, который нужно было открыть, если носовое шасси не выпустилось автоматически. Его нужно было открутить вручную с помощью ручки, которая находилась под люком. Однажды мне пришлось так сделать во время хадж-рейса. Самолет был полон паломников, но, к счастью, они ничего не знали об устройстве самолетов и думали, что так положено – чтобы я сидел там на коленях вместе с механиком. И хорошо, что не знали, потому что иначе у них бы началась паника».

Свидетельство крещения

Тео привозил мусульман в Мекку из Ливии, Бенина, Южной Африки и Туниса. Он всегда работал с местными бортпроводниками, что было приключением уже само по себе: «Bonjour, Theo, bonjour, André», – говорили девушки в микрофон, когда мы заходили в салон. Там сидели наши коллеги из Брюсселя и округляли глаза: «Vous avez la cote içi, les gars?»[176]176
  Вы имеете здесь успех, ребята?


[Закрыть] Мы объяснили, что у нас хорошие отношения с этими девушками.

Мой коллега-стюард был самым лучшим, un garçon doué[177]177
  Способным малым.


[Закрыть]. Он организовал что-то вроде шведского стола для девушек из экипажа, и мы настаивали, чтобы они обращались к нам по имени. Мы им очень нравились. Когда я летел из Джербы с тунисцем, который был старшим бортпроводником, то понял почему. Их соотечественники-мужчины совершенно не проявляли уважения к женщинам.

Однажды вечером наш командир пригласил весь экипаж выпить и поесть вместе, – вспоминает Тео. – Тунисские девушки, совершенно растерянные, прибежали, чтобы сказать нам, что начальники их не отпускают. Командир решил взять все в свои руки. Он позвал к себе этих начальников и налил им виски. «Non merci, monsieur le commandant, – сказали они. – Nous sommes des musulmans, nous ne buvons pas d’alcool»[178]178
  Нет, спасибо, командир. Мы мусульмане, мы не пьем алкоголь.


[Закрыть]. – «C’est un ordre!»[179]179
  Это приказ!


[Закрыть] – ответил командир. Он сделал это нарочно. После двух порций виски те мужчины не держались на ногах. Они поползли в свои кровати, а девушки смогли пойти с нами на вечеринку.

Тем не менее эти рейсы были сложными, с трудными пассажирами. Мы по месяцу не бывали дома и жили среди арабов. Это не всегда было легко. Чтобы попасть на те хадж-рейсы, мы должны были показать в Sabena свидетельство о христианском крещении. Я сделал это, не задумываясь, – меня сразу же внесли в список, и каждый год я отсутствовал дома. Иногда я думал, что лучше бы никогда не показывал то свидетельство. Или надо было сказать, что я еврей».

Открыли глаза

«Мне нужны были деньги, поэтому я согласилась, – рассказывает Жаннин. Была середина семидесятых годов, и точно так же, как у других начинающих коллег в Sobelair, у нее был только временный контракт на работу по выходным и в период отпусков. – Когда они организовали паломническую миссию, я смогла зарабатывать немного больше. Для выполнения таких рейсов они базировали самолет в какой-нибудь другой стране, чтобы совершать вылеты оттуда. Для авиакомпании это было прекрасным способом залатать дыры в период между пиками туристических сезонов. Держать самолет на земле было финансово невыгодно.

В первый раз я пробыла на Шри-Ланке пять недель. Оттуда, например, мы летали в Джакарту – там мы забирали мусульман и отвозили их в Мекку. Будучи новичком, я просто обалдела! И мужчины, и женщины заходили на борт в длинных белых одеждах. Они сидели неподвижно весь полет, за исключением моментов, когда им нужно было в туалет. К тому времени, когда мы приземлялись, вода из туалетов часто вытекала до самого носа самолета».

«Первые хадж-рейсы Sobelair отправлялись из Северной Африки, – утверждает Лилиан. – Тогда на борту были даже пассажиры, больные холерой». «У нас люди иногда умирали, – соглашается Жаннин. – Спустя время я переживала это не так тяжело, потому что поняла, что эти люди были настолько довольны тем, что совершили хадж, что после этого их уже не интересовало, умрут они или нет. Возможно, в этом и заключалась их религия. И все равно я считаю, что это были особенные рейсы».

Благодаря паломникам у Ингрид де Схрейдер открылись глаза: «У меня не было детей, мне не о ком было заботиться, поэтому в 1975 году два раза в месяц я выполняла эту миссию. Sabena заключила контракт с авиакомпанией Garuda Indonesia, и мы курсировали между Бомбеем, Сингапуром, Коломбо и Джакартой. До этого я не летала дальше Европы, а тут сразу оказалась в Азии. Индонезия – особенная страна, на Шри-Ланке потрясающая природа, а еда везде экзотическая. Сейчас люди уже путешествуют по всему миру, но тогда это были эксклюзивные места. В самом начале, правда, я чувствовала себя не слишком комфортно, потому что была единственным нидерландоговорящим членом экипажа, но быстро привыкла к этому и получила необыкновенный опыт».

Рамадан

«Я помню, что пассажиры особенно беспокоились о своей святой воде, – рассказывает Ингрид. – Они везли ее из Мекки в пластиковых бутылках и канистрах, которые ставили на полки у себя над головой. Но мы летали на 707-м «Боинге», в котором не работал кондицинер, пока самолет стоял на месте. Нам часто приходилось долго ждать своей очереди на взлет, и из-за жары капли конденсата на потолке падали вниз. Пассажиры думали, что это была их святая вода, и хотели всю процедуру взлета простоять на ногах…

Мои хадж-рейсы выпадали на декабрь и январь, а в марте я проходила обучение в Sabena. Я летала только по выходным, в промежутках между учебой в университете, но у меня все получалось. Мне понравилась эта работа, и я зарабатывала себе на хлеб. Университет стал для меня менее привлекательным».

Изабелль, проработавшая в Sabena семнадцать лет, рассматривала знакомство с другой религией и культурой как духовное обогащение: «Не хочу сказать, что всегда было легко. Мусульмане, которых мы подбирали в Стамбуле или Алжире, во время Рамадана ничего не ели и не пили в течение всего дня, с восхода до заката. Иногда солнце заходило за двадцать минут до посадки, и они все тут же начинали требовать еду. Попробуй объясни им, что это невозможно. Мы получали такие злобные комментарии в ответ!

В конце Рамадана я встретила на борту девушку из Гента. Там она была регентшей, но летела в Стамбул, чтобы познакомиться со своим женихом. Я спросила, могла ли она что-нибудь придумать, чтобы избежать этой свадьбы. «Если я это сделаю, то вся семья отвернется от меня, – ответила она. – Я должна это сделать, даже зная от двоюродных сестер и подруг, что это принесет мне проблемы. Он собирается приехать со мной в Бельгию и сидеть у меня на шее. Единственное, что я могу сделать, – надеяться, что он действительно хочет адаптироваться».

Такие истории я считаю ужасными, но в то же время я многому из них научилась. Меня всегда удивляет, если люди сегодня начинают жаловаться на мультикультурализм. Если ты как бортпроводник встречаешь по работе так много людей, то находишь совершенно нормальным, что у людей есть собственные культура и привычки. Чем одни лучше других?»

Богатые и знаменитые

Или как герои (не) падают со своих пьедесталов

Несмотря на то что члены экипажа обычно хранят добрые воспоминания о благородных незнакомцах – пассажирах, которые отличаются особым дружелюбием и вежливостью, путешественники-знаменитости остаются в их памяти намного дольше. Короли и королевы, звезды футбола, голливудские актрисы, русские олигархи, политики – одним словом, the happy few[180]180
  Те немногие счастливцы.


[Закрыть], которые иногда дарят happy moments[181]181
  Счастливые мгновения.


[Закрыть], а иногда и нет.

С тех пор как Элиз начала работать, то есть с 1956 года, она вела бортовой журнал, где записывала не только время полета, его продолжительность и имена коллег. Сзади она всегда оставляла четыре страницы для автографов особенных гостей: Джон Д. Рокфеллер, бельгийский политик Поль-Анри Спаак, американская баскетбольная команда The Harlem Globetrotters, полковник Королевских ВВС Великобритании Питер Таунсенд, у которого были отношения с английской принцессой Маргарет. Но кое-кто из них выделяется. «Я проработала чуть больше года, когда король Леопольд III и принцесса Лилиан полетели с нами в Люксембург, – вспоминает Элиз. – Там он собирался навестить свою старшую дочь Жозефину Шарлотту. Она в то время родила близнецов, – Жан и Маргарита появились на свет 15 мая 1957 года и стали третьим и четвертым детьми в семье, в которой со временем родился еще один сын. – Я еще помню, что король вез с собой две колыбельки, и мне удалось с ним немного поговорить».

Элиз была хорошо подготовлена. В Sabena стюардесс начинали обучать искусству этикета c первых же дней работы. Ингрид де Схрейдер, работавшая с 1975 по 2001 год, хорошо помнит содержание курса: «К королям мы должны были обращаться в третьем лице: «Что желает выпить Его Величество?» Мы могли задавать вопросы только по делу, но сами могли отвечать, если нас спрашивали о личном».

У Ингрид Арнойтс не всегда все проходило по инструкции: «Когда с нами однажды летела принцесса Паола, она не захотела пристегивать ремень безопасности, сняла туфли и закинула ноги наверх во время взлета. Так нельзя делать, но я знала, что не могла с ней спорить. В другой раз она зашла на борт самолета, летевшего в Ниццу, и села в первом классе без билета. Это место было уже занято, но, к счастью, тот мужчина уступил ей его. Наверное, он был поклонником монархии».