Текст книги "Добро пожаловать на борт! Что делают бортпроводники во время полета и после приземления"

Автор книги: Катрин Стейерт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 25 страниц)

Бриллианты в темноте

Получается, эта профессия была не самой полезной для здоровья. И не самой безопасной, считает Ингрид Арнойтс: «В задней части «Боинга 737» был сейф, ключи и код от которого получали старшие бортпроводники. Код меняли каждый месяц или даже каждую неделю. В то время перевозили много золота и бриллиантов – например, из Антверпена в Нью-Йорк. Также в сейфе могли находиться важные дипломатические документы. Старший бортпроводник был ответственен за сейф до самой посадки.

В тот день мы приземлились в Брюсселе с полным сейфом, и я была старшей бортпроводницей. Было два часа ночи, но я должна была ждать в самолете людей из охраны, которые заберут бриллианты. Командир предложил остаться вместе со мной, но ожидание длилось, кажется, вечность, и он в конце концов ушел домой. Его ждала жена. Так я и сидела одна в пустом и холодном самолете, и у меня на коленях лежало полтора килограмма драгоценных камней. Через какое-то время погас свет.

Я очень заволновалась, потому что за пару лет до этого исчез один молодой человек. В 1982 году на агента безопасности Франсиса Звартца в аэропорту Завентема напали мужчины в форме жандармов и забрали золото и ювелирные украшения, которые Звартц должен был охранять. Его тело так и не нашли. Все это пронеслось у меня в голове, пока я мерзла от холода. Наконец, через два часа, пришли мужчины из охраны. Я была так зла на них за то, что они заставили меня так долго ждать в такой опасной ситуации, что пулей вылетела из самолета. А что, если бы меня ограбили? Может быть, они бы тоже никогда не смогли найти мое тело».

Очевидцы

Истории из первых уст

Маршруты над облаками приводили членов экипажа не только в великолепные места, но и в горячие точки. Они видели, как сбрасывались бомбы и разгорались войны. Они эвакуировали беженцев или даже сами оказывались в ловушке. Таким образом, они принимали участие в событиях, которые потом описывались в книгах по истории. В результате у них сложился другой, очень личный взгляд на мир второй половины двадцатого века.

«Ситуация в некоторых странах может измениться на раз-два-три, – рассказывает Гирт о конце тысячелетия, когда он работал в CityBird. – Например, на Шри-Ланке долго длилось восстание тамильских тигров[161]161
  Повстанческое движение, участники которого требовали создания отдельного государства Тамил-Илам на территории Шри-Ланки (прим. ред.).


[Закрыть]. В аэропорту Коломбо всегда был усиленный полицейский контроль». Летом 2001 года тамилы все-таки окружили аэропорт и обстреливали его семь часов подряд. Сотни туристов были вынуждены спасаться самостоятельно, четырнадцать из них погибли, и многие самолеты были разрушены или сильно повреждены. «За неделю до этого я прилетал в Коломбо, – говорит Гирт. – Я считаю случайностью то, что избежал нападения. В то время я был молод и не смог бы удержаться в стороне от подобных опасностей. Отчасти я стал стюардом из-за приключений. Может быть, эта работа и дала мне возможность по-настоящему почувствовать вкус жизни. Мне кажется, мои коллеги придерживались того же мнения.

К CityBird обращались авиакомпании со всего мира, которым срочно требовался самолет, потому что их собственный был, например, неисправен. Я пару раз летал в Анголу. С 1975 по 2002 год там шла гражданская война. Мы видели обломки самолета, лежащие рядом со взлетной полосой, но они нас не смущали. Местность тогда была очень неспокойной, но мы были в пути с персоналом и самолетом, который очень дорого стоил. Если бы не было уверенности в безопасности, компания никогда бы нас туда не отправила.

Было всего одно место в мире, где я по-настоящему испугался. Это было на Гаити. Я был там в 2001 году, и по какой-то причине толпа местных жителей барабанила в наш самолет и толкала его. Они цеплялись за нас, пытались всучить нам какие-то вещи, не давали пройти. Я до сих пор не знаю, что там у них случилось, но обстановка была очень напряженной. Я был рад, когда мы наконец оказались в здании, и еще больше обрадовался, когда мы вылетели обратно из Порт-о-Пренса.

С тех пор как я начал работать в Jetairfly, моя рабочая жизнь стала спокойной и стабильной. Раньше было более напряженно, и мне приходилось быть очевидцем разных событий. Но в жизни нужно делать выбор. Мне до сих пор очень нравится моя работа».

Застряли в Каире

Многие молодые бельгийцы хорошо помнят вооруженный конфликт в бывшей Югославии, который начался в 1991 году и длился почти десять лет. «Это был особенный период, – рассказывает Хильда. – Sobelair нужно было пролетать над Югославией, когда война там была в самом разгаре. Мы придерживались южного побережья, которое сейчас называется Хорватией, потому что ООН организовала там воздушный коридор. Обычно пилот гасил все огни, и в темноте мы видели десятки загорающихся точек – мест, где шли обстрелы. Мне было не по себе от того, что где-то в мире шла война. Особенно неуютно от этой мысли было в период пасхальных каникул, когда на борту было много школьников.

Я тоже была на бывшей территории боевых действий, когда мы в первый раз после окончания войны снова полетели в Сплит. Там был маленький, но милый аэропорт, от которого, к сожалению, к 2000 году ничего не осталось. Мы высадили наших пассажиров и в пустом самолете улетели обратно. Никто в Сплите и его окрестностях не мог позволить себе туристическую поездку».

В 1990 году, за год до вооруженных стычек на Балканах, началась первая война в Персидском заливе. «Был август, и мы приземлились в Каире, – рассказывает Ингрид Арнойтс из Sabena. – В ту же ночь наши пилоты улетели. Мы должны были вернуться в Брюссель с другими пилотами через два дня.

Но они не появились. Аэропорт закрыли, началась война, и нам запретили покидать отель. С нами находились еще два экипажа, Swissair и SAS, которые тоже почти ничего не знали. Отель был полон полицейских и солдат. По ночам мы слышали перестрелку, но не знали, насколько близко к нам стреляли. Так мы провели шесть недель, и все это время не могли выйти на улицу и увидеть хотя бы одно дерево.

Иногда мы видели мужчин, выходящих из бронированных машин. Они заходили в одну из комнат отеля. Что они там обсуждали? Я не знаю. Тем временем Sabena все время отправляла мне факсы о том, что нужно бережно относиться к выданным нам деньгам и ограничивать расходы».

Однажды вечером я не нашла одного из стюардов. Когда я постучала в его комнату, он сказал, что все хорошо. Но он спросил меня: «Madame, est-ce que je peux signer mes factures à votre nom et numéro de chambre?»[162]162
  Мадам, могу ли я переписать свои незакрытые счета на вас?


[Закрыть] Я ответила: «Нет». По всей видимости, средства на его кредитной карте Visa были полностью израсходованы. Это стало проблемой, потому что в тот вечер наконец-то пришел командир самолета, чтобы нас забрать. Но мы не смогли уехать сразу, потому что у того стюарда были открыты счета. Командир попросил меня написать об этом рапорт, и стюард получил выговор. Но главным, конечно, было то, что мы смогли целыми и невредимыми вернуться домой».

Комендантский час в Киншасе

Бо́льшая связь, чем с Северной Африкой, у Sabena была с сердцем Черного континента. На протяжении многих лет формировались отношения с Конго, а общество даже назвало маршрут между Брюсселем и Леопольдвилем маршрутом королевы. По этому пути из Бельгии в ее колонию перевозились грузы и люди. Sabena построила там двадцать посадочных площадок и как монополист в регионе чувствовала себя хорошо. Это приносило компании не только огромный доход, но и мировую славу.

«Мне очень нравилось летать в Африку, – говорит Изабелль, которая начала работать в 1984 году. – Абиджан и Дакар[163]163
  В Кот-д’Ивуаре и Сенегале (прим. автора).


[Закрыть] были прекрасны. Но эстафетные рейсы состояли в основном из песен, алкоголя, вечеринок и сна до обеда. Мне очень нравилось летать в Заир и особенно в Руанду. Она казалась мне шикарной страной. Каждый раз, когда мы приземлялись в Кигали, там появлялось что-то новенькое. Мы видели, как город рос и развивался. Конечно, я имею в виду восьмидесятые годы, еще до геноцида.

Жизнь в Заире была менее вдохновляющей, чем в Руанде, а в Киншасе происходили одни несчастья. У них не получалось ничего исправить, потому что правительство было слишком коррумпировано. Если на дороге появлялась дырка, через месяц она становилась больше, а через три она превращалась в яму, где в дождливую погоду застревали машины.

Иногда в Киншасе был комендантский час. Тогда мы оставались в отеле, но это не значит, что нам было скучно. В отеле играл оркестр, а среди членов экипажа были люди, которые хорошо пели. Еще весело проходили показы мод, организованные на скорую руку, особенно если в них участвовал стюард, вне работы всегда одевавшийся как трансвестит».

Булочки?

Однако не всегда там было так беззаботно. Африка была неспокойным местом, и она до сих пор такая. В 2000 году аэробус от Sabena обстреляли при посадке – к счастью, без тяжелых последствий. Почти за десять лет до этого, в 1991 году, в Киншасе была Мике: «К тому времени я летала с Sabena уже лет восемь, и мы, как всегда, ночевали в отеле «Интерконтиненталь». В тот вечер мы ходили ужинать в город с экипажем из Китая. Когда мы вышли из ресторана, на улице было невероятно тихо. Даже птицы не пели – бульвар был пуст, чего не было никогда раньше.

Я еще тогда подумала: если сейчас начнут стрелять, куда бежать? Не знаю почему, но мне пришло в голову, что, если я заберусь на дерево, там меня не заметят…

Даже такси нигде не было видно, а нам еще нужно было добраться до отеля. К счастью, нам встретился мужчина, который согласился подвезти нас на своей шаткой телеге. Мы с коллегами даже в воздухе чувствовали накалившуюся атмосферу. И действительно: в шесть утра начались проблемы, и нам уже не разрешили покидать отель.

Это было начало конца президента Мобуту. Он не платил своей армии, и солдаты устроили бунт. В центре города они разрушили дома и магазины. Мы находились в относительной безопасности, потому что отель был надежно закрыт и охранялся президентской гвардией. По телевизору это выглядело, возможно, ужасно, но когда ты сам находишься посреди бури, то все кажется не таким уж плохим. Ты намного сильнее, чем думаешь. Конечно, мы были в постоянном напряжении, но старались гнать мысли о возможных кошмарных последствиях подальше. Моим единственным опасением было то, что президентская гвардия пойдет против нас, но в итоге нас спасли.

Мы провели там целую неделю. Все это время я спала на полу, потому что туда постоянно прибывали белые, и нам пришлось размещаться вдесятером в одной комнате. Потом нас освободили и переправили на лодке по реке Конго в Браззавиль французские парашютисты. Там нас ждала еще одна переправа, но, к счастью, мы смогли добраться до места назначения. Обратный самолет был забит до отказа, и у меня на коленях сидели двое детей.

Когда я приехала домой, мой муж, которому я за все это время ни разу не позвонила, спросил: «Ты принесла булочки?» Раньше, когда я прилетала с утра в выходной день, то по дороге домой заходила в булочную. Но в тот день этот вопрос прозвучал так абсурдно, что я невольно улыбнулась. Наверное, от нервов. А потом я начала реветь. Тогда меня и накрыло по-настоящему».

От Хуту до Кабилов

Еще более драматичным оказалось начало апреля 1994 года, когда с воздуха был обстрелян самолет руандского президента Хабиариманы. Это было начало страшного геноцида, который длился сто дней. В результате, по разным оценкам, погибло от полумиллиона до миллиона тутси и хуту.

«За несколько месяцев до этого события уже чувствовалось, что что-то подобное должно произойти, – рассказывает Мике. – К счастью, меня там не было, когда начался геноцид. Но был другой экипаж Sabena, который пережил тогда страшные моменты». «Они должны были два дня прятаться под столами в обеденной комнате отеля, – вспоминает Изабелль. – И никуда не могли выбраться, тем более домой. Это был настоящий кошмар».

Три года спустя Ричард и его коллеги из Sabena должны были вылететь из соседнего Заира[164]164
  Заир – название Демократической Республики Конго в период с 27 октября 1971 года по 17 мая 1997 года (прим. ред.).


[Закрыть]: «Нас разбудили на два часа раньше, чем обычно, в нашем отеле в Киншасе. Через полчаса мы должны были собраться в лобби и сразу же отправиться в аэропорт. Мы слышали выстрелы в округе. Лоран-Дезире Кабила возглавил восстание против Мобуту и в скором времени пришел к власти.

Потом мы два часа ждали наш самолет. Когда он наконец появился в поле зрения, то сначала сделал low pass. То есть он пролетел очень низко, чтобы проверить, насколько безопасна обстановка, но не приземлился. Такой трюк он проделал дважды. После этого операция длилась полчаса: сначала вышли пассажиры, потом зашли мы и другие бельгийцы, которые там были. В салоне люди сидели везде – на креслах, в проходах и даже в туалетах. Мы сразу же вылетели».

Неугомонный Ближний Восток

В 1977 году Лилиан работала на разных эвакуационных рейсах в Восточной Африке, на Коморских островах: «Тогда рядом с Мадагаскаром шла война между христианами и мусульманами. В Sobelair в то время было несколько самолетов, и, если была необходимость, они арендовали их вместе с экипажем у Sabena. Тогда мы работали бортпроводниками. Так было в 1977 году, когда мы переправляли христианских коморцев из Мадагаскара в их собственную столицу Морони.

Моя миссия продолжалась с 12 января по 5 февраля. Мы совершали три рейса в день, и на борту нашего 707-го «Боинга» нередко было более двухсот пассажиров. Женщины, дети, тяжелораненые – они все сидели друг на друге. Хорошо, что с нами была местная медсестра. Она помогала тем, кому становилось совсем плохо».

Примерно в то же время «жарко» было и на Ближнем Востоке. 8 мая 1972 года четыре человека были ранены при захвате 707-го «Боинга» Sabena, который следовал в Тель-Авив. Тегеран тоже был небезопасным местом. В ноябре 1978 года там правил прозападный шах Пехлеви, когда аятолла Хомейни развязал исламскую революцию в Иране. Через две недели он стал правителем.

«Вот в этот бурный переходный период мы приземлились в Тегеране, – рассказывает Мари-Поль, которая к тому времени пять лет проработала в Saudia Airlines. – Обычно мы покупали там икру, но в тот раз нам запретили покидать аэродром. Мы должны были находиться в самолете и ждать, пока все пассажиры, которых было довольно мало, зайдут на борт. С падением шаха наше время там тоже закончилось».

За несколько лет до этого, в апреле 1975 года, Мари-Поль впервые полетела в Бейрут, чтобы продлить свою международную визу: «Это было обычным делом в авиакомпании Saudia. Сотрудники делали ее дважды в год, но я столкнулась с этим впервые, так как к тому времени проработала там только полгода. Нам нужно было два дня ночевать в Phoenicia – самом красивом отеле в городе. Но внезапно мы увидели, как перед дверью едут танки». Так началась гражданская война в Ливане. Она длилась до середины октября 1990 года. «Когда становишься свидетелем таких исторических событий, не сразу осознаешь, что именно произошло, – говорит Мари-Поль. – Понимание того, что случилось, приходит потом. Мы только через восемь дней смогли вернуться в Джидду[165]165
  Джидда – город в Саудовской Аравии (прим. автора).


[Закрыть], где была наша база».

В Бейруте обстреляли самолет, в котором летела Изабелль: «Я думаю, пилоты знали о возможном риске, потому что тогда, во второй половине восьмидесятых годов, Sabena была последней авиакомпанией, которая еще летала в Ливан. Мы же, бортпроводники, ничего плохого в этом не видели. Мы были заняты приготовлением всего необходимого для новых пассажиров, которые должны были зайти к нам на борт, и тут в нас внезапно начали стрелять. Мы тут же вылетели обратно, без пассажиров. Из-за пулевых отверстий в фюзеляже самолет не мог взлететь высоко, но мы добрались до Кипра и оттуда полетели домой на другом самолете».

Альенде

Гражданская война в Ливане бушевала уже восемь лет, когда Мике в 1983 году совершила свой «боевой» полет: «У меня еще не было постоянного контракта, и меня взяли на работу по временному – на полгода. Sabena была последней авиакомпанией, которая летала в Бейрут, и она пускала на те рейсы таких же неопытных стюардесс, как я. Они пугали тем, что если мы откажемся лететь в Ливан, то нам не предложат постоянный контракт. За первые шесть месяцев моей работы наш самолет обстреляли в Бейруте, но, к счастью, со мной ничего не случилось». Мике проработала в Sabena до ее банкротства в 2001 году.

Нора почувствовала что-то неладное, когда в конце августа 1973 года прилетела в Чили: «Рейс в Сантьяго был самым обычным, но, когда мы отправились делать закупки, нам пришлось взять с собой огромный мешок денег, настолько сильно обесценилось песо. Люди должны были стоять в очереди за хлебом, ужасно!

Через восемь дней мы уже собирали чемоданы, чтобы вылететь обратно, когда мой муж, также работавший стюардом в Sabena, сказал, что услышал по радио военный марш. Это было неспроста. Наш отель находился за городом напротив гор. Внезапно мы услышали звук военных самолетов над нами, а затем взрывы.

В тот самый момент вооруженными людьми, в число которых входила национальная полиция, был свергнут Сальвадор Альенде – социалистический президент. Его главнокомандующий армией с сухопутными войсками захватил президентский дворец La Moneda, и во время этого захвата Альенде покончил с собой.

Когда мы спустились в холл отеля, там были солдаты, и они закрывали входную дверь. Никто не мог ни зайти, ни выйти. Вместе с персоналом из Lufthansa и еще одной маленькой английской авиакомпании мы просидели в запертом отеле еще три недели. В экипаж Sabena входили капитан, второй пилот, штурман, инженер, старший бортпроводник и еще два бортпроводника, одной из которых была я.

Через восемь дней нам разрешили погулять на улице час или два в обеденное время. По горной реке позади отеля проплывали опухшие трупы. Мой муж с тремя другими мужчинами пробрался в город, где все еще продолжался обстрел. Один из стюардов сфотографировал женщину, выпавшую из здания, а потом продал снимок французскому журналу «Paris Match».

Чистить зубы шампанским

«По ночам в горах рядом с нами шли бомбежки, – вспоминала Нора. – Мы были невероятно напуганы. Я видела слезы своих коллег-мужчин. Слишком долго все это продолжалось. Им хотелось снова увидеть свои семьи, и они думали: «О боже, мы в Южной Америке. Когда же все это закончится?» Мне было проще, потому что я была там со своим мужем, но все равно. Мы все ужасно нервничали, и у нас закончились сигареты. В то время еще многие курили.

Служащие отеля составили расписание питания. Нам можно было приходить за едой с пяти до семи часов вечера. О хорошем обслуживании речи уже не шло. Мы ели все, что еще оставалось в морозильных камерах, пили красное вино и чилийское шампанское. Безалкогольные напитки закончились через неделю, и воду из-под крана тоже нельзя было пить, потому что все боялись, что мятежники ее отравили. Один раз нам разрешили позвонить в Бельгию по одной минуте на каждого. Моя мама была разведена с отцом уже много лет и отзывалась только на девичью фамилию. Поэтому, когда телефонистка спросила, говорит ли она с мадам Валкс, моя мать грубо ответила: «Мадам Валкс больше не существует» – и бросила трубку. Я стояла там в полном отчаянии, но, к счастью, мне разрешили перезвонить.

Из-за шампанского, которым нам приходилось даже зубы чистить, мы иногда истерически хохотали, но удовольствия нам это не приносило. Нашего répresentant[166]166
  Местный представитель Sabena (прим. автора).


[Закрыть] мы больше не видели, и последние три дня у нас не было электричества. Наши мужчины носили огромные бороды. Однажды утром к отелю подъехал военный грузовик, и мы должны были немедленно выдвигаться. Границы только что открыли, и у нас появилась возможность улететь оттуда на первом приземлившемся самолете – из авиакомпании Alitalia. Наше Министерство иностранных дел сумело об этом договориться.

На аэродроме выстроилась огромная колонна из автобусов из посольств, полных беженцев. Вместе с нами они поднялись на борт. Мы сидели по четыре человека в ряду с детьми на коленях. Так мы добрались до Дакара, где пересели в Jumbo из Air France и долетели до Парижа. В туалетах мы смогли немного помыться, а мужчины даже побрились.

Через много-много часов мы прибыли в Париж, где надеялись попасть в отель. Но нет, мы должны были двигаться дальше. До Брюсселя осталось только два билета. Наш капитан отдал их мне и моему мужу и попросил нас забрать с собой багаж всего экипажа. Сами они поехали домой на поезде. Потом нам все-таки дали восемь дней отпуска».

Ужас

У Норы остались такие же яркие воспоминания о провозглашении независимости Конго 30 июня 1960 года. Массовые беспорядки, которые предшествовали этому событию, несли прямую угрозу европейцам, и в частности бельгийцам, которые там находились. Правительство Бельгии поручило авиакомпании Sabena организовать воздушный мост с Конго, используя «Боинги 707». Полеты между аэропортом в Завентеме и самыми большими городами Конго продолжались девятнадцать дней без остановок. Пилоты и остальные члены экипажа сделали почти невозможное, чтобы в итоге вернуть на родину 35 000 бельгийцев.

В самолетах, вылетавших из Брюсселя, сидели военные – для оказания помощи в Конго. После Sabena эту задачу выполняла авиакомпания Air Congo, обслуживавшая конголезскую воздушную сеть. В самом начале они арендовали у Sabena несколько самолетов DC-3, но рейсы в Африку значительно сократились.

«В конце июня 1960 года Sabena попросила меня слетать в Леопольдвиль, – рассказывает Нора. – Мы протестовали, потому что знали, что там опасно, но Sabena заверила нас, что там уже стало спокойнее. Работа остается работой, правда? Мы не могли сказать «нет» и полетели. Приземлившись вечером в Леопольдвиле, мы сразу же отправились в свои комнаты в гостевом доме. На следующее утро мы с парой девушек стояли, как всегда, готовыми, чтобы пойти поплавать в бассейне – там больше нечего было делать, – но капитан остановил нас. Он получил телефонный звонок о том, что в Конго снова начались беспорядки и всем женщинам нужно было улететь обратно, потому что их могли изнасиловать. Мы быстро собрали свои чемоданы и в гражданской одежде отправились в Н’Джили[167]167
  Н'Джили – аэропорт в Леопольдвиле (прим. автора).


[Закрыть].

В грузовике, который ехал перед нами, сидели чернокожие в камуфляже. Это были военные из конголезской армии, и они смотрели прямо на нас. Было ужасно, потому что в определенный момент транспортный агент – грек, который должен был сидеть с нами в фургоне и сопровождать до Н’Джили, – подсунул свой пистолет самой юной стюардессе. Скорее всего он хотел избавиться от него. Жаннин, самая старшая из нас, была в бешенстве. Что за трус! Если бы нас поймали с этим оружием…

Аэропорт словно вымер, – вспоминает Нора. – Таможня не работала, поэтому мы просто прошли к взлетно-посадочной полосе. Там стоял самолет Sabena, на котором было написано ONU[168]168
  ONU – французская аббревиатура ООН (прим. автора).


[Закрыть]. Мы узнали капитана и двух наших стюардов, а также парашютиста, который незадолго до этого отвоевал аэропорт Н’Джили у повстанцев. Для него было слишком опасно там оставаться, потому что конголезцы линчевали бы его, если бы узнали.

Около восьмидесяти парашютистов стояли на коленях перед самолетом с поднятыми руками и сложенным перед ними оружием. Их осматривал генерал конголезской армии, который стоял рядом с фургоном ООН и разговаривал с господином Дию, представителем Sabena. Они сильно жестикулировали, но мы стояли слишком далеко, чтобы понять их. Позже мы узнали, что ООН попросила разрешения на вылет самолета с парашютистами, пятью стюардессами и одним стюардом. Это позволили сделать, но при условии, что господин Дию останется там. Так и случилось. Его потом тоже освободили».