Текст книги "Добро пожаловать на борт! Что делают бортпроводники во время полета и после приземления"

Автор книги: Катрин Стейерт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 25 страниц)

Пробуждение

«Сегодня у нас почти не бывает INAD’s, – говорит Шанталь из Brussels Airlines. INAD означает inadmissible[201]201
  Неприемлемый.


[Закрыть]. – Через какое-то время Sabena попробовала заранее предупреждать пассажиров – «не обращайте внимания, если он начнет кричать» – или сажать депортируемого в самый конец салона. Однако это не всегда помогало. Многое зависело и от страны, в которую он должен был вернуться. С конголезцами, например, было совсем не легко. Они часто сговаривались друг с другом, и экипаж ничего не мог с этим поделать. Или они начинали кричать, что мы расисты. Поначалу мне было очень сложно работать.

Если сегодня на борту должен быть какой-нибудь INAD, то рядом с ним и перед ним обычно сидят какие-нибудь амбалы – такие Рэмбо, с которыми не хочется столкнуться в темном переулке, – продолжает Шанталь. – Со временем я стала понимать, что депортируемый совершил что-то неправильное и что он не вписывается в общество. Я не общаюсь с ним. Его конвоир говорит мне: «Он будет пить колу», – и я стараюсь поменьше о нем думать».

У Изабелль, которая устроилась на работу на шесть лет раньше Шанталь, таких случаев было намного больше, особенно на рейсах в Африку и Европу: «Раньше некоторые командиры отказывались от депортируемых, чтобы избежать суеты в самолете, а теперь они обязаны принимать их на борт.

Была только одна группа людей, которые считали депортацию забавной, – это поляки. Они не были какими-то жестокими преступниками, а просто незаконно оставались в стране. Их выдворяли обратно по семь-восемь раз, а они при этом радовались, потому что летели к своим семьям за счет Бельгии. Через несколько недель после возвращения они снова садились в автобус, следовавший, например, в Лимбург, где занимались сбором фруктов. На таких рейсах царила атмосфера веселья.

Все было совсем по-другому, когда на борт затащили одного раненого марроканца. У него кровь проступала через рубашку, а два жандарма, которые его сопровождали, беспардонно протащили его за руки и посадили между собой. Старший бортпроводник принес полотенце со льдом, чтобы приложить к ране, но жандармы отправили его обратно. Тот мужчина ничего не сказал, но, когда мы приземлились, он начал плакать. Потом его передали местной полиции. В чем он провинился, я не знала, но то, как с ним обращались, было бесчеловечно. Это навсегда запало мне в душу».

«Наша работа заставляет понять, насколько хорошо мы проживаем свою жизнь, – говорит Жюли. – Теперь я не выношу тех, кто постоянно жалуется и ноет. Работая бортпроводниками, мы переживали трудные ситуации, хотели мы того или нет. Это был вынужденный, но ценный опыт».

Валюта и алмазы

Множество девушек и молодых людей, которые, может быть, и были наивными, когда пришли в эту профессию, со временем протрезвели от того, насколько у людей мало благородных намерений. Более того, их самих не раз соблазняли ступить на плохой путь. «В 1970 году мы летали в Тегеран на 707-м «Боинге», – рассказывает Тео, работавший в Sabena. – В Афинах, где мы делали остановку, один пассажир спросил стюардессу, можно ли ему остаться на борту. Я пошел с ним поболтать, и мы начали говорить о Тегеране, дубленках и о том, как я мог провозить их в Бельгию безо всяких проблем. И тут мужчина проявил настоящий интерес. «Вы так легко проходите через таможню?» – спросил он. «По-разному», – ответил я. После этого он спросил: «Может быть, вам интересно зарабатывать большие деньги?» Я начал понимать, к чему он клонит, и вежливо поблагодарил его. Он назвал свое имя – Жорж – и бар в Брюсселе, где я всегда могу его найти, если вдруг передумаю.

Я рассказал об этом своему другу – авиационному инженеру, а тот, в свою очередь, поведал эту историю за столом в кругу друзей. Один из них был следователем в делах, связанных с наркотиками. Через пару дней мне пришлось объясняться с полицией. Они задали мне сотню вопросов: о моей квартире, машине – я купил с рук шикарную Mustang Fastback – и как я за них расплачивался. Они изучили меня со всех сторон, и я уверен, что после этого они еще какое-то время прослушивали мой телефон».

«В Киншасе нам тоже поступали подобные предложения, – рассказывает Ингрид, супруга Тео. – От контрабандиста валюты и алмазов. Говорил, что если мы захотим, то можем на протяжении тридцати-сорока лет ежегодно получать по десять тысяч франков». «Но у меня был сын, – рассуждает Тео. – И я бы не хотел, чтобы его папа сидел в тюрьме».

«В пятидесятых-семидесятых годах африканцы пропускали все довольно легко, – говорит Моник, которая работала в авиакомпании Sabena с первых же дней ее основания. – Но в Бельгии пройти таможню и контроль было не так-то просто. Я знала одного стюарда (контрабандисты охотнее разговаривали с мужчинами, чем с женщинами), который провозил золото из Кигали. Он попался и потерял работу. И все это он делал, чтобы немного подзаработать. Мне кажется, оно того не стоило».

Теннисные ракетки и икра

«В восьмидесятых годах в Африке еще не было контроля, – рассказывает Ричард. – В Киншасе контрабандисты предлагали экипажу вывозить золото, алмазы и местную валюту – заиры, которые официально нельзя было экспортировать. Однажды один мужчина тоже меня об этом попросил и очень удивился, когда я сердито ответил «нет».

«В те годы с золотом и алмазами были пойманы несколько стюардов, работавших в Sabena, – говорит Джон. – Возможно, в каждой большой организации есть парочка подобных типов, но все равно это исключение».

«Это что-то, связанное с контрабандой», – говорили люди, узнав, что я была стюардессой, – рассказывает Ингрид Арнойтс, начавшая работать в 1974 году. – Но какой контрабандой мы занимались? Привозили немного сигарет да иногда бутылку виски или коробку речных раков. И все. Мне поступали разные предложения от пассажиров, но все советовали не ввязываться в это».

Аннеке говорит, что всегда была категорически против всего, что считалось нелегальным: «Тот, кто сегодня захочет заниматься контрабандой, обнаружит, что это уже невозможно. Членам экипажа позволяется перевозить с собой только две пачки сигарет, и количество алкоголя тоже ограничено. Все проверяется очень строго, и тот, кто попадается, получает большой штраф».

В восьмидесятых годах, когда Анне-Ми работала стюардессой в Sabena, одного из ее коллег уволили: «У него был теннисный магазин, и он часто привозил из Сингапура ракетки. Не одну или две, а целую охапку».

«Один из наших старших бортпроводников занимался контрабандой икры, – рассказывает Изабелль. – Каждый раз, когда он летел в Дубай, он покупал килограммы икры, а потом перепродавал ее ресторанам в Брюсселе. По всей видимости, он занимался этим годами, но прокололся, и его поймали. Он сразу же оказался на улице.

Я помню одну стюардессу, которая на обратном рейсе из Бангкока набивала свой лифчик поддельными часами, чтобы пронести их через таможню. Так много трудностей, что у меня даже желания не вызывало этим заниматься, а другие коллеги на это быстро соглашались. Как только некоторые узнавали, что в твоем плане стоит рейс в Бангкок, то сразу же что-то заказывали: столько-то подделок Lacoste, столько-то Vuitton. Но так как я на это никогда не соглашалась, то в Бангкок летала редко. Мне ставили туда два рейса в год – абсолютный минимум».

Смыть наркотики

«Один стюард, работавший со мной, поступал очень глупо, – рассказывает Тео. – Я не знал, какой именно контрабандой он занимался, но видел, что этого было достаточно, чтобы в один прекрасный день купить большой Citroën и угощать всех копченым лососем и бутылками шампанского в брюссельских барах. Но это продлилось недолго».

«Когда мы покидали аэропорт в Завентеме, мы могли покупать что-то в дьюти-фри, – говорит Ричард. – Один коллега, с которым я проходил обучение, всегда брал там сигареты, но не только для себя. Он каждый раз покупал по четыре-пять блоков. По-моему, у него был свой магазин или бар в Брюсселе, в котором он их перепродавал. Экипаж проходил через отдельную таможню, и в пять часов утра там обычно никто не стоял. А потом мой коллега оплошал. Настал день, когда там все-таки стоял таможник, и что же этот парень сделал? Вместо того чтобы отдать сигареты и заплатить штраф, он побежал назад и попытался покинуть аэропорт через другой выход. Его поймали и выгнали с работы. Глупо, глупо и еще раз глупо».

«Друга одной девушки из моей учебной группы попросили покинуть авиакомпанию, потому что они с ней вышли из аэропорта не через официальный выход для экипажей, – рассказывает Анне-Ми. – Они обошли пограничный контроль и вызвали подозрение. Их поймали, и оказалось, что они действительно занимались контрабандой. Я со своего багажа глаз не спускала, потому что никогда не знаешь, не подбросили ли тебе что-нибудь в Азии или Африке».

Мари-Поль, которая большую часть своей карьеры проработала в Saudia Airlines, считает, что эта осторожность оправданна: «Иногда курьеры прятали наркотики даже в зубной пасте. Было очень опасно, особенно если это был рейс из Бомбея или Бангкока. Если я должна была сесть на самолет в Эр-Рияде, чтобы, например, вылететь в Париж, я проверяла все: от карманов на сиденьях до запасных выходов. Они везде могли что-нибудь спрятать. Когда мои парни и девушки что-то находили, я заставляла их немедленно смывать это в туалет. Если бы я пошла с этими находками к саудовским таможенникам, они могли сказать, что я сама пронесла внутрь этот пакетик. Меня бы даже могли отправить в тюрьму. В Саудовской Аравии с этим хлопот не оберешься».

Карта сокровищ

Мари-Поль подчеркивает, что она говорит о том, что было 20–25 лет назад, и не знает, как с этим обстоит дело сейчас. Ее более молодые коллеги тоже описывают случаи из прошлого. Например, они рассказывают о карте сокровищ в Пуэрто-Плата в Доминиканской Республике. Очень много экипажей чартерных авиакомпаний ночевали там по три-четыре человека в бунгало. Те, кто был посвящен в тайну, знали, что по рукам ходит карта сокровищ, на которой отмечены места поблизости, где спрятаны марихуана или кокаин.

Большинство людей, возможно, никогда и не знали о ее существовании, не говоря уже об ее использовании. «Члены экипажей Sabena, по-моему, не принимали наркотики, – говорит Джон. – Водка и виски – да, но дальше этого не заходило. О контрабанде наркотиков среди нас я тоже никогда не слышал.

Один раз я перевез деньги из Киншасы для хорошей знакомой моего дяди. Она хотела вывезти их из страны, но там речь шла, кажется, не более чем о двух тысячах долларов. Но наш коллега увидел в этом гораздо больше возможностей. Он начал перевозить золото из Кигали в порошкообразной форме, и его поймали. И был бы он сейчас сказочно богат? Что-то я сомневаюсь».

«Был один командир, который занимался контрабандой бриллиантов», – говорит Хильда, которая стала стюардессой в 1950 году. Ее коллега Элис рассказывает ту же самую историю: «По-моему, он перевозил бриллианты из Антверпена в Нью-Йорк. Он должен был играть по-крупному, потому что, когда его разоблачили, он не только вылетел с работы, но и навсегда лишился лицензии. Он уже никогда не смог летать. Был серьезный скандал, но он был давно. Другого подобного случая я не знаю».

«В наше время экипаж проверялся гораздо меньше, – говорит Джон. – Показывая значок с красным фоном, мы получали доступ в любую точку аэропорта в Завентеме. Если прилетала моя семья, я мог в буквальном смысле забрать их прямо из самолета. Мы привозили из Африки питонов, зебр и крокодилов. Ричард однажды даже купил бензопилу в Нью-Йорке и привез домой. Вообще никаких проблем не было».

«Все изменилось после 11 сентября, – говорит Лилиан, которая оставила работу стюардессой в 2005 году. – В то время в Sobelair было много звонков о подложенных бомбах, и мы должны были еще лучше проверять самолет перед тем, как пустить людей на борт. Я не спускала глаз с тех, кто выглядел подозрительно, и сама на себя злилась за то, что стала воспринимать людей так негативно, но тогда была такая атмосфера. Это было так ужасно, что мне иногда снилось, где заложена бомба: под сиденьями, в мусорке. «Проверь их получше», – смеялся командир, если я рассказывала об этом во время брифинга. К счастью, мои сны никогда не были вещими».

В облаках

Желательная и нежелательная близость

Удовольствие так же старо, как и человечество. И во время первых регулярных рейсов пассажиры не могли устоять перед соблазнами. С тех пор Mile High Club[202]202
  Mile High – неофициальный клуб людей, занимавшихся сексом на высоте не менее одной мили (прим. перев.).


[Закрыть] не перестает принимать в свои ряды все новых членов. Чтобы испытать удовольствие от любви на большой высоте, люди всех мастей и должностей во все времена проявляли креативность. Да, и даже летный персонал. Близость на борту не приветствуется, но некоторые люди готовы проявить изобретательность, чтобы получить удовольствие.

«Большинство пассажиров вели себя, конечно, хорошо, но иногда они по двое ложились под одеяло или вместе проскальзывали в уборную, – говорит Мари-Поль, которая работала в Saudia Airlines с 1974 по 1988 год. – Что я тогда делала? Ничего. Вы же не пойдете стучать им в дверь? Потом я могла сказать что-то вроде: «I hope you had a good time»[203]203
  Я надеюсь, вы хорошо провели время.


[Закрыть] или «Should I put it in the newspaper?»[204]204
  Мне нужно написать об этом в газете?


[Закрыть] Такие шутки допускаются. В конце концов это мелочь. Мне кажется, раньше такое случалось чаще, чем сейчас, потому что сегодня люди боятся zero tolerance[205]205
  Абсолютная нетерпимость к чему-либо.


[Закрыть], но я не уверена».

Дело в том, что раньше пассажирам было легче это сделать. «В маленькой версии DC-6 было местечко, которое мы называли honeymooner[206]206
  Уголком для новобрачных.


[Закрыть], – говорит Элис. – Это была отдельная зона с кушетками и спальными местами, которые люди могли снять в аренду за пять тысяч бельгийских франков. Это были огромные деньги в пятидесятых-шестидесятых годах. При этом пассажиры должны были освободить кушетку на время взлета и посадки, то есть они могли лежать в постели не больше четырех-пяти часов. Если мы, например, отправлялись в Леопольдвиль, то делали как минимум две остановки: в Лиссабоне или Риме, а также в Триполи или Кано.

Иногда мы стеснялись сообщить в кабину пилотов, что все honeymooner разобраны. Я считала, что, если бы те кушетки могли говорить, они бы рассказали немало историй. В любом случае нас они развлекали».

«Для меня это всегда было поводом посмеяться, – подтверждает Нора, которая обучалась вместе с Элиз. – В то же время я считала это идиотизмом. Ради бога, кто сейчас мечтает о том, чтобы сделать это в самолете, особенно в туалете? Некоторые пассажиры с пониманием относились к нашим деликатным замечаниям. У меня на борту пару раз были танцоры из труппы балетмейстера Бежара. Это были особые случаи, чаще всего гомосексуалисты. Если я просила их не ходить в туалет по двое, они сразу говорили: «Oui oui, on a compris»[207]207
  Да-да, мы поняли.


[Закрыть].

Один раз мне пришлось засмущаться. Мы только что зашли на борт, и одним из пассажиров был священник. Рядом с ним села женщина, которая не была с ним знакома. Когда я чуть позже проходила мимо, я была в шоке от того, что увидела: она, если позволите так выразиться, обслуживала того священника. Одеяло сверху было недостаточно большим, чтобы это скрыть».

Голые и непойманные

«Ах, я видела так много! – говорит Нора. – Однажды меня внезапно вызвали на работу, потому что мы должны были доставить президента Заира в Каир. Он хотел попасть там на конгресс. Это был маленького роста мужчина, немного похожий на Сэмми Дэвиса-младшего, в фиолетовом бархатном костюме и с широкой лентой через плечо. С ним была жена, крупная женщина, которую все называли мамой, и человек двадцать пять свиты.

Через какое-то время после приветственного слова капитана президент пошел в туалет. Две минуты спустя он приоткрыл дверь и сказал стюарду: «Appelez madame!»[208]208
  Позовите мадам!


[Закрыть] – «Pardon, monsieur le président?»[209]209
  Простите, господин президент?


[Закрыть] – переспросил стюард. Он сначала не понял. «Appelez madame!» – повторил тот. Как та мама уместилась в туалете, я до сих пор не понимаю.

Стюард захотел над ними подшутить и схватил микрофон, пока они еще были заняты в туалете. «Mesdames, messieurs, nous allons arriver au Caire dans une demi-heure»[210]210
  Дамы и господа, мы прибываем в Каир через полчаса.


[Закрыть], – сказал он. Последние слова президент не расслышал. Он подумал, что мы туда уже прилетели. Дверь распахнулась, и он бросился прочь, на ходу застегивая ширинку. Ох и насмеялись мы! Люди делают странные вещи».

«У нас на борту был обнаженный человек, – говорит Ричард, который получил свои крылья в 1977 году. – Он неожиданно вышел из туалета без одежды, представив себя Иисусом, и по периметру пробежал весь самолет, а мы – за ним. В DC-10 был не один, а два прохода, поэтому получился приличный путь. К счастью, в тот день мы работали с довольно крепким стюардом, который был еще и боксером. Мы поймали того парня и заперли в туалете до самого приземления. Я думаю, он был под воздействием наркотиков. Остальные пассажиры вдоволь посмеялись».

«Я все-таки подумала: что сейчас творится? – говорит Изабелль о своем опыте со стрикерами[211]211
  Стрикеры – люди, которые выбегают голыми на общественных мероприятиях, чаще всего на футбольных матчах (прим. перев.).


[Закрыть]. – Это случилось на самом раннем из девяти рейсов в Париж, которые мы выполняли ежедневно. Было семь часов утра, самолет был полон, и тут из туалета выскочил голый мужик. Мы его быстро затолкали обратно и держали там до самого Парижа, где передали полиции. Вообще не понимаю, что на него нашло».

Дать сдачу

«Некоторые пассажиры напрямую говорили, чего они хотят, например: «Я хочу сейчас заняться с тобой сексом» – так заявил мне недавно один пассажир, – говорит Аннеке, старшая бортпроводница в Jetairfly. – Он сказал это безо всякого смущения. Я спокойно ответила, что нахожусь здесь не для этого и что он должен занять свое место. Я еле сдерживалась от смеха, таким абсурдным мне все это показалось.

Во время учебного курса мы не проходили, как вести себя в таких особенных случаях, но нас учили всегда быть вежливыми независимо от того, что спрашивают пассажиры. В то же время мы должны были ясно показывать, где находятся границы дозволенного».

Хильде, проработавшей в Sobelair четырнадцать лет, попадались в основном типы, девиз которых был «Меньше слов, больше дела»: «Несколько раз мужчины шлепали меня по ягодицам просто так, для удовольствия, или чтобы обратиться ко мне. «Извините?!» – говорила я тогда и сразу же показывала, что подобное поведение абсолютно недопустимо».

Шари, начавшая работать в Jetairfly, считает, что такое шаблонное поведение все еще не ушло в прошлое: «Однажды я проводила инструктаж об использовании аварийных выходов. Пассажиры, которые сидят рядом с ними, должны знать, каких действий от них будут ждать и какие правила существуют. Пока я все это объясняла, один мужчина постоянно мне подмигивал. Я не реагировала, потому что понимала, к чему это может привести. Но я решила не спускать глаз с этого полного мужчины. Всегда нужно знать, с кем имеешь дело.

Через какое-то время мне нужно было пройти мимо аварийного выхода, и этот человек все-таки осмелился ущипнуть меня за зад! Из учебного курса я знала, что не должна отвечать слишком жестко и тем более проявлять агрессию. Также мы проходили, что члены экипажа не должны позволять себя соблазнять. Но то, что он сделал, я считала неприемлемым. Я обернулась и ущипнула того мужчину за грудь.

«Ты что делаешь?» – испуганно воскликнул он. На что я спокойно ответила: «Тебе неприятно это так же, как и мне, когда ты дотрагиваешься до моего зада. Я бы зарубила себе на носу, что больше так делать нельзя. Скажи спасибо, что я не буду докладывать об этом в кабину пилотов».

Все вокруг смеялись. Старшая бортпроводница была обеспокоена: «Что ты сделала, Шари?!» Я объяснила, что сделала это по инерции и что так лучше, чем если бы я влепила ему пощечину. Но до того мужчины наконец-то дошло – после приземления он пришел, чтобы извиниться».

Как такое возможно?!

Также доказывает свою истину клише о том, что между пилотами и стюардессами существует химия. Конечно, это относится не ко всем, но любовные вибрации на борту появляются не из воздуха. «С высоко поднятой юбкой, расстегнутой блузкой и тарелкой клубники – такими я видела девушек, которые направлялись в кабину пилотов, – рассказывает Хильда. – Некоторые называют их stripe fuckers, другие – galonitis, имея в виду gallons – полоски на пиджаках пилотов.

Даже если таким девушкам скажешь, что он женат и что не нужно строить иллюзий, большинство из них ответят: «Посмотрим. Дай мне еще недельку». Они были в завоевательном походе. Самое скандальное, что я слышала, – это то, что одна из них постучалась в номер отеля капитана. На ней была только шубка, а под ней – ничего».

«У меня была подруга, которая ходила в номера капитанов и пилотов, – подтверждает Анне-Ми, которая проработала в Sabena двадцать два года. – В конце концов с одним из них у нее завязались отношения». Но самой Анне-Ми пришлось оказаться в противоположной ситуации: «Мой второй рейс дальнего следования был в Доху[212]212
  Доху – столица Катара (прим. автора).


[Закрыть], мы летели на «Боинге 707». Я была еще наивной и слишком послушной. В тот вечер старший бортпроводник пришел в мою комнату под предлогом того, что ему нужно пришить пуговицу к пиджаку. Прежде чем я смогла что-то ему ответить, он подставил свою ногу между дверью и косяком. Я должна была быстро придумать оправдание – кажется, я сказала, что моя бабушка очень больна и я тоже чувствую себя плохо, – иначе мне пришлось бы самой выставить его вон. Во время обратного рейса он был угрюм и недружелюбен. «Как такое возможно?! – сказала одна милая стюардесса в возрасте, которой я все рассказала. – Если ты когда-нибудь получишь плохую аттестацию, я заступлюсь за тебя».

Конечно, это случалось не часто, но иногда пилоты запугивали молодых стюардесс. После этого инцидента я больше никому не позволяла заходить так далеко. Я выучила этот урок. Так же как и многие другие стюардессы, я серьезно относилась к своей семье. Когда я родила третьего сына, то отказалась от дальних рейсов. Наконец-то появилось время для себя».