Текст книги "Добро пожаловать на борт! Что делают бортпроводники во время полета и после приземления"

Автор книги: Катрин Стейерт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 25 страниц)

Теплое шампанское

«Когда я только начинала работать, старшие коллеги настояли на том, чтобы я пошла показать себя в кабину пилотов, – рассказывает Хильда. – Скорее всего командир хотел оценить новенькую лично. Он рассмотрел меня с ног до головы. Я немного удивилась, но не подала виду. Это делалось в том числе для того, чтобы и я поняла, как подлизаться к капитану, чтобы понравиться ему. То же самое касалось и старших стюардесс. Им ты тоже должен был понравиться. Наша работа давала нам большие знания в области психологии».

«Один командир как-то сказал мне: «Без блузки ты бы выглядела красивее», – говорит Глория, коллега Хильды. – Он был женат, но в тот момент у него были и любовницы – стюардессы из Sabena и Sobelair. Иногда его жена бывала на борту как пассажир. Тогда он строго шипел на нас, чтобы мы были осторожны».

«Я помню новогоднюю ночь в Киншасе, – рассказывает Изабелль, которая начала работать в Sabena в 1984 году. – С капитаном была не жена, а любовница, которая испекла торты для персонала. Когда мы прилетели, в городе было темно, как в черной дыре. Там не было электричества, потому что его использовали во дворце Мобуту, где он устроил грандиозную вечеринку. Мы видели огни вдалеке. В отеле нам пришлось довольствоваться свечками, которые мы получили от персонала. Я сидела в своей комнате, не двигаясь, потому что слышала мышей и шуршание тараканов.

Так как был декабрь, мы были обязаны носить зимнюю униформу, даже если в Киншасе можно было расплавиться от жары. Кондиционеры в наших номерах не работали, но капитан все равно решил организовать спиртные напитки для всей нашей команды из 21 человека. Торты любовницы развалились, а шампанское было теплым. Но мы повеселились на славу».

Вуайеристы

«Не надо забывать, что мы часто целую неделю жили всем экипажем, с утра до вечера, – говорит Ричард, стюард из Sabena, продолжая тему неверности. – У нас было время узнать друг друга поближе, и вокруг были солнце, море, алкоголь и соответствующая атмосфера. Я точно не хочу преувеличивать, потому что добропорядочных мужчин и женщин очень много, но я все-таки часто видел капитана с любовницами. Но в этом были виноваты и сами молодые женщины».

«Мужчины иногда пытались приударить за мной, но в конце концов женщина сама решает, чего хочет, – считает Мари-Поль. – Я не говорю, что со мной такого никогда не было. Если ты чувствуешь влечение к человеку, то должен рационально смотреть на вещи. Иногда девушки шли на это, чтобы получить определенные преимущества. Другие понимали, что отношения с пилотом не имеют будущего. И да, мы путешествовали группой, вместе ужинали и гуляли по городу. Иногда капитан брал в аренду автобус на двадцать человек, и мы везде катались вместе. Мы получали удовольствие, но ничего больше».

В те годы, когда Нора только начинала работать, мужчины тоже осмеливались на шалости: «В один из первых наших прилетов в Стэнливиль, в конце пятидесятых годов, одна стюардесса спросила, есть ли еще портновские булавочки в моей boîte de croix rouge. Это был деревянный ящик с предметами первой необходимости, в том числе и с целой кучей булавок. Я не поняла, почему они должны были быть при мне в Стэнливиле, но потом до меня дошло. Мы ночевали в бунгало в сельской местности. Вечером мы сидели всей командой на террасе. Мужчины играли в карты, а мы, девушки, часов в десять вечера пошли спать. И вот тогда нам и пригодились булавки. Занавески в нашем бунгало были такие узкие, что приходилось прикалывать их друг к другу, чтобы мужчины не подглядывали. И будьте уверены, они все попытались сделать это. Им же было скучно, да».

Материнский совет

«Некоторые пилоты из Delta и Sabena были разведены по два-три раза. Поэтому сложились определенные стереотипы, – говорит Жюли. – Но я считала большинство своих коллег очень надежными». Джон соглашается: «В салоне самолета или в поезде[213]213
  После банкротства Sabena Джон и Ричард работали в национальной железнодорожной компании NMBS (прим. автора).


[Закрыть], в редакции газеты, в больнице или в любом офисе Брюсселя – это происходит везде».

Грита также хотела бы развеять миф о диких любовных похождениях кабинного экипажа: «Возможно, нигде так много не целуются и не обнимаются, как в авиации. Но это своего рода проявление сердечности. Мой партнер знает об этом. С самого начала у него был выбор: или он мне доверяет и позволяет выполнять мою работу, или мы должны прекратить отношения. К счастью, он не ревнивый. Он еще никогда не жаловался на это».

Профессии, связанные с путешествиями, такие как пилот и стюардесса, безусловно, более открыты к тому, чтобы вести двойную жизнь. «Я знала пилотов в Sabena, у которых много лет любовницами были стюардессы. Они просили ставить их на один рейс, – рассказывает Анне-Ми. – Так случалось, что вместе с этим пилотом на борту были и его жена, и любовница. Последняя, обслуживающая первый класс, знала, что происходит, как и остальные члены экипажа. Единственной, кто оставался в неведении, была его жена. Мне было ее жаль».

Такая двойная жизнь иногда заканчивалась настоящей драмой, особенно когда в 2001-м Sabena обонкротилась. «Внезапно пилоты не смогли продолжать двойные отношения, – вспоминает Анне-Ми. – Большинство из них выбрали своих официальных жен. И тогда оказалось, что все эти молодые девушки принесли свои лучшие годы в жертву…»

Ричард дважды не устоял перед стюардессами: «Я влюбился в свою вторую жену, когда преподавал у нее на курсах Sabena. Это была coup de foudre[214]214
  Любовь с первого взгляда.


[Закрыть]. Я не хотел никаких секретов, поэтому подал на развод. В моей жизни начался сложный период, потому что у нас с первой женой двое детей».

Капитаны далеко не всегда подавали на развод. У Хильды есть дочь Мике, которая пошла по ее стопам в 1981 году. Мать постоянно предупреждала ее держаться подальше от этого сорта мужчин. «Я была рада, что она тоже пошла работать в Sabena, но все время говорила ей: никогда не выходи замуж за пилота, – рассказывает Хильда. – Конечно, есть разные люди, но я все равно видела, чем занимаются эти мужчины. Впрочем, даже порядочного пилота я бы не хотела видеть своим мужем. Он будет летать, а я сидеть дома? Нет, мне бы это не понравилось».

«В Sabena мои глаза раскрылись, – говорит Мике. – Я была очень наивной, когда начала там работать, но потом это быстро прошло. Я увидела там разные варианты отношений и с благодарностью приняла мамин совет».

Проверка на вшивость

Шари тоже слышала предупреждения, но оставила все эти предрассудки ради холостого пилота, с которым у нее завязался роман: «Нам было весело друг с другом, и, когда мы пару раз встречались вне работы, все тоже было прекрасно. Я думала, что все эти истории из его прошлого были связаны с его неправильным выбором. Тем временем наши отношения развивались. Если мы вместе летали на дальние расстояния, то тайком пробирались по коридору друг к другу в номера.

Я хотела посвящать ему все свое свободное время и проверить, имеют ли наши отношения какую-нибудь ценность. Он был полон энтузиазма и познакомил меня со своими родителями. Когда мы после этого встретились в Доминиканской Республике – его остановка там была уже закончена, а я туда только что прилетела, – он поцеловал меня у всех коллег на виду. Я была очень удивлена. Это нельзя было назвать изящным жестом, но я расценила все как серьезность его намерений.

Когда я вернулась домой, он рассказал мне, что его отдых в Доминиканской Республике был бурным. Весь экипаж любил вечеринки. Несколько дней спустя я на неделю отправилась с миссией в Марокко. Накануне вечером я узнала от своей лучшей подруги, которая тоже работала в Jetairfly, что его бурный отдых на самом деле был очень бурным. Мой друг провел там ночь с другой девушкой. Я улетела в Марокко и всю неделю не давала о себе знать. Когда я ему наконец-то ответила, он удивился. «Я думал, что мы на одной волне и можем встречаться с другими людьми», – сказал он. «И все-таки ты на совершенно другой волне», – ответила я. Вот так и произошла проверка в реальных условиях».

Доверие

В противовес каждой горькой истории есть как минимум одна красивая. Например, Аннеке, ближайшая коллега Шари, уже три года счастлива с пилотом: «Мы целый год держали наши отношения в тайне, чтобы посмотреть, как они будут развиваться, но наши коллеги все равно все знали». Даже больше: они считались с ними. «Авиакомпания Jetairfly планировала наши выходные и ночевки дома вместе, иначе у нас бы совсем не было совместного свободного времени, – продолжает Аннеке. – Иногда нас все-таки ставили на разные рейсы, и тогда мы не видели друг друга по три недели. Но после этого любовь еще больше возрастала. На работе я вижу его не часто, и это хорошо. У нас немного совместных полетов, но, если они все же случаются, я не зависаю в кабине пилотов. Мое место не там, и я считаю это неуважением к его коллегам.

Я не хочу врать, что никогда не думаю о том, что может происходить во время длительных командировок, но это вопрос доверия. Он говорит, что у него дома есть девушка, с которой у него все хорошо. Когда он улетает, то часто звонит и пишет много сообщений. Честно говоря, я редко замечаю вокруг любовные приключения, в том числе во время продолжительных остановок».

«Я думаю, что с появлением Facebook люди стали более осторожными, – говорит Кристелл, работающая пилотом в Jetairfly и состоящая в браке с капитаном из Brussels Airlines. – Мы познакомились друг с другом в Звартберге, где оба занимались планерным спортом, то есть не на работе. Стюардессы, которые хотят поймать пилотов на крючок, вероятно, еще существуют, но эти отношения длятся недолго. Если вы выбираете кого-то по неправильной причине, у вас мало шансов на успех».

Настоящая любовь

«Конечно, вы однажды влюбитесь. Вы молоды, – говорит одна из стюардесс, которая захотела остаться анонимной, обсуждая эту тему. – Я была в отношениях с одним молодым человеком из моей деревни, но в одном из рейсов я поближе узнала второго пилота. Он был очень милым франкоговорящим молодым мужчиной. Я помню наш красивый вечер в Афинах. Мы влюбились друг в друга, но я никому об этом не рассказывала. После этого он несколько раз звонил мне, чтобы, например, сходить в кино, но я не соглашалась. Однажды он предложил вместе поехать в Конго. Он собирался там работать. А я что бы там делала? Готовила, стирала и сидела бы одна? Нет, спасибо. Своим родителям – я все еще жила с ними – после его звонков я говорила, что кто-то ошибся номером.

Мне было двадцать пять лет, и я была не замужем. Я могла остаться с тем пилотом, и тогда моя жизнь сложилась бы иначе. Но судьба распорядилась по-другому. Сейчас я, между прочим, счастлива в браке».

Глория, которая работала в Sobelair, признается, что она не освободилась от чувства вины: «После нашей жесткой посадки на Тенерифе в 1981 году я сама начала ходить налево. У меня был очень плохой брак. Муж всегда говорил мне, что я ненормальная. Я хотела узнать, правда ли это. После того крушения я уже точно не боялась ничего потерять. Я запала на наземного механика и прожила с ним одну неделю на Мадейре. Первый раз в своей жизни я была по-настоящему влюблена».

Good-looking

Это не всегда должно быть тайной. Часто любовь бывает открытой и искренней. Элис вышла замуж за авиационного инженера, который позже получил лицензию пилота и летал с Sabena, в 1959 году, после трех лет службы. У них пятеро детей. Ее сокурсница Нора вышла замуж за коллегу-стюарда: «Чтобы иметь возможность летать вместе, я купила десять бутылок виски для мужчины, который составлял график. Его звали Йос. Я всегда говорила ему: «Йос, ты самый главный мужчина в моей жизни». Вся моя личная жизнь зависела от него. Если Йоске не давал мне совместный рейс с мужем, мы просто не видели друг друга. Даже если нам выпадал самый ужасный рейс, но вместе, мы не могли на него злиться.

Мой муж пришел из так называемого secteur Amérique[215]215
  Американский сектор.


[Закрыть]. Чаще всего те, кто там работал, отличались от ребят из secteur Afrique[216]216
  Африканский сектор.


[Закрыть], то есть тех, кто летал в Африку. Однажды в начале моей службы коллеги спросили, есть ли у меня жених. Когда я ответила «нет», они сказали: «Послушай, не выбирай никого из secteur Afrique». Они смотрели немного свысока на «африканский корпус» – так они называли тех бортпроводников, потому что те выглядели неэлегантно. Они носили уродливые громоздкие рубашки, как будто приехали из интерната для сирот, и когда они прилетали после дальнего рейса, например из Стэнливиля, то эти рубашки была мятыми и потными. Огромная разница с мужчинами из den Amérique! От тех пахло кремом для бритья, и они носили шикарные плотно облегающие светло-голубые рубашки, и волосы у них были намазаны гелем. Такие средства нельзя было найти в Бельгии, но бортпроводники покупали все в аэропорту в Нью-Йорке. Большинство из них были good– looking[217]217
  Приятной внешности.


[Закрыть].

Через шесть месяцев я смогла стать их коллегой, потому что свободно говорила на британском и американском английском. Между ними была большая разница. Если ты в Нью-Йорке скажешь на своем прекрасном английском: «Excuse me sir, would you mind passing me the salt?»[218]218
  Простите, сэр, не могли бы вы передать мне соль?


[Закрыть] – на тебя странно посмотрят. «Just ask for it, baby!»[219]219
  Просто спроси об этом, детка!


[Закрыть] – получишь в ответ. Если ты куда-то уходишь, всегда звучит: «Have a nice day!»[220]220
  Хорошего дня!


[Закрыть] Мне это нравилось».

Вместе в Мексике

Тео и Ингрид, также ветераны Sabena, до сих пор счастливы вместе. «В семидесятых годах я в одиночку обслуживал самолет Jumbo, но однажды меня пригласили на неделю полететь в Киншасу на DC-10, – рассказывает он. – В задней части салона работала Ингрид. До этого я видел ее один раз на Аляске, но не знал ее. В ту неделю мне повезло. Мы каждый вечер ходили вместе ужинать с еще одним коллегой – моим хорошим другом.

Мы с Ингрид не сразу стали парой. Это была длинная история. Ей было только двадцать три, а мне исполнялся сорок один год. Однажды мне позвонили в 1979 году и спросили, могу ли я полететь в Монреаль, а оттуда в Мехико. Собственно говоря, я еще не отдохнул после последнего рейса, но они знали, что я хотел бы еще как-нибудь поработать с Ингрид. Я сказал: «Хорошо, я выезжаю». В Монреале я сказал ей: «Мы забудем о Бельгии и всем остальном мире. Мы вдвоем будем целую неделю жить в Мехико». Это было прекрасное время.

Потом мы всегда, когда это было возможно, летали вместе. Сначала я был старшим бортпроводником, а она – ответственной за бар. В офисе мне сказали, что я могу ее не штрафовать. Работа в баре была не самой приятной, и большинство девушек испытывали трудности, но не Ингрид».

Благодарность

Пина может составить целый список из своих бывших коллег в Sabena, которые вышли замуж за пилотов или за тех, с кем познакомились в дальних поездках: «Одна моя подруга влюбилась в серфера из Кабарете в Доминиканской Республике. Потом они вместе переехали в Швейцарию». «Две девушки с моего курса встречались с доминиканцами, – рассказывает ее коллега Хильда. – Одна из них рассталась с молодым человеком, а другая вышла замуж, и ее муж переехал в Бельгию».

«Я знала одну девушку, которая всегда просилась работать в первом или бизнес-классе. Она хотела летать только на Jumbo, желательно только в Южную Африку, – говорит Изабелль. – Она не скрывала, что ищет богатого пассажира, и в конце концов ей это удалось. Через какое-то время после ее ухода с работы я увидела ее у нас в первом классе с ребенком на коленях и обилием алмазов на пальцах. Она подцепила сказочно богатого ливанца и была безумно счастлива».

«О таких девушках мы шутили: она нашла свой кошелек, – говорит Жюли. – Некоторые из них приходили работать в Delta только с этой целью. Я никогда так не делала, но это не значит, что я несчастлива. Я познакомилась со своим мужем в поездке. В конце июля 1997 года Sabena поставила меня на рейс в Цинциннати. Один мужчина из обслуживающего персонала опоздал на брифинг. Я подумала: какой красивый загорелый мужчина, наверняка гомосексуалист. Кроме того, его звали Дикси – в Америке это женское имя.

Этот рейс оказался очень классным, мы так много болтали и смеялись. Через пару недель он пригласил меня покататься на горных велосипедах. Я сказала «да» и больше никогда не оглядывалась. У нас появилась дочь, и я стала мачехой его троих детей. За тот рейс в 1997 году я могу быть только благодарна судьбе».

Граждане мира

Везде как дома

В пятидесятых-шестидесятых годах одним из главных преимуществ профессии была возможность увидеть мир, чего не могли себе позволить большинство соотечественников. Путешествия, особенно самолетом, были привилегией состоятельных людей, но бортпроводники тоже могли наслаждаться поездками в разные страны. Они сами искали свой путь и везде чувствовали себя как дома – как в Леопольдвиле, так и в Лёвене, как в Нью-Йорке, так и в Брюсселе. Они знали, что за икрой нужно лететь в Тегеран, за мясом – в Бостон, за шелковыми пижамами – в Бангкок. Для того, кто сегодня совершает дальние рейсы, все работает точно так же: место в экипаже – ключ ко всему миру.

«Я снова еду в Рим. Там мой плащ чистят намного лучше, чем здесь, в Антверпене, – Мари-Поль говорила так все четырнадцать лет – именно столько она пролетала вместе с авиакомпанией Saudia Airlines. – Мой партнер всегда утверждал, что мы, стюардессы, летаем немного в другом смысле. Он считал, что мы парим над реальностью. Но, если твоя работа постоянно переносит тебя по миру, это же нормально, что ты начинаешь чувствовать себя везде в своей тарелке? К счастью, я осознала, что не всегда смогу наслаждаться «международным» стилем жизни. Девушки, которые этого не поняли, после завершения карьеры провалились в черную дыру.

Тяга к путешествиям у меня так и не прошла. Мне до сих пор нравится дважды в год летать в Рим, гулять по какому-нибудь городу с одной из подруг или навещать друзей в Уэльсе, Бангкоке или Париже».

«Чем дольше я работала, тем больше получала возможностей самостоятельно выбирать направления рейсов, на которых хотела работать, – говорит Жюли об американской части своей карьеры. – Последние четыре-пять лет работы в Delta я летала практически только в Сан-Франциско и в Портленд в Орегоне, где у нас сейчас есть второй дом. В Сан-Франциско я делала покупки и отдавала свою униформу в химчистку. Я никогда не делала этого дома в Огайо».

Шанталь из Brussels Airlines стала таким же международным покупателем: «Иногда одна из нас наденет новые босоножки, а другие у нее спрашивают, где она их купила. Та отвечает «в Нью-Йорке» или «в Абиджане». Тот, кто ничего не знает о нас или о нашей профессии, может подумать, что мы толстосумы, но для нас стало совершенно нормальным то, что мы делаем покупки во время наших командировок. Я часто хожу в тех местах на педикюр или к парикмахеру. Местные меня уже знают. Когда я иду по рынку в Дакаре покупать корзинки или салфетки, они окликают меня издалека: «Мадам Шанталь!» Это здорово.

Когда я начала работать, то на шесть лет застряла в Европе. Я говорю «застряла», потому что очень хотела летать, как более опытные сотрудники, на такие направления, как Чикаго, Нью-Йорк или Токио, – продолжает Шанталь. – В тот момент, когда я могла начать летать на дальние расстояния, они попросили меня стать старшей бортпроводницей на европейских направлениях. Я отказалась, потому что не хотела упустить шанс проявить себя на международных рейсах.

Я работала на больших самолетах – там был большой экипаж и более спокойные пассажиры. И какие замечательные были направления! Думаю, я раз пятьдесят побывала в Нью-Йорке. Когда случились события 11 сентября, было чувство, как будто это произошло на Большом рынке у нас в Брюгге. Когда Sabena вскоре после этого обанкротилась, я чувствовала не только неуверенность в будущем, но и беспокойство. Я боялась, что навсегда потеряла красивую жизнь».

После бритья

Хильда знает, что имеет в виду Шанталь: «Я не часто пользовалась преимуществами профессии, потому что у меня были маленькие дети и мы строили дом, но в Sobelair у нас было право на дешевые билеты для семьи и друзей. Я неоднократно летала с подругами в Барселону на шопинг. Тогда мы могли сидеть даже в бизнес-классе, было очень приятно».

«У нас была довольно хорошая зарплата и, кроме того, командировочные, – говорит Жаннин, бывшая коллега Хильды. – Они рассчитывались на основе того, как долго мы были в полете, то есть с момента нашей регистрации в аэропорту и независимо от того, как долго мы отсутствовали – один день или одну неделю. В Бангкоке на эти деньги мы покупали дешевые и качественные вещи, но в Токио все было очень дорого. В Sabena была другая система. Там командировочные начислялись на основе того, насколько дорогой была жизнь в стране назначения». Сегодня летный персонал получает суточные, то есть денежную компенсацию за день командировки. Они отличаются у разных авиакомпаний.

«В семидесятых-восьмидесятых годах простыни и полотенца в Нью-Йорке были дешевле, чем в Брюсселе, – вспоминает Лилиан, коллега Жаннин. – Что я там только не покупала в первые годы работы! В результате у нас там появились постоянные места для покупок».

«Первый раз я попала в Нью-Йорк в 1956 году, – говорит Нора, работавшая в Sabena. – Мы летели через Шаннон в Западной Ирландии и Гандер на северо-востоке Канады. В Нью-Йорке уже были нейлон и пластик, а в Европе мы с этим еще не были знакомы. У нас на борту по-прежнему был картон. То есть я сразу оказалась в другом мире, и это вызвало у меня странное чувство.

В те годы город был не опасен. Мне совсем не надо было бояться ограбления. Мы садились с коллегами в метро и ехали в кино. Там можно было часто смотреть два фильма по цене одного, и тогда мы сидели там по четыре часа. Я ходила на представления в Radio City Hall или на выступления балетной труппы. В семидесятых-восьмидесятых годах появились наркотики, и мы уже не могли выходить на улицу без сопровождения мужчин.

Наш первый отель находился недалеко от аэропорта, на 57th Street. По соседству был outlet store, управляемый отцом и сыном. С утра там уже стояли все экипажи: из Sabena, Air France, Lufthansa. Мы покупали полотенца и постельное белье почти за бесценок. Мужчины первым делом искали крем после бритья, голубой в большом флаконе. Мне казалось, что он воняет, но они были безумно довольны, что могли его купить».

«Нью-Йорк был таким большим, но все экипажи ходили в одни и те же магазины, – соглашается Нора, старшая коллега Хильды. – В Macy’s у них все было то же самое, что и здесь в Innovation, но в два раза дешевле».