Текст книги "Помолвка с препятствиями (СИ)"

Автор книги: Кати Владмар

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)

Глава 24. Объект контракта

Генри

Самоуверенность – обманчивая спутница. Она шепчет тебе, что ты сам решаешь свою судьбу и крепко держишь вожжи в руках. И ты охотно веришь ее внушениями, ровно до того момента, пока не понимаешь, что твоя жизнь на полном скаку несется в пропасть.

В первое время после моего «прозрения» я был уверен, что действую безупречно. Я искренне полагал, что будет достаточно сменить гнев на милость. Как и полагалось по законам этикета, дважды в неделю я посещал Сент-Клэр с официальными визитами. Я вел себя как образец галантности, терпения и вежливости, признавая за Жанетт право злиться на меня за прошлые обиды. Ее гордость была уязвлена, и она не могла сдаться сразу. Ей просто нужно время, чтобы поверить в мою искренность.

В этом счастливом заблуждении я пребывал первые пару недель. Но к концу третьей моя хваленая аристократическая выдержка начала истончаться.

Дни между дозволенными визитам превратились в изощренную пытку ожиданием. Поместье Ричарда было до краев набито столичными гостями. Смех, музыка, шелест вееров, бесконечные партии в бильярд и пикники на свежем воздухе. Все то, что раньше составляло привычный фон моей жизни, теперь казалось утомительным шумом. Я ловил себя на том, что механически отвечаю на кокетливые реплики Маргарет и ее подруг, в то же самое время мысленно отсчитывая мгновения до того момента, когда приличия вновь позволят мне приказать заложить экипаж. Я рвался в Сент-Клэр с упорством безумца.

Но ирония ситуации заключалась в том, что сами эти долгожданные визиты не приносили ни малейшего облегчения. Напротив, они становились еще более жестоким наказанием.

Вынужденный задыхаться в облаке приторных духов графини и выслушивать бессмысленное щебетание Флорианы, я чувствовал, как медленно закипаю. А та, ради кого я терпел все это, сидела напротив с идеально прямой спиной, не поднимая взгляда от вышивания.

Абсолютно все в ее позе, движениях и словах было выверено до мельчайших деталей.

Я использовал любые, даже самые ничтожные лазейки в строгих правилах, чтобы пробить ее броню. Во время приветствия я непременно задерживал ее пальцы в своей руке дольше положенного и почти касался губами кожи. Передавая чашку, старался, чтобы наши руки будто бы случайно соприкоснулись. Привозил в подарок книги по коневодству, надеясь увидеть в глазах хотя бы проблеск жадного интереса.

Я намеренно заводил разговоры на спорные темы, которые раньше обязательно заставили бы ее вступить в дискуссию. Провоцировал ее всеми доступными способами, отчаянно пытаясь вывести из равновесия, смутить или хотя бы разозлить – заставить проявить хоть какие-то эмоции вместо сводящей с ума безупречной покорности.

Но она отбивала каждый мой выпад, даже не дрогнув ресницами.

Мои прикосновения не заставляли ее отдернуть руку и залиться смущенным румянцем, она просто молча терпела их, как неизбежное зло. Подарки принимала с дежурным наклоном головы, откладывая их в сторону, даже не раскрыв.

– Как вам будет угодно, милорд, – отвечала она на мои провокационные высказывания тоном, от которого сводило скулы. – Я уверена, что вы, как эксперт, абсолютно правы. Мое скромное мнение в данном вопросе неуместно.

Ни намека на усмешку или ироничные нотки. Она мастерски отыгрывала ровно ту роль, которая была полной противоположностью моего представления о ней: тихую, благочестивую и невыносимо скучную невесту.

Она поняла, что эпатаж на охоте не отпугнул меня, а вызвал противоположный эффект, и моментально сменила стратегию.

И, похоже, этот спектакль разыгрывался не для меня одного. Я замечал, как при каждом ее «Да, милорд» старый граф удовлетворенно кивал. Он видел в ее словах послушание, а я – чистый яд.

Это бесило неимоверно. Я, человек привыкший всегда получать желаемое, оказался в положении дурака, которого водят за нос. И при этом не мог бросить ей ни единого упрека, потому что формально она вела себя безупречно. Но мне-то от нее было нужно совсем иное.

К концу месяца я достиг такой степени отчаяния, что решился на немыслимый шаг. Проснувшись еще до рассвета, я сам оседлал Оникса и поскакал в Сент-Клэр. Я обязан был встретиться с ней вне привычных скучных декораций, в месте, где она не сможет прятаться за вышивкой и отцовским контролем.

Я спешился у ворот и пошел пешком через двор прямо к конюшням.

Расчет оказался верным, она была там рядом с гнедым жеребцом. Это был великолепный зверь. С идеальными линиями и мощной грудью. Теперь вблизи я мог рассмотреть его во всех подробностях. Но мое внимание было приковано к хрупкой девушке в простой льняной рубашке и старой юбке, которая сильными, уверенными движениями водила скребницей по короткой темно-коричневой шерсти.

Она улыбалась и что-то с нежностью нашептывала огромному жеребцу. Сердце взволнованно подпрыгнуло – это была она, настоящая.

– Доброе утро, Жанетт, – негромко произнес я, выступая из тени.

Она не вздрогнула и не отшатнулась, но ее лицо мгновенно стало таким холодным и отстраненным, что я вдруг позавидовал коню, которому она дарила больше тепла, чем собственному жениху.

– Лорд Рокуэлл, – ровным голосом произнесла она, возвращаясь к прерванному занятию. – Что привело вас в столь ранний час? Если вы хотели поговорить с графом, мой отец обычно спускается к завтраку не раньше девяти.

– Я приехал не к вашему отцу, Жанетт. Я хотел увидеться с вами.

Она даже не сбилась с ритма, методично счищая пыль с лошадиного крупа и всем своим видом показывая, что мой ответ ее совершенно не тронул.

– До подписания бумаг осталось меньше месяца, – продолжил я, стараясь говорить мягче. – А мы до сих пор общаемся в строгих рамках светских условностей. Мне хотелось побеседовать с вами в неформальной обстановке. Без притворства и давления этикета. Нам предстоит прожить вместе всю жизнь, а мы совершенно друг друга не знаем.

– В этом совершенно нет необходимости, милорд, – ответила она спокойно. – Мы знаем друг о друге самое необходимое: вы четко обозначили свои требования к будущей супруге, а я намерена беспрекословно им следовать. Вам совершенно не о чем беспокоиться. Что же еще нам обсуждать?

Ее слова были тихим, но болезненным возмездием. Я безошибочно распознал в них ядовитую суть собственных упреков, что бросал ей в лицо в первые недели знакомства.

– Жанетт, – я сделал глубокий вдох, заставляя себя умерить гордость. Я не собирался просить прощения, но ситуация требовала сделать шаг навстречу. – Я признаю, что вел себя неподобающе. То, как легко отец распорядился моим будущим, привело меня в негодование, которое не позволило мне оценить вас по достоинству. Но теперь все изменилось. Я увидел вас настоящую и понял, как много между нами общего. Уверен, мы станем отличной парой, если вы забудете наши прежние разногласия и согласитесь начать все сначала.

Я искренне считал сказанное величайшей уступкой. Я практически покаялся перед ней, предлагая мир, и ждал облегчения или хотя бы понимания.

Но она лишь деловито выбила пыль из скребницы.

– Не утруждайте себя объяснениями, милорд, – отозвалась она, наконец повернувшись ко мне. Ее глаза смотрели на меня абсолютно бесстрастно. – Вы ведете переговоры не с тем человеком.

– О чем вы говорите? – я нахмурился, делая шаг вперед. – Мы обсуждаем наше с вами совместное будущее.

– Дело в том, что я не являюсь стороной упомянутого вами контракта, я – лишь его объект. Имущество, которое в скором времени перейдет от одного владельца к другому. – она чуть склонила голову набок, и на ее губах появилась слабая улыбка, в которой не было ни капли радости. – И новому собственнику совсем не обязательно отчитываться перед своим приобретением ни о прошлых ошибках, ни о планах на будущее.

Это было подобно пощечине. Я почувствовал, как в груди поднимается волна протестного негодования. По закону в ее словах не было противоречия, но слушать их было невыносимо. Мне не нужно было обладание. Я хотел партнерства, душевной близости с женщиной, чей ум и страсть свели меня с ума, а она обещала служить идеальной бездушной вещью, закрыв от меня все, что делало ее живой.

– Прекратите! – воскликнул я срывающимся голосом. – Я пытаюсь вам объяснить, что наш брак может быть не мучением, а союзом двух равных людей. Почему вы не хотите меня услышать?

– Потому что мы никогда не будем равны, – отчеканила она, глядя мне прямо в глаза. – Вам лучше уйти. Если слуги застанут нас здесь наедине, последствия будут весьма неприятными. Всего доброго, лорд Рокуэлл.

Она указала мне на дверь. Прогнала, как надоедливого торгаша, зря отнимающего ее время.

Я резко развернулся и вышел во двор, чувствуя как кровь с глухим гулом пульсирует в висках.

Вскочив в седло, я пустил Оникса в галоп, но утренняя прохлада больше не приносила облегчения. В груди расползалась удушливая паника и ощущение, что каждое следующее действие лишь приближает меня к краю пропасти.

И самым невыносимым было то, что я мог совершенно ничего не делать. Наши отцы уже все решили. Я в любом случае получу ее. Она станет моей, будет жить в моем доме, рожать моих наследников и изо дня в день смотреть на меня этим пустым, безжизненным взглядом. Я буду обладать ее телом, но никогда не смогу коснуться души.

Нет, я не хотел такую жену. Я хотел ту, что летала над оврагом.

Глава 25. Точка кипения

Жанетт

Я взглянула на свое отражение в зеркале и удовлетворенно кивнула. В этот раз на меня из зеркала смотрела не серая моль, затянутая в очередной невзрачный наряд, застегнутый под самый подбородок, а вполне симпатичная молодая леди в красивом платье благородного сапфирового оттенка. Темный шелк плотно облегал фигуру, подчеркивая выправленную осанку и оттеняя фарфоровую кожу.

Этот новый образ стал результатом одного недавних разговоров во время обеда за несколько дней до бала в доме Ричарда. Флориана неожиданно поинтересовалась, в каком платье я планирую появиться перед столичными гостями. Я, погруженная в свои мысли, не сразу нашлась, что ответить, и инициативу тут же перехватила графиня.

– У Жанетт есть прекрасное приглушенно-сиреневое платье, – заявила она, по привычке отводя мне роль фоновой декорации для яркой сводной сестры.

Но отец неожиданно отложил приборы и впился жестким взглядом в профиль жены.

– Хватит рядить ее в тусклые тряпки, – резко бросил он. – Она без пяти минут Рокуэлл, а не какая-то бедная родственница. Вот пусть и выглядит соответствующе. Нам жизненно необходим этот контракт.

Граф несколько секунд сверлил супругу тяжелым взглядом, прежде чем вернуться к еде, а той ничего не оставалось, кроме как недовольно поджать губы.

И теперь мне было достаточно добавить лишь несколько штрихов, чтобы завершить образ. Я взяла с туалетного столика тонкую кисть и нанесла чуть-чуть угольной пыли на корни ресниц. Взгляд сразу стал более выразительным и дерзким. Капля румян на скулы, чтобы убрать бледность. И тонкий слой пчелиного воска, чтобы придать губам мягкость и блеск.

Я не пыталась навести красоту, я надевала экипировку – единственное доступное оружие, которое осталось у меня в этом мире. Безупречный образ был ключевой деталью моего плана. Отец может сколько угодно оценивать меня как выгодный актив, но для меня сегодняшний вечер решал всё. От того, сработает ли моя стратегия, зависело мое будущее: сумею ли я получить долгожданную свободу или буду вынуждена подчиниться чужой воле.

Стоило нам войти в бальный зал, залитый светом сотен свечей, как Флориану тут же окружила толпа поклонников. Нужно признать, моя младшая сестра была объективно хороша собой, так что страдать от недостатка внимания ей этим вечером точно не придется. Меня же занимал один единственный мужчина в этом зале. Взглянув поверх голов, я почти сразу вычислила его в толпе.

Генри стоял у мраморной колонны, окруженный свитой из молодых аристократов. Он излучал непоколебимую уверенность хищника, вольготно чувствующего себя на своей территории. На мгновение наши взгляды встретились. Я увидела, как он замер на полуслове и его глаза чуть расширились. Он извинился перед собеседниками и, отделившись от колонны, направился в мою сторону.

Наша помолвка еще не была объявлена официально, а значит, этикет не обязывал меня отдавать ему первый танец. И мне даже не пришлось искать повод и пытаться сбежать, все сложилось идеально.

– Леди Жанетт, чудесный вечер, не находите? – молодой виконт, с которым я успела познакомиться на охоте, вырос передо мной как нельзя кстати и учтиво поклонился. – Надеюсь, вы не забыли, что я обещал показать вам настоящий столичный вальс? Могу я надеяться на этот танец?

– Что вы, милорд, я ждала этого с нетерпением, – я одарила виконта теплой улыбкой, вкладывая пальцы в его предложенную ладонь за несколько секунд до того, как Генри успел подойти к нам.

Краем глаза я уловила, как он замер на полпути, будто впечатавшись в невидимую стену. На скулах отчетливо проступили желваки.

Следующий час я с упоением продолжала играть в эту игру, благо, недостатка в кавалерах у меня не было. Я намеренно подгадывала моменты, когда Генри освобождался от очередного танца, чтобы тут же подать руку следующему офицеру или лорду. Я танцевала, смеялась, обсуждала лошадей и была живой, яркой и совершенно недосягаемой для одного конкретного человека.

В какой-то момент фигуры в танце свели нас совсем близко. Генри вел миловидную девушку, которая буквально заглядывала ему в рот, ловя каждое слово. Но Генри даже не смотрел на нее. Когда мы поравнялись, он чуть не сбился с шага, напрочь забыв о своей восторженной партнерше.

Но на пятом танце, вычислив мою стратегию, Генри улучил момент и все же оказался рядом, не давая мне ни единого шанса, чтобы улизнуть.

– Мой танец, я полагаю, – проговорил он, сверля меня взглядом.

Как только мы вышли в центр зала и его рука легла мне на талию, я моментально переключила внутренний тумблер, выключая живость и переходя в режим безупречно вежливой аристократки.

Сквозь тонкий шелк платья я чувствовала жесткую хватку Генри. Он явно злился и потому держал меня чуть крепче, чем предписывали правила. Я слышала его неровное дыхание и ощущала скованность напряженных мышц. Он был готов сорваться в любую секунду.

– Вы на удивление щедры на улыбки сегодня, леди Жанетт, – процедил он сквозь зубы, резко крутнув меня в вальсе.

– Светская вежливость, милорд, не более, – ответила я, слегка пожимая плечами.

– Ваши партнеры, кажется, были совершенно очарованы этой… вежливостью. Вы не пропустили ни одного танца.

Я чуть склонила голову, нисколько не меняясь в лице.

– На балах, как правило, принято танцевать, лорд Рокуэлл. Если бы я отказывала кавалерам без веской причины, это было бы непростительной грубостью.

Его челюсти сжались, хватка на талии стала почти болезненной.

– А сейчас? Со мной вы, значит, просто отбываете повинность? – его голос упал до хрипоты. – Почему ваша живость бесследно исчезает, стоит мне лишь приблизиться?

– Разве я нарушила какие-то правила, лорд Рокуэлл? Или повела себя не корректно? – я чуть приподняла бровь, демонстрируя вежливое недоумение. – Мой шаг точен, я следую за вами в танце и исправно поддерживаю светскую беседу. А то, что вам не хватает радости на моем лице… боюсь, это лишь вопрос вашего субъективного восприятия, милорд.

В его серых глазах полыхнуло бешенство. Я мысленно улыбнулась, прикидывая, сколько еще времени понадобиться для того, чтобы достичь точки кипения.

Едва смолкли последние аккорды, я учтиво склонила голову и сделала шаг в сторону, высвобождаясь из его хватки. Ко мне тут же устремился капитан драгунского полка за обещанным следующим танцем. Я повернулась к нему и мгновенно оттаяла, возвращая на лицо теплую улыбку.

Именно она стала последней каплей – Генри сорвался.

Наплевав на манеры, этикет и десятки любопытных глаз, он резко шагнул наперерез. Его пальцы крепко сжали мое запястье.

– Прошу прощения, капитан, – бросил он, припечатав офицера таким ледяным взглядом, что тот даже не решился ничего возразить. – Мне срочно нужно поговорить с леди Жанетт.

Не дав мне шанса запротестовать, он с излишней поспешностью потянул меня сквозь толпу. Миновав залу, Генри отодвинул тяжелую бархатную портьеру, открыл стеклянную дверь и потянул меня за собой на широкий темный балкон.

В лицо пахнуло свежим ночным воздухом. Музыка и гул голосов остались позади, приглушенные толстым стеклом. Генри наконец выпустил мою руку и отошел к каменной балюстраде, опершись на нее так, будто его вдруг покинули силы.

– Прекратите, – выдохнул он устало. – Просто… прекратите это делать.

– Делать что, милорд? Танцевать? – я сложила руки на груди, наблюдая за ним с холодным спокойствием.

– Сводить меня с ума! – он резко развернулся. – Вы смотрите сквозь меня. Улыбаетесь им всем так, что я готов свернуть шею каждому, кто к вам приблизится. А со мной вы как кусок льда. Неужели я вам настолько отвратителен?

Его голос надломился, обнажая уязвимость, которой я от него не ожидала.

– В том овраге… – почти с мольбой продолжил он. – Вы не бросили меня, хотя могли. Ваш поступок… он дал мне надежду на то, что еще не все потеряно.

– Это был жест человечности, не нужно искать в нем скрытых смыслов.

Он протянул руку, словно хотел коснуться моей щеки, но натолкнувшись на мой немигающий взгляд, сжал пальцы в кулак и опустил.

– Я люблю вас, – слова прозвучали, как признание в преступлении. – Это похоже на сумасшествие. Каждое мгновение без вас причиняет мне боль. Я не могу дышать без вас, Жанетт.

Меня совершенно не тронуло его признание.

– Вы любите не меня, лорд Рокуэлл, – я качнула головой, – а свою гордость. Вы просто не умеете проигрывать, а я для вас – не больше, чем трофей, который никак не дается в руки.

Он застыл, пригвожденный к полу моими словами.

– Вы мне не верите.

– Неважно, во что я верю, меня заботит только одно – контракт, который решает мою судьбу против моей воли.

Я выдержала паузу, чувствуя, как адреналин, знакомый мне по стартовым боксам ипподрома, будоражит кровь.

– Если вы хотите по-настоящему честной сделки, милорд, предлагаю решить все там, где нет места недомолвкам и подводным камням. В седле.

Генри непонимающе нахмурился.

– О чем вы говорите?

– О пари. Скачке завтра на рассвете. Только вы и я, без свидетелей. Три мили по пересеченной местности. Ваше умение против моего. Ваш лучший скакун против моего Максимилиана.

Он издал нервный смешок, но в его глазах вспыхнул азартный интерес.

– Вы так уверены в своей победе?

– Посмотрим.

– Какие условия?

– Если выиграете вы, – четко произнесла я, – я добровольно выхожу за вас замуж, без всяких игр и притворства.

– А если выиграете вы? – спросил он хриплым шепотом.

– Если выиграю я, вы отступаете. Берете на себя вину за разрыв помолвки и выплачиваете моему отцу неустойку, чтобы моя семья могла закрыть долги, а я – получить свободу.

Генри недоверчиво мотнул головой.

– Вы хоть представляете, о какой сумме идет речь? Это колоссальные деньги даже для герцога.

– Вас совершенно не смущал данный факт, когда вы планировали лишить меня моих законных земель, – безжалостно парировала я.

Даже темнота не могла скрыть то, как резко он побледнел.

– Откуда… откуда вы об этом знаете?

– Я слышала ваш разговор с Ричардом, – спокойно ответила я.

Я не рассчитывала достучаться до чувства вины, но была уверена, что смогу задеть его профессиональную гордость. Такой сноб как Генри ни за что не поверит, что женщина способна обойти его на трассе.

Его лицо снова приобрело те жесткие черты, которые я увидела в нашу первую встречу. Самолюбие взяло верх над отчаянием. Он несколько секунд всматривался в мое лицо, возможно, ища признаки неуверенности, а затем коротко кивнул.

– Вы сумасшедшая, Жанетт Сент-Клэр, – тихо сказал он. – Но я принимаю ваши условия.

Глава 26. Скачка на рассвете

Генри

Густой, холодный туман лежал над пустошью, напоминая о скором наступлении осени. Я стоял в условленном месте нашей встречи под старым дубом и нервно поглаживал Оникса по бархатистой шее. Жеребец, чувствуя мое напряжение, всхрапывал и прядал ушами.

В голове билась одна и та же мысль: «Какое же это идиотское сумасшествие».

Я уже тысячу раз пожалел, что согласился на это пари. Когда вскипевшая от адреналина кровь наконец остыла, я четко осознал, что она меня переиграла. Холодно и безжалостно, как наивного мальчишку.

Всю ночь после бала я не сомкнул глаз, мысленно то и дело возвращаясь к сцене на балконе. Я сорвался. Обнажил перед ней душу, буквально умоляя хоть о капле тепла… А она использовала мою уязвимость, чтобы заманить в ловушку. Нащупала мою слабину и безошибочно ударила по тому единственному, от чего я не мог отказаться – профессиональной гордости.

Моей главной ошибкой было то, что я до самого последнего момента не воспринимал ее всерьез. Никогда в своей жизни я не считал какую-либо из женщин достойным для себя оппонентом, способным на должном уровне вести тонкую интеллектуальную игру. В моем мире женщины умели хитрить, интриговать, соблазнять, но не методично и спокойно загонять свою жертву в капкан так, чтобы та и не подозревала, что действует не по собственной воле. И теперь за эту снисходительную мужскую спесь мне придется расплачиваться.

В глубине души я малодушно надеялся, что она не придет. Не может же леди ее положения всерьез рассчитывать на то, чтобы тягаться с мужчиной в скачках. Наверняка это какая-то уловка, блеф, очередная попытка растоптать мое эго, заставив ждать ее в тумане, как последнего глупца. Пусть будет так. Лучше я окажусь обманутым идиотом, поверившим в невозможную честность женщины, чем поставлю на кон собственную судьбу и солидный кусок семейного капитала.

Но Оникс вдруг резко вскинул голову и тихо заржал. Из-за белесой пелены раздался приглушенный стук копыт.

Я напрягся, вглядываясь в млечную завесу. Сначала из тумана показался темный силуэт гнедого коня, а потом я забыл, как нужно дышать.

Она появилась из тумана не в образе прекрасной богини, облаченной в великолепный наряд. Жанетт была одета в простую льняную рубашку, легкий суконный жилет, бриджи, идеально облегающие стройные ноги, и высокие кожаные сапоги до колена. Роскошную копну каштановых волос она заплела в тугую косу и поверх натянула темную кепку.

В этом мужском наряде она не выглядела вульгарно. Наоборот, он, казалось, отражал ее истинную суть, а шелк и кружева, в которых она блистала на вчерашнем балу, были лишь вынужденным маскарадом.

– Вы пришли, – хрипло выдохнул я, не в силах оторвать взгляд от ее уверенной осанки.

– Вы ожидали чего-то другого? – чуть насмешливо осведомилась Жанетт.

Я стиснул челюсти, надеясь, что она не догадается о том, какие мысли бродили в моей голове всего несколько минут назад, и попытался зайти с другой стороны.

– Жанетт, вы понимаете, что творите? Если кто-то узнает, вы будете навсегда опозорены. Высший свет закроет для вас свои двери. Вы обрекаете себя на катастрофу. Давайте забудем об этом дурацком пари, и я провожу вас домой, пока никто не проснулся…

– Боитесь проиграть, Генри? – ее глаза сузились, а голос заледенел.

Подобное предположение из ее уст хлестнуло по моей воспаленной гордости.

– Я переживаю за вас, – выпалил я, теряя самообладание. – Не хочу, чтобы вы разрушили свою жизнь из-за глупого упрямства.

Жанетт проигнорировала мою вспышку. Она коротко похлопала Максимилиана по шее, разглядывая ухабистую дорогу, теряющуюся в тумане.

– На вашем месте, Генри, я бы лучше беспокоилась о себе, – спокойно проговорила она. – Ведь это вам выплачивать неустойку в случае проигрыша… Если вы, конечно, хозяин своего слова.

Я стиснул зубы, проглатывая все заготовленные доводы. Уязвленное самолюбие вскипело в груди, выжигая страхи. Да как она смеет!

– Вы сами напросились, леди Жанетт, – процедил я, одним махом запрыгивая в седло. – Три мили, отсюда и до старой мельницы у ручья. По моей команде. Раз… Два… Пошли!

Жанетт не просто рванула с места, а сделала то, что не повторил бы ни один уважающий себя конник в нашей стране. Она приняла ту же позу, в какой я увидел ее в самый первый раз на просеке: привстав на коротких стременах, почти полностью оторвалась от седла и подалась вперед, прижавшись к самой шее коня.

Плотная ткань бриджей натянулась, бесстыдно очерчивая изгибы ее бедер. Я вдруг осознал увиденное не как профессионал, а как мужчина, и меня бросило в жар. Мне не следовало смотреть на нее так, но оторвать взгляд оказалось свыше моих сил.

Я намеревался дать ей секундную фору, чтобы избежать случайного столкновения на старте, будучи абсолютно уверенным, что Оникс легко нагонит гнедого через сотню ярдов. Но завороженный открывшимся зрелищем, я позорно замешкался.

И жестоко за это поплатился.

Максимилиан сорвался с места так стремительно, что комья влажной земли, взметнувшиеся из под копыт, едва не ударили мне в лицо.

– Но, Оникс! Давай! – закричал я, пришпоривая вороного и отчаянно пытаясь наверстать упущенные мгновения.

Ветер хлестал в лицо, выбивая слезы из глаз. Окружающий ландшафт слился в сплошную серо-зеленую полосу. Мы летели по давно заброшенному тракту, перемахивая через поваленные деревья и овраги. Оникс мчался изо всех сил, его дыхание вырывалось из ноздрей хриплым, надрывным свистом. Я считал себя отличным наездником, лучшим в своем клубе, и знал как выжать из лошади максим. Но я не мог догнать ее.

Я все время видел ее перед собой и не понимал, как ей удается двигаться с такой скоростью. Она не дергала поводья, не хлестала коня, а просто двигалась с ним в едином ритме. Она не мешала ему скакать, только лишь направляла с потрясающей профессиональной эффективностью. Когда впереди показалась полуразвалившаяся каменная изгородь, у меня замерло сердце, но Жанетт даже не дрогнула. Она слегка подалась вперед, и Максимилиан взмыл в воздух, с легкостью перелетая преграду.

Я преодолел изгородь следом, чувствуя как пот заливает глаза. Вчера на балу она сказала, что я люблю только свою гордость, а сейчас топтала эту гордость копытами своего скакуна, уничтожая остатки моей веры в собственное превосходство.

Из тумана вынырнул темный силуэт разрушенной мельницы. Я хлестнул Оникса, выжимая из него последние силы. Мы сократили разрыв до половины корпуса, но это был и мой и его предел. Максимилиан первым пересек невидимую линию финиша.

Жанетт плавно выпрямилась, опускаясь в седло и постепенно замедляя коня. Осадив жеребца, я буквально вывалился из седла, хватая ртом воздух и чувствуя, как дрожат колени. Легкие горели огнем. Оникс тяжело дышал, его шея покрылась густой белой пеной.

Глядя на свою пока еще невесту, восседающую в седле с идеально прямой спиной, я вдруг осознал: с первой минуты нашего знакомства она вела свою безупречную игру, управляя мной также легко, как только что вела по трассе Максимилиана. Я думал, что загоняю ее в угол, а на самом деле то и дело попадал в расставленные ею ловушки.

Я проиграл. Это было обидно, больно, но не унизительно, потому что, у меня с самого начала не было ни единого шанса на победу.