Текст книги "Помолвка с препятствиями (СИ)"

Автор книги: Кати Владмар

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 18 страниц)

Глава 36. Антикризисный план

Жанетт

Генри коротко кивнул и махнул рукой в сторону амуничника. Когда мы вошли, я плотно закрыла за собой дверь, отсекая любопытные взгляды работников, и невольно поежилась от холода, пробирающегося под тонкую куртку. В комнате было немногим теплее основного помещения.

Мой взгляд скользнул по узкой лавке в углу, на которой лежала небрежно скомканная лошадиная попона. Неприятная мысль кольнула в груди: Генри провел ночь в этом неотапливаемом закутке, пока я отсыпалась в его постели, согретая жаром печи. Невыносимый упрямец.

Генри стоял напротив, скрестив руки на груди. На щеках у него темнела утренняя щетина, под глазами залегли тени – он явно спал не так спокойно, как я.

– О чем вы хотели поговорить?

Я не стала ходить вокруг да около, экономя нам время.

– Я видела вашу расходную книгу, – проговорила я твердо, глядя ему в глаза.

Генри замер. Его плечи чуть приподнялись, словно в ожидании удара.

– Вы не должны были этого делать. Это вас не касается, – холодно проговорил он.

– Не должна была, – согласилась я. – Но, что сделано, то сделано. Я знаю, что вы заплатили неустойку из своих сбережений, а компенсация из казны так и не пришла.

Генри отвернулся, разглядывая ряд начищенных уздечек, висящих на стене так, будто в жизни не видел ничего интереснее.

– Это внутренние дела моей семьи, мисс Сент-Клэр. Не вмешивайтесь в них!

– Не вмешиваться? – я шагнула к нему. – Вы разрушили дело своей жизни, чтобы вытащить меня из брака, которого я не хотела. Переехали в трущобы. Сами взялись за вилы, потому что вам нечем платить работникам. Это все случилось из-за меня, и вы говорите, что я не должна вмешиваться?!

Он резко повернулся ко мне.

– Я сделал это не ради благодарности, а потому что сам так решил. Я хотел, чтобы вы были свободны. И все, точка!

Мы почти уже кричали друг на друга, но я пришла сюда не для того, чтобы ругаться с ним, а потому постаралась смягчить голос.

– А я и не собираюсь читать вам благодарственную оду или рыдать у вас на плече, – хмыкнула я. – Я предпочитаю действовать, а не болтать.

Генри растерянно моргнул, сбитый с толку резкой переменой тона.

Я достала из-за пазухи сложенный вчетверо лист, исписанный до краев мелким почерком, и протянула ему.

– Что это?

– План, как нам обоим перестать тонуть.

Генри развернул лист, нахмурился, вчитываясь в мои записи при скудном утреннем свете, падающем из маленького окошка.

– Отруби, жмых, свекольный жом… – Он поднял на меня изумленный взгляд. – Вы предлагаете кормить лошадей помоями?

– Я предлагаю кормить их правильно составленной, сбалансированной смесью, которая стоит в пять раз дешевле зерна, – отрезала я. – Овес хорош, но не незаменим. Лошадям нужна энергия, белок и клетчатка, а не громкое имя поставщика.

Он вскинул брови, но промолчал, продолжив читать.

– А это что? Навоз?

– У вас есть проблема с вывозом отходов, а у любого фермера или владельца оранжереи всегда есть нехватка удобрений. У них слюнки потекут, если они смогут получить его бесплатно на условиях самовывоза. Вы избавитесь от лишней работы и освободите место.

Генри недоверчиво переводил взгляд то на лист, то на меня.

– Откуда вы все это знаете? – тихо спросил он.

– Оттуда же, откуда знаю, как держаться в седле, – коротко ответила я, не собираясь вдаваться в подробности, которых он все равно не поймет.

Он медленно кивнул.

– Хорошо, допустим, с кормами и навозом мы разобрались. Но, чтобы держаться на плаву, нам нужно зарабатывать. У меня больше нет жокеев, чтобы участвовать в скачках.

– Значит, поедем мы с вами, – спокойно ответила я.

Лицо Генри мгновенно окаменело.

– Нет.

– Генри…

– Нет, – повторил он тверже, сворачивая исписанный лист и убирая его во внутренний карман куртки, в его голосе ясно прорезался властный тон. – Вы не понимаете, о чем говорите. Сезон классических, цивилизованных скачек уже закрыт. В ближайшие месяцы единственное место, где можно взять реальные призовые – зимний стипль-чез. А это вам не увеселительная прогулка по ровному кругу. Это опасно и грязно. Скользкая, подернутая инеем земля, канавы с ледяной водой, препятствия в человеческий рост. На дистанции одновременно скачет два десятка лошадей, и в этой толчее случаются вещи похуже, чем просто случайные падения. Участники нарочно подрезают друг друга, сбивают с ритма хлыстами, намеренно устраивают заторы у барьеров. Я не позволю вам свернуть себе шею ради моих финансов.

– То есть, рисковать своей шеей вы считает вполне допустимым, – парировала я, сощурив глаза.

– Это другое.

– Почему же?

– Потому что я мужчина, и это моя ответственность.

Меня, словно кипятком, обдало этим старым, до зубовного скрежета знакомым пренебрежением. Господи, в каком же времени нужно возродиться, чтобы наконец перестать испытывать на себе этот снисходительный мужской снобизм?! Я умерла, сменила тело и страну, и все равно была вынуждена пробивать лбом ту же самую стену, в которую билась всю прошлую жизнь, выходя на старт против коллег-мужчин.

Вспыхнувшая злость моментально выжгла все заученные аристократические манеры и правила приличия. Я шагнула вперед, сокращая расстояние между нами до неприличия, и жестко, с нажимом ткнула указательным пальцем ему в грудь.

– Вы забыли охоту, Генри? – мой голос стал тише, но резал, как стекло. – Тогда позвольте напомнить вам, кто преодолел слепую преграду, которую мужчины-наездники предпочли объехать стороной? Я не фарфоровая кукла, которую нужно беречь от сквозняков.

Я тяжело дышала от злости, глядя на него снизу вверх, и лишь секунду спустя, поймав его ошеломленный взгляд, осознала, что именно сделала. Привычный жест, которым в прошлой жизни я не раз подкрепляла свою правоту, здесь оказался немыслимым, вопиющим нарушением личных границ.

Генри приоткрыл рот, явно собираясь жестко осадить меня, но вместо слов наружу вырвался лишь судорожный, прерывистый выдох.

Я поспешно отдернула руку и сделала шаг назад, увеличивая дистанцию. Но поздно – эффект уже был произведен. Генри сглотнул, на его скулах проступила предательская краска. Он явно потерял нить спора, выбитый из колеи внезапной близостью.

– Посмотрим, – глухо выдавил он наконец, отводя взгляд.

Я мысленно выдохнула, решив пока не давить сильнее – успех следует закреплять постепенно.

– Раз уж мы заговорили о скачках, – я окинула его придирчивым взглядом с головы до ног, – вам нужно будет заняться подготовкой.

– Я неплохо держусь в седле, – в его голосе прозвучала легкая обида.

– Держаться в седле во время утренней прогулки и успешно финишировать на стипль-чезе – не одно и то же.

Я медленно обошла его по кругу. Генри напрягся, следя взглядом за моими перемещениями, пока я беззастенчиво разглядывала его.

– У вас отличная база, – констатировала я, останавливаясь напротив. – Сильные бедра, правильный центр тяжести, крепкие широкие плечи. То, что нужно для баланса в прыжке.

Кажется, мои слова стали контрольным выстрелом. Генри, еще не оправившийся от предыдущего потрясения, неловко потянулся к вороту, словно ему стало трудно дышать.

– Благодарю за… оценку, – пробормотал он.

– Но ваша аристократическая посадка никуда не годится. Она хороша для парадов и светской охоты, а вот для грязной гонки с препятствиями категорически не подходит. Вы слишком высоко держите корпус и зажимаете поясницу, красуясь в седле. На галопе перед барьером нужна не красота, а баланс. Придется переучиваться.

– Переучиваться… – эхом повторил он. Растерянность в его глазах тут же сменилась интересом.

– И чем скорее начнем, тем лучше, – деловито заметила я, мысленно уже выстраивая график жестких тренировок. – Когда ближайшие соревнования?

Генри на мгновение задумался. Его взгляд обрел привычную твердость – тема скачек была безопасной, позволяющей наконец выдохнуть и вернуть утраченное самообладание.

– Через три недели Большой Зимний стипль-чез.

Я принялась мерить шагами тесное пространство амуничника, на ходу загибая пальцы:

– Итак, три недели. Времени в обрез, а, значит, нужно действовать продуманно. Наши первоочередные задачи: вернуть Максу форму и откормить его до нужной кондиции, выбрать и натаскать вторую лошадь для вашего заезда, полностью перекроить вашу посадку… – я загнула четвертый палец, мысленно добавив пункт о том, чтобы все же убедить его выпустить меня на старт, но вслух благоразумного этого произносить не стала.

За моей спиной послышался тихий звук. Генри негромко выдохнул – то ли со смехом, то ли с обреченностью человека, который наконец осознал, что спорить со мной также бесполезно, как пытаться договориться со стихией.

Глава 37. Испытание на прочность

Генри

Холодный ноябрьский ветер щипал за щеки и забирался за воротник шерстяного пальто. Мы выехали на пустошь за окраиной города. Сизый туман клочьями стелился в низине, неохотно отступая под лучами бледного рассветного солнца. Земля чавкала под копытами лошадей, трава хрустела, покрытая серебристым инеем.

Идеальное место для того, чтобы свернуть себе шею, а в моем случае еще и окончательно растерять остатки всякой мужской гордости.

Я сидел в седле рыжего Аякса, выбранного специально для стипль-чеза из-за его легкого костяка и впечатляющей выносливости. Моему любимцу Ониксу на этот раз пришлось остаться в конюшне, он был слишком массивен для вязкого грунта и быстро выдыхался на пересеченной местности. Жанетт ехала чуть впереди, уверенно направляя Максимилиана, который на глазах возвращал былую форму. Она куталась в нелепую мальчишескую куртку, подняв воротник, а кепка, надвинутая до самых глаз, надежно скрывала ее черты. Никто, взглянув на пару продрогших всадников, не признал бы в нас наследников знатных семей.

Мы остановились на краю оврага, осматривая лежащую перед нами полосу естественных препятствий: поваленные деревья, размытые канавы, заросли колючего кустарника. Я натянул поводья, чуть осаживая Аякса, который нетерпеливо переступал ногами, разогретый долгожданной прогулкой.

Жанетт развернула Максимилиана ко мне, и я инстинктивно напрягся, поймав ее строгий взгляд.

– Генри, – начала она таким тоном, словно заранее готовилась к моему сопротивлению. – Перед тем, как мы начнем, хочу обозначить некоторые правила. В силу своего статуса вы привыкли отдавать приказы, а не подчиняться им. Но здесь и сейчас вам придется забыть о том, что я женщина, и принять тот факт, что я ваш тренер. Если вы начнете саботировать мои указания или тратить время на препирательства из-за уязвленного мужского достоинства, далеко мы не продвинемся. Я требую, чтобы вы отнеслись к моим словам серьезно, иначе нам не стоит даже начинать.

Я выпрямился в седле, чувствуя бессознательное сопротивление, но тут же подавил его, понимания, что она права. Я помнил ее идеальную посадку и баланс, и мне не терпелось узнать, как она это делает.

– Вы вполне заслужили мое уважение как профессионал, – ровно ответил я. – И я не собираюсь оспаривать ваш авторитет в седле. Говорите, что нужно делать.

Жанетт коротко кивнула, но почему-то не спешила продолжить. Ее взгляд быстро скользнул ко мне, потом ушел в сторону. Она поджала губы, явно готовясь к чему-то еще, и эта неожиданная пауза заставила меня насторожиться.

– Боюсь, одними словами дело не ограничится, – произнесла она наконец подчеркнуто твердым тоном. – Вы – опытный наездник, и ваша посадка въелась в вас на подсознательном уровне. На словах объяснить нюансы, которые нужно откорректировать, будет проблематично. Мне придется делать это… физически.

Я замер, чувствуя, как морозный воздух застывает в легких.

– Мне нужно будет прикасаться к вам, – выпалила она, явно стараясь быстрее проговорить заготовленные слова, не дожидаясь, пока я перебью. – Но за этим не должно стоять никакой двусмысленности. На время тренировок нам придется забыть о светских условностях. В данный момент ваше тело – это инструмент, и моя задача научить его работать правильно.

Я непроизвольно стиснул поводья, отводя взгляд. Она знала, как действует на меня. Поняла это в тот день в амуничнике, когда излагала мне свой план. Потому мне придется контролировать каждый вздох и каждый мускул, чтобы не выдать себя и не смутить ее снова.

Мысленно проклиная себя за то, что вообще согласился на эту безумную затею, я кивнул.

– Понял вас, Жанетт, – отозвался я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Можем приступать к тренировке. Но прежде позвольте продемонстрировать вам мои навыки, чтобы вы имели представление, с чем придется работать.

Жанетт отъехала в сторону, освобождая мне путь к ближайшему препятствию – старому, поваленому дереву, перед которым виднелась широкая заледеневшая лужа.

Я пустил рыжего в галоп. Привычно расправил плечи, чуть приподнял подбородок, контролируя темп лошади. Жеребец мощно оттолкнулся, и мы взлетели над бревном. Полет вышел почти идеальным, а приземление достаточно мягким. Жеребец слушался отлично. Я плавно перевел его на шаг и развернулся к Жанетт, ожидая увидеть на ее лице если не восхищение, то хотя бы тень одобрения. Прыжок был объективно хорош.

Она задумчиво покачала головой.

– У вас прекрасный контакт с поводом, Генри, и очень уверенная, мягкая рука, – задумчиво произнесла она. – Вы чувствуете ритм, Аякс вам доверяет, и при приземлении вы его не дернули. Это очень хорошо.

От ее похвалы губы сами собой растянулись в улыбке, но Жанетт еще не закончила.

– Однако ваша спина… Наверняка инструкторы королевского конного клуба наперебой хвалили ваш безупречный остов, но в реальной гонке такая посадка никуда не годится. Из-за жесткой поясницы ваш центр тяжести смещается назад, и на приземлении вы слишком тяжело опускаетесь в седло. Сделайте так десять раз подряд на длинной трассе, и Аяксу обеспечена боль в спине на несколько недель. Вам нужно забыть о том, как вы выглядите со стороны, ваша основная задача – снять нагрузку с лошади.

Несмотря на то, что я был готов к ее замечаниям, уязвленное самолюбие все равно кольнуло в груди, ведь я привык считать себя одним из лучших наездников столицы. Слова в защиту моей манеры езды уже готовы были сорваться с языка, но я вовремя прикусил его. В конце концов, всего несколько минут назад я дал обещание подчиняться ее указаниям и не тратить время на споры.

Я шумно выдохнул, проглатывая готовые сорваться возражения.

– И как мы будем это исправлять?

– Спешивайтесь, – ответила она, соскальзывая с седла Максимилиана.

Пока она привязывала поводья жеребца к ближайшему кусту, я молча перекинул ногу через седло и спрыгнул на землю, мысленно готовясь к испытанию на выдержку.

Жанетт подошла к бревну, через которое прыгали мы с Аяксом, и похлопала по нему рукой.

– Садитесь верхом, как на лошадь, – скомандовала она.

Я повиновался, чувствуя себя полнейшим идиотом. Но все же сел, имитируя положение в стременах и выправляя спину.

Жанетт шагнула вплотную ко мне. Я затаил дыхание, прекрасно зная, что за этим последует. Она еще не успела поднять руку, а меня уже начало мелко потряхивать изнутри. От одного лишь ожидания ее прикосновения внутренности скрутило тугим узлом. Я стиснул челюсти и уставился прямо перед собой, приказывая собственному телу успокоиться и воспринимать ее исключительно как инструктора, а не женщину, которую я жаждал заключить в объятия.

– Вы зажаты, – констатировала она.

– Со мной все в порядке, – возразил я, глядя на серые облака поверх ее головы.

– Хорошо, что для победы в гонке не требуется умения врать, у вас это получается отвратительно.

Без малейших колебаний и, не спрашивая разрешения, она положила ладони мне на плечи. Несмотря на все приготовления, я непроизвольно вздрогнул. От предательской реакции не спасла даже толстая ткань пальто, сквозь которую я не чувствовал само прикосновение, но близость Жанетт прожигала насквозь любую преграду. С силой, которую сложно было заподозрить в таком хрупком теле, Жанетт надавила мне на ключицы, заставляя опустить плечи.

– Не тянитесь вверх, вы не на параде, – ее голос звучал у самого уха.

Ее рука скользнула вниз по моей спине вдоль позвоночника и легла на поясницу.

Мышцы мгновенно окаменели. Воображение дорисовало ощущение тепла от ее ладони, будто нашу кожу не разделяло несколько слоев одежды.

– Генри, я же просила не деревенеть, – с укором в голосе произнесла она, толкая меня вперед. – Расслабьте спину, центр тяжести должен быть ниже.

Я сцепил зубы и наклонился. Проклятое тело. Она легко и непринужденно управляла мной будто куклой, а моей крови пылал пожар, не имеющий ничего общего со спортивной злостью.

– Теперь шенкель, – слова с трудом пробились сквозь шум в ушах и я не сразу осознал их смысл.

Жанетт шагнула вбок и ее руки легли на мое бедро. Я перестал дышать, а она тем временем потянула мою ногу назад, заставляя изменить угол наклона.

В ее действиях не было ни капли жеманности или смущения, которое обязана была проявить любая леди в подобной ситуации. Жанетт прикасалась ко мне с деловитостью плотника, обстругивающего неподатливое полено. И это непоколебимое спокойствие сводило с ума больше всего.

– Колено ниже, упор в бедро, а не на стремя, – командовала она, прижимая ладонь к нижней части моего бедра и заставляя плотнее сжать бревно. – Подайтесь чуть вперед.

Мое сердце стучало так, что она, казалось, должна была слышать этот надсадный гул. Все мои силы уходили на борьбу с желанием перехватить ее тонкие запястья, прижать к груди и показать, что под ее руками не тренировочный манекен, а живой мужчина, который сходит с ума от каждого ее прикосновения. Я хотел, чтобы она перестала быть такой холодной и отстраненной, чтобы почувствовала то же, что чувствовал я.

Но эта мысль была настолько дикой и нелепой, что испугала меня самого. Я всегда считал себя человеком уравновешенным и достойным, способным справиться с первобытными страстями. А теперь был готов, подобно дикому животному, забыть о всяком благоразумии. Осознание этого и страх перед собственным падением, как ни странно, помогли мне вернуть здравый рассудок.

Было ясно, как день, что Жанетт не питает ко мне ничего, кроме чувства благодарности и желания спасти нас обоих. Если бы я сейчас сорвался и позволил эмоциям взять верх над рассудком, то добился бы лишь того, что все наши планы пошли прахом. А потому, ради сохранения достоинства и нашего общего благополучия, мне было необходимо задвинуть свои переживания как можно дальше.

Я сделал глубокий вдох, стараясь унять сердцебиение.

– Понимаете разницу? – пальцы Жанетт чуть сжались, привлекая мое внимание к правильной точке опоры. – Вам нужно сместить баланс.

– Да, – выдавил я севшим голосом. – Понимаю.

– Попробуйте подвигаться, сохраняя это положение.

Я чуть подался вперед и спружинил корпусом, имитируя движения всадника на галопе. И к своему удивлению обнаружил, что она права – мой центр тяжести теперь находился именно там, где нужно, обеспечивая идеальное равновесие. В этом положении я не ощущал нагрузки на поясницу, а ноги обрели крепкий упор.

Жанетт убрала руки и отошла на несколько шагов.

– Отлично, – удовлетворенно кивнула она. – Если сможете удержать эту позицию в седле, у нас будут шансы взять главный приз. Пересаживайтесь на коня, будем закреплять.

Я медленно спустился с бревна. Ноги ощущались немного ватными, но я постарался взять себя в руки. Сейчас нужно сосредоточить все внимание на технике. Ради нас обоих.

Устроившись в седле, я мысленно повторил все ее указания и выслал Аякса в галоп к барьеру. Первые несколько попыток с треском провалились. На первом прыжке спина самопроизвольно распрямилась, принимая привычное положение. Второй вышел чуть лучше. На третьем шенкель предательски ушел вперед, и Жанетт безжалостно выкрикнула что-то про мешок с песком вместо всадника. Я скрипел зубами, глотал язвительные протесты, и раз за разом заставлял мышцы работать по-новому.

На четвертом прыжке мне наконец удалось поймать момент – идеальную точку равновесия, о которой она говорила. Я буквально почувствовал миг, когда перестал быть для лошади грузом, и слился с ней в едином броске. Копыта Аякса мягко коснулись земли, а я удержал вес точно над ним, поймав импульс бедрами.

Я развернулся к Жанетт, готовясь к очередной порции критики. Но вместо этого увидел ее улыбку – неожиданно теплую и совсем не тренерскую. От нее в груди стало тесно.

– Вот оно, Генри, – в ее голосе прозвучало неподдельное удовольствие. – Схватываете на лету.

В ее взгляде читалось что-то новое – не холодная оценка, а искреннее уважение к человеку, способному усмирить свою спесь ради дела. Я улыбнулся в ответ. Пусть эта невероятная девушка ломала не только мою гордость и технику езды, а буквально весь привычный мир, но, глядя в ее искрящиеся глаза, я готов был разрушить себя до основания, лишь бы снова заслужить ее восхищение.