Текст книги "Помолвка с препятствиями (СИ)"

Автор книги: Кати Владмар

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 18 страниц)

Глава 30. Сто гиней и золотые часы

Генри

Окраинная ярмарка воняла навозом, мокрой шерстью и дешевым табаком. В дополнение ко всему мелкая дождевая взвесь прибивала этот невыносимый коктейль из запахов вплотную к земле, делая воздух совершенно непригодным для дыхания.

Я натянул козырек кепки поглубже и поднял высокий воротник суконного плаща, стараясь не привлекать к себе внимания.

После оплаты аренды, фуража для оставшихся лошадей и жалования немногочисленным конюхам, у меня осталась весьма скромная сумма. На эти деньги я намеревался приобрести крепкую рабочую лошадку. Уволив большую часть персонала и отказавшись от услуг дорогих доставщиков, я столкнулся с необходимостью самостоятельно забирать корма с рынка и вывозить отходы. Для такой работы мои скакуны не годились, поэтому нужно было обзавестись недорогим мерином тяжеловозной породы. Например, шайром, можно даже не особо чистокровным.

Давя поднимающееся в груди раздражение от царящей вокруг суеты и грязи, я пробирался сквозь торговые ряды. Здесь продавали все подряд: от выбракованных армейских кляч до дряхлых, полуслепых пони. Среди множества ни на что не годных лошаденок я все же смог присмотреть одного крепкого конягу и уже собирался подойти к его хозяину, чтобы поторговаться, когда мое внимание привлек яростный шум неподалеку.

– Держи его, дьявола! Заходи слева, болван!

Толпа зевак резко расступилась, освобождая пространство. В центре образовавшегося неровного круга бесновался крупный гнедой жеребец. Он вставал на дыбы, отчаянно бил воздух передними копытами, разбрасывая во все стороны жирные комья грязи, и пронзительно ржал, вращая налитыми кровью глазами. Трое дюжих молодцов пытались удерживать его веревками, но животное будто обезумело от страха и ярости.

Рядом суетился грузный, приземистый мужичок в заляпанном кожаном фартуке. В пухлой руке он сжимал плетеный кожаный кнут.

– Ах ты, тварь строптивая! – выкрикнул мужичонка, разматывая кнут. – Я из тебя дурь выбью!

Кожаный хлыст с резким хлопком опустился на круп животного.

Конь взвизгнул и с такой силой рванулся в сторону, что один из державших веревку парней не устоял на ногах и с размаху плюхнулся в зловонную жижу под ногами. Когда жеребец развернулся, вскинув голову, я замер на месте.

Даже налипшие комья грязи и мыльная пена на боках не могли скрыть идеальную геометрию тела животного. Глубокая грудь, созданная для долгого дыхания на галопе, идеальный изгиб шеи, благородный профиль. Я слишком хорошо знал эти линии, безупречную механику движений и поистине королевский постав головы. Я видел их в деле посреди пустоши залитой рассветным солнцем.

Максимилиан.

Конь Жанетт, которого она так ласково называла «хорошим мальчиком», а он в ответ доверчиво тыкался ей в плечо бархатным носом.

Я смотрел на жеребца во все глаза. Как этот великолепный, чистокровный скакун, стоивший целое состояние, мог оказаться в подобной клоаке? Ответ нашелся сам собой. Граф Сент-Клэр был настолько взбешен упущенным контрактом, что решил отыграться на дочери, забрав у нее самое дорогое. Он сбыл коня первому попавшемуся скупщику, а Максимилиан, оставшись без хозяйки, отказался подчиняться кому-либо еще. И теперь его продавали на убой или в тяжелую упряжь, где он издохнет за месяц от побоев и тоски.

Здравый смысл истерически завопил в моей голове. Не смотри. Отвернись и иди своей дорогой. Тебе не по карману еще один рот, тем более норовистый жеребец, которого невозможно оседлать. У тебя есть деньги только на покупку рабочей лошади, чтобы твои собственные кони не сдохли с голоду.

Мужичок в фартуке снова замахнулся кнутом, целя коню по ногам.

Я не помню, как преодолел разделяющее нас расстояние. Но уже через секунду я стоял между до смерти напуганным жеребцом и его новым хозяином, перехватывая занесенную с кнутом руку.

– Сколько? – хрипло выдавил я.

Барышник прищурился, смерив меня подозрительным взглядом.

– Чего?

– Сколько хочешь за этого коня? – раздельно повторил я, отпуская его запястье.

– За этого дьявола? – мужик скривился, сплюнув под ноги. – Да он бешеный. На бойню его веду, за шкуру и мясо что-нибудь да выручу. А тебе он на кой? Шею свернуть решил?

– Сто гиней, – я с ходу назвал сумму, которая лежала у меня во внутреннем кармане. Ее должно было хватить на покупку тягловой лошади и еще осталось бы на аренду за следующий месяц.

Глаза барышника алчно сверкнули, он безошибочно определил, что за «мясо» можно выручить значительно больше. Я внутренне поморщился, упрекнув себя за столь явно проявленную заинтересованность.

– Сто? За такую груду мышц? – издевательски протянул он. – Ну уж нет. Двести.

– У меня только сто, – отрезал я, слыша, как за моей спиной Максимилиан хрипло с присвистом втягивает воздух.

Я сунул руку за пазуху и достал массивные золотые часы на цепочке – подарок деда, единственный атрибут моей прошлой жизни, с которым я так и не решился расстаться.

– Сто гиней и вот это. Золото настоящее.

Скупщик быстро схватил часы и взвесил их на ладони. Но его губы тут же скривились в презрительной ухмылке.

– Золото-то, может, и настоящее… Только откуда оно у такого хлыща? Небось, с пьяного лорда в подворотне снял? А ко мне потом полиция заявится.

Мое терпение, и без того натянутое до предела, наконец лопнуло. Я резко шагнул вплотную к нему. Вся моя былая суть, привыкшая смотреть на таких, как он сверху вниз, вмиг взыграла во мне, делая голос ледяным, а разворот плеч внушительным.

– Бери деньги и проваливай, – процедил я, не терпящим возражения тоном. – Если собственная шкура дорога.

Под моим взглядом барышник невольно попятился. Он торопливо сгреб с моей ладони смятые ассигнации, сунул часы в карман фартука и махнул своим помощникам.

– Черт с тобой, забирай. Вы с ним друг друга стоите. Только имей в виду – мои ребята к нему больше не притронутся.

Работники поспешно бросили веревки на землю и быстро отошли, оставив меня один на один с дрожащим жеребцом. Толпа замерла, ожидая кровавого представления.

Я осторожно шагнул к Максимилиану. Тот всхрапнул, прижав уши к голове.

– Тише, парень, тише, – проговорил я ровным голосом, стараясь скрыть собственное волнение. – Я не желаю тебе зла.

Медленно подойдя к коню сбоку, я положил раскрытую ладонь ему на шею, чуть ниже затылка. Из его груди вырвался прерывистый вдох. Я медленно провел рукой вдоль гребня вниз. Максимилиан дернулся, но не отпрянул. От меня пахло сеном и лошадьми, а не перегаром и кровью, это успокоило животное.

Без резких движений я поднял с земли конец веревки.

– Пойдем, мальчик. До дома путь не близкий.

У меня не осталось денег, чтобы нанять повозку, поэтому следующие несколько часов бывший лорд и наследник герцога Рокуэлла шел пешком, утопая по щиколотку в раскисшей грязи, и вел в поводу строптивого коня под усилившимся, как назло, холодным дождем.

Я промок до нитки и продрог до костей, впереди меня ждали неоплаченные счета и перспектива самому таскать тачки с навозом. Но в тот момент, шагая по лужам рядом с измученным Максимилианом, я чувствовал себя так, словно впервые в жизни принял по-настоящему верное решение.

Глава 31. Свежая краска

Жанетт

Ветер гнал по промозглым столичным улицам обрывки газет и листву вперемешку с колючей ледяной крошкой. Я плотнее запахнулась в старую засаленную куртку, которая была велика мне на пару размеров, и глубже натянула на покрасневшие от холода уши потертую кепку. Неровно остриженные волосы неприятно кололи шею, а ноги в жестких мужских ботинках давно превратились в сплошной саднящий кровоподтек.

Я вжалась в сырой угол подворотни, пытаясь хоть немного укрыться от ледяного ветра, и достала из кармана черствую краюшку хлеба. Это был мой единственный обед на сегодня. Жесткая корка царапала пересохшее горло, но я заставила себя проглотить ее, понимая, что мне нужно поддерживать силы.

Все пошло не так, как я планировала.

Когда взбешенный внезапным разрывом помолвки граф сослал нас с Флорианой в глухую деревню к своей старшей сестре, я втайне праздновала победу. Наслаждаясь тишиной деревни, я ожидала, что гнев отца скоро утихнет и мы снова вернемся в поместье. Мне больше не угрожал навязанный брак. Внушительная сумма перекочевала из карманов Рокуэллов на счета семьи. Единственным дискомфортом оставались лишь завывания Флорианы, тоскующей по балам и визитам к соседям. Я наивно полагала, что родители, получив солидный денежный куш, с головой уйдут в светские интриги, чтобы выгодно пристроить замуж сестру, а свою главную неудачу в лице старшей дочери оставят наконец в покое.

Как же я ошибалась.

Моей главной оплошностью было то, что я продолжала рассуждать привычными мне понятиями из прошлой жизни. Для меня мир всегда подчинялся строгим правилам: есть условия игры, стратегия, результат и четко прописанные штрафы. Победитель получает приз, проигравший платит неустойку, соперники пожимают друг другу руки и на этом состязание заканчивается. Я с точностью просчитала свои ходы, но совершенно не учла специфику времени и безалаберность графа Сент-Клэра.

В этой эпохе не было справедливых правил. Здесь не считались с мнением и желанием женщин, а титулованные мужчины могли творить любую блажь. Вместо того, чтобы грамотно распорядиться свалившимися на него деньгами, как сделал бы любой благоразумный глава семьи, отец пустился в откровенные авантюры.

Граф не стал раздавать долги кредиторам. Почувствовав вкус легких денег, он возомнил себя великим дельцом. Ввязался в сомнительные спекуляции с поставками колониальных товаров, попытался приумножить капитал на бирже и с треском прогорел. А после спустил за карточным столом то немногое, что у него осталось. Деньги, которые должны были стать фундаментом моей свободы и стабильным будущим для всей семьи, вылетели в трубу за несколько безумных недель.

Я скрипнула зубами от досады.

Поняв, что казна снова пуста, отец пришел в неистовство. Ему нужно было выместить на ком-то свою злость, и, конечно, мишенью стала я. Нет, он не решил отправить меня в монастырь или выдать за какого-нибудь похотливого старика, которому было бы плевать на мою репутацию. Он ударил туда, где было больнее всего.

Новость настигла меня пару недель назад за послеобеденным чаем. Тетка, которая и без того целыми днями зудела о том, как непоправимо я опозорила их славный род, спустилась в столовую с торжествующей улыбкой. В ее руках было распечатанное письмо.

Выждав театральную паузу, она наконец взглянула на меня и с мстительным удовлетворением сообщила, что ее брат наконец избавился от строптивого жеребца. Максимилиан отказался слушаться кого-либо еще, не позволил надеть на себя седло и чуть не покалечил конюхов, поэтому хороших денег за него выручить не удалось. Граф в сердцах сбыл коня за бесценок столичному перекупщику, который как раз собирал партию лошадей в ближайшем городке.

Чтобы не доставить удовольствия тетке, я сделала вид, что мне безразлична данная новость, хотя внутри все клокотало. В тот момент я впервые пожалела о нашем с Генри пари.

Я была уверена, что смогу переиграть жестокую систему этого мира, а на деле лишь обрекла своего коня на верную смерть. Моя самоуверенность обошлась слишком дорого. И кого я могла за это винить? Генри?

Я горько усмехнулась, подставляя лицо холодным каплям дождя. Наследник герцога Рокуэлла наверняка сейчас сидит в одном из пафосных клубов для джентльменов, потягивает дорогой бренди у камина и радуется, что так легко отделался. Конечно, разрыв помолвки вряд ли понравился его отцу, но для герцогской казны эта неустойка – капля в море. Папочка наверняка поворчал для острастки, а потом выписал чек. Богатые мальчики всегда решают свои проблемы подобным образом.

А насчет его признания в любви… В прошлой жизни мне не раз доводилось слышать подобные «откровения». Владельцы элитных скакунов, спонсоры, бизнесмены – все они любили красивые, недоступные игрушки. Стоило женщине показать характер, отказать богатому ухажеру, стать сложной целью, как в них немедленно просыпался азарт охотника. «Я люблю тебя» в их устах означало «У меня есть куча денег. Я всегда получаю желаемое. Почему ты еще не принадлежишь мне? Ты станешь моей во что бы то ни стало». Но, как только игрушка оказывалась в их руках, то быстро наскучивала. Генри был продуктом той же системы. Властный, надменный сноб, привыкший получать желаемое по щелчку пальцев. Он просто не стерпел того, что я сломала привычный сценарий и принял уязвленное эго за высокое чувство. Я не поверила ни единому слову его признания тогда, не верила и сейчас.

В ту же ночь я безжалостно обкромсала пышную каштановую шевелюру портновскими ножницами, перетянула грудь льняными бинтами, переоделась в украденную у теткиного садовника старую одежду и, сунув в карман немногочисленные ювелирные украшения, сбежала через окно в холодную, неприветливую тьму.

Последовавшие за этим дни слились для меня в бесконечный, изматывающий кошмар. Захолустные вагоны, воняющие табаком и немытыми телами, многочасовые пешие переходы под проливным дождем, ночевки в сырых стогах сена. Но в конечном итоге я все же смогла добраться до столицы. Вернее, до ее окраин.

Меня не интересовали фешенебельные районы. Я методично прочесывала самые простые ярмарки, скотные дворы и дешевые конюшни. Представляясь Джоном сиротой-разнорабочим с юга, я бралась за любую работу – чистила навоз, разгружала телеги, таскала воду, лишь бы получить возможность осмотреть стойла и расспросить местных о крупном, норовистом жеребце.

Несколько раз мне казалось, что я почти напала на след. Кто-то утверждал, что видел подобного коня у мясников, кто-то слышал о бешеном жеребце, покалечившем работника на восточной заставе. Но каждая из этих зацепок в итоге вела в никуда.

Я подавила поднимающийся в груди страх того, что зря трачу время, и Максимилиан потерян навсегда. Мне нельзя останавливаться. Если потребуется, я переверну весь город, но найду своего коня. Главное, чтобы не было слишком поздно.

Отлепившись от холодной стены, я побрела дальше, шаркая подошвами по залитой грязью мостовой. В конце переулка виднелась очередная конюшня. Покосившийся забор и облезлая краска говорили о том, что дела у хозяев идут неважно. Но одна деталь привлекла мое внимание: название на деревянной вывеске было выведено свежей краской.

Новый владелец. Эта мысль заставила сердце ускорить бег.

Если хозяин сменился недавно, то сейчас попытается наладить бизнес. При очевидной нехватке средств, он вполне мог заинтересоваться недорогим жеребцом с хорошей породой. Столичные барышники часто сбывают проблемных животных вроде Максимилиана за бесценок именно в такие места. А значит, эту конюшню нужно проверить обязательно.

Я поправила кепку, потерла лицо грязными ладонями, чтобы оно казалось более чумазым и грубым, и, сжав зубы от стреляющей боли в стертых ногах, толкнула скрипучую калитку.

Глава 32. Встреча на окраине

Жанетт

Во дворе конюшни возился пожилой работник с обветренным лицом. Он методично сметал метлой жижу, натекшую с улицы, всем своим видом выражая крайнюю усталость от неравной борьбы с лондонской грязью.

Я подошла ближе, стараясь выглядеть уверенно, чуть ссутулила плечи, имитируя мальчишескую фигуру, и заговорила хрипловатым говором, свойственным тем, кто провел свою жизнь на улице.

– Простите, сэр, – проговорила я, откашлявшись. – Я ищу работу. Можно мне поговорить с хозяином?

Старик бросил на меня мимолетный взгляд. В его глазах не было заинтересованности, он явно привык видеть оборванцев, подобных мне, каждый день.

– Проваливай, парень, – проворчал он, возвращаясь к прерванному занятию. – Нет здесь для тебя работы. Хозяин сам с вилами стоит, большую часть работников разогнал, потому что платить нечем. Иди на восточную заставу, может, там руки нужны.

– Сэр, умоляю, – я шагнула в поле его зрения, не давая возможности отвернуться. Усталость и отчаяние придали голосу нужную надломленность. – Я согласен на что угодно. Мне не нужно денег, если хозяин не может их заплатить. Только крыша над головой и кусок хлеба. Я умею обращаться с лошадьми, правда. Позвольте мне хотя бы поговорить с ним!

Восточная застава меня не интересовала. Я уже была на ней, и Максимилиана там не оказалось. Да и мне нужна была передышка. Телу требовался отдых и возможность укрыться от наступающей стужи, поэтому я намерена была вцепиться в эту конюшню мертвой хваткой.

Старик снова замер. Он оглядел мои промокшие ботинки, дрожащие от холода плечи под тощей курткой, грязное лицо, и тяжело вздохнул.

– Упрямый ты малый, – буркнул он, махнув рукой в сторону приоткрытых створок. – Ну иди, поговори. Хозяин в самом конце прохода, возится с новым жеребцом. Только помяни мое слово, от него ты услышишь то же, что и от меня. Он в последнее время мрачнее тучи, лишний рот ему точно не нужен.

Я благодарно кивнула ему и поспешила внутрь.

Переступив порог, я замерла на несколько секунд, давая глазам привыкнуть к полумраку. Помещение было старым и откровенно убогим. Сквозь щели в крыше на глинобитный пол капала вода, деревянные перегородки денников давно нуждались в замене.

Но была одна деталь, которая сразу бросилась мне в глаза и заставила заочно зауважать хозяина.

Несмотря на очевидную нехватку средств, в конюшне царил идеальный порядок. Проходы были чисто выметены, амуниция не валялась в куче, а была тщательно промаслена и развешана на крюках, в денниках лежал толстый слой свежих опилок. Чувствовалось, что этим местом заправляет человек, знающий цену мелочам и не терпящий халатности.

Взглянув на лошадей, стоящих в ближайших стойлах, я непроизвольно замедлила шаг. В конюшнях на окраинах я привыкла видеть простеньких лошадок или рабочих тяжеловозов, но здесь были животные совершенно другого уровня. Из-за решеток на меня смотрели породистые, великолепно сложенные скакуны. Я успела разглядеть роскошную серую кобылу и поджарого рыжего четырехлетку, чья стать выдавала в них прирожденных чемпионов. Как подобные лошади могли оказаться в этой богом забытой дыре?

Профессиональный интерес требовал подойти ближе и осмотреть их внимательнее, но я одернула себя. Сейчас моей главной целью было получить работу.

Стараясь не хромать, я прошла в конец прохода. Там, у последнего денника, горел тусклый фонарь, выхватывая из полумрака мужскую фигуру.

Хозяином оказался довольно молодой статный мужчина. Он стоял ко мне спиной, размеренными движениями вычищая грязную подстилку и перекидывая ее вилами в наполовину заполненную деревянную тачку. Он был одет в простую светлую рубашку с закатанными до локтей рукавами. Тонкая ткань намокла от пота и плотно облепила широкую спину, подчеркивая перекатывающиеся при каждом движении крепкие мышцы.

Я остановилась в нескольких шагах от него и, прочистив горло, выпалила:

– Сэр, простите за беспокойство. Старик у ворот сказал, что я могу поговорить с вами. Мне нужна работа.

Мужчина с силой воткнул вилы в кучу грязного сена, вытер лоб тыльной стороной ладони и не торопясь обернулся.

Воздух застрял у меня в горле, сердце испуганно замерло, а ноги приросли к полу.

Передо мной стоял Генри Рокуэлл.

Первым инстинктивным желанием было развернуться и броситься наутек. Если он узнает меня, все усилия будут напрасны. Наверняка он с удовольствием передаст беглую бывшую невесту разъяренному графу Сент-Клэру, окончательно закрыв все счета.

Я вжала голову в плечи, ожидая момента узнавания, но его светло-серые глаза, обычно такие цепкие и проницательные скользнули по мне утомленным, равнодушным взглядом. А я, напротив, невольно вгляделась в его лицо. За прошедшие месяцы он сильно изменился. Высокие аристократические скулы заострились, под глазами залегли глубокие тени. Кожа, прежде ухоженная и холеная, обветрилась и загрубела. Когда он попеременно сжал ладони одной, потом другой руки, разминая их после тяжелой работы, я заметила, что фаланги его пальцев покрыты ссадинами и мозолями.

– Ты зря тратишь здесь время, парень, – глухо ответил он. – Я не нанимаю помощников, у меня на это нет средств. Иди своей дорогой.

Он отвернулся, снова взявшись за вилы, словно у него не было времени на пустые разговоры, а я медленно выдохнула. Обошлось. Моя маскировка сработала идеально, он меня не узнал. Облегчение горячей волной прошло по телу. Можно было спокойно уйти, бесследно растворившись в переплетении лондонских улиц. Но что-то удерживало меня на месте. Какое-то неуместное волнение заворочалось в груди. Что он здесь делает? Где его лакеи, сшитые на заказ камзолы и дорогие экипажи? Почему лорд Рокуэлл выглядит так, будто лишился всего и в последнее время спал на голых досках?

Однако я не успела додумать эту мысль. Из темноты денника, который убирал Генри, раздался звук, заставивший сердце болезненно подпрыгнуть. Хрипловатое фырканье и тяжелый удар копытом о деревянную перегородку.

Я подалась вперед. Из полумрака, куда не доставал слабый свет фонаря, на меня смотрели темные встревоженные глаза.

– Макс… – выдохнула я.

Конь дернулся на привязи, услышав мой голос. Он издал пронзительное гуканье и рванулся к решетке, не обращая внимания на натянувшийся недоуздок.

– Мальчик мой, Макс!

Личина «мальчишки Джона» мгновенно слетела с меня. Голос сорвался, выдавая пронзительные женские ноты. Я забыла об осторожности, своем маскараде и страхе перед Генри, что стоял между мной и моим жеребцом.

Не помня себя, я бросилась к деннику.

– Эй, стой, дурак! Этот конь опасен!

Генри кинулся наперерез. Сильная рука сжала мое плечо и рванула назад, разворачивая к нему. От слишком резкого движения кепка слетела с моей головы и плюхнулась на пол, подняв в воздух небольшое облачко мелких опилок.

Мы оказались лицом к лицу, так близко, что я почувствовала жар, исходящий от его разгоряченного тела. Генри уставился на меня, тяжело дыша. Его руки, мгновение назад готовые грубо оттолкнуть меня, вдруг замерли. Я увидела, как его зрачки расширились, губы дрогнули, а на лице застыло выражение крайнего потрясения.

Не отдавая себе отчета в том, что творит, Генри медленно поднял руку и провел ладонью по моим коротко остриженным волосам. Его пальцы прошлись по жестким, торчащим клоками каштановым завиткам. Было заметно, как он побледнел.

– Жанетт?.. – прошептал он изумленно. – Создатель всемогущий… что с вами случилось?