Текст книги "Помолвка с препятствиями (СИ)"

Автор книги: Кати Владмар

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)

Глава 38. Ставки сделаны

Жанетт

Спор начался с самого утра.

Я стояла в деннике Максимилиана, тщательно проходясь щеткой по блестящей шерсти. Жеребец нервно фыркал, чувствуя напряжение в воздухе.

До старта Большого Зимнего стипль-чеза оставалось четыре дня и мы в который раз обсуждали предстоящее соревнование.

– Макс полностью готов, – сказала я, стряхивая пыль со щетки. – Через пару дней нужно будет провести легкую галопную проездку, чтобы спустить пар, и в день гонки он будет…

– Нет, – отрезал Генри, даже не дав мне договорить. Он стоял, прислонившись плечом к косяку денника, и всем своим видом выражал непреклонность и уверенность, что последнее слово должно остаться за ним.

– Вы даже не попытаетесь выслушать мои аргументы?

– Мне не нужны аргументы, Жанетт. Стипль-чез – не то испытание, где можно рассчитывать на удачу или мастерство. Все решает случай, который в любой момент может стать фатальным.

– А если с вами что-то случится на трассе, кто привезет нам призовые? – я шагнула ближе, чувствуя, как внутри закипает злость на его непроходимое упрямство. – Вы сами говорили, что до финиша редко доезжает и половина участников. Если Аякс споткнется или вас выбьют из седла у барьера, вся наша затея пойдет прахом. Но если от нашей конюшни выступят две лошади, у нас будет вдвое больше шансов.

В тусклом свете я заметила, как вздулись желваки у него на щеках.

– Вы не понимаете, – процедил он, и за сталью его голоса прорезались отчаянные нотки. – Я не хочу, чтобы вы подвергали себя риску ради того, чтобы я смог закрыть долги.

– А я не хочу стоять в стороне и смотреть, как рискуете вы, – сказала я тихо, но не менее твердо. – Мы команда, Генри. Или вы собираетесь тащить нас обоих на своих плечах, потому что считаете меня не ровней себе?

Он обжег меня холодным взглядом, отвернулся, ничего не сказав, и хлопнул дверью денника так, что вздрогнула стоящая рядом кобыла. Я осталась одна, глядя на пылинки, поднявшиеся в воздух, и мысленно готовилась к очередному раунду споров.

Но к моему немалому удивлению спорить не пришлось.

Вечером, когда я сидела в каморке над конюшней, перепроверяя записи расходов при свете свечи, в дверь тихонько постучали. Генри вошел с небольшим свертком в руках. Когда я развернула его, то увидела недорогую, но добротную жокейскую форму темно-зеленого цвета, пару высоких сапог для верховой езды и лист с печатью распорядителей ипподрома – регистрационный бланк участника. Сверху значилось имя, вписанное почерком Генри: «Джон Тейлор».

Я подняла на него взгляд, боясь произнести лишнее слово, которое могло заставить его передумать.

– Держитесь позади меня на старте, – глухо проговорил он, глядя куда-то в стену за моей спиной. – Пропустим толпу на первом барьере, там самая большая давка. Пусть горячие головы рвутся вперед, мы наверстаем свое позже. Если я упаду, не останавливайтесь, скачите дальше и привезите нам приз. – Он сделал паузу и в голосе послышалось напряжение. – Но если упадете вы… Клянусь, я выйду из гонки и убью любого, кто попытается по вам проехать. Вы меня поняли?

В прошлой жизни я слышала много напутствий перед стартом. Тренеры кричали о секундах, спонсоры – о ставках. Всех интересовала лишь победа, а о моем благополучии волновалась только мама. Грудь внезапно сдавило болезненным спазмом, а в горле пересохло.

– Поняла, – тихо выдавила я.

Генри скользнул взглядом по моему лицу, потом кивнул и быстро вышел. Я еще долго смотрела на закрывшуюся за ним дверь, сжимая в руках грубое сукно, и слушала, как успокаивается внезапно ускорившееся сердцебиение.

***

Утро скачек выдалось сырым и прохладным. Ипподром на окраине города гудел, как растревоженный улей. Отовсюду слышался скрип колес, нервное ржание лошадей, гомон сотен голосов и выкрики букмекеров, принимающих последние ставки. От витавших в воздухе запахов жареного мяса, дешевого эля, дорогих сигар и лошадиного пота кружилась голова.

Мы заняли крайние гостевые денники. Вокруг суетились целые команды аристократических конюшен. Слуги проверяли амуницию, расчесывали лошадей, подносили своим господам чай. Мы с Генри работали только вдвоем. Я, в надвинутой на глаза кепке, поправляла подпругу Максимилиана, а Генри, в простом коротком пальто, расчищал копыта Аякса. Со стороны мы могли сойти за обычных работяг.

– Кого я вижу! – раздался вдруг незнакомый голос. Нарочито громко, явно работая на публику.

Мужчина лет тридцати, одетый в идеально скроенный сюртук, подошел к нашему деннику в компании еще двух аристократов франтоватого вида.

– Лорд Рокуэлл собственной персоной ковыряется в навозе, – аристократ брезгливо прикрыл нос шелковым платком. – Слышал, что герцог наконец отлучил вас от кормушки, но не думал, что все настолько плачевно. Не хватило шиллингов на приличного жокея? Пришлось нанять бродягу с улицы? – он небрежно ткнул в мою сторону тростью с золотым набалдашником.

Генри медленно выпрямился. Сделав шаг в сторону, он своей широкой спиной полностью загородил меня от презрительного взгляда мужчины.

– Хорошая лошадь заслуживает рук своего хозяина, Мейснер, – холодно проговорил он, глядя прямо в лицо оппонента. – Впрочем, могу понять ваше недоумение. Человек, не способный отличить мясную тушу от породистого скакуна без подсказки перекупщика и трусливо избегающий седла в настоящих гонках, неминуемо обречен прятаться за чужими спинами.

В повисшей тишине один из прихлебателей Мейснера неловко кашлянул, другой поспешно отвел глаза. Лицо его самого резко побледнело, ноздри раздулись, а пальцы до хруста сжали набалдашник трости. Генри явно нащупал его больную мозоль.

– Посмотрим, как вы запоете, когда ваша рыжая кляча сломает ногу на первом же барьере! – яростно прошипел он и, развернувшись на каблуках, торопливо зашагал прочь, распихивая зевак.

Я проводила его взглядом, чувствуя, как по спине ползет липкий холодок дурного предчувствия.

Отступив в тень, я проследила за тем, куда направился Мейснер. Он отошел к соседнему ряду денников, где переминался с ноги на ногу крупный серый мерин. Возле него стоял жокей – высокий жилистый мужчина с обветренной кожей, перебитым носом и пристальным взглядом темных глаз исподлобья. Аристократ схватил жокея за локоть и что-то быстро зашептал ему на ухо, то и дело бросая колючие взгляды в сторону Генри.

Губы жокея скривились в паскудной улыбочке, когда Мейснер незаметным движением сунул ему в руку увесистый кожаный мешочек, который быстро перекочевал за пазуху мужчины.

Кровь застучала в висках. Язык жестов был неизменным в любую эпоху. Это была плата не за победу, Мейснер щедро платил за то, чтобы на трассе пролилась кровь.

Я торопливо вернулась к нашему деннику. Генри уже заканчивал подтягивать подпругу Аякса.

– Серый мерин в третьем ряду, номер семь, – проговорила я, подходя вплотную к Генри. – Всадник – дылда с крысиными глазками.

– Я знаю о ком речь, – кивнул Генри, завершая приготовления. – Это жокей Мейснера, Смитсон. Что с ним?

– Ваш «друг» только что передал ему кошелек. И они явно говорили о вас, – я потянула Генри за рукав, заставляя обратить больше внимания на мои слова. – Очевидно он получил приказ не дать вам дойти до финиша. Вас будут намеренно выдавливать с трассы.

Генри повернулся ко мне и накрыл мои похолодевшие пальцы своей горячей ладонью.

– Успокойтесь. Это стипль-чез, здесь все играют грязно, я справлюсь. Главное, не забывайте наш уговор и держитесь подальше от общей свалки.

Он слегка сжал мою ладонь, а потом отступил.

Над ипподромом разнесся протяжный звук медного рожка. По трибунам прошел предвкушающий гул.

Генри сбросил пальто, оставшись в рубашке и плотном жилете, к которому был приколот стартовый номер. Потом он обернулся, бросил на меня последний строгий взгляд и легко взлетел в седло Аякса.

Я молча забралась на Максимилиана, поглубже натянула кепку и направила жеребца следом.

Мой взгляд невольно задержался на фигуре Генри. Месяцы тяжелой работы и безденежья сделали из надменного наследника совершенно другого человека.

Я затаила дыхание, когда он уверенным движением натянул поводья, усмиряя горячащегося Аякса. В груди, вытесняя предстартовый мандраж, разлилось странное, щемящее тепло. В эпицентре алчности и грязных интриг его широкая спина вдруг показалась самым надежным и безопасным укрытием от всего мира. Я была еще не готова дать определение нарастающему в груди трепету, но точно знала, что никому не позволю сломать его.

Глава 39. Не оглядывайся

Жанетт

Хмурое небо нависло над ипподромом сплошным полотном. Три десятка всадников выстроились в линию перед стартовой чертой. Лошади нервно переступали ногами. Максимилиан подо мной слегка подрагивал от нетерпения, пришлось плотнее сжать колени и зафиксировать повод, чтобы удержать коня на месте.

Генри находился в нескольких метрах от меня. Он сидел в седле абсолютно неподвижно, ничем не выдавая волнение. Перед самым стартом он бросил на меня быстрый взгляд, и я чуть заметно кивнула.

Наш план оставался неизменным и я не собиралась его саботировать. Мне не нужно было соревноваться с ним за лидерство на трассе. Свое мастерство я доказала еще во время нашего тайного пари. Сегодняшняя победа должна принадлежать исключительно лорду Рокуэллу, потому что я совершенно не хотела привлекать к себе излишнее внимание. Мне гораздо выгоднее было оставаться незаметной фигурой второго плана, выполняющей роль надежного тыла для Генри.

Раздался оглушительный рев медного рожка.

Тридцать лошадей одновременно рванули с места. Земля содрогнулась от ударов сотни копыт. Комья липкой грязи полетели в разные стороны. Трибуны взревели.

Я стиснула зубы, натягивая повод. Максимилиан протестующе мотнул головой, требуя свободы и возможности нестись вместе с остальными, но я заставила его сбавить темп. Мы пропустили вперед самых горячих всадников, оказавшись вместе с Генри в самом хвосте безудержной толпы.

Впереди показался первый барьер – высокая изгородь из плотно переплетенных веток. Всадники, несущиеся в авангарде, яростно обрушились на эту преграду. Лошади начали отталкиваться от земли слишком рано. Несколько животных столкнулись в воздухе. Раздался треск ломающихся жердей. Гнедой мерин перевернулся в полете и рухнул навзничь, придавив жокея все своей массой. Участник, следующий за ним, попытался уйти в сторону, но его конь заскользил по размокшей глине, и оба кубарем покатились по земле.

Крики людей смешались с пронзительным ржанием лошадей.

Генри направил Аякса к правому краю барьера. Там из-за падения нескольких всадников образовалась небольшая брешь. Аякс легко взмыл в воздух. Генри, подался вперед, сливаясь с движениями коня, идеально отрабатывая все, чему я его учила в последние недели. Максимилиан последовал следом. Мы благополучно приземлились по другую сторону преграды.

Дальше трасса уходила вглубь распаханных полей. Почва здесь превратилась в вязкое месиво. Копыта жеребцов вязли, и им приходилось прилагать колоссальные усилия для сохранения темпа.

Я приподнялась на стременах, чтобы освободить Максимилиану спину. Ноги пружинили в такт его бегу. Бедра быстро начало сводить от непривычной нагрузки. Хоть мне и удалось привести тело Жанетт в приемлемую форму, ему не хватало выносливости и мышечной памяти.

С неба полился холодный дождь. Он заливал глаза, смешиваясь с брызгами грязи, летящими из под копыт. Приходилось постоянно моргать, при этом не теряя из виду знакомую спину в простой рубашке. Генри отлично вел гонку. Он выбирал участки с более плотным грунтом, умело экономя силы Аякса.

Позади остались сдвоенные бревенчатые заборы и глубокий брод с вязким песчаным дном. Следующий барьер представлял собой каменную кладку с глубоким рвом. Перед ним образовалась новая свалка. Лошади отказывались прыгать в мутную воду, резко тормозя и скидывая седоков через головы. Идущие следом врезались в нерешительных конкурентов.

Генри прикрикнул на своего коня, посылая его вперед уверенным движением бедер. Аякс взвился над каменной стеной и перелетел ров с большим запасом высоты. Максимилиан пошел за ним, но оттолкнулся слишком близко к кладке. Задние копыта чиркнули по камню. Сердце гулко ухнуло в груди. Но жеребец все же удержал равновесие. Он всей тяжестью приземлился на передние ноги, чудом избежав падения.

Мы продолжали двигаться вперед. Заросли терновника сменялись скользкими земляными валами. Число участников стремительно уменьшалось. Впереди маячило не больше дюжины спин.

Ветер выл в ушах. Дыхание Максимилиана стало хриплым, его шея покрылась густой мыльной пеной. Жеребец отдавал все силы. Я старалась стать для него максимально легкой, сливаясь с ним в каждом движении. Мы обходили выбившихся из сил соперников одного за другим.

Преодолев еще одну вереницу живых изгородей, Генри начал ускоряться. Аякс прибавил ход, демонстрируя потрясающую выносливость. Я выслала Макса следом. Мы ворвались в первую пятерку.

Очередное препятствие в виде широкой канавы осталось позади. Мы вышли на финишную прямую. Издали уже слышался гул трибун. До заветной черты оставалось не больше полумили. На пути остался последний барьер – высокая ограда из бревен, за которой скрывался коварный крутой спуск.

Генри поравнялся с лидером гонки и легко обошел его на вираже. Аякс занял идеальную позицию для финального прыжка. Я шла следом, прикрывая их с левого фланга.

Именно в этот момент я уловила стремительное движение сбоку. Серый мерин двигался наперерез траектории Генри. Жокей Смитсон намеренно направлял свою лошадь под углом к препятствию. Он планировал врезаться в бок Аякса в момент толчка. Удар на такой скорости не оставил бы Генри ни единого шанса.

Я дернула левый повод и с силой всадила шенкеля в бока Максимилиана. Жеребец возмущенно всхрапнул, но все же вильнул в сторону, повинуясь команде. Мы пошли на перехват.

Смитсон не обращал на меня внимания полностью сосредоточенный на своей цели.

Массивное плечо Максимилиана впечаталось в бок чужого коня за несколько метров до преграды. Серого мерина швырнуло в сторону. Жокей с воплем вылетел из седла и рухнул в грязевое месиво. Я успела заметить, как Аякс безупречно взмыл в воздух.

Но мокрая трасса сыграла против нас. Из-за мощной отдачи задние ноги Максимилиана разошлись в стороны, и мы начали заваливаться на бок.

Жесткий удар вышиб воздух из легких. Повинуясь годами отработанным рефлексам, я перекатилась через плечо, уходя из под веса падающего коня. Ногу ниже колена обожгло резкой болью, мир на мгновение подернулся белесой дымкой.

В ушах зазвенело, лицо облепила холодная грязь. Я судорожно вдохнула и быстрым движением провела ладонью по лицу, очищая глаза.

Первая мысль была о Максимилиане.

Я крутанулась, морщась от боли в шее.

Жеребец лежал в нескольких шагах от меня, тяжело дыша. Затем он дернул ногами, неуклюже перевернулся на живот и медленно встал. Конь уверенно опирался на все четыре ноги, переломов не было.

От облегчения, накрывшего меня в этот момент, закружилась голова.

Я попыталась подняться, но лодыжка тут же отозвалась болью, а перед глазами поплыли красные круги. О том, чтобы встать самой, пока не было и речи.

Опираясь дрожащими руками о землю, я взглянула на барьер, за которым скрывался последний отрезок трассы.

«Только не оборачивайся», – мысленно взмолилась я.

Сквозь шум крови в ушах пробился нарастающий гул. Трибуны взревели в едином порыве. Зрители приветствовали победителя.

Я откинулась на спину прямо в грязь, чувствуя, как ледяная вода пробирается под одежду, и позволила себе закрыть глаза. Губы дрогнули в улыбке, несмотря на боль.

Генри финишировал.

Мы справились.

Глава 40. Пустой финиш

Генри

Финишная черта мелькнула под копытами Аякса.

На меня обрушилась лавина звуков: восторженные крики, свист, аплодисменты, надрывный вой медного рожка. Но все это я слышал будто издалека.

Что-то было не так.

Она должна была финишировать следом за мной. На протяжении всей гонки я спиной ощущал ее присутствие. Максимилиан шел великолепно, его тяжелый, мощный ритм нельзя было спутать ни с каким другим.

Но на последнем барьере ритм оборвался. Распаленный гонкой, я только сейчас осознал это.

Я обернулся.

Взгляд лихорадочно метнулся по трассе. Через препятствие перевалился гнедой с жокеем в желтом. За ним – вороная кобыла. Потом долгая пауза. Еще один всадник.

Максимилиана не было.

– Лорд Рокуэлл! Блестящая победа! Пару слов для «Спортивного вестника»…

Ко мне уже бежали. Репортер с блокнотом, двое распорядителей, какие-то восторженные юнцы, прорвавшиеся за ограждение. Чьи-то руки потянулись к поводу, кто-то пытался ухватить Аякса под уздцы.

– Позже.

– Но, милорд, церемония…

Я развернул Аякса прямо через толпу, люди шарахнулись в стороны. Жеребец был вымотан до предела. Его бока ходили ходуном, с удил на землю спадали хлопья пены, задние ноги подрагивали от перенесенной нагрузки. Требовать от него галопа после четырех миль барьеров и грязи было жестоко. Я и не требовал – мягко, как бы извиняясь, тронул шенкелями, и он пошел. Сам, словно понимая, насколько это сейчас важно.

– Держись, мальчик. Еще немного, – прошептал я, кладя руку ему на шею.

Мы двинулись в обратном направлении. Навстречу ковыляли последние отставшие участники. Кто-то крикнул мне, что я спятил, ведь по трассе навстречу нельзя, но я не обратил внимания.

Пока мы возвращались к последнему барьеру, я гнал от себя картины, которые подбрасывало воображение. Мне доводилось видеть подобное: неподвижное тело, неестественный изгиб шеи, лошадь, бьющаяся со сломанной ногой. Но теперь на месте безликих жокеев из памяти было ее лицо.

«Если упадете вы – я выйду из гонки».

Но я не вышел. Позволил азарту затуманить разум, финишировал, добился этого чертового приза. И если цена ему – она, лежащая там, в грязи…

Горло стянуло жестким спазмом.

– Жанетт, – хрипло выдохнул я, до рези в глазах пытаясь разглядеть хоть что-то сквозь пелену дождя.

Аякс из последних сил вынес меня на подъем перед барьером. Я спрыгнул на землю раньше, чем он остановился. Колени дрогнули, задеревеневшие за время гонки.

Схватившись за повод, я бросился к ограде, оскальзываясь на раскисшей глине. Она возвышалась над моей головой, не давая рассмотреть то, что находилось за ней. И это было страшнее всего.

У левого края располагался служебный проход для егерей, и я рванул к нему, таща Аякса за собой.

Оказавшись на обратной стороне, я почти сразу увидел их. Максимилиана – грязного по самую холку, с перепачканной мордой, но на ногах. А в нескольких шагах от него маленькую фигурку в зеленой куртке. Живая.

Воздух вернулся в легкие резким толчком, от которого потемнело в глазах.

А потом я заметил его.

Смитсон. Пеший, залепленный комьями грязи до бровей, с разъяренным красным лицом. Он надвигался на нее и в его занесенной руке подрагивал хлыст.

– …дрянной сученок! Из-за тебя, гаденыш, я!.. – сквозь шум дождя до меня долетели обрывки его рыка.

Дальше я не слышал. Кровь загудела в ушах, тело сработало быстрее разума. Одним рывком я оказался в седле, и Аякс, хрипящий и полумертвый от усталости, рванулся с места. Грязь веером брызнула из под копыт, ветер ударил в лицо.

Смитсон обернулся на звук копыт, но отскочить не успел. Мой каблук впечатался в его плечо. Жокей Мейснера крутанулся и отлетел на несколько шагов. Хлыст плюхнулся в лужу.

Я соскочил с коня, готовый убивать.

– Только попробуй тронуть его, – прошипел я севшим голосом. Пальцы сомкнулись на рукояти собственного хлыста, и видит Создатель, в тот момент я был готов пустить его в ход. Не по правилам дуэльного кодекса.

На лице Смитсона не было и намека на наглую ухмылочку, с которой он обычно смотрел на окружающих. В его глазах плескался неподдельный страх. Он начал отползать, выставив перед собой раскрытую ладонь.

– Полегче, милорд… это гонка, всякое случается… мальчишка сам под меня свернул…

– Пошел прочь.

Он не заставил повторять дважды. Перевернувшись на четвереньки, а потом поднявшись на ноги, он со всей прытью, которую позволяло жидкое месиво трассы и появившаяся после падения хромота, бросился к своему коню, забыв про брошенный хлыст.

Я проводил его тяжелым взглядом, а потом развернулся.

Жанетт сидела в грязи, подтянув правую ногу к груди. Мокрая, чумазая, с прилипшими к лицу каштановыми прядями. Она виновато смотрела на меня снизу вверх.

– Вы финишировали первым… – начала она.

– Молчать, – резко оборвал я.

Ее брови взлетели вверх, скрывшись под козырьком кепки. Я опустился на колени рядом с ней и начал ощупывать ногу – быстро, жестко, как когда-то ощупывала меня она на дне дренажного рва. Жанетт зашипела сквозь стиснутые зубы, ей явно было больно, но перелома я не чувствовал. От облегчения меня повело, но это чувство быстро сменилось бешенством.

– У нас был уговор. Всего два условия, Жанетт! – прорычал я, стискивая ее хрупкие плечи. – Держаться позади. Не подвергать себя опасности. Что из этого оказалось для вас непосильным?

– Он бы вас убил, – запальчиво воскликнула она, сверкая глазами.

– Плевать! – рявкнул я так, что Максимилиан настороженно покосился в нашу сторону, заложив уши. – Плевать на меня. Вы хоть понимаете, что я пережил там, за чертой, когда вы не появились из-за барьера? Что я успел подумать, пока гнал сюда?

Голос сорвался. Я замолчал, понимая, что и так сказал больше, чем следовало.

Она смотрела на меня так внимательно и серьезно, что от этого взгляда злость испарялась быстрее, чем мне бы хотелось. Ну уж нет, так легко она не отделается.

– Дома, – пообещал я мрачно, подсовывая руки ей под колени, – я устрою вам такую взбучку, что вы неделю не сможете сесть в седло. Я вычту из вашего жалования каждый свой потраченный нерв. Будете у меня месяц питаться одной овсянкой.

– Какие суровые санкции, – пробормотала она, хватая меня за плечи, когда я поднял ее из грязи. – Только вы забыли, что у меня нет жалования.

– Не смейте дерзить. Вы наказаны.

Она тихо фыркнула, ткнувшись носом мне в шею. И от этого короткого звука, на секунду обдавшего кожу теплом, у меня чуть не подогнулись колени. Хорошо, что в этот момент она не видела моего лица.

Аякс стоял, широко расставив ноги, и дышал так, словно внутри него работали прохудившиеся кузнечные меха. Он отдал все силы этой гонке, и взваливать на него двойную ношу было равноценно отправке на бойню.

Я бросил оценивающий взгляд на Максимилиана. Гнедой выглядел не в пример свежее.

– Поедем на Максимилиане, – сказал я, поднося ее к жеребцу. – Я сяду позади, буду вас придерживать. Аякс слишком измотан, возьмем его на повод.

Жанетт открыла рот, явно собираясь высказать скептицизм по поводу моей идеи.

– Возражения не принимаются. Вы наказаны, забыли?

Она возвела глаза к небу, но спорить не стала. Я удовлетворенно кивнул.

Максимилиан скосил на меня темный глаз, когда я посадил ее в седло. Уши прижались к голове. Меня он только терпел. Позволял убирать денник, расчесывать шерсть, брал с руки морковь, но речи о том, чтобы пустить на спину, даже не заходило. Я замер, держась за путлище.

– Спокойно, мальчик, – Жанетт наклонилась и огладила напряженную шею. – Он свой.

Жеребец шумно выдохнул, переступил копытами, но остался на месте.

Я вставил ногу в стремя и осторожно поднялся на круп позади седла. Максимилиан напрягся, я замер ожидая реакции. Но секунду спустя его уши развернулись, прислушиваясь к ее голосу, мышцы расслабились. Он позволил. Не ради меня, конечно.

Подхватив поводья Аякса, я тронул Макса шагом. И только тогда в полной мере осознал, на что сам себя обрек.

Держаться позади седла, не касаясь всадницы, было практически невозможно. При первом же шаге ее качнуло назад, моя рука машинально обвила ее талию, прижимая спиной к груди, давая опору.

– Я могу держаться сама, – сообщила она.

– Сидите смирно, – отозвался я, стараясь придать голосу как можно больше уверенности и строгости.

Она поерзала, устраиваясь поудобнее, и затихла, подчиняясь. Ее затылок оказался у самого моего подбородка. Неровные пряди щекотали шею. От нее пахло мокрой шерстью и грязью, а еще чем-то таким, от чего кружилась голова.

Мы ехали по опустевшей трассе. Дождь стих до мелкой мороси. Где-то позади гудел ипподром, должно быть распорядители сбились с ног в поисках исчезнувшего победителя. Плевать. Все, что имело реальное значение, помещалось сейчас в кольце моей правой руки.

Я смотрел строго вперед, поверх ее головы, и мысленно перебирал самые скучные моменты, которые только мог придумать: долги, счета, покупку кормов, жалование конюхам. Помогало слабо. Каждый шаг Максимилиана мягко покачивал ее в моих объятиях, ее лопатки касались моей груди, и проклятое сердце колотилось так, что она не могла не слышать. Я разжимал пальцы на ее талии до вежливого минимума. Через десяток шагов ее снова качало, и рука сама возвращала ее ко мне.

Пытка. Изощреннее не выдумали бы и в застенках инквизиции.

Самым правильным было отодвинуться и не дышать ей в волосы. Но тело, вымотанное страхом и напряжением гонки отказывалось подчиняться благородным намерениям. И я малодушно позволил себе ненадолго забыть все, чему меня учили с малых лет. В конце концов, джентльмен ведь обязан заботиться о безопасности дамы.

Какая удобная вещь – этикет, когда его трактуешь в свою пользу.