Текст книги "Помолвка с препятствиями (СИ)"

Автор книги: Кати Владмар

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 18 страниц)

Глава 4. Запах дома

Жанетт

Я проснулась, когда за окном только начала сереть предрассветная хмарь. Привычка, въевшаяся в подкорку за годы спортивного режима, сработала безотказно. В прошлой жизни я всегда вставала ни свет ни заря, чтобы успеть на пробежку перед учебой, а позже и работой, пока на улицах еще мало машин и город не задохнулся в утренних пробках. Я невольно усмехнулась. Пожалуй, в этом абсурдном перемещении во времени все-таки были некоторые плюсы, например, чистый воздух без примеси выхлопных газов.

Тело ныло так, словно вчера меня пропустили через мясорубку, но лежать дальше не имело смысла. Чем быстрее я приведу эту слабую оболочку в рабочее состояние, тем скорее смогу освоиться в чужом, непривычном мире. Начинать нужно немедленно.

Я потянула за бархатный шнурок сонетки.

Появившаяся на пороге заспанная Клара едва не выронила таз с водой для умывания, когда услышала мои распоряжения.

– Какое-нибудь старое, простое платье? – ее глаза округлились. – Милая моя, благородной леди не пристало разгуливать в таком виде! А как же нижние юбки? И корсет?! Создатель милосердный, вы в этом на улицу собрались! На прогулку?! В такую рань?!

– Именно так, Клара. Найди что-нибудь свободное.

– Но, пташка моя, на дворе же сыро и зябко! – всплеснула руками служанка, с неподдельным ужасом косясь на окно, за которым клубился серый утренний туман. – Роса ледяная, ветер промозглый! Вы же моментально простудитесь, сляжете с тяжелой лихорадкой! С вашим-то хрупким здоровьем только по сырой траве до завтрака ходить...

– Значит, принеси еще и теплую шаль, – спокойно отрезала я.

В итоге мы сошлись на темно-синем домашнем платье из плотной шерсти. Когда Клара застегнула последнюю пуговицу, я подошла к зеркалу. Без жесткого панциря плечи инстинктивно поползли вперед, стремясь свернуться в привычную для прежней Жанетт сутулую дугу.

Я стиснула зубы и волевым усилием свела лопатки вместе. Мышцы спины тут же задрожали от непривычного напряжения, но я удержала осанку.

В доме стояла звенящая тишина – семейство Сент-Клэров еще спало. Я бесшумно миновала парадную лестницу и выскользнула через боковую дверь на улицу.

Утренний воздух был восхитительно холодным и свежим. Загородное поместье графа оказалось по-настоящему живописным: ровные парковые аллеи, укутанные клочьями тумана, старые дубы и спускающиеся к озеру луга. Первые сто метров я шла, наслаждаясь свободой движений.

А потом эйфория закончилась.

Ноги, путающиеся в непривычно тяжелом подоле, налились свинцом. Каждое движение давалось с трудом, икры мелко дрожали, а отвыкшие от нормального дыхания легкие начало невыносимо жечь. Но во мне взыграло чисто спортивное упрямство. Сцепив зубы, я свернула на тропинку, ведущую к небольшому холму. Уж такую-то безобидную кочку я обязана была преодолеть, иначе грош мне цена.

Одолела. Но на вершине мне пришлось остановиться.

Я тяжело привалилась плечом к влажному стволу старого вяза, жадно, со свистом глотая воздух. Грудь ходила ходуном, а сердце билось о ребра с пугающей, болезненной яростью. Кровь молотом застучала в висках, перед глазами поплыли черные точки.

Стоп. Хватит глупого геройства.

Стоило вспомнить, от чего умерла настоящая Жанетт. Ее слабое, нетренированное сердце банально не выдержало скачка давления и панической атаки. Если я продолжу подстегивать этот хрупкий организм так безжалостно, то загоню его на первом же подъеме, рискуя свалиться замертво прямо здесь, под вязом. Глупейший финал для той, кому выпал второй шанс на жизнь.

Я прикрыла глаза, заставляя себя дышать на счет, успокаивая взбесившийся пульс. Нагрузку придется наращивать очень постепенно, шаг за шагом приучая мышцы и сосуды к работе.

Работы предстоял непочатый край.

Спускаясь с холма, я собиралась повернуть обратно к дому, когда утреннюю тишину разорвал звук, от которого по спине пробежала волна мурашек.

Раскатистое, гулкое лошадиное ржание.

Ноги сами, подчиняясь слепому рефлексу, свернули на звук. Я прошла по вымощенной камнем дорожке и замерла перед массивными деревянными воротами конюшни.

Я толкнула дверь, и меня тут же окутало плотное облако запахов. Терпкий аромат влажного сена, дегтярного мыла, старой промасленной кожи, аммиака и теплого лошадиного пота. Запах дома и безопасности. Душа запела, скидывая напряжение последних суток.

– Эй! Вы кто такая? Сюда нельзя! – из полумрака вынырнул коренастый парень в грубой холщовой рубахе, сжимая в руке вилы.

Он осекся, вглядевшись в мое лицо, и вилы с грохотом выпали из его рук.

– Леди Жанетт?! Простите, миледи, я… вы… вы никогда сюда не приходили!

– Доброе утро, – я мягко улыбнулась, проходя мимо него к первому деннику. Из-за деревянной перегородки к моей руке тут же потянулась любопытная серая морда. Я привычно подставила ладонь, позволяя лошади обнюхать себя, и почесала мягкий храп. – Как тебя зовут?

– М-меня? Саймон, миледи, – заикаясь, ответил парень.

– А кобылу?

– Это Звездочка.

Я скользнула цепким, профессиональным взглядом по ногам лошади и мгновенно заметила проблему. Но вываливать на бедного конюха ветеринарные термины было бы верхом глупости – прежняя Жанетт и близко к конюшням не подходила. Пришлось напустить на себя вид сочувствующего дилетанта.

– Саймон, а что это у нее... вот здесь, на задней ноге? – я неуверенно указала в сторону левого скакательного сустава Звездочки. – Кажется, там небольшая припухлость, разве нет? С ней всё в порядке?

Парень удивленно моргнул, проследив за моим пальцем, а затем торопливо присел на корточки, осторожно ощупывая ногу лошади.

– И впрямь, миледи... Легкий налив, – он поднял на меня округлившиеся глаза. – Надо же, глазастая вы какая! Ей бы теперь охлаждающий компресс поставить, да снять с работы денька на два от греха подальше.

Я скромно пожала плечами, пряча в уголках губ довольную улыбку.

Через десять минут мы болтали так, словно знали друг друга всю жизнь. Я не стала пугать парня излишними замечаниями, а расспрашивала обо всем с мягким любопытством: сколько им дают овса, не тяжелы ли такие подковы, кто из жеребцов самый покладистый. Мой искренний, неподдельный интерес к животным и полное отсутствие привычного сословного высокомерия быстро сломали лед. Мы неспешно шли вдоль денников, и я знакомилась с каждой лошадью, с наслаждением впитывая их тепло и такое необходимое мне сейчас спокойствие.

– А туда лучше не подходите, миледи, – Саймон внезапно преградил мне путь, когда мы подошли к самому дальнему, затемненному стойлу. Голос конюха стал тревожным. – Там Максимилиан. Его ваш братец, лорд Стефан, купил. Да только так и не смог под седло поставить, норов у коня дьявольский. Вот лорд и отправил его сюда, в поместье, с глаз долой. А граф теперь каждый раз ворчит, что Стефан только зря отцовские деньги на ветер пустил, и грозится продать жеребца с молотка за бесценок.

Я осторожно заглянула за решетку. Из мрака на меня смотрели два блестящих, неистовых глаза. Жеребец громко всхрапнул, ударил передним копытом в дверь и плотно заложил уши. В нем кипела дикая, нерастраченная энергия пополам с паническим страхом.

Мои пальцы сами собой дрогнули от желания откинуть засов, но я вовремя одернула себя. В таком тесном пространстве напуганная лошадь может быть смертельно опасна. С моими нынешними ватными ногами и заторможенной реакцией я просто не успею отскочить от шального копыта или уйти из-под удара. Нет, сначала нужно добиться от этого слабого тела подходящей физической формы.

– Красивый, – тихо сказала я.

Я заставила себя отвернуться от денника и зашагала к выходу с тяжелой, тягучей неохотой, то и дело оглядываясь через плечо. Мысленно я все еще оставалась там, в полумраке, уже прикидывая в голове, как именно буду подбирать ключи к этому строптивцу.

Когда я наконец вернулась обратно к дому, солнце уже стояло высоко. Мои волосы слегка растрепались, а подол платья потяжелел от утренней росы. Я вдохнула запах сена и кожи, все еще исходивший от моих пальцев, и вдруг поймала себя на мысли: если в этом странном мире есть конюшни и такие вот нетронутые, сложные лошади, то, пожалуй, я вполне смогу здесь прижиться.

Я вошла в просторный холл особняка и невольно замерла у подножия парадной лестницы.

Навстречу мне, легко перебирая ступеньки, спускалась девушка. В первое мгновение я просто опешила от ее ослепительной, кукольной красоты. Идеальные светлые локоны уложены волосок к волоску, нежно-голубое платье, безупречно сидящее на тонкой талии, ни одной лишней складочки.

Следом всплыли чужие воспоминания, принося запоздалое узнавание. Флориана. Моя сводная сестра от второго брака отца. Семнадцатилетний, пышущий здоровьем и беззаботностью цветок.

Девушка вскинула голову, заметила меня, и ее васильковые глаза округлились.

– Жанетт? – ее звонкий голосок эхом разнесся по холлу. Она спустилась на последнюю ступеньку, подошла ближе и вдруг забавно сморщила свой идеальный носик, прикрывая его ладонью. – Боже правый, где ты была в таком виде? И… чем от тебя так пахнет?

В ее голосе слышался неподдельный ужас тепличного растения, внезапно столкнувшегося с суровой реальностью.

– Это же никуда не годится! – с искренним укором всплеснула руками девушка, осторожно отступая на шаг, словно боясь испачкать свои кружева. – Посмотри на свой подол! А волосы! Жанетт, а если бы тебя сейчас увидел лорд Генри? Он же пришел бы в неописуемый ужас от такого зрелища!

Я с трудом сдержала рвущийся наружу смешок. Душевный покой моего жениха – последнее, что меня сейчас заботило. По правде говоря, если мой внешний вид и запах конюшни приведут высокородного лорда в достаточный ужас, чтобы он в панике сбежал обратно, я буду только в выигрыше.

– Доброе утро, Флориана, – миролюбиво отозвалась я, даже не пытаясь оправдываться. – Не волнуйся, лорда Генри здесь пока нет. А к завтраку я приведу себя в порядок.

Я спокойно обогнула ошарашенную сестру и направилась вверх по лестнице, оставляя Флориану потешно хлопать ресницами.

Глава 5. Разумный подход

Жанетт

Завтраки, обеды и ужины с семьей Сент-Клэр за прошедший месяц превратились для меня в понятную, почти автоматическую рутину. Я сидела за длинным обеденным столом, привычным, выверенным движением намазывая масло на хрустящий тост. Тяжелый серебряный нож уверенно лежал в пальцах, жесткая крахмальная салфетка покоилась на коленях под правильным углом, а локти инстинктивно держались в строгом дюйме от столешницы. Чопорный местный этикет и сложная вереница столовых приборов больше не вызывали раздражения – я просто выучила эти правила игры, как когда-то заучивала схему прохождения сложного маршрута на манеже. В просторной столовой пахло свежесваренным кофе, терпким апельсиновым джемом и той строгой, размеренной тишиной, которая стала для меня абсолютно естественной.

Но безупречные светские манеры были лишь необходимой ширмой. Мой настоящий, невидимый никому триумф заключался в другом: прямо сейчас моя спина оставалась идеально ровной даже без поддержки китового уса. Под строгим темно-зеленым платьем позвоночник удерживал собственный мышечный каркас, который я кропотливо и упрямо восстанавливала почти целый месяц. Мышцы между лопатками все еще тупо ныли от долгой статики, но больше не дрожали предательским желе. Да, внешне я по-прежнему казалась бледной и угловатой – щеки всё еще не налились здоровым румянцем, а плотная ткань сидела на плечах слишком свободно. Зато внутри этой обманчиво хрупкой оболочки наконец-то сформировался жесткий стержень и появилась долгожданная физическая опора.

За последние пару недель имя лорда Генри Рокуэлла звучало в нашем доме чаще, чем звон столовых приборов. От одного звука этого имени у меня уже начинало нервно сводить скулы, хотя я еще даже не видела своего так называемого жениха вживую.

– …и когда лорд Генри пригласил меня на вальс на королевском балу, я думала, что все дебютантки в зале просто умрут от зависти! – звонкий голос Флорианы эхом отражался от высоких сводчатых потолков.

Моя младшая сводная сестра сидела напротив, пышущая здоровьем и восторгом, и уже добрых полчаса не закрывала рта. Все ее разговоры в последнее время сводились исключительно к моему будущему супругу и тому, как выгодно эта свадьба отразится на ней самой.

– Ах, Нэтти, ты просто не представляешь, как тебе повезло! – Флориана картинно прижала ладони к порозовевшим щекам. – Стать невесткой самого герцога! Наша семья, конечно, древнего рода, но с родством такого уровня передо мной откроются двери в самые эксклюзивные, закрытые гостиные столицы! Там, куда пускают лишь избранных. С такой протекцией я смогу претендовать на партию не хуже... может, даже на маркиза! Но лорд Генри… Ах, он бывает так высокомерен и суров, но до чего хорош собой! Идеальная выправка, пронзительные серые глаза… А как на нем сидел тот темно-синий фрак! Говорят, одежду ему шьют лучшие портные столицы по индивидуальным лекалам, и ни у кого больше нет такого безупречного кроя.

– Лорд Рокуэлл – блестящая партия во всех отношениях, – плавно добавила мачеха, элегантно отпивая чай из фарфоровой чашки. В ее голосе сквозило легкое, тщательно скрываемое сожаление о том, что этот куш достался не ее родной дочери. – Статус, огромное влияние при дворе и, разумеется, неисчерпаемые финансы герцогской семьи. Тебе следует быть безупречной, Жанетт, чтобы не упустить такой шанс.

Я молча откусила тост. Чужие восторги трогали меня не больше, чем прогноз погоды на соседнем континенте.

Во главе стола граф Сент-Клэр сухо шелестел страницами «Утреннего вестника». Он даже не поднимал взгляда от газетных колонок. Женские разговоры о столичных балах, портных и женихах протекали мимо него привычным фоновым шумом, в который он принципиально не вмешивался. Отца абсолютно устраивало, что семейство увлечено обсуждением грядущей свадьбы и никто не отвлекает его от утренних биржевых сводок. Пока к нему не обращались напрямую, он предпочитал делать вид, что полностью поглощен прессой, надежно отгородившись от нас широким газетным листом и наслаждаясь тем, что ему не мешают спокойно завтракать.

– А его роскошная усадьба в ближайшем пригороде столицы? – продолжала щебетать Флориана, намазывая джем на булочку. – Леди Кромвель шепнула мне, что он вливает колоссальные суммы в свои элитные скаковые конюшни прямо под боком у королевского ипподрома. Представляешь, выкупить баснословно дорогие столичные земли просто под тренировочные круги! Там какие-то огромные территории, и он держит десятки лошадей. Тратить целое состояние на обычных животных, когда можно было бы…

Моя рука с ножом замерла над тарелкой. Я впервые за все утро подняла глаза на сестру.

– Скаковые конюшни в пригороде столицы? – переспросила я, почувствовав, как внутри шевельнулся острый, профессиональный интерес. – Он занимается разведением? Какие породы он держит? Только чистокровных верховых?

Флориана удивленно моргнула, сбитая с толку моим внезапным оживлением.

– Ох, Создатель, ну откуда мне знать такие глупости, Нэтти? – она сморщила свой идеальный носик и пренебрежительно отмахнулась. – Какая разница, какой они породы? Лошади везде пахнут одинаково ужасно. Я о том, что его состояние настолько велико, что он может позволить себе любые прихоти. Ты должна думать о том, какие бриллианты из фамильной сокровищницы Рокуэллов он тебе подарит к свадьбе, а не о конюшнях!

Я едва заметно усмехнулась и вернулась к завтраку.

Бриллианты. Фамильные гербы. Мы с ней определенно говорили на разных языках. Но новость о скаковых конюшнях лорда Рокуэлла стала первой деталью во всей этой истории, которая вызвала у меня искренний интерес.

Я по-прежнему не собиралась покорно идти под венец и становиться разменной монетой в железнодорожной сделке отца. Мне еще предстояло придумать, как выпутаться из этого кабального контракта. Однако до этой минуты навязанный жених казался мне лишь скучной помехой. Теперь же получалось, что у нас может найтись как минимум одна общая тема для разговора. Если этот столичный лорд действительно знает толк в лошадях, возможно, с ним удастся поговорить как с разумным человеком и найти способ расторгнуть помолвку мирным путем, без лишних драм.

Выдержав положенные по этикету еще десять минут, я промокнула губы салфеткой и поднялась из-за стола.

– Благодарю за завтрак. Если позволите, я пойду подышу свежим воздухом.

Отец издал неопределенный согласный звук из-за газеты, мачеха лишь кивнула, а Флориана уже увлеченно переключилась на разговор о фасонах свадебных платьев.

Оказавшись за дверями столовой, я мысленно сбросила с себя напряжение светского фарса. Через четверть часа, переодевшись в простое, немаркое платье и накинув шаль, я уже шла по утреннему парку. Дыхание не сбивалось, а ноги уверенно отмеряли шаги по гравиевой дорожке.

Стоило мне толкнуть тяжелую дверь конюшни, как легкие жадно втянули родной, ни с чем не сравнимый запах. Саймон, чистивший денники в дальнем конце прохода, почтительно снял кепку, завидев меня. Я приветственно кивнула ему и направилась прямиком к самому дальнему стойлу.

Там, в полумраке, стоял Максимилиан.

Услышав мои шаги, огромный гнедой жеребец настороженно прянул ушами и шумно втянул воздух бархатными ноздрями. Месяц назад он кидался на решетку при малейшем движении. Сейчас стоял неподвижно, лишь слегка перебирая передними ногами.

Я подошла вплотную к деннику, остановилась рядом, отвернувшись вполоборота, опустила плечи и выдохнула, всем своим телом транслируя абсолютное спокойствие и отсутствие угрозы.

В кармане фартука лежала припасенная морковь. Я достала ее и, не оборачиваясь, положила ладонь на край деревянной перегородки.

Тишина. Я слышала только тяжелое дыхание коня.

Прошла минута. Затем послышался тихий шорох опилок. Горячее дыхание коснулось моих пальцев. Максимилиан осторожно, подозрительно обнюхал мою руку, фыркнул, обдав кожу влажным теплом, и аккуратно, одними губами забрал угощение.

Я медленно повернула голову. Жеребец не отшатнулся. Хрустя морковью, он смотрел на меня умным, глубоким темным глазом. В нем больше не было паники – только напряженное ожидание. Я плавно подняла руку и коснулась жесткой шерсти на его шее, прямо у гривы. Почувствовала, как под кожей перекатываются литые, мощные мышцы.

– Вот так, мальчик. Умница, – тихо, глубоким грудным голосом произнесла я, медленно поглаживая его шею. – Никакой спешки. Мы с тобой никуда не торопимся.

Он шумно выдохнул и слегка опустил голову, принимая мое прикосновение.

Это была наша маленькая, но очень важная победа. Я не ломала его, не навязывала свою волю силой. Я просто показала ему, что со мной безопасно, если играть по моим правилам.

Я прикрыла глаза, наслаждаясь теплом лошадиного тела под ладонью.

Лорд Генри Рокуэлл должен прибыть послезавтра. Я ничего не знала об этом человеке, кроме светских сплетен Флорианы о его колоссальном богатстве и выдающейся внешности. Но, по правде говоря, меня это совершенно не волновало. Я собиралась подойти к этому визиту так же методично, как подходила к любым деловым переговорам в прошлой жизни. Главное – сохранять холодную голову, держать дистанцию и не позволять никому нарушать мои границы.

Если мой жених действительно увлечен своими скаковыми конюшнями настолько, насколько утверждает свет, значит, он не может быть беспросветным глупцом или пустым великосветским болванчиком. Люди, серьезно работающие с лошадьми, умеют ценить честность, упрямство и твердую руку. А значит, у меня есть шанс договориться с ним напрямую.

Я надеялась, что мы сможем поговорить как два взрослых, прагматичных человека. Я честно объясню ему, что роль покорного украшения гостиной – не для меня, и предложу вместе найти юридическую лазейку в условиях отцовского контракта. Должен же быть способ обоюдно и тихо аннулировать эту навязанную помолвку, не заставляя ни одну из сторон выплачивать абсурдно огромную неустойку, которая разорит графа Сент-Клэра или ударит по гордости Рокуэллов.

Я похлопала Максимилиана по мощной шее и сделала шаг от перегородки. Если мой будущий жених окажется хотя бы вполовину таким же понятливым, как этот дикий жеребец, то мы определенно сможем прийти к взаимовыгодному соглашению без лишних жертв.

Глава 6. Смотрины

Генри

Поселиться под одной крышей с обнищавшим семейством Сент-Клэр означало бы добровольно запереть себя в клетке. Проводить дни и ночи в доме, насквозь пропахшем отчаянным желанием графа выслужиться, делить стол с двумя девицами, одна из которых навязана мне кабальным контрактом… Увольте. Терпеть эти бесконечные провинциальные расшаркивания, вымученные улыбки за завтраком и играть роль благочестивого жениха двадцать четыре часа в сутки было бы невыносимо пошло.

Именно поэтому я благоразумно принял приглашение моего старого приятеля, маркиза Данбара. Его роскошное холостяцкое поместье удачно граничило с угодьями графа, и, что куда важнее, жизнь там текла по привычным мне правилам. Остановившись у Данбара, я сохранял свою абсолютную независимость. Никаких удушливых приличий и ханжеских вздохов: превосходный бренди, дорогие сигары, игра в макао до рассвета и любые другие развлечения, в которых мне совершенно не было нужды себя ограничивать, находясь вдали от осуждающих глаз моей потенциальной родни.

К тому же, такая дистанция давала мне неоспоримое тактическое преимущество. Я мог наносить визиты вежливости ровно тогда, когда это было выгодно мне, задавать тон встрече и элегантно покидать поле боя в тот самый момент, когда местная скука начинала портить мне аппетит. Я оставался полноправным хозяином положения.

Гравий мерно хрустел под копытами Оникса – моего лучшего чистокровного жеребца редкой вороной масти. Я намеренно поехал верхом, оставив экипаж для багажа и слуг. Появиться перед Сент-Клэрами в седле породистого скакуна, чья стоимость, вероятно, превышала годовой доход их жалкого поместья, было куда эффектнее.

Фасад особняка, открывшийся за поворотом липовой аллеи, красноречиво вопил о зияющих финансовых дырах своего владельца. Осыпающаяся лепнина, потускневшая краска на рамах, заросшие сорняком клумбы – здесь все пахло упадком и отчаянной нуждой. Судя по тому, с какой подобострастной поспешностью семейство выстроилось на обшарпанном парадном крыльце для встречи, граф был готов продать мне не только свою старшую дочь, но и собственную душу.

Я натянул поводья, заставляя Оникса с легким, изящным гарцеванием замереть у самых ступеней, и небрежно спешился, бросив поводья подбежавшему конюху, чья ливрея явно знавала лучшие времена.

Окинув встречающих цепким, оценивающим взглядом, я без труда расставил все фигуры на доске. Граф Сент-Клэр, чья спина уже гнулась в заискивающем полупоклоне. Его супруга, источающая приторную, липкую любезность женщины, почуявшей большие деньги.

И их младшая дочь, Флориана. Мой взгляд невольно задержался на ней, отдавая должное этому зрелищу. Девушка действительно была прелестна – пышущий свежестью, нежный розовый бутон, готовый распуститься навстречу солнцу. Воздушное платье идеального пудрово-розового оттенка выгодно подчеркивало тонкую талию и высокую грудь, золотистые локоны блестели, а на пухлых щеках играл искренний, взволнованный румянец. Очаровательная, радующая глаз кукла, созданная природой лишь для того, чтобы украшать собой дорогие столичные гостиные и радовать мужской взор.

И, наконец, она. Моя навязанная контрактом невеста.

Жанетт.

Я мысленно поставил жирную, удовлетворенную галочку. Столичные сплетни не лгали: Сент-Клэр действительно имел наглость подсунуть мне безнадежный, бракованный товар. На ней было глухое, лишенное даже крошечного намека на изящество темно-синее платье, делавшее ее фигуру плоской, угловатой и жесткой. Ни единой кружевной оборки, ни малейшего блеска драгоценностей – мужскому взгляду здесь было попросту не за что зацепиться. Болезненно-бледная кожа, туго стянутые волосы, лишавшие лицо последних остатков мягкости, и полная, беспросветная серость.

Первые красавицы столицы тратили часы перед зеркалами и спускали состояния у модисток, лишь бы удостоиться моего мимолетного внимания. Эта же девица выглядела так, словно собралась не встречать жениха, а отбывать унылую повинность на воскресной проповеди в нищей сельской церкви. Невзрачная, скучная и абсолютно непривлекательная.

– Лорд Рокуэлл, для нас огромная честь принимать вас в нашем доме, – елейным голосом начал граф, склоняясь в глубоком поклоне.

– Мы так ждали вашего визита, ваша светлость, – тут же вступила графиня, растягивая губы в заискивающей улыбке.

Я обменялся с ними дежурными любезностями и небрежно шагнул к своей невесте. Пришло время первого хода.

– Леди Жанетт.

Я мимолетно взял ее за пальцы, ожидая почувствовать липкую от волнения ладонь и мелкую, предательскую дрожь. Забитые, некрасивые девицы всегда трепетали, когда на них обращали внимание мужчины моего статуса.

Но ее рука в моей ладони осталась на удивление спокойной. Кожа была прохладной и абсолютно сухой. Она не опустила ресницы в благоговейном смущении, не залилась краской, а посмотрела на меня прямым, почти равнодушным взглядом.

Я едва заметно усмехнулся про себя. Должно быть, бедняжка просто оцепенела от шока. Или, что вероятнее, настолько провинциальна и глупа, что даже не понимает, как следует вести себя рядом с будущим герцогом. Что ж, тем проще.

Едва обозначив вежливый поцелуй в миллиметре от ее костяшек, я тут же выпрямился. Мой взгляд скользнул по ней и мгновенно ушел в сторону, словно она была пустым местом. Я плавно повернулся к младшей сестре, демонстративно вычеркивая невесту из своего поля зрения.

– Леди Флориана, – мой голос стал на октаву ниже, наполнившись той бархатной, обволакивающей теплотой, от которой столичные кокетки обычно теряли голову. Я взял ее руку и задержал поцелуй на секунду дольше дозволенного строгими приличиями. – Вы все так же ослепительны, как и в нашу прошлую встречу. Право слово, этот нежный розовый цвет вам очень к лицу. Ни одна жемчужина сезона не сравнится с вашей свежестью.

Флориана предсказуемо вспыхнула. Ее щеки залил густой, польщенный румянец, она тихо ахнула, кокетливо стреляя в меня из-под полуопущенных ресниц сияющими васильковыми глазами. Графиня просияла, явно гордясь очевидным триумфом родной дочери, а граф лишь неловко кашлянул в кулак, не смея сделать мне замечание за столь откровенный флирт на глазах у законной невесты.

Удар был нанесен идеально. Демонстративное, жестокое пренебрежение в пользу ее красавицы-сестры прямо на пороге их собственного дома. Я чуть повернул голову, чтобы краем глаза насладиться плодами своего триумфа: краской унижения на бледном лице Жанетт, блеснувшими слезами или хотя бы нервно поджатыми губами.

Но Жанетт на меня не смотрела.

Она вообще не смотрела в нашу сторону.

Она стояла в пол-оборота ко мне, а взгляд с нескрываемым, глубоким интересом изучал… моего коня. Она завороженно скользила глазами по широкой груди Оникса, оценивала идеальный постав его ног и мощный круп, словно перед ней было величайшее произведение искусства.

Внутри шевельнулось презрительное снисхождение. Ну конечно. Деревенская затворница просто никогда в жизни не видела чистокровных скакунов такой стати и масти. Неудивительно, что ее неразвитый ум отвлекся на блестящую черную шкуру.

И все же где-то на самой периферии сознания неприятно, словно заноза под ногтем, кольнула уязвленная гордость.

Я – будущий герцог Рокуэлл, только что нанес ей прицельное, рассчитанное оскорбление, а эта серая мышь даже не заметила моей игры, потому что предпочла пялиться на лошадь!

Я жестко и решительно отбросил глупое, совершенно неуместное раздражение. Моя персона слишком значима, чтобы ущемляться из-за невнимательности какой-то провинциальной дурнушки. К тому же, чем она примитивнее, тем легче будет претворить мой план в жизнь.

– Ваша светлость, вы прибыли как раз вовремя, – засуетился граф, прерывая мои мысли и угодливо указывая рукой в сторону распахнутых парадных дверей. – Прошу вас, окажите нам честь разделить с нами обед. Стол уже накрыт, и мы с нетерпением ждали возможности угостить вас.

– С превеликим удовольствием, милорд, – я вернул на лицо безупречную светскую улыбку, галантно предлагая локоть сияющей Флориане.

Проходя в дом, я мысленно перестраивал стратегию. Пусть эта нелепая девица любуется чужими жеребцами, пока может. За обеденным столом ей не удастся отвернуться или спрятаться. Там, в ходе неизбежной светской беседы, я заставлю ее говорить. Я методично, расчетливо вскрою ее глупость при всей семье и нанесу словесный удар такой точности, после которого она со слезами бросится прочь из-за стола.

Игра только началась, и правила в ней диктовал я.