Текст книги "Помолвка с препятствиями (СИ)"

Автор книги: Кати Владмар

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 18 страниц)

ПОМОЛВКА С ПРЕПЯТСТВИЯМИ

Глава 1. Идеальная сделка

Генри

Я неспешно покрутил в руках пузатый бокал, наблюдая, как золотистый бренди оставляет маслянистые потеки на граненом хрустале. Кабинет отца подавлял своей монументальной роскошью любого, кто осмеливался переступить его порог. Темные стеновые панели из красного дерева, инкрустированные золотом корешки старинных фолиантов и огромный стол из цельного куска мореного дуба – всё здесь буквально кричало о незыблемом богатстве и той абсолютной власти, к которой я привык с рождения.

– Твое холостяцкое время подошло к концу, Генри, – голос герцога Рокуэлла прозвучал тяжело и безапелляционно, словно удар судейского молотка. Он сидел в массивном кресле по другую сторону стола, сцепив пальцы в замок. – Пора подумать о наследниках и укреплении наших позиций на юге. Я уже заключил предварительное соглашение с графом Сент-Клэром.

Я сделал глоток, позволяя обжигающей жидкости прокатиться по горлу. Сент-Клэр. Древняя, хоть и поистрепавшаяся финансово кровь. Вполне приемлемо.

В памяти тут же всплыл образ с последнего королевского бала. Фарфоровая кожа, водопад светлых локонов, идеальная линия декольте и звонкий, ни к чему не обязывающий смех. Породистая и абсолютно предсказуемая.

– Флориана Сент-Клэр, – я снисходительно усмехнулся, вальяжно откидываясь на спинку кресла. – Что ж, признаю, у тебя отличный вкус, отец. Девочка, конечно, глупа как пробка, но интеллект для женщины – это скорее порок, чем достоинство. Умного собеседника и равного партнера я найду себе в клубе или за карточным столом. А от жены требуется лишь покорность и умение правильно сочетать фамильные драгоценности с вечерними туалетами. Флориана станет прекрасным украшением нашей гостиной. Идеальная, послушная кукла, которая не будет путаться под ногами. Я согласен.

Отец нахмурился. Густые седые брови сошлись на переносице.

– Ты слишком торопишься с выводами, Генри. Речь не о Флориане.

Моя рука, уже повторно подносившая бокал к губам, замерла в воздухе. Я медленно опустил его на стол.

– А о ком тогда? У Сент-Клэра есть еще дочери?

– Жанетт, – коротко отрезал отец. – Старшая.

В кабинете повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь тиканьем напольных часов.

Жанетт. Имя царапнуло слух. Я напряг память, пытаясь выудить из светских сплетен хоть что-то об этой девице. Никто толком ничего о ней не знал, кроме того, что она давно стала притчей во языцех. Говорили, что она какая-то болезненная затворница, которую семья попросту стыдится вывозить в свет. Серая, бледная тень, падающая в обморок от дуновения ветра. И этот жалкий, бракованный товар граф посмел предложить мне? Наследнику герцога Рокуэлла?

Я осторожно подбирал слова. В открытую перечить отцу было не в моих правилах, но раздражение уже жгло горло.

– Но почему именно она? – мой голос оставался ровным, но в нем звенел лед. – Если вам так нужны земли Сент-Клэров, почему мы не можем забрать Флориану? Она хотя бы здорова и выглядит так, как подобает будущей герцогине. Зачем нам этот... неликвид? Если верить слухам, старшая Сент-Клэр не может даже выстоять один танец без нюхательных солей. Как такая женщина справится с обязанностями герцогини? Как она сможет родить мне здоровых наследников?

Уголки губ Чарльза Рокуэлла дрогнули в холодной полуулыбке. Он откинулся назад и посмотрел на меня взглядом прожженного дельца.

– Флориана пуста, как барабан, Генри. Земли у Южного тракта, которые нам жизненно необходимы для прокладки железной дороги, записаны в качестве приданого от первой жены графа. Они принадлежат именно Жанетт. К тому же, Сент-Клэр – старых правил. Он не отдаст младшую раньше старшей, и никогда не уступит эти земли просто так.

Отец подался вперед, скрестив пальцы на столе.

– Если она действительно так слаба здоровьем, как говорят, то не станет долго утомлять тебя своим присутствием на этом свете. Когда она отойдет в мир иной, земли останутся в нашем полном распоряжении. А ты, выдержав приличествующий скорбящему вдовцу срок, сможешь жениться повторно. На той же Флориане, если к тому времени она все еще будет тебе интересна. Жена в этой сделке – лишь приложение к контракту.

– Я абсолютно ничего не знаю об этой девице, – процедил я сквозь зубы. – А что, если я откажусь?

– Не советую, – голос отца стал жестким. – Мы уже подписали предварительное соглашение о намерениях. В нем прописана колоссальная неустойка. Если мы сорвем помолвку, то выплатим графу Сент-Клэру сумму, которая проделает серьезную брешь в наших счетах.

Отец потянулся к хьюмидору за сигарой, демонстрируя, что разговор окончен.

– Официальный контракт будет подписан осенью. А через месяц граф Сент-Клэр открывает летний сезон и любезно пригласил тебя погостить в их загородном поместье. Там ты сможешь в полной мере познакомиться со своей невестой. Так что пакуй чемоданы и готовься играть роль заинтересованного жениха.

Я чувствовал, как внутри разгорается холодное пламя уязвленной гордости. Моя жизнь, имя и постель становились разменной монетой в бизнес-плане отца.

Я – Генри Рокуэлл. За один танец со мной первые красавицы столицы готовы перегрызть друг другу глотки. А меня покупают за кусок земли, бросая в довесок убогое посмешище.

Но я не был глупцом, и никогда не стал бы возражать герцогу. Спорить с ним сейчас, требуя разорвать контракт, было бы верхом инфантильности и стоило бы нам колоссальных затрат.

Я медленно поднялся, одернул безупречно сшитый жилет и посмотрел отцу прямо в глаза. Ни один мускул на моем лице не дрогнул.

– Как скажешь, отец. Если это необходимо для семьи, я выполню свой долг.

Герцог удовлетворенно кивнул.

– Я знал, что ты проявишь благоразумие. Можешь идти.

Я поклонился и вышел из кабинета, аккуратно притворив за собой тяжелую дверь. Лишь оказавшись в пустом коридоре, я позволил себе яростно выдохнуть. Руки сами собой сжались в кулаки.

Я не стану срывать сделку. Рокуэллы не будут платить эту возмутительную неустойку.

Но кто сказал, что ее не могут заплатить Сент-Клэры?

Эта мысль скользнула в сознание холодной змеей, заставляя гнев отступить. Граф Сент-Клэр совершил роковую ошибку, решив, что об меня можно вытереть ноги. Он хочет, чтобы его болезненная старшая дочь стала женой будущего герцога? Прекрасно. Я поеду в это проклятое поместье и буду изображать жениха.

Но я устрою этой серой мыши такую жизнь, что она сама взмолится о пощаде. Я надавлю на каждую ее слабость, я выжгу ее так, что она не выдержит и недели. Сама в слезах прибежит к отцу, умоляя расторгнуть помолвку и спрятать ее в самый дальний монастырь от моего общества.

А поскольку расторжение произойдет по инициативе невесты, финансовое бремя компенсации ляжет на плечи графа. Свободных средств у Сент-Клэров давно нет, и ему придется расплатиться с нами теми самыми землями у Южного тракта.

Нарисованная в мозгу картина выглядела идеально. Я получу и нужные отцу территории, и свободу от этого унизительного фарса, сохранив при этом статус жертвы чужих капризов.

Успокоенный этой мыслью, я почувствовал, как напряжение окончательно покидает тело. Губы сами собой растянулись в предвкушающей, хищной улыбке. Шагая по коридору в сторону своих покоев, я уже точно знал, с чего начну.

Осталось лишь нанести визит моей... невесте.

Глава 2. Право голоса

Жанетт (Жанна)

Мама всегда твердила: «Жанна, эти твои лошади сведут тебя в могилу. Однажды ты просто свернешь шею на очередном вираже».

По иронии судьбы после ее смерти от стремительно развившейся болезни, в этом мире у меня не осталось никого, кроме лошадей.

Конюшня стала моим единственным убежищем. Я приходила туда каждый день после основной работы, бесплатно отбивала денники, вычищала шерсть жесткой щеткой, наполняла кормушки. Жаркое дыхание из бархатных ноздрей, мерное пережевывание овса, успокаивающий запах опилок, дегтярного мыла и старой кожи заменяли мне семью. Только рядом с этими огромными, все понимающими животными я могла не притворяться сильной.

В тот вечер я как раз возвращалась из конюшни в свою пустую, тоскливую квартиру. Руки гудели от усталости, куртка насквозь пропахла сыростью и конским потом. Мокрый асфальт тускло блестел в свете уличных фонарей, накрапывал мелкий дождь.

Мой спорт оказался совершенно ни при чем. Никаких адреналиновых виражей, непредсказуемых жеребцов или роковой ошибки в седле. Я просто переходила дорогу.

Визг тормозов вылетевшего на красный свет внедорожника разорвал привычный городской шум.

А затем – глухой удар.

Оглушающая боль на долю секунды пронзила каждую клетку тела, ослепляюще вспыхнула под веками, но почти сразу же милосердно отступила, поглощенная вязкой, непроницаемой темнотой.

Темнотой, из которой меня выдернул резкий, отчаянный вдох.

Легкие попытались расшириться, но наткнулись на жесткую, безжалостную преграду. Грудь сдавило так, словно меня закатали в гипс. Я судорожно распахнула глаза, пытаясь поймать ртом воздух. В нос тут же ударил едкий, вышибающий слезы запах нашатыря...

– Очнулась! Слава Господу Богу… Милорд, она дышит! – провизжал над ухом женский голос.

Я часто заморгала, прогоняя мутную пелену, ожидая увидеть слепящие лампы реанимации или кафельные стены палаты. Но вместо этого надо мной нависал высоченный потолок, украшенный потемневшей от времени лепниной. В лицо совала флакон с резко пахнущей жидкостью какая-то полная женщина. На ней был чепец. Настоящий, мать его, чепец с оборками и строгое шерстяное платье, перетянутое в том месте, где должна быть талия, накрахмаленным фартуком.

Я ошарашенно скользнула взглядом дальше. Воздух здесь пах не антисептиком, а старой бумагой, сургучом и пчелиным воском. Стены покрывали темные деревянные панели, а свет падал из окон с тяжелыми бархатными портьерами. Это место походило на декорации исторического фильма или кабинет в доме-музее викторианской эпохи.

Я попыталась сесть, и в этот момент меня накрыло.

Тело забилось в мелкой, жалкой дрожи, которую я совершенно не могла контролировать. Сердце колотилось, ладони вспотели. Это было похоже на мандраж перед самым сложным заездом в моей жизни, но умноженный стократно – истеричный, безудержный, животный страх. И самое жуткое, что он был не моим. Моё собственный сознание оставался холодно-отстраненным, анализируя ситуацию, но нервная система этого тела буквально кричала, сгорая от ужаса.

Я до боли сжала кулаки. И задохнулась от нового шока.

Руки ощущались неправильно.

Вместо привычных крепких пальцев с мозолями от поводьев, я почувствовала пугающую слабость. Опустила взгляд. На темно-зеленой обивке дивана лежала тонкая, болезненно-бледная кисть с хрупким запястьем. Ноги закрывала длинная серая юбка из тяжелой ткани. А то, что я сначала приняла за медицинский бандаж на ребрах, оказалось жестким каркасом, под которым в плоть впивались прутья. Корсет.

Движимая паническим инстинктом, я медленно поднесла эту чужую, дрожащую руку к лицу. Пальцы ощупали незнакомые черты: впалые щеки, заострившуюся линию скул, тонкую, гладкую кожу без малейших следов обветривания и солнца, к которым привыкает любой жокей.

Я попыталась пошевелиться, чтобы сесть чуть ровнее, и тело тут же отозвалось тупой ломотой в суставах. Мышцы спины и плеч заныли от малейшего усилия, ответив унизительной слабостью. Это было не просто истощение после обморока, а тотальная, хроническая атрофия. Словно владелица тела годами сидела без движения, сгорбившись в четырех стенах, и никогда в жизни не знала даже базовой физической активности. Мой разум, привыкший к колоссальным нагрузкам и способный управлять полутонным животным на полном скаку, оказался заперт в хрупкой, нетренированной оболочке, которая уставала просто от попытки удержать собственный вес.

Я не успела до конца осмыслить весь этот абсурд, как тишину разрезал холодный, раздраженный мужской голос:

– Хватит устраивать спектакли, Жанетт.

Услышав этот тон, чужое тело рефлекторно вжалось в спинку дивана. Плечи сами собой жалко ссутулились, стремясь казаться меньше, незаметнее, а подбородок инстинктивно опустился на грудь. Это была реакция забитого, привыкшего к постоянному подавлению существа.

Преодолевая это навязанное нервной системой оцепенение, я медленно повернула голову.

У массивного стола, заваленного документами, стоял сухопарый мужчина с жесткой линией губ и выцветшими, безразличными глазами.

И стоило мне встретиться с ним взглядом, как виски пронзила простреливающая боль. Словно кто-то сорвал пломбу. В сознание водопадом обрушились чужие воспоминания, осколки картинок, чужие эмоции и застарелый страх.

Граф Бенедикт Сент-Клэр. Мой отец.

Вернее, не мой, а той девушки, в теле которой я оказалась.

Жанетт Сент-Клэр. Так ее зовут… звали.

А следом всплыла и причина панической атаки, от которой сердце слабой девочки просто не выдержало напряжения. Новость, прозвучавшая в этом кабинете несколькими минутами ранее.

Брачный контракт. Меня, как племенную кобылу на престижном аукционе, отдают наследнику герцога, лорду Генри Рокуэллу. Блестящая, взаимовыгодная сделка для обеих семей. Рокуэллы получают мои земли у Южного тракта – приданое от покойной матери, которые необходимы им для строительства новой железной дороги. А мой отец, чьи финансы давно поют романсы, взамен получает эксклюзивные подряды на поставку материалов для этой самой дороги, щедрые инвестиции и железобетонный статус родственника всемогущего герцога.

– Твои обмороки ничего не изменят, – чеканил тем временем граф, наблюдая за моим пробуждением. – Предварительное соглашение уже подписано. Лорд Генри скоро прибудет с визитом, и ты будешь вести себя безупречно. Приведи себя в порядок, ты выглядишь жалко.

Ужас, пульсирующий в венах Жанетт, требовал разрыдаться, но я тут же отогнала этот абсурдный порыв.

Я отодвинула дрожащую руку служанки с нашатырем. Вцепилась побелевшими пальцами в подлокотник дивана и медленно спустила ноги на пол.

Эмоции – худший из возможных советчиков. Животная паника, сжимающая сейчас горло этого слабого тела, только мешала. Чтобы выжить и взять контроль над ситуацией, мне требовался холодный, рациональный ум. Я понятия не имела, как именно здесь очутилась, но в одном была уверена: покорно идти под уздцы в договорной брак с незнакомцем я не собиралась. Ни сейчас, ни когда-либо еще. Однако, прежде чем сбрасывать седло и рвать поводья, следовало трезво оценить расстановку сил и изучить правила игры.

Тело сопротивлялось. Оно привыкло быть согнутым и незаметным. Но я принудительно заставила мышцы работать.

Глубокий вдох, настолько насколько позволили китовые усы.

Я встала. И физически, через тянущую боль в отвыкших от нагрузки мышцах спины, расправила плечи. Заставила позвоночник вытянуться в идеальную, прямую линию. Вздернула подбородок, глядя прямо в глаза графа Сент-Клэра.

Бенедикт осекся на полуслове, столкнувшись с моим взглядом.

– Никаких спектаклей, милорд, – мой голос прозвучал чуть хрипло, но достаточно ровно. – Если я правильно поняла, речь идет о деловой сделке. Каковы условия соглашения?

Глава 3. Оценка потерь

Жанетт

Дорога от кабинета графа до моей спальни смазалась в одно сплошное серое пятно. Дородная женщина в белом чепце, приводившая меня в чувство, следовала за мной по коридорам неслышной тенью. В висках пульсировала кровь, но я волевым усилием задвинула мысли о помолвке, железнодорожных подрядах и брачных контрактах в самый дальний угол сознания.

Рокуэлл – это проблема отдаленного будущего. А решать проблемы нужно по мере их поступления. Прямо сейчас у меня была задача куда важнее: понять, в каком состоянии находится мой единственный инструмент выживания. Это новое тело.

Едва мы переступили порог спальни, служанка тут же захлопотала вокруг. Она тихо запричитала, суетливо расстегивая бесконечный ряд пуговиц на моей спине. Я молчала, экономя силы, пока тяжелое платье наконец не опало на пол с глухим шорохом, оставив меня в нижних юбках и плотном, прошитом китовым усом корсете.

– Шнуровку, Клара, пожалуйста, – попросила я, и лишь миг спустя осознала, что имя женщины сорвалось с губ совершенно автоматически, вынырнув из глубин чужой памяти.

Служанка послушно принялась распускать тугие узлы, попутно продолжая ворковать надо мной, как над неразумным дитятей:

– Ох, моя бедная девочка, на вас же лица нет... Вы только не убивайтесь так из-за этого замужества. Лорд Рокуэлл – знатный господин, наследник самого герцога! Может, он окажется очень обходительным и статным мужчиной, и вы еще будете с ним счастливы.

Навязанный жених – последнее, что мне сейчас нужно. Будь этот лорд хоть ожившей статуей Аполлона и верхом очарования, меня это совершенно не волновало. Я всегда считала, что если когда-нибудь и решу связать с кем-то свою жизнь, то это будет мой собственный выбор, а не поход под венец только потому, что кому-то понадобилось удачно пристроить кусок земли под железную дорогу.

Чувство раздражения от этой мысли кольнуло изнутри, но я постаралась подавить его.

Как только жесткий каркас, сдавливающий ребра, ослаб и Клара стянула его с моих плеч, я рефлекторно сделала глубокий вдох… и едва не повалилась навзничь.

Позвоночник просто отказывался меня держать. Мышцы спины, привыкшие годами опираться на жесткий панцирь, были настолько слабыми и атрофированными, что без поддержки тело буквально превратилось в желе. Я покачнулась, судорожно вцепившись в резной столбик кровати, чтобы устоять на ногах.

– Ах, Создатель, миледи! – ахнула Клара, тут же подхватывая меня под локоть своими мягкими, теплыми руками. – Совсем ослабли, пташка моя. Давайте-ка живо переодеваться и в постель.

Я стиснула зубы, пережидая унизительную слабость, пока Клара ловко стягивала с меня нижние юбки и набрасывала на плечи длинную просторную сорочку из тонкого батиста.

– Вот так, – она откинула стеганое покрывало и заботливо взбила подушки. – Ложитесь, милая. Вам нужно в постель. Выпейте теплого молока, я мигом принесу...

– Я лягу чуть позже, Клара, – я осторожно высвободила свою руку из ее хватки. – Спасибо.

– Какое позже! Вы же на ногах не стоите после обморока! – всплеснула руками служанка. Ее круглое лицо выражало искреннюю, неподдельную тревогу. – Граф велел вам отдыхать.

Я глубоко вдохнула, заставляя себя говорить ровно, хотя внутри все сжималось от желания наконец-то остаться одной.

– Клара, со мной все будет хорошо. Правда. Мне просто нужно посидеть в тишине и прийти в себя.

Служанка недоверчиво покачала головой, поправляя сбившуюся на моем плече сорочку.

– Ох, не нравится мне это... Но раз вы так просите. Зовите, если понадоблюсь, миледи.

Она сокрушенно вздохнула и, мягко ступая, наконец вышла из спальни, тихо притворив за собой дверь.

Оставшись наконец в полном одиночестве, я собралась с силами и решила наконец в полной мере произвести оценку понесенных потерь.

Задрала подол сорочки и посмотрела на свои ноги...

Катастрофа.

Вместо сильных, накачанных икр и бедер я увидела бледные, тонкие конечности. Кожа да кости. Ни малейшего намека на мышечный рельеф.

Я стиснула зубы и попыталась напрячь пресс. Пустота. Живот втянулся, но мышцы отозвались лишь жалкой, дрожащей слабостью, они были мягкими, как тесто. Я подняла руку, сжала пальцы в кулак и попробовала напрячь бицепс. Под кожей едва заметно дернулся жалкий комочек мышц.

А затем силы просто кончились.

От этих элементарных движений меня прошиб холодный пот. Колени подогнулись, и я тяжело осела на край матраса.

Воздух внезапно застрял в горле. Я согнулась пополам, вцепившись ослабевшими пальцами в шелковое покрывало. Грудь сдавило тугим спазмом, сердце забилось где-то под горлом с бешеной, птичьей частотой, а перед глазами поплыли темные пятна. Накатил липкий, удушливый ужас. Чужая слабая нервная система зашлась в истерике, утягивая меня за собой на дно.

В голове не укладывалось, как такое вообще возможно. Как удар на мокром асфальте мог вышвырнуть мое сознание из собственного тела и забросить сюда, в эту чужую, пропахшую нафталином и воском эпоху? Никакой логики, никакой физики. Если Вселенная таким извращенным образом решила выдать мне «второй шанс», то это была очень своеобразная сделка.

Я жила спортом. Мое прежнее тело было идеальным инструментом, отлаженным и выносливым механизмом, который беспрекословно подчинялся каждому моему приказу. А теперь я оказалась заперта в этой бракованной, немощной оболочке, которая уставала от попытки просто удержать собственный вес.

Как вообще можно существовать в таком теле? Как я смогу защитить себя в этом мире, если не в состоянии даже стоять ровно?

«Дыши», – приказал внутренний голос тоном тренера, который заставлял меня подниматься с песка после того, как лошадь вместе со мной перелетала через барьер.

Я зажмурилась.

Вдох на четыре счета. Выдох на шесть.

Почувствуй ткань под пальцами. Гладкий, прохладный шелк.

Вдох. Выдох.

Я не сдамся. Я падала на скорости шестьдесят километров в час, ломала кости, вставала и снова садилась в седло. Я справлюсь и с этим.

Дрожь начала медленно отступать, оставляя после себя выматывающую пустоту и холодную, прагматичную злость. Я выпрямилась, заставляя ноющую спину держать осанку даже без чертова корсета.

Но стоило мне это сделать, как тело отозвалось свинцовой усталостью, комната снова слегка качнулась перед глазами. Героизм и сила воли – это отлично, но глупая бравада еще никого не доводила до финиша. Я была выжата досуха. Эмоциональные качели и попытка заставить неработающие мышцы напрячься вытянули из этой слабой оболочки последние крохи энергии.

Клара была права в одном: сейчас мне действительно нужно в постель.

Я медленно, стараясь не делать резких движений, забралась под тяжелое стеганое одеяло. Голова коснулась прохладной подушки, и напряженные плечи наконец-то с благодарностью опали, принимая поддержку матраса. Глаза закрывались сами собой.

Любому загнанному животному в первую очередь нужны покой и восстановление. А завтра, на свежую голову, я подумаю, что с этим делать. Для начала будет достаточно легкой разминки и регулярных прогулок на свежем воздухе. Требовать от этого атрофированного тела чего-то большего пока попросту бессмысленно.

В моем распоряжении примерно месяц до того, как в поместье нагрянет мой навязанный жених.

Я закрыла глаза, позволяя спасительной темноте сна поглотить меня. Гонка только началась, и отдавать поводья кому-то другому я точно не собиралась.