Текст книги "Помолвка с препятствиями (СИ)"

Автор книги: Кати Владмар

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 18 страниц)

Глава 27. Рукопожатие равных

Генри

Мир еще слегка покачивался после бешеной скачки. Оникс дрожал всем телом, шумно втягивая ноздрями сырой утренний воздух. Я машинально провел ладонью по его шее, стирая холодный пот с разгоряченной кожи.

Жанетт спрыгнула из седла легко, без всякой жеманности, будто бы только что не выиграла скачку, в которой ставкой было ее будущее, а выполнила привычную работу. Стянув с головы кепку, она вытерла лоб рукавом. В этот момент косой солнечный луч, пробившись сквозь облака, мазнул по выбившимся из косы прядям, и те вспыхнули теплой медью.

Я застыл, забыв на мгновение о проигрыше, его последствиях и обо всем остальном мире.

На вчерашнем балу она была прекрасна, как бывают хороши редкие драгоценности в закрытых витринах. Сейчас же в ней не было ни следа той выверенной безупречности, но мое сердце замирало при одном взгляде на нее. Раскрасневшаяся после скачки, с растрепанными, завивающимися у висков волосами, в перепачканных грязью сапогах она казалась мне восхитительнее любой столичной красавицы.

Но она даже не смотрела в мою сторону.

Все ее внимание было отдано коню.

Жанетт ослабила подпругу, провела ладонью под ремнем, проверяя не натер ли он кожу, потом начала отшагивать жеребца по кругу, не позволяя ему застыть на месте сразу после бешеного галопа. Максимилиан тяжело дышал, но послушно следовал за ней, тыча бархатным носом в ее плечо. В ответ она успокаивающе гладила его по шее и мягким голосом называла его хорошим мальчиком.

Я понял, что конь для нее значит гораздо больше, чем просто средство для победы надо мной. И еще то, что я впервые вижу ее такой. Нежной.

Это слово казалось почти кощунственным по отношению к женщине, которая методично разбивала мою гордость в пыль, но иного определения я просто не находил. Осознание того, что я наконец-то снова вижу ее настоящей, неодолимо потянуло меня к ней.

Подведя Оникса чуть ближе, я остановился в нескольких шагах. Мой жеребец еще всхрапывал и бил землю копытом, но уже начинал успокаиваться. Жанетт быстро осмотрела его. Именно его, не меня. И только потом подняла глаза на меня.

Я ожидал увидеть на ее лице торжество или насмешку, но там была только напряженная собранность человека, который ждет ответа на незаданный вопрос.

Ко мне вдруг пришло отчетливое понимание, что она ожидает от меня подвоха. Думает, что я начну выкручиваться, объявлю, что гонка была нечестной, или просто рассмеюсь ей в лицо, отказавшись от своих слов. И мне действительно ничего не стоило так поступить. Никто не знал о нашем пари. Мое слово против ее. Власть и влияние титулованного наследника против девушки, у которой нет ничего, кроме железной воли и страсти к лошадям.

Создатель, неужели я так низко пал в ее глазах?

Внутренности скрутило от стыда и горькой досады.

Желая немедленно развеять эти унизительные сомнения, я расправил плечи и шагнул к ней.

– Я проиграл, – сказал я твердо, глядя ей в глаза.

Она едва заметно выдохнула, но напряженность все еще не покидала ее.

– Вы сдержите свое обещание? – голос прозвучал ровно, но я уловил в нем тщательно скрываемую дрожь человека, чья судьба висит на волоске.

– Пари было честным, – ответил я, чувствуя как с каждым словом будто сбрасываю старую, отмершую кожу. – И я не стану оспаривать его исход только потому, что он мне не по нраву. Я сам согласился на ваши условия Жанетт, а значит нести ответственность тоже буду самостоятельно.

Ее ресницы чуть заметно дрогнули.

Несколько секунд она молчала, будто оценивая услышанное, а потом шагнула навстречу и, стянув перчатку, протянула мне руку.

– Благодарю вас, Генри, – тихо сказала она.

Я замер, как громом пораженный. Этот жест был абсолютно немыслимым, нарушающим все правила приличия, но для нее он казался совершенно естественным. В нем была сила и признание того, что перед ней не капризный аристократ, а человек, которого она может назвать равным себе.

Я с усилием поднял руку и осторожно сжал ее ладонь.

От этого простого прикосновения меня бросило в жар. Ее кожа была прохладной и чуть влажной, у основания пальцев ощущались твердые мозоли от поводьев. В этом жесте не было ни капли изнеженности, свойственной салонным куклам, в нем чувствовалась сила и уверенность живой, настоящей женщины.

Меня накрыло щемящим, болезненным осознанием, насколько сильно я хочу держать ее руку в своей всю оставшуюся жизнь.

– Надеюсь, – сказала Жанетт, не отнимая руки, – однажды вы встретите девушку, которая станет для вас достойной женой.

Слова резали по живому. Я чуть крепче сжал ее пальцы, нарушая все возможные границы дозволенного, в отчаянной попытке хоть ненадолго продлить запретное прикосновение. В этот момент, глядя на ее растрепанные волосы, упрямо сжатые губы и спокойное достоинство, с которым она принимала победу, я отчетливо понимал: вряд ли в этом мире найдется женщина, достойная той, которую я сейчас терял.

– Ради всего святого, Жанетт, объясните, зачем вам это? – глухо выдавил я, силясь достучаться до ее рассудка. – Формально после разрыва помолвки общество обязано будет осудить меня, как бесчестного мерзавца. Но мы оба знаем правду о лицемерии света!

Я невольно подался вперед, заглядывая ей в глаза.

– Благодаря моему титулу и положению все скоро забудут о скандале. А вот для вас это станет катастрофой. Люди станут шептаться: что за изъян скрывает старшая Сент-Клэр, если наследник герцога предпочел отдать целое состояние, лишь бы не вести ее к алтарю? На вас повесят ярлык порченого товара. Вы станете изгоем, и ни один приличный дом больше не пожелает принять вас.

Почувствовав усиливающийся напор, она мягко высвободилась из моей хватки, и в ладони тут же стало пусто и холодно.

– Именно на это я и рассчитываю, – спокойно ответила она. – Мне проще стать порченым товаром, чем оставаться объектом чужой сделки. Неустойка, которую вы выплатите, покроет долги графа и обеспечит будущее Флорианы, и меня отец, надеюсь, наконец оставит в покое. Сытый волкодав не кидается на кости.

Меня ошеломила эта простая математика.

Эта хрупкая девушка добровольно шла на социальное самоубийство, чтобы обрести контроль над собственной жизнью. В то время как я покорно склонил голову перед волей отца, готовясь безропотно принять титул и обязанности герцога, хотя истинной моей страстью всегда было разведение лошадей. На ее фоне я внезапно почувствовал себя трусом.

Жанетт опустила глаза, разглядывая носки своих грязных сапог, и вдруг тихо добавила:

– Я понимаю, что отказ от помолвки дорого обойдется вашей семье, и я бы никогда не стала решать свои проблемы за счет чужих денег, если бы у меня был какой-то другой выбор. Простите меня.

Ее извинения добили меня окончательно.

– Вам не за что извиняться, – отозвался я. – Рокуэллы крепко стоят на ногах, и произошедшее не изменит этого факта.

Понимая, что, возможно, вижу ее в последний раз, я так много хотел ей сказать, но в то же время не должен был произносить ни одного слова из тех, что теснились в груди. Поэтому просто решил пожелать ей удачи.

– Надеюсь, вы получите то, ради чего прошли весь этот путь.

– Надеюсь, – эхом отозвалась она и развернулась к Максимилиану.

Я смотрел на то, как легко она взлетает в седло, как трогает коня. Солнце поднималось все выше, разгоняя туман над пустошью. Наступал новый день, а вместе с ним реальность, от которой уже нельзя было укрыться.

– Прощайте, Генри.

Не дожидаясь ответа, Жанетт направила жеребца по дороге.

Я стоял неподвижно, пока ее фигура не скрылась за поворотом, потом развернулся и пошел в противоположном направлении, давая Ониксу отшагаться. Жеребец уже остыл, дыша спокойно и размеренно, в то время как я сам лишь теперь начал до конца осознавать произошедшее.

Отец придет в ярость. Разрыв выгодного контракта, да еще и с выплатой неустойки – за такой промах герцог обрушит на меня весь свой гнев.

Но, как ни странно, подобная перспектива больше не внушала мне трепета. Внутри зрела холодная решимость. Я намеревался сделать все от меня зависящее, чтобы Жанетт Сент-Клэр обрела так желаемую ею свободу.

Оникс ткнулся мордой мне в плечо, и я машинально похлопал его по шее.

– Завтра мы возвращаемся домой в столицу, дружище, – произнес я, ставя ногу в стремя. – Впереди нас ждут нелегкие времена.

Я направил коня к поместью Ричарда, чтобы как можно скорее велеть Адаму паковать вещи. Впервые я собирался встретиться с отцом не для того, чтобы выслушать очередной приказ, а открыто бросить ему вызов.

Глава 28. Стук маятника

Генри

– Ты идиот?!

Рев отца гремел, отражаясь от стен кабинета и украшенного лепниной потолка. Герцог Рокуэлл тяжело оперся ладонями о край массивного деревянного стола, нависая надо мной подобно грозовой туче. От него пахло дорогими гавайскими сигарами, выдержанным коньяком и непоколебимой властью, перед которой трепетали министры и промышленники, но я больше не намерен был ей подчиняться.

– Я принял решение, отец, – ровным голосом проговорил я. Поразительно, несмотря на бушевавшую вокруг бурю, внутри меня было спокойно и пусто.

– Решение? – отец в ярости швырнул на стол серебряный нож для резки бумаг. Я чуть поморщился от пронзительного звона металла. – Ты отказался от идеального брачного контракта! Упустил земли, которые крайне важны для прокладки новой дороги. Ради чего? Чтобы потешить свое непомерно раздутое эго?

– Это всего лишь один из вариантов. Чисто деловой вопрос, который можно урегулировать иначе. Мы можем найти другой участок, – я попытался воззвать к прагматизму отца, стараясь говорить как можно спокойнее. – Чуть севернее есть земли, которые подойдут ничуть не хуже.

– Думаешь ты самый умный?! – рявкнул герцог, выпрямляясь. – Инженеры потратили не один год на расчеты. Маршрут выверен до последнего ярда. Тот участок, о котором ты говоришь, потребует вдвое больше затрат на насыпь и вырубку леса.

– Я покрою разницу в издержках, – твердо произнес я, выдерживая давящий взгляд. – И неустойку Сент-Клэру за разрыв контракта выплачу сам.

Хищные светло-серые глаза отца стали похожи на узкие щели.

– Каким же образом, позволь узнать?

– У меня есть личные сбережения, – не отводя взгляда, произнес я. – Призовые за последние три года, акции конного клуба, векселя. Этих средств хватит, чтобы закрыть вопрос, не влезая в казну герцогства. Ни один ваш проект не пострадает.

Секундное недоумение на лице отца сменилось новым приступом ярости.

– Ты заявляешь, что готов отдать средства, которые откладывал на расширение своего конного завода, – прошипел он. – Но ты забываешь за чей счет это все было получено. Я много лет закрывал глаза на твои игры в коневода. Позволял спускать тысячи фунтов на эти бесполезные куски мяса, считая это безобидной блажью, пока ты приносил пользу семье. А теперь ты с легкостью отрываешь часть капитала Рокуэллов, чтобы откупиться от сутулой девчонки?

– Не смейте так о ней говорить, – все мое напускное спокойствие вмиг испарилось, как только речь зашла о Жанетт. Желание защищать ее даже здесь стало для меня бессознательной потребностью.

Отец смерил меня холодным взглядом и вдруг усмехнулся. От этой усмешки все внутренности подобрались и болезненно заныли.

– Так вот в чем дело, – протянул он с отвратительным намеком. – Девчонка оказалась не так дурна, как казалось на первый взгляд? Создатель, Генри, если ты ее хочешь – тем более!

Он всплеснул руками так, будто ему приходилось объяснять очевидные вещи неразумному ребенку.

– Все еще можно повернуть в наших интересах. Если она тебе так нравится, женись. Осыпь ее бриллиантами, сделай королевой столицы, а когда надоест, отправишь в дальнее поместье и будешь навещать раз в год. Брак – это сделка, а не глупый роман для впечатлительных горничных. Женщины – всего лишь дополнение к капиталам, ресурсам и власти. Не стоит воспринимать их слишком серьезно.

Меня затошнило от его слов. Но самое омерзительное было то, что всего пару месяцев назад я и сам рассуждал подобным образом. И только теперь, узнав, что отношения могут строиться, исходя из совершенно других принципов, начал понимать, насколько чудовищным и бесчеловечным было привитое мне мировоззрение.

– Она не кобыла или участок земли, чтобы я покупал ее или брал силой, – процедил я сквозь зубы.

Отец зло рассмеялся.

– Ты так усиленно корчишь из себя рыцаря. Объясни, чем она тебя она тебя околдовала? Какими уловками убедила отказаться от контракта?

– Я люблю ее, – фраза вырвалась со всей искренностью и отчаянием, прежде, чем я успел прикусить язык.

В наступившей тишине я вдруг отчетливо услышал стук маятника в напольных часах. Он показался мне оглушительно громким, будто отсчитывал последние секунды перед моим окончательным падением. Я не планировал этого признания. Более того, оно было слишком чистым для этих стен, насквозь пропитанных цинизмом и интригами, но отступать было поздно.

– Я люблю ее, – повторил я тише, но с незыблемой решимостью. – Но она меня нет. И я хочу, чтобы у нее был выбор, как устроить свою судьбу. Она не заслужила того, чтобы быть разменной монетой для наших амбиций.

Я ждал нового взрыва ярости, криков и оскорблений. Но лицо отца внезапно стало совершенно бесстрасным.

– Значит, ты еще больший идиот, чем я думал, – брезгливо бросил он. – Любить женщину – слабость. Но пускать под откос семейные интересы ради девчонки, которая отвергла тебя и вытерла ноги о твою гордость – это крайняя степень ничтожества.

Кровь прилила к лицу, пальцы непроизвольно сжались в кулаки и я сделал шаг вперед, но отец остановил меня властным жестом.

– Ты играешь в благородство только потому, что никогда в своей жизни не знал настоящей нужды, – голос герцога внезапно стал пугающе холодным. – Ты вырос в шелках, ел с серебра и привык, что мир прогибается от одного звука твоей фамилии. Думаешь твоих векселей и призовых кубков хватит, чтобы долго играть в независимость? Что ж, давай узнаем.

Он отошел к бару и налили в хрустальный бокал коньяка.

– С этой минуты ты лишаешься финансирования. Ни единого пенни больше не поступит на твое имя из семейной казны, – отчеканил он. – Ты заплатишь неустойку Сент-Клэру из личных средств, как и хотел. А потом мы посмотрим, на сколько тебя хватит.

– Отец… – начал было я, но он взмахнул рукой, обрывая любые попытки воззвать к его отцовским чувствам.

– Попробуй пожить на то, что останется, – с издевательской усмешкой продолжил герцог. – Содержать своих элитных жеребцов, оплачивать аренду конюшен, жалование работникам, а также свой образ жизни без моей чековой книжки. Посмотрим, как скоро ты приползешь обратно в этот кабинет, осознав, что титул и состояние значат гораздо больше, чем твои сопливые фантазии о свободе. А теперь – пошел вон отсюда!

Я круто развернулся и, чеканя шаг, вышел из кабинета. До того момента, как за моей спиной закрылась тяжелая дубовая дверь, я спиной чувствовал его торжествующий взгляд.

Я еще не до конца осознавал масштаб грядущих перемен, но пути назад уже не было.

Глава 29. Азы бухгалтерского учета

Генри

Дождь барабанил по стеклам, добавляя уныния в мое и без того мрачное настроение. Я сидел за узким столом в своих новых апартаментах, которые снял пару недель назад в квартале от клуба. Здесь не было дубовых панелей, высоких потолков и вышколенных лакеев, готовых явиться по первому звону колокольчика. Теперь моим приютом стала тесная комнатка с выцветшими обоями и скрипучими половицами.

Я потер уставшие глаза, щурясь от неровного света единственной свечи, и снова перевел взгляд на лежащую на столе приходно-расходную книгу. Как бы ни пытался я тасовать цифры, итог оставался удручающе неизменным.

Слова отца, брошенные мне в спину, оказались в высшей степени правдивыми. Титул и состояние значили куда больше, чем я привык думать, живя на всем готовом. Перевод неустойки на счета Сент-Клэра опустошил мои личные сбережения до самого дна. Ушли призовые за три года, акции конного клуба и почти все векселя, которые я откладывал на расширение дела. Я расплатился за свободу Жанетт, и теперь нужно было подумать, чем платить за свою собственную.

Чтобы покрыть расходы на содержание конюшни в первый месяц самостоятельной жизни, мне пришлось пойти на крайне болезненный шаг. Осторожно, стараясь не привлекать внимания сплетников, я разослал нескольким знакомым предложения о покупке у меня лошадей. Это были отличные скакуны: гнедой четырехлетка Ветер, выносливая кобылка Гроза и еще трое крепких молодых жеребцов. Не самые выдающиеся экземпляры в моей коллекции, по крайней мере, не чета Ониксу и его братьям-чемпионам, но расставаться с ними было нелегко. Я лично проверял каждого покупателя, чтобы убедиться, что животные попадут в надежные руки.

Вырученных денег хватило, чтобы ненадолго залатать дыры в бюджете.

Я провел пальцем по колонке расходов. Аренда денников для оставшихся трех десятков лошадей, жалование главному тренеру, двум жокеям, целому штату конюхов и мальчишек на побегушках. Счета за отборный овес, услуги первоклассного коваля и ветеринара. Все эти траты сжигали мой скромный капитал со скоростью лесного пожара. Если я и дальше буду пытаться держать марку, изображая успешного владельца элитных конюшен, то через пару месяцев пойду ко дну. И тогда продавать придется уже лучших из лучших, пуская под откос дело всей моей жизни.

Внезапный стук в дверь вырвал меня из невеселых размышлений.

– Войдите, – отозвался я, закрывая гроссбух.

Дверь распахнулась и в комнату шагнул Ричард. Он стряхнул капли дождя с рукава дорогого шерстяного пальто, повесил на крючок фетровую шляпу и оглядел мою скромную обитель. Его взгляд не был сочувственным или брезгливым, в нем читалось искреннее дружеское участие, но от контраста его спокойной аристократической уверенности и моего нынешнего положения мне стало еще муторнее.

Ричард извлек из внутреннего кармана бутылку хорошего бренди и поставил ее на стол рядом с пачкой неоплаченных счетов.

– Подумал, что тебе не помешает немного согреться в такую мерзкую погоду, – произнес он, присаживаясь, за неимением других сидячих мест, на край кушетки, которая служила мне кроватью. – Как твои дела, Генри? Выглядишь так, будто не спал как минимум неделю.

– Почти угадал, – криво усмехнулся я, доставая из шкафа два простых стеклянных стакана. Плеснул на дно янтарной жидкости, придвинул один ближе к Ричарду, а второй взял сам. – Осваиваю азы бухгалтерского учета. Оказывается, овес нынче дорог.

Ричард сделал глоток, поморщился и окинул меня пристальным взглядом.

– Давай без этого напускного веселья, – проговорил он, подаваясь вперед. – Передо мной тебе не нужно притворяться. Я знаю, что ты продал Ветра лорду Саттону и еще нескольких лошадей помимо него. В клубе только и разговоров о том, что герцог перекрыл тебе кислород. Послушай… у меня есть свободные средства. Возьми, сколько нужно, чтобы ты мог спокойно работать, не дербаня конюшни по частям. Вернешь, когда все наладится. Или, если хочешь, я могу поговорить с твоим отцом. Он наверняка уже немного остыл и готов рассуждать рационально.

– Нет, – я мотнул головой. – Спасибо за поддержку, Ричард. Для меня это очень ценно. Но нет. Я не возьму твоих денег. И к отцу я не вернусь. То, что между нами произошло, это не вопрос недопонимания. От этого зависит смогу ли я принимать собственные решения. Я должен справиться сам.

Ричард покачал головой и тяжело вздохнул. Он слишком давно меня знал, чтобы пытаться переубедить.

– Ты всегда был безумцем, когда дело касалось принципов.

Некоторое время мы сидели молча, думая каждый о своем. Меня так и подмывало расспросить его, слышал ли он что-нибудь о Жанетт. Я запрещал себе думать о ней, не искал встреч, осознавая, что теперь не имею никакого права находиться рядом. Я выполнил свое обещание, на этом моя роль в ее жизни была окончена. Но все же я не смог сдержаться.

– Как дела в поместье? – спросил я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более равнодушным. – Что слышно у соседей?

Ричард посмотрел на меня поверх края стакана, и я отвел взгляд, видя в его глазах слишком явное понимание того, что меня интересуют вовсе не провинциальные новости.

– Свет гудит. Все только и обсуждают, что самый завидный холостяк столицы сорвался с крючка. Рассказывают будто ты потерял голову от какой-то актрисульки и потому разорвал помолвку, но для Жанетт это мало что меняет.

Я поморщился.

– Чтобы хоть как-то замять слухи, граф отправил обеих сестер к тетке в глухую деревню. Так что, мой друг, лучше тебе о ней забыть. Ты в полной мере искупил свою вину перед ней, и теперь вам обоим необходимо двигаться дальше. Не береди себе душу, Генри, тебе сейчас нужно думать о своем выживании в первую очередь.

Значит, деревня. Что ж, это не самое худшее наказание, которое мог придумать граф после потери перспективного контракта. Когда все уляжется, она вернется и сможет жить своей обычной полноценной жизнью, как и хотела. Эта мысль принесла хоть и небольшое, но облегчение.

Мы просидели с Ричардом еще около часа, обсуждая погоду, скачки и политику, старательно обходя опасные темы. Когда он ушел, оставив на столе недопитую бутылку, тишина в комнате показалась еще более давящей, чем до его прихода.

Я снова открыл книгу учета. Становилось очевидным, что усидеть на двух стульях не получится. Нельзя быть лордом, если у тебя нет на это денег, а продавать лошадей по одной, чтобы оплачивать свой престиж – плохая затея.

Взяв чистый лист, я обмакнул перо в чернильницу и начал составлять подробный план действий. Необходимо найти помещение попроще, отказаться от услуг элитных тренеров и минимум вдвое сократить число работников. Я начал составлять список тех, кого придется уволить в ближайшее время.

Будущее, которое вырисовывалось передо мной, на первый взгляд казалось невыносимо пугающим, но я отогнал сомнения, понимая, что должен сойти с проторенного пути, если намереваюсь однажды прийти к по-настоящему своей жизни.