Текст книги "Помолвка с препятствиями (СИ)"

Автор книги: Кати Владмар

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц)

Глава 21. Неусвоенный урок

Генри

Комната наполнилась едким запахом камфоры и арники. Местный лекарь, тщательно ощупав мои шею и спину, решительно вынес вердикт, что никаких переломов нет. Обширные ушибы и растяжения должны были сойти после пары дней постельного режима и обильных компрессов. Мое тело отделалось минимально возможным после такого падения уроном. Чего нельзя было сказать о гордости, которая была раздавлена всмятку.

Дышать было больно, но каждый простреливающий ребра вдох не унимал, а лишь разжигал разъедающее чувство стыда. Я – человек, по праву гордившийся своим умением держаться в седле и безукоризненной выправкой, потерял концентрацию прямо перед самым барьером. Бросил повод, перестал вести лошадь и в результате вылетел из седла, будто куль с овсом. Это была жалкая, дилетантская ошибка, непростительная даже для зеленого юнца, впервые участвующего в парфорсной охоте.

В бессильной ярости я сжал кулаки и плотно зажмурился, но это не помогло. Память язвительно подкидывала мне собственные слова, сказанные Жанетт в начале выезда, когда я высокомерно распекал ее за выбор седла, обвинял в неопытности и сквозь зубы советовал «не свалиться под копыта».

А в итоге она преодолела ров с мастерством, недоступным большинству кавалеристов, я же распластался на дне, утонув в грязи. И хуже всего то, что это произошло прямо на ее глазах. При этом, она одна озаботилась моим состоянием, в то время как столичные лорды суетились вокруг, движимые лишь стремлением спасти мое аристократическое достоинство. Осознание того, что рядом с ней я был таким же высокомерным глупцом, как и они, обжигало сильнее любого линимента.

Тихий щелчок дверного замка прервал мой сеанс самобичевания.

На пороге появился Ричард. Оставив за дверью маску радушного хозяина, развлекающего гостей, он выглядел по-настоящему усталым. Первым делом он подошел к столику у окна и плеснул на два пальца коньяка в хрустальный бокал, а потом опустился в кресло у моей кровати.

– Как твоя спина? – поинтересовался он, делая глоток.

Я поднял глаза к потолку, полностью игнорируя его вопрос о самочувствии. В данный момент меня волновала вовсе не тупая боль в ребрах.

– Это была она, – мой голос прозвучал хрипло, будто я не разговаривал несколько дней. Вопрос даже не требовал вопросительной интонации, мы оба и так понимали, о чем речь. – Та «лесная нимфа», о которой ты твердил. Девушка, что дала тебе совет поберечь серого жеребца. Это была Жанетт.

Ричард снова неспешно отхлебнул из бокала и спокойно кивнул:

– Да.

Я резко повернул голову и впился взглядом в его лицо. В шее вспыхнула острая боль, но я даже не поморщился. В груди вскипела жгучая злость, и в этот момент я напрочь забыл о необходимости соблюдать благородную светскую сдержанность.

– Ты знал! С самого начала знал это! – процедил я, сминая в пальцах край одеяла. – Почему ты молчал, Ричард? Почему позволил гоняться за ней по полям и лесам, как умалишенному? Я обшарил все кузни и конюшни в округе, срывался на слуг и каждое утро выставлял себя законченным идиотом, рыская в тумане ради призрачной надежды снова увидеть ее!

Ричард замер, не донеся бокал до губ. Он плавно вскинул бровь, и я с ужасом осознал, что на эмоциях самолично раскрыл перед ним всю глубину своей унизительной одержимости. В глазах друга мелькнуло понимание, и я внутренне взвыл от досады.

К его чести, он никак не прокомментировал мое признание, лишь посмотрел на меня поверх края бокала своим фирменным невозмутимым взглядом.

– И что бы изменилось, Генри, скажи я тебе правду в тот же день? – спросил он. – Оглянись назад и признайся честно: ты бы мне поверил?

Я открыл рот, чтобы возмутиться, но слова застряли в горле.

– Ты уже составил свое мнение о Жанетт задолго до этого случая, даже задолго до того, как узнал ее лично, – безжалостно продолжил Ричард, и каждое его слово било точно в цель. – Если бы я пришел и сказал: «Знаешь, Генри, твоя скучная невеста на самом деле гениальный знаток лошадиной анатомии и наездница уровня королевских конюшен», ты бы просто рассмеялся мне в лицо. Нашел бы сотню оправданий. Решил, что она хитрая притворщица и искусная лгунья. Ты был настолько ослеплен своим высокомерием, что отверг бы любые факты, способные разрушить твою идеальную картину мира. Тебе нужно было увидеть всё своими глазами. И усвоить урок тоже самостоятельно.

Я прикрыл глаза ладонью, прячась от его взгляда. Волна жгучего стыда накрыла с головой.

Ричард был прав: я вел себя как слепой, напыщенный болван. Я унижал ее при близких, насмехался над ее нарядами, презирал ее сдержанность, в то время как она была той женщиной, перед чьим мастерством и интеллектом я от все души благоговел.

– Я всё уничтожил, – глухо выдохнул я из-под ладони. – Я настроил ее против себя. А теперь еще и это нелепое падение. Она больше никогда не взглянет на меня без смеха. Я для нее отныне жалкий, самовлюбленный паяц.

Ричард с тихим стуком поставил бокал на прикроватную тумбу.

– Надо же, – в его голосе зазвучала неприкрытая ирония, – И с каких пор для тебя стало так важно, каким взглядом на тебя смотрит «серая уездная моль»? Разве что… – он сделал театральную паузу, – наш неприступный лорд Рокуэлл умудрился по уши влюбиться в навязанную ему невесту, которую клялся стереть в порошок.

Его слова хлестнули по натянутым нервам. Уязвленная гордость взвилась на дыбы. Я отнял ладонь от лица и резко приподнялся на локтях, сверкая на друга бешеным взглядом.

– Пошел к черту, Данбар, – прошипел я. Дыхание перехватило от гнева и невыносимой боли. – Убирайся вон! Я не собираюсь терпеть твои насмешки.

Но Ричард даже не пошевелился. Ироничная улыбка исчезла с его лица, и оно приняло строгое, непреклонное выражение. Подавшись вперед и опершись локтями о колени, он холодно встретил мой горящий взгляд.

– Я уйду, Генри, но сначала ты выслушаешь меня, – проговорил он тоном, не терпящим возражений. – Вспомни сегодняшний день. То, как она, не заботясь о собственном наряде, сидела рядом с тобой в грязи. Как защищала от идиотов, готовых свернуть тебе шею ради соблюдения приличий. И это всё после того, как ты пытался разрушить ее жизнь. Она не обязана была этого делать, но сделала.

Я упал на подушки и болезненно поморщился, отворачиваясь к стене. Перед глазами все еще стояло ее сосредоточенное лицо, а в ушах звучал грудной голос: «Дыши, Генри».

– Намекаешь на то, что она оказалась благороднее меня? – с горечью произнес я.

– Ты сам это сказал, – негромко отозвался Ричард.

Я издал сдавленный стон и плотнее вжался в подушки, мечтая провалиться сквозь землю.

– Но знаешь, это даже хорошо, – медленно добавил Ричард после долгой паузы, его взгляд невидяще уперся в противоположную стену. – Тебе повезло влюбиться в женщину, которая не станет играть твоими чувствами. В отличие от тех, кто готов разрушить всё на своем пути ради собственных целей и капризов, Жанетт предельно честна. Какие бы чувства она к тебе ни питала, тебе не придется гадать об их истинной природе. Если бы она по-настоящему тебя ненавидела, то не стала бы проявлять благородства. И это обстоятельство дает тебе крохотный шанс, на то, что для тебя еще не всё потеряно. Если ты, конечно, найдешь в себе силы признать ошибки и попытаешься всё начать сначала.

Слово «шанс» резануло слух.

Оно подразумевало уязвимость. Необходимость склонить перед ней голову, признать свое поражение и униженно ждать, снизойдет ли она до прощения. А с ее острым языком и ледяной выдержкой это прощение могло стоить мне остатков гордости. Для человека, который всю жизнь получал желаемое по праву рождения, сама мысль о роли жалкого просителя была невыносима.

И тут разум ухватился за внезапное осознание: я не чужой ей человек, и мне не нужно начинать с нуля.

Контракт. Да, он еще не подписан, финальные бумаги наши отцы заверят только осенью. Но предварительная договоренность уже есть. И старый граф весьма рассчитывает на этот союз. По сути, мы уже обручены.

Отчаяние, давившее на грудь, начало отступать, сменяясь привычной уверенность. Зачем мне выпрашивать какие-то шансы, если у меня уже есть неоспоримое преимущество?

– Начать всё сначала? – я криво усмехнулся, глядя на Ричарда. – Звучит так, будто ты мне предлагаешь добиваться ее расположения. Но мне не нужны какие-то непредсказуемые шансы, Ричард. Мы почти обручены. Через полтора месяца наши отцы подпишут контракт, и эта сделка состоится. Я ее законный жених.

Ричард нахмурился, явно не понимая, к чему я веду.

– И что с того, Генри?

– То, что мне не нужно вымаливать у нее право находиться рядом, – упрямо ответил я, чувствуя, что убеждаю не столько друга, сколько самого себя. – У меня уже есть все права на ее время и общество. Мне просто нужно сменить тактику. Я покажу ей свою благосклонность, и она быстро поймет, что ей больше незачем со мной воевать. Она станет моей женой, Ричард. И я добьюсь своего, не опускаясь до ничтожной роли кающегося дурака.

Брови Ричарда поползли вверх. Он несколько секунд потрясенно смотрел на меня, потом вздохнул и качнул головой.

– Похоже, ты не понял ни единого слова из того, что я тебе только что говорил, Генри, – тихо произнес он, одним глотком допивая остатки коньяка. – Но дело твое. Спокойной ночи.

Он поставил бокал на тумбочку и поднялся из кресла.

Глава 22. Иллюзия свободы

Жанетт

– Ты рехнулась! Больше я ничем не могу объяснить твое абсолютно дикое, необузданное поведение!

Голос мачехи, обычно сладкий и текучий словно патока, сейчас звенел от возмущения, то и дело срываясь на визгливые ноты. Графиня металась из угла в угол, меряя шагами кабинет отца в совершенно не аристократической манере. На ходу она нервно обмахивалась кружевным веером, будто ей не хватало воздуха.

Я стояла посреди комнаты в той самой темно-зеленой амазонке, подол которой отяжелел от засохшей грязи после скачки и спуска в овраг.

– Позор! Неслыханный скандал! – продолжала голосить мачеха, театрально хватаясь за сердце, – Перед всем столичным светом! В мужском седле, расставив ноги, будто варварка неотесанная. Разве этому я тебя учила?

Сделав глубокий вдох, она наконец остановилась и сокрушенно покачала головой, глядя на меня с притворным сочувствием.

– Мы всегда старались уберечь тебя от неприятностей. Памятуя о твоем слабом здоровье, я наставляла тебя быть скромной и тихой, чтобы не вызывать насмешек в обществе. А теперь? Что скажут люди? Бедняжка Флориана, наш невинный ангел с безупречными манерами, чуть сквозь землю не провалилась от стыда за такую сестру! Она так старалась сгладить твою дикость перед столичными гостями… Лорд Рокуэлл, должно быть, в неописуемом шоке от мысли, что ему придется назвать тебя своей женой. Право слово, после сегодняшнего инцидента для нас всех было бы истинным благословением, если бы его светлость обратил свое внимание на Флориану. Уж из нее вышла бы куда более добропорядочная и покорная супруга!

«Вы даже себе не представляете насколько правы, мадам», – мысленно хмыкнула я. Надменный столичный сноб и пустая светская кукла безусловно составили бы идеальную пару. Очень жаль, что отцовский контракт не подразумевает подобной рокировки.

Вслух же я произнесла совершенно иное.

– Тихая Жанетт умерла, мадам, – мой голос прозвучал ровно и холодно, заставив графиню запнуться на полуслове. – И она не воскреснет.

Я расправила плечи, глядя на нее сверху вниз.

– Я больше не собираюсь сутулиться и носить унылое выцветшее тряпье, чтобы блистательная Флориана еще выигрышнее смотрелась на моем фоне. Так что, можете перестать ломать комедию, изображая заботливую мать.

Лицо мачехи побелело как полотно. Она стояла, судорожно хватая воздух, словно выброшенная на берег крупная рыба. Ее взгляд лихорадочно метнулся в сторону до тех пор молчавшего отца в поисках защиты.

Граф, сидящий в своем кожаном кресле, медленно отложил перьевую ручку.

– Оставь нас, – сухо бросил он жене, не сводя с меня тяжелого, оценивающего взгляда.

Графиня, оскорбленно поджав губы, выскользнула за дверь, оставив после себя лишь шлейф тяжелых цветочных духов. В кабинете повисла гнетущая тишина. Отец сцепил пальцы в замок и откинулся на спинку кресла. Его глаза смотрели на меня без возмущения или гнева, в них был лишь холодный, практичный расчет. Было похоже, что он только сейчас понял, что хрупкая, болезненная гусеница переродилась во что-то зубастое и потенциально опасное.

– Сядь, – приказал он.

– Я постою.

Его челюсти сжались, но он не стал настаивать.

– Ты думаешь, что невероятно умна, Жанетт, – заговорил отец низким, размеренным тоном, от которого по спине пополз неприятный холодок. – Думаешь, что твои дерзкие выходки и эпатаж заставят Генри Рокуэлла разорвать помолвку, а меня – смириться с твоим нежеланием выходить за него замуж?

– Я просто не хочу связывать свою жизнь с человеком, которого презираю, – твердо ответила я, делая последнюю попытку воззвать к остаткам его родительских чувств. – Этот брак – фарс. Мы ненавидим друг друга.

– Презираешь? Ненавидишь? – он покачал головой, словно разговаривал с неразумным ребенком. – Кого, черт возьми, волнуют твои чувства? Ты думаешь, твоя мать выходила за меня по большой любви? Это жизнь, Жанетт, а не дешевый бульварный роман. Все так живут.

Он подался вперед, тяжело опираясь ладонями о столешницу.

– Мои долги растут с каждым месяцем. Поместье заложено. Содержание твоего брата в военной академии, карточные долги, которые он успел наделать в столице, и необходимость поддерживать видимость благополучия высасывают последние крохи. Союз с Рокуэллами – наше единственное спасение. Этот брак откроет мне доступ к государственным железнодорожным подрядам на наших южных землях. Железная дорога, Жанетт, – это бесконечный, стабильный доход. Гарантия того, что твой брат получит офицерский чин, Флориана – достойное приданое, а наш род не пойдет по миру с протянутой рукой. И я не позволю твоей внезапно проснувшейся спеси разрушить эту сделку.

– Я не вещь, чтобы расплачиваться мной по вашим счетам и обеспечивать благополучие остальных членов семьи, отец.

– Ошибаешься, – слово ударило будто пощечина. – Именно что вещь. Пока ты не вышла замуж, ты принадлежишь мне. По закону у тебя нет ничего своего. Одежда на твоих плечах, еда в тарелке, крыша над головой и даже тот дикий гнедой жеребец, на котором ты носишься по полям каждое утро – все это мое.

Я замерла. Внутри все похолодело. Он знал. Я была наивно уверена, что мои предрассветные тренировки остаются в тайне, но он, очевидно, давно был в курсе. И сейчас хладнокровно давал понять, что в любой момент может отнять у меня Максимилиана – единственное существо, которое было мне по настоящему дорого в этом мире.

Моя уверенность в собственной независимости с размаху впечаталась в непоколебимую патриархальную реальность. В этой эпохе у меня не было ни документов, ни собственного счета в банке. Я не могла уйти, хлопнув дверью, снять квартиру и нанять адвоката, чтобы отсудить положенные мне по наследству земли. Юридически я была пустым местом.

– Я не позволю контракту сорваться из-за твоих глупых выходок, – отчеканил граф. – Поэтому слушай меня внимательно, дочь. Ты перестанешь позорить мое имя. Если ты еще хоть раз бросишь тень на репутацию Сент-Клэров, я запру тебя в твоей комнате. И ты не выйдешь оттуда до самого венчания. Если потребуется, я силой потащу тебя к алтарю. Тебе всё понятно?

Потолок кабинета вдруг показался пугающе низким, а стены удушающе тесными. Воздух потяжелел, сдавливая ребра. Он не шутил. Он действительно мог запереть меня, нанести физическое увечье или продать кому угодно, потому что закон наделял его этим правом.

Чувство абсолютной беспомощности начало затапливать грудь, но я усилием воли подавила его. Истерика мне сейчас не поможет.

Я медленно выдохнула, подавляя дрожь, и опустила ресницы, пряча полыхнувший в глазах гнев.

Мой голос прозвучал безжизненно и покорно:

– Я вас поняла, отец.

Граф удовлетворенно кивнул, откидываясь в кресле.

– Вот и славно. Иди к себе и приведи себя в подобающий вид.

Дверь кабинета закрылась за моей спиной с глухим стуком.

Я стояла в полутемном коридоре, невидящим взглядом скользя по портретам предков в позолоченных рамах, и впервые явственно осознала, что нахожусь в клетке. Красивой витрине, в которой я была лишь товаром с прикрепленным ценником.

Ноги сами понесли меня прочь из дома на задний двор к конюшням.

Я подошла к деннику Максимилиана, отодвинула засов и шагнула внутрь. Огромный жеребец тихо гукнул, повернул голову и ткнулся бархатным носом мне в плечо.

Я обняла его теплую шею и вдохнула родной запах. Внутренности предательски дрожали от пережитого напряжения и разъедающего чувства собственного бесправия. Я была загнана в угол. План оказался бесполезным. Меня заставят выйти замуж за Генри, даже если я стану кричать у алтаря «нет».

Я судорожно вздохнула, с усилием проглатывая вставший в горле ком. Крепче прижалась лбом к жесткой гриве коня и зажмурилась.

– Я не отдам тебя им, Макс, – упрямо прошептала я. – И себя не отдам. Слышишь?

Я пока понятия не имела, как именно обойду законы этого времени. Не знала, где возьму деньги, рычаги влияния или лазейку в контракте. Но покорно склонить голову, смириться с ролью разменной монеты, позволив им сломать мою жизнь, я не собиралась.

Глава 23. Маска благочестия

Генри

Каждая дорожная выбоина под колесом экипажа отдалась в ребрах тупой, пульсирующей болью, но я лишь плотнее сжимал челюсти. Врач и Ричард в один голос назвали меня безумцем, когда я велел закладывать карету, едва мне позволили подниматься с постели. Но вынести еще хотя бы день ожидания было просто невозможно.

Я ехал в Сент-Клэр.

Буквально неделю назад эта поездка казалась бы мне неизбежной повинностью, продиктованной жесткими рамками этикета. Но теперь нетерпение гнало по венам жидкий огонь, и я то и дело поглядывал в окно, торопя предстоящую встречу.

За те бесконечные, тягостные дни, что я провел в постели, у меня было достаточно времени все обдумать. Моя прежняя тактика была в корне неверна, потому что я судил о Жанетт по искаженному фасаду. Да, я был резок и высокомерен. Но я умел признавать свои ошибки, если того требовали обстоятельства. Я ехал к ней не для того, чтобы униженно каяться, как советовал Ричард, а чтобы показать: я готов перевести наши отношения в новое русло. Я собирался дать понять, что принимаю ее такой, какая она есть – дерзкой, смелой, мастерски нарушающей нелепые правила.

Старый граф встретил меня в холле с нескрываемым облегчением. Очевидно, он до последнего момента трясся над своим драгоценным контрактом, опасаясь, что после скандального появления дочери в мужском седле, я немедленно объявлю о расторжении помолвки. Я обменялся с ним дежурными любезностями, заверив, что мой визит продиктован исключительно желанием засвидетельствовать почтение леди Жанетт, и прошел в малую гостиную.

Она уже была там.

Жанетт в строгом домашнем платье, застегнутом под самое горло, сидела в кресле у окна, сложив руки на коленях и отрешенно глядя на залитый солнцем двор. Когда я вошел, она даже не повернула головы.

Сердце предательски затрепетало. Первым порывом было немедленно пересечь комнату и подойти к ней. Мне хотелось получить хоть какое-то подтверждение тому, что между нами после случая в овраге что-то неуловимо изменилось.

Но правила приличия никто не отменял. Графиня и Флориана уже поднялись с дивана, расплываясь в приветливых улыбках и предвкушая обстоятельную светскую беседу. Проигнорировать их означало бы нанести недвусмысленное оскорбление хозяевам дома.

Я заставил себя шагнуть в их сторону.

– Леди Сент-Клэр, – я обозначил вежливый поклон. – Леди Флориана. Мое почтение.

– О, лорд Рокуэлл! – Флориана тут же подалась вперед, всплеснув руками с очаровательной, но такой предсказуемой наигранностью. – Какая радость снова видеть вас на ногах! Мы так волновались! Эта ужасная охота и ваше страшное падение… Скажите, вы уже совсем оправились? Что говорят врачи?

– Мое здоровье вне опасности, благодарю за участие, – коротко произнес я, пресекая ее попытку развить тему позорного инцидента.

Не дав ей возможности завязать дальнейший разговор, я наконец-то развернулся к окну. Жанетт медленно поднялась из кресла, но не сделала и шагу навстречу.

Я подошел вплотную, взял ее ладонь и поднес к губам. Я намеренно задержал ее тонкие пальцы в своей руке чуть дольше необходимого, показывая ей свое расположение и наслаждаясь ее теплом.

Я поднял глаза, ожидая увидеть на ее лице удивление, торжество или хотя бы острую насмешку.

Но натолкнулся на абсолютно ледяной, застывший взгляд.

Она мягко, но непреклонно высвободила ладонь из моих пальцев. В этом движении не было кокетства или вызова, скорее, оно говорило о том, что ей неприятно мое прикосновение.

Мучительное замешательство кольнуло под ребра, но светская выучка взяла свое. Сохраняя на лице вежливую полуулыбку, я был вынужден отступить.

Вскоре служанка принесла поднос с чаем. Рассеянно приняв из рук графини тонкую фарфоровую чашку, я решил зайти с другой стороны. Если она не реагирует на мое внимание, попробую обратиться к ее истинной страсти.

– Леди Жанетт, в нашу последнюю встречу мне, к сожалению, не представилось возможности, но я хотел бы искренне выразить восхищение тем, что увидел на охоте. Ваше мастерство держаться в седле поистине феноменально. Ваше умение сохранять баланс и чувствовать лошадь делают вам честь. Редко встретишь всадника такого высокого класса.

Граф рядом со мной шумно выдохнул. Я же откинулся на спинку кресла, полный уверенности, что попал в цель. Сейчас в ее глазах вспыхнет профессиональный интерес и ледяная маска спадет.

Но Жанетт даже не изменилась в лице. Она плавно, без единого лишнего звука, опустила чашку на блюдце.

– Благодарю вас, милорд, – произнесла она тихо. – Вы слишком добры ко мне. Но боюсь, вы преувеличиваете мои скромные навыки. Мое поведение на охоте было крайне безрассудным и неподобающим для леди.

Я моргнул, сбитый с толку.

– Скромные навыки? – я чуть подался вперед, нахмурившись. – Леди Жанетт, вы продемонстрировали блестящий класс. Было бы преступлением прятать такой талант…

– Смею вас заверить, лорд Рокуэлл, подобная дикость больше не повторится, – ровным голосом перебила она. Я краем глаза заметил, как граф удовлетворенно кивнул. – Я осознала свою ошибку. Впредь я намерена вести себя так, как того требуют светские приличия. Мой долг – благочестие, а не скачки по оврагам.

Она опустила ресницы, давая понять, что тема себя исчерпала.

Остаток визита прошел как в тумане. Я механически поддерживал беседу, пил чай и не сводил напряженного взгляда с Жанетт. Она сидела с идеально ровной спиной, отвечала на редкие вопросы короткими фразами. Она вела себя именно так, как подобает воспитанной, благочестивой леди.

И от этого зрелища мне становилось невыносимо тошно.

***

Сидя в трясущемся экипаже по пути обратно в поместье Данбара, я с досадой дернул верхнюю пуговицу рубашки.

Какого дьявола она разыгрывает этот спектакль?

Откинувшись на спинку сиденья, я скрестил руки на груди. Она умна, а потому должна была понять, что мой комплимент был приглашением к перемирию и отношениям на равных. Я дал ей то, что она заслужила – признание! А она швырнула его мне в лицо, завернув в обертку из идеальной, тошнотворной покорности.

«Подобная дикость больше не повторится».

Она что, издевается? Специально показала мне невероятный огонь свободы, на который я ринулся, как мотылек, чтобы теперь хладнокровно спрятать его? Решила наказать меня за прошлую резкость, играя в ледяную статую?

Я резко выдохнул, глядя на проплывающие за окном пейзажи, но тут же одернул себя, не позволяя раздражению взять верх над здравым смыслом.

Нет, она не могла так легко сдаться. Она просто сменила оружие.

В картах она брала меня измором, на охоте – шокировала, а теперь решила бить равнодушием. Она по-прежнему не отступила от намерений избавиться от навязанного жениха.

Что ж, леди Жанетт. Я принимаю вызов.

Если она думает, что меня отпугнет ее холодность, то она плохо меня знает. Я не из тех, кто опускает руки, встретив препятствие. Что бы она ни задумала, в какую бы идеальную покорность ни играла, я не позволю ей прятать от меня ту живую, свободную женщину, в которую я влюбился у туманного оврага. Я буду бороться за нее настоящую, даже если мне придется сражаться с ней самой.

И тут я замер.

Слово «влюбился» так легко и естественно пробралось в мои мысли, что я досадливо фыркнул, качнув головой. Ричард был чертовски прав: я потерял голову от собственной невесты.

Губы сами собой растянулись в глуповатой улыбке. Брак по любви в наших кругах считался непозволительной роскошью. Аристократы женились на титулах, землях и капиталах, а искренность и страсть искали на стороне. Отец вдалбливал эту истину в мое сознание с тех самых пор, как я перешагнул порог отрочества. И вот теперь эта недосягаемая роскошь оказалась прямо у меня в руках. Чтобы ее получить, мне не нужно идти против общества. Та, что свела меня с ума и лишила сна, уже была мне обещана.

От этого осознания грудь наполнилась горячим, волнующим предвкушением. Дело оставалось за малым: выиграть эту партию. Пусть сопротивляется. Пусть возводит свои ледяные бастионы. Я всегда получал желаемое, и теперь эта игра стала для меня не просто делом уязвленной гордости. Я намеревался бросить все свои силы на то, чтобы заполучить самый ценный трофей в своей жизни.