Текст книги "Помолвка с препятствиями (СИ)"

Автор книги: Кати Владмар

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 18 страниц)

Глава 44. Снятые маски

Ричард

Записка от Генри пришла накануне вечером – три строчки: «Нужна встреча. Дело серьезное. Буду завтра к полудню, если позволишь». Ни витиеватых расшаркиваний, ни светских формул вежливости. Мой друг разучился тратить время и чернила попусту.

Я ждал его в кабинете своего лондонского дома, и, признаться, догадывался, о чем пойдет речь. В этом мне помогло письмо, которое уже второй день лежало на моем столе, придавленное бронзовым пресс-папье, – плотный лист, от которого разило дорогим сургучом и внушительностью угрозы.

Старый герцог не изменял себе. Даже пакости он делал безупречным слогом.

– Лорд Рокуэлл, милорд, – доложил дворецкий. – С… сопровождающим.

– Проси.

Генри вошел, как обычно, стремительно, но на этом сходство с его прежним образом заканчивалось. Я видел его последний раз месяца полтора назад и все никак не мог привыкнуть. Простое дорожное пальто без единой модной детали. Обветренное лицо, ставшее жестче и суше. Мозолистые руки, которые он уже не пытался прятать от чужих глаз. Но вот, что забавно: в свои лучшие годы, одетый по последнему слову столичной моды, Генри не выглядел и вполовину так внушительно.

Следом скользнул худенький паренек в надвинутой на глаза кепке – тот самый «мальчишка Джон», который помог Генри взять победу в Большом Зимнем, но больше не появлялся на ипподромах.

Я гостеприимно указал на кресла у стола. И с интересом отметил, как Генри распорядился этим предложением: усадил мальчишку перед моим столом, как усаживают почетного гостя, а сам остался стоять за его спиной. Так встают телохранители позади важной особы, которую готовы защищать ценой своей жизни. Наблюдать за этим было до того любопытно, что я даже не спешил начинать разговор.

– Спасибо, что принял, Ричард.

– Брось. Бренди? – предложил я, но взглянув на серьезное лицо друга, поставил графин на место. – Ладно. Рассказывай.

Он рассказал: о визите отца, ультиматуме в две недели, четыре дня из которых уже истекли. Покаянии, возвращении под отчую руку и невесте, подобранной герцогом. А в случае отказа – расторжении аренды, лишении заказов и волчьем билете в любом городе, куда могли дотянуться интересы Рокуэллов. То есть в любом городе вообще.

– Мы нашли выход, – продолжал Генри, и я отметил это «мы», проскользнувшее у него так же естественно, как дыхание. – Земли у Южного тракта. Материнское наследство Жанетт Сент-Клэр. По брачному праву они отходят мужу, и ни отец, ни старый граф не смогут их отобрать. Мы намерены пожениться и строиться там.

– Смелый план, – согласился я. – Правда, есть нюанс. Насколько мне известно, старшая Сент-Клэр бесследно исчезла из дома своей тетушки еще осенью. Граф, говорят, до сих пор ищет ее. Тихо, без объявлений – бережет остатки репутации.

– Она нашлась, – сказал Генри.

Паренек в кресле перед ним поднял руку и стянул кепку.

Короткие каштановые вихры, упрямый подбородок, прямой зеленый взгляд – и посадка головы, которую не спрячешь ни под какой кепкой, если хоть однажды видел ее летящей на лошади или после победы за карточным столом.

– Здравствуйте, лорд Данбар, – сказала леди Жанетт Сент-Клэр с легким кивком. – Прошу простить за маскарад.

Полагаю, они ожидали немой сцены. Генри так точно ожидал – он весь подобрался, готовясь то ли ловить меня, падающего от изумления, то ли отражать возмущения. Я же лишь откинулся в кресле и позволил себе легкую улыбку.

– Наконец-то. Знаете, это было довольно мучительно – столько месяцев делать вид, что я ничего не понимаю.

Теперь немая сцена состоялась, только роли в ней распределились иначе.

– Ты знал? – глухо спросил Генри.

– Генри, друг мой, я видел «мальчика Джона» на скачках. Жокей, который сидит на лошади так, как во всей стране сидит один-единственный человек, и человек этот – определенно не мальчишка. – Я развел руками. – А потом на финише лорд Рокуэлл, одержав победу в сложнейшем соревновании, даже не смотрит на кубок и репортеров. Вместо этого, он разворачивает коня и, как безумный, мчится сквозь толпу – искать упавшего жокея. Прости, но список кандидатов был короток.

Жанетт фыркнула, давя смешок. Генри провел ладонью по лицу.

– И ты молчал.

– У вас была причина для маскарада. У меня – воспитание, не позволяющее срывать чужие маски. – Я подался вперед, стирая с лица улыбку. – А теперь к делу. Прежде, чем ты изложишь, что вам нужно от меня – а вам ведь нужно, иначе бы ты не приехал, – взгляни на это.

Я вытянул письмо из-под пресс-папье и подтолкнул через стол.

Генри взял лист. Я смотрел как движется его взгляд по строчкам, и знал, что он сейчас читает: «...до меня дошли сведения о вашем участии в деятельности моего сына... искренне надеюсь, что наша многолетняя дружба между домами... не хотелось бы, чтобы досадные недоразумения омрачили... рекомендую воздержаться от какой-либо поддержки...» Дивный эпистолярный жанр – донос, шантаж и отеческое благословение в одном флаконе.

Генри дочитал. Кровь отхлынула от его лица так, что проступили обветренные скулы. Он излишне аккуратно положил письмо обратно на стол.

– Мы уходим, Жанетт, – ровно сказал он. – Прости, Ричард. Я не знал, что он уже дотянулся до тебя. Я не имею права втягивать тебя в это болото. Забудь о нашем визите. Выход мы найдем сами.

– Сядь, Генри.

– Ричард…

– Я сам в состоянии решить, когда гостям следует покинуть мой дом, и до этого пока не дошло. – Я дождался, пока он нехотя опустится на подлокотник кресла, и повернулся к его спутнице. – Прежде чем что-либо решать, я хотел бы задать несколько вопросов леди Жанетт.

Она чуть выпрямилась в кресле. Собралась. Эта женщина чувствовала перемену ветра раньше любого барометра.

– Я слушаю вас, милорд.

– Скажите мне, миледи… – я сцепил пальцы и посмотрел ей прямо в глаза, намеренно убрав из голоса всякую теплоту. – Вам не приходило в голову, что все несчастья моего друга начались с вас? Год назад он был богатейшим наследником королевства. Лучшие конюшни, блестящее будущее, положение, о котором мечтают. Потом на его пути встретились вы – и что теперь? Он живет в трущобах. Спит в кладовке. Чистит денники своими руками, и рискует жизнью на грязных зимних скачках за призовые, которых прежде не хватило бы ему на перчатки. Все это – плата за вашу свободу, миледи. И вот теперь, когда у него остался последний шанс вернуть свою жизнь – одно покаянное письмо, Жанетт, всего одно, и он снова наследник Рокуэллов, а вы, к слову, будущая герцогиня, богатство, титул, положение для вас обоих, – вы вместо этого толкаете его на борьбу с одним из самых могущественных людей страны. Поймите, это война, которую ему не выиграть. Зачем вы раз за разом тянете его на дно?

– Ричард!!

Генри сорвался с подлокотника, как срывается с привязи молодой жеребец. Шаг – и он оказался между мной и Жанетт, закрывая ее плечом. Я не видел в нем подобной горячности даже в юности.

– Не смей. Так. С ней. Разговаривать, – раздельно произнес он. – Друг ты мне или нет. Еще слово в подобном тоне, и…

Тонкая рука легла на его запястье.

Она даже не встала. Просто коснулась – и мой разъяренный друг умолк на полуслове.

– Генри. Все хорошо. – Голос звучал спокойно. – Лорд Данбар задает правильные вопросы. Те, которые обязан задать человек, рискующий многим ради нас. Я хочу на них ответить.

И вот тут, признаюсь, я испытал удовольствие. Передо мной сложилась картина: он, готовый воевать за нее со всем миром, включая старых друзей, – и она, мягко отводящая его руку, чтобы принять удар самой. Двое, стоящие спина к спине. Ради этого стоило разыграть роль бездушного циника.

Жанетт поднялась. На ее щеках проступил румянец.

– Вы правы по фактам, но ошибаетесь в сути, милорд, – заговорила она. – Да, Генри отдал все, чтобы выкупить мою свободу. Я узнала об этом слишком поздно, когда уже ничего нельзя было изменить. Теперь я хочу оплатить ему тем же. Но вы спрашиваете почему я не хочу вернуть его в отцовский дворец… – Она качнула головой. – Потому что Генри, которого я встретила прошлым летом, – фальшивка. Всего лишь оболочка. Дорогая, красиво сшитая, безупречно работающая на престиж семьи. А настоящий Генри встает затемно и идет чистить денники, потому что лошади не виноваты, что у хозяина кончились деньги. Горит делом так, что забывает есть. Учится у женщины, наступив на свою гордость. И рискует ради того, что ему по настоящему дорого. Я хочу, чтобы этот Генри мог дышать свободно и заниматься тем, что любит, а не тем, что ему навязали. Одно покаянное письмо, говорите. Да, оно вернет ему богатство. И убьет его вернее, чем любой барьер на стипль-чезе – просто медленнее. – Она перевела дыхание. – Вот зачем нужна война, милорд. Не для того, чтобы пойти на дно, а чтобы наконец выплыть на поверхность.

В кабинете стало тихо.

Я посмотрел на нее – раскрасневшуюся, с гордо поднятой головой, еще не остывшую. Перевел взгляд на Генри. Мой друг в немом оцепенении смотрел на свою невесту так, словно она на его глазах прошла по воде. Он, кажется, совершенно забыл о моем существовании.

И мне открылось то, чего эти гении тактики и расчетов в упор не видели. Она только что произнесла пламенное признание в любви, назвав его платой по счету. Он до основания разрушил себя и построил заново ради любви, но покорно молчал о ней, боясь спугнуть. Два одиноких, израненных недоверием человека выстроили друг к другу мост и теперь топчутся каждый на своем берегу, опасаясь ступить первыми, называя это «партнерством». Господи, дай мне терпения. Впрочем, кто я такой, чтобы иронизировать, – сам когда-то сбежал от женщины, даже не попытавшись выстроить хотя бы свою половину моста.

От сердца отлегло окончательно. Именно это я и хотел знать, затевая свой маленький жестокий спектакль: не пользуется ли она слабостью моего друга ради собственного расчета. Что ж, расчетом тут и не пахло. Зато явственно проступало то, ради чего стоило поссориться и с десятком герцогов.

Я встал, взял со стола письмо его светлости, еще раз полюбовался безупречным слогом.

– Твой отец, Генри, всегда восхищал меня своим стилем. Ни одного лишнего слова, – сказал я и, подойдя к камину, бросил лист на угли.

Бумага занялась по краю, вспыхнула, свернулась черной розой. Сургучный герб медленно расплавился.

– Ричард… – начал Генри сдавленно. – Ты понимаешь, что…

– Я понимаю, что никому не позволю указывать мне, как поступать со своими друзьями, – я отряхнул ладони и повернулся к ним. – Готовьте лошадей. Через неделю я пришлю фургоны. Ваши чемпионы поедут, как короли. Разместитесь в моем поместье: конюшни пустуют, дом велик, а от моих земель до Южного тракта рукой подать. Живите сколько потребуется.

Жанетт прижала ладонь к губам. Генри шагнул ко мне, открыл рот – я предостерегающе поднял палец.

– Но. Есть одно условие, и оно не обсуждается. – Я выдержал паузу, наслаждаясь их одинаково настороженными лицами. – Свадьба. Настоящая, с церковью, кольцами и нарядами. И свидетелем на ней буду я. Должен же хоть кто-то стоять рядом и следить, чтобы вы двое, произнося обеты, не начали спорить о правильной посадке в седле.

Секунду они молчали. Потом Жанетт рассмеялась А Генри сделал еще один шаг вперед и стиснул мою руку так, что хрустнули кости.

Слова были не нужны.

– Ну и отлично, – сказал я, высвобождая ладонь. – А теперь – бренди.

Глава 45. Миссис Рокуэлл

Жанетт

– Не вертитесь, милая, я уколю вас булавкой, и на ком тогда будет грех в день венчания?

Маргарет Данбар с самого утра командовала мной и двумя горничными так же непринужденно, как ее брат управлялся с собственным поместьем. Я сидела перед зеркалом в ее комнатах, а вокруг не стихал шорох щеток и лент.

С сестрой Ричарда мы сошлись неожиданно легко. Я готовилась к худшему: блистательная представительница высшего света имела все основания смотреть свысока на беглянку с остриженными волосами и мозолистыми руками. Вместо этого Маргарет, впервые увидев меня в мужской одежде, оглядела с головы до ног и заявила, что всегда мечтала так же дерзко нарушать приличия, только духу не хватало. С того дня она взяла надо мной шефство. Деликатное, без навязчивости – для женщины ее темперамента это дорогого стоило.

Она даже предложила мне в качестве свадебного наряда одно из своих платьев – серебристое с пышным кружевом и дорогущими пуговицами. Я почти согласилась. В конце концов, какая разница в чем подписывать договор? Но тут неожиданно уперся Генри.

– Нет, – сказал он тогда со своим фирменным выражением каменной кладки на лице. – Благодарим за столь щедрое предложение, леди Маргарет, но у моей жены будет собственное платье.

«У моей жены». Он произнес это за две недели до венчания, как нечто само собой разумеющееся, а у меня внутри что-то оступилось и полетело, как лошадь, не рассчитавшая приземление.

Платье купили в городке неподалеку. Оно было кремово-белым, без шлейфа и жемчужной вышивки. Скромное настолько, что любая столичная модистка разрыдалась бы от жалости. Но почему-то каждый раз, когда я смотрела на этот незамысловатый наряд, горло пережимало удушливым спазмом.

– Ну вот, – Маргарет отступила на шаг, разглядывая меня в зеркале. Горничные закрепили на чуть отросших волосах короткую фату. – И пусть кто-нибудь скажет мне, что для красоты обязательны бриллианты.

И правда, я смотрела в зеркало и не узнавала себя. Куда-то подевалась серая моль из дома Сент-Клэров, как и щуплый мальчишка Джон в надвинутой на глаза кепке. В отражении была привлекательная молодая женщина с прямой спиной и ясными глазами, на щеках которой проступал немного нервный румянец, присущий каждой невесте.

Сделка, привычно напомнила я себе. Простая юридическая процедура, в которой каждый получает свою выгоду. Мы оба все понимаем, и никто никого не обманывает.

Мантра работала исправно, примерно до дверей церкви.

Церквушка была деревенская, беленая, с покосившейся оградой и грачами на старой колокольне. В притвор ветер занес первые оттаявшие листья. Гостей почти не было. Маргарет, чета пожилых соседей Ричарда; у самого выхода – старый Томас и Джейкоб со Стюартом, отмытые и невероятно торжественные.

Я вдруг подумала о другой свадьбе. О той, которая должна была состояться по первоначальному сценарию осенью прошлого года. Столичный собор, задыхающийся от лилий и снобизма. Сотни гостей, изучающих сквозь лорнеты «сутулую затворницу», которую наследник Рокуэллов берет за землю. Мачеха с ее ласковым ядом, Флориана в роли подружки невесты. Довольный граф, подсчитывающий в уме прибыль от будущих подрядов, а у алтаря жених – холодный, безупречный манекен.

Меня передернуло от одной только мысли. Маргарет, поправлявшая мне фату, заботливо спросила, не замерзла ли я.

– Готовы? – Ричард подал мне руку. – Учтите, леди Жанетт, за право вести вас к алтарю я, между прочим, поссорился с герцогом. Так что идите красиво.

– Постараюсь не хромать, милорд. Старая травма на скачках, знаете ли.

– Кто посмел допустить подобное легкомыслие?

– Один упрямый аристократ.

– Сочувствую. Идемте.

Двери отворились. Вместо звуков органа полилась тихая дрожащая мелодия скрипки в исполнении деревенского учителя.

Генри стоял у алтаря.

Он был одет в простой темный костюм. Широкоплечий, надежный и до невозможности серьезный. С пробивающейся на висках сединой – ему ведь нет еще и тридцати, откуда она успела взяться? Он повернулся на звук шагов, увидел меня – и вздохнул. Глубоко, судорожно, будто вынырнув из-под толщи воды. И в его глазах было что-то настолько незащищенное, что мне пришлось опустить ресницы.

Я шла к нему по скрипучему полу и понимала: никакая это не сделка. За этим человеком – таким, как сейчас, с его нелепым благородством и каменным «у моей жены будет собственное платье» – я пошла бы куда угодно, в любую грязь и любую войну.

Старый подслеповатый священник читал обеты по памяти. Я повторяла за ним механически, почти не узнавая собственный голос. Когда настала очередь Генри, он не сводил с меня глаз. На словах «в богатстве и в бедности» уголок его рта едва заметно дернулся – иллюзий насчет того, с чего мы начинаем, ни у кого не было.

Генри бережно взял мою руку в свою, и я сразу почувствовала какой плотной и шершавой стала его кожа – странно для человека, который еще год назад не поднимал ничего тяжелее винного бокала. Золотой ободок без камней и гравировки скользнул мне на палец. Металл хранил тепло его ладони. Взгляд был ровным, без малейшего следа той хищной ухмылки, которая раньше так выводила меня из себя.

«Мы справимся, – с внезапной уверенностью подумала я. – Все преодолеем. Вдвоем».

– ...объявляю вас мужем и женой.

Поцелуй вышел чересчур целомудренным – сухие теплые губы едва коснулись моих. Но по спине все равно пробежала дрожь. За спиной демонстративно шмыгнул носом Ричард, тут же получив от Маргарет локтем под ребра.

Банкета не было. Все собрались в гостиной Ричарда за длинным столом, наслаждаясь нехитрым обедом и домашним вином. Маргарет требовала подробностей маскарада и стонала от восторга, узнав о моем участии в Большом Зимнем стипль-чезе. Ричард произнес тост – начал торжественно, «за союз двух безумцев», сбился, махнул рукой и закончил: «Просто будьте счастливы, вы это заслужили, как никто». Томас, раскрасневшийся от вина, налегал на пирог с почками и рассказывал, как «сразу заподозрил неладное, потому что парень больно чисто мылся и шибко самоуверенно вел себя с хозяином». Генри смеялся. Я смотрела на него сквозь свечное пламя и ловила себя на том, что улыбаюсь без причины.

Наша разношерстная компания разбрелась глубоко за полночь. Мы поднялись по лестнице в жилое крыло, и с каждой ступенькой сердце в груди громыхало все сильнее.

Брачная ночь.

Мы ни разу не говорили об этом, ни во время приготовлений, ни после. В нашем соглашении было продумано все, кроме этого пункта. Я, даже будучи продуктом двадцать первого века, так и не нашла в себе духу спросить: а что мы станем делать с этим? И теперь шла, затаив дыхание, рядом с законным супругом, слушала его шаги, чувствовала рядом его тепло, но не знала, что он решит. Он имел право. По законам этого мира ему даже не нужно было спрашивать моего согласия… Но если бы он все же спросил, что бы я ответила?

У дверей моей спальни мы остановились. Пламя свечи, которую он держал в руках, жестко очерчивало его скулы, удлиняло тени от ресниц.

– Жанетт.

– Да? – вышло слегка придушенно.

Он наклонился. Я замерла.

Теплые губы коснулись моего виска у самой кромки волос, легко, почти невесомо. На мгновение я почувствовала его дыхание на своей коже, и от этого ощущения закружилась голова.

– Спокойной ночи, миссис Рокуэлл, – тихо сказал он. Отстранился и передал мне свечу.

А потом ушел ровным шагом, не оборачиваясь. В конце коридора щелкнул замок.

Я стояла у дверей спальни с подрагивающим огоньком в руке и не могла разобраться в себе. Безусловно, я испытала облегчение. Он вновь поступил благородно, как настоящий джентльмен: ни словом не обмолвился о своих правах, не попытался надавить на меня. Он сделал все правильно, в соответствии с нашим соглашением.

Тогда откуда взялось досадливое покалывание в груди, будто я только что настроилась на прыжок через барьер, а его вдруг взяли и унесли с трассы?

Отогнав непрошенные мысли, я вошла в спальню.

***

Дни после свадьбы потекли легко и безмятежно.

Впервые за долгие месяцы нам не нужно было беспокоиться об аренде, счетах и герцогских ультиматумах. Лошади стояли в просторных денниках Ричарда, за ними ходили его и наши конюхи, а я каждое утро заглядывала к Максимилиану и самостоятельно чистила его не потому, что рук не хватало, а потому что любила это дело и скучала по жеребцу. Для того, чтобы наработать репутацию, мы взялись объезжать двух соседских трехлеток. А по вечерам у камина в малой гостиной расстилали чертежи будущих конюшен на наших землях у Южного тракта.

– Денники по обе стороны прохода, окна на юго-восток, – Генри водил карандашом по листу. – Здесь – лазарет с отдельным входом. Тут левада для молодняка…

– Проход нужно сделать на два фута шире. Вы не представляете, как удобно тогда будет в нем разъезжаться с тачкой.

– Я не представляю? Да я с этой тачкой прожил дольше, чем с вами, миссис Рокуэлл.

Мы препирались над каждой линией, и это были самые счастливые споры в моей жизни. Стройка уже началась: на пустоши у тракта копали колодец, возили камень, и Генри дважды в неделю мотался туда верхом, возвращаясь заляпанный глиной по брови и с улыбкой до ушей.

Письмо доставили в четверг вечером, как раз, когда мы обсуждали, какого размера делать сеновал.

Курьер был незнакомый, в добротной ливрее и с наглым взглядом. Он вручил конверт «лорду Генри Рокуэллу лично» и отбыл, не дожидаясь ответа.

Я моментально узнала печать. Сент-Клэр. Послание от отца.

Генри читал молча. Я видела, как каменеет его лицо, и забытый уже холод вновь пополз между лопаток.

– Что там? – не выдержала я.

Он опустил лист и посмотрел на меня.

– Ваш отец извещает нас, – голос был чересчур ровный, – что никаких земель я не получу. Брак, заключенный тайно, без согласия и благословения семьи, он объявляет незаконным и намерен оспорить через суд и церковные власти. А заодно... – желваки дрогнули, – заодно он обвиняет меня в похищении его дочери. Со всеми вытекающими для похитителя последствиями.