Текст книги "Служебный роман для богини любви 2 (СИ)"

Автор книги: Катерина Заблоцкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 19 страниц)

Зал напоминал настоящее побоище. Я увидела Себастьяна, зажимавшего ладонью рану на животе, а второй рукой еще пытавшегося вызвать какое-то заклинание, Рене, уверенными вспышками чар отбивавшего удар за ударом…

И любовный патруль в полном составе. Вооруженные до зубов, прекрасные воительницы атаковали двоих мужчин с такой неистовостью, словно винили их в предстоящей гибели человечества. Каждую из женщин окружала темная, липкая аура, и я знала, что их подпитывает.

Стрелы любви. Сломанные, изогнутые, покрученные. Каждая из представительниц патруля немало раз шла на преступление и позволяла восторжествовать злу. А теперь содеянное подпитывало их.

Баланс играл им на руку.

Я увидела, как Аделина занесла свое копье, собираясь нанести Рене удар, и запоздало осознала, что он не успеет защититься. Слишком много женщин одновременно атаковало моего брата.

– Нет! – закричала я. – Не смей!

Аделина обернулась ко мне и рассмеялась. Рене на миг потерял для нее значение; она стремительно развернулась и метнула копьем в меня.

Дракон успел первым. Он бросился наперерез смертельному оружию, и копье ударило его в чешуйчатый бок, пробивая естественную броню.

Вериар взревел и поднялся на задние лапы. Его рубиновая чешуя засверкала с удвоенной силой, и дракон вдруг вытянулся, стремительно увеличиваясь в размерах. Мне казалось, что его шкура была, мягко говоря, не слишком подходящего размера для ставшего худым драконьего тела, но теперь она садилась как раз по телу.

Он выпустил в воздух столб пламени, и огненные искры побежали по телу дракона. Пламя поглотило его от носа до кончика хвоста. Казалось, Вериар превратился в живой факел…

А когда огонь спал, перед нами предстал уже не тот дракон, который прежде охранял лабиринт.

Глава тридцать восьмая

Вериар был кошмарен – в самом хорошем смысле этого слова. Я не без восторга скользнула взглядом по полыхающей чешуе. Казалось, огонь был заключен в каждую чешуйку, пылал и в глазах Вериара. Каждое плавное движение его огромного тела казалось отточенным и элегантным. За спиной развернулись огромные крылья.

От того в целом небольшого, но очень толстого дракона, которого я знала, не осталось и следа. Он увеличился в несколько раз, и теперь, огромный, с трудом помещался под сводчатыми потолками обители Истинных.

Копье, которое застряло было у него в боку, выгорало. Металл лужицей стек на землю, и я с ужасом представила себе температуру огня.

Вериар взревел – так, словно он никогда и не знал человеческого языка, – и решительно махнул хвостом. Кто-то из любовного патруля попытался выстрелить в него из трехзарядного арбалета, но болты отбились от крепкой чешуи, как от брони, и с треском упали на пол.

Я бросилась к Себастьяну, не зная, чем могу помочь. Мужчина обернулся, предупредительно вскидывая руку, и швырнул заклинанием не в свою ближайшую противницу, а в троих женщин, успешно атаковавших Рене.

В руках моего брата оружия не было. Вероятно, ему даже не оставили возможности схватить какой-нибудь меч или копье. Об огнестрельном здесь, к счастью, тоже ничего не знали, иначе моя помощь была бы запоздалой.

– Рене, сзади! – крикнула я.

Он обернулся так быстро, словно уже давно не был человеком, и выставил магический щит. Кинжал Аделины врезался в магию, словно в поролон, и наружу полетели искры, но пробить преграду она так и не смогла. Рене же нырнул под рукой у громадной, пожалуй, выше среднестатистического мужчины, женщины из любовного патруля и заклинанием погрузил ее в сон.

Она рухнула на пол, издав что-то подобное храпу, но Рене это заклинание стоило слишком много сил. Пошатнувшись, он с трудом удержался на ногах.

Аделина, пользуясь слабостью противника, вновь ринулась в бой, и на этот раз Рене едва хватило времени, чтобы увернуться от удара.

Но Вериар не заставил себя ждать. Он решительно взмахнул хвостом, оттесняя меня в сторону и не позволяя принимать участие в бое, и выдохнул пламя. На этот раз оно было холодное – я не знала, с чего это взяла, но буквально почувствовала льдистую волну, – и несколько женщин из патруля буквально примерзли к земле.

Одна из них – кажется, ее звали Хола, – ударила своим копьем по расползающейся ледяной корке и попыталась высвободить ноги.

Вериар решительно ударил хвостом по полу. Здание задрожало; дракон не казался таким уж громадным, чтобы сотрясать это здание, но его сил, очевидно, для этого хватало.

Рык, вырвавшийся из его груди, меня испугал. К нему стремительно поворачивались представительницы любовного патруля; в одну секунду в воздух взлетело сразу несколько копий, но Вериар распахнул пасть, выдыхая прицельную волну пламени, и только один наконечник достиг цели.

Дракон взвыл. Я метнулась к нему, понимая, что должна помочь хотя бы так; наконечник копья застрял у Вериара в бедре.

Я проехалась ногами по льду, спеша к дракону, и схватилась пальцами за торчащий из чешуи наконечник.

Вериар издал еще один утробный звук и, кажется, ничего не видя, решительно отпихнул меня лапой. Я крепко схватилась пальцами за наконечник, и благодаря усилиям Вериара все-таки сумела вырвать его из раны.

Меня отбросило назад, и встать на ноги удалось не с первой попытки. Битва шумела вокруг, раздавались громкие крики, и я не до конца понимала, что здесь вообще происходит, но знала лишь одно: надо вставать, надо прийти на помощь брату и мужу.

Вот только я не знала, что делать. У меня не было никакой власти над любовным патрулем, даром, что они были моими прямыми подчиненными.

Вот оно что!

Я вспомнила о магии, которой пыталась излечить Димитрия, и подумала: а вдруг это сработает и сейчас. Наобум послала поисковой импульс, и магический огонек запрыгал от одной женщины к другой, соединяя их в общую паутину.

Тянуть приходилось осторожно, так, чтобы тонкие связи не разорвались, а мои длительные труды не пошли прахом. Я надеялась, что смогу, но силы быстро покидали меня; чтобы добраться сюда, тоже пришлось потратить немало времени.

Но все равно, никто из любовного патруля уже не обладал такой свободой действия. Я опутывала их паутиной собственной магии, подчиняя воле богини любви, и знала, что если мне хватит сил выдержать, то я смогу влиять на них еще больше. Смогу остановить.

В какую-то секунду мне показалось, что я побеждаю, и я обрадовалась, не представляя себе, насколько внезапно успех может обернуться против меня.

Нити не лопались, но любовный патруль будто и не сопротивлялся. Кто-то из женщин смотрел в направлении стены так спокойно, словно оттуда приближалось их персональное спасение.

Я обернулась, реагируя на тихий свист, и не сдержала полный отчаянья крик. Я видела, как невесть откуда – из окна или из потайной двери, – вылетает золотая стрела, та самая, которой Матильда однажды уже едва нас не убила. И как она стремительно летит к Себастьяну, не зная препятствий.

Рене услышал меня – или, может, тоже увидел стрелу. Он обернулся, не обращая внимание на представительницу любовного патруля, уже занесшую над ним кинжал, и стремительным движением выдернул на свободу песочные часы, до того прятавшиеся у него под рубашкой. Я будто смотрела фильм, и сейчас шли замедленные кадры. Пальцы Рене крепко обхватили небольшой кулон, сжали, он выдохнул несколько коротких слов, и мир вокруг остановился.

Замерла стрела, летевшая прямо к Себастьяну. Себастьян тоже превратился в камень, и я видела его безжизненный взгляд.

Любовный патруль превратился в такие же статуи. В разных позах, кто-то даже с занесенным оружием, они напоминали причудливые фигуры. Даже Вериар – и тот застыл, и пламя расплескалось вокруг него, словно яркие пятна красок на холсте.

Мир стал вязким. Дышать было трудно, и секунды протекали мимо меня. Я запоздало осознала, что для меня время тоже остановилось.

У Рене не было времени останавливать его прицельно. Он смог только так, для всех, оставляя одного себя за границами реальности.

– Первое правило Хранителя Времени: никогда не препятствовать с помощью собственной силы судьбе, – прозвучал чей-то вкрадчивый, издевательский голос. Я не могла повернуть голову, но незнакомец уже сделал несколько шагов вперед и оказался в поле моего зрения. – Никогда, Рене. Иначе время считает такого своего Хранителя недостойным…

Если б я могла плакать – плакала бы сейчас. Но время не двигалось, оно застыло, и единственным, что я могла, было простое наблюдение.

Рене рассказывал мне о том, что, поддерживая баланс, не имеет права использовать силу в свою пользу. Ведь если бы все было так просто, он остановил бы любовный патруль давным-давно.

– Вы давно готовили это нападение, – промолвил он. – Мартелл… Ты считаешь, что таким образом сможешь успешно захватить власть? Серьезно?

– О каком захвате власти вообще может идти речь? – изогнул брови Истинный. – Я всего лишь слежу за порядком. И вижу, что ты наплевал на законы.

– Вы с Матильдой долго расшатывали баланс. Воровство стрел и прочее не могло обойтись даром. Баланс превратился в разболтанное нечто, и даже этого вам было мало, – в голосе Рене звучали обвинительные нотки. – Это отвратительно, Мартелл. А самое отвратительное, что даже после того, как Время убило ее, ты ничего не понял. Эти мертвецы, попытки вытащить из мира больше сил… Раны придется зализывать десятилетиями. Даже видя мои усилия, ты и твои подручные делали все, чтобы помешать. Я долго думал, зачем, только ради того, чтобы создать помехи? А понял, нет. Вы боитесь потерять свое влияние, – Рене выпустил из пальцев песочные часы. – Вы боитесь, что однажды мир лишит вас бессмертия. И хотите держать его на коротком поводке.

Это звучало страшно. Я представляла себе масштабы этого заговора, и знала, что худшее для человека – оказаться внутри этой кошмарной мясорубки, превратиться в пленника, в элементарную жертву…

Рене загоняли в угол. И ради меня, ради Себастьяна он в конце концов позволил это сделать.

– Ты презрел закон, и тебе известно это, Рене, – прошипел Мартелл, пронзая взглядом моего брата. – А значит, ты должен отдать свое бессмертие и отречься от высокого статуса. Все, что тебя ждет – казнь.

Я почувствовала, как отчаянно забилось мое сердце. Попыталась вырваться из оков магии, но сила, сдерживающая меня, была слишком велика, чтобы мне действительно удалось подчинить ее себе. Тело сжималось от боли, в груди отчаянно давило, и я чувствовала, как накатывает на меня волнами жуткий страх за брата.

– Рене, – прошептала я, хотя на самом деле пыталась закричать. – Рене!..

Он ничего не ответил, только молча смотрел на Мартелла. Потом улыбнулся, и в синих глазах вспыхнуло что-то подобное торжеству.

– Действительно, – протянул Рене. – Но если я так недостоин, то держи. Думаю, ты разберешься, что делать с этими часами, Мартелл.

Он резким движением разорвал цепочку, на которой держались песочные часы, и швырнул их на пол. Мартелл издал что-то подобное вскрику и бросился к амулету; уже у самого пола пальцы Истинного успели коснуться кулона, символа власти.

Мужчина стремительно выпрямился и торжествующе вскинул руку. Рене стоял напротив него и улыбался, словно знал, чего ждать.

Мартелл вдруг вздрогнул. Рука его, крепко сжимающая песочные часы, задрожала. Пальцы крепко стискивали кулон, но ноги мужчины внезапно подкосились. Он пошатнулся, и я почувствовала, как ослабевают державшие меня путы.

Время возвращалось в свое привычное русло. Для всех.

Для меня, для Себастьяна, для оружия, едва не перерезавшего моему мужу горло. Для бессмертного Мартелла…

И для Рене.

Я не успела даже вскрикнуть. Только пошатнулась и почувствовала, как уплывает куда-то далеко сознание. Можно было хвататься за нее в надежде удержаться на поверхности, суметь все-таки побороть свое жуткое недомогание, но я не успела. Последнее, что я успела заметить – это то, как рухнул на землю Мартелл. А следом за ним повалилась и я.

Глава тридцать девятая

Сознание возвращалось ко мне толчками. Я приходила в себя на несколько мгновений, смотрела на размытые пятна вокруг и вновь проваливалась в небытие. Порой бессознательность превращалась в путанный, страшный сон, и в какую-то секунду мне даже показалось, что я действительно попала в аварию, но не погибла, а просто впала в кому, а теперь меня пытались вернуть к жизни.

Версия казалась правдоподобной. Когда я открыла глаза, то увидела только белый больничный потолок, капельницу. Услышала тихое попискивание медицинских аппаратов, окружавших меня, втянула носом отвратный больничный запах. Горький привкус лекарств во рту тоже напоминал о медучреждениях, и я подумала – неужто это был сон? Себастьян, Рене, купидоны… Просто бред умирающей, не более того.

– Пришла в себя… Ну наконец-то, – мягкий баритон, прозвучавший где-то сбоку, заставил меня немного воспрянуть духом.

Я с трудом повернула голову и увидела Рене, сидевшего на самом краешке кровати. Он улыбался, и это вселяло некую надежду.

Выглядел Рене как обычно – то есть, как модель с обложки журнала. Идеально уложенные вьющие волосы, рубашка, сидевшая на нем, как на боге, как бы двусмысленно это не прозвучало… Но я подозревала, что модели не ходят по палатам простых смертных менеджеров, попавших под колеса автомобиля, а на врача он не тянул, значит, это все еще был мой брат.

К тому же, верхняя пуговица рубашки была расстегнута, и я рассмотрела тонкую цепочку, на которой он обычно носил свои песочные часы.

– Где я? – прошептала я.

– В реабилитационном центре, – пояснил Рене. – В столице. Ты потеряла сознание, и я подумал, что врачи справятся с этим лучше, чем магия.

– Я даже не знала, что тут есть врачи…

– Разумеется, есть! – хмыкнул он. – Или ты считаешь, что весь мир уповает на то, что они каким-то чудом никогда не будут болеть?

Я мягко усмехнулась. Что ж… Хотелось верить в то, что шутки Рене были не попыткой отвлечь меня от чего-то ужасного.

– Скажи, – прошептала я, – Себастьян…

– С ним все в порядке. Собственно, он бы с удовольствием торчал у тебя в палате, потому врачу пришлось едва ли не ремнями привязывать его к больничной койке, – вздохнул Рене. – И объяснять, что ты сейчас в более выгодном положении, чем он сам… Не бледней! – мужчина предупредительно вскинул руку. – С ним все в порядке, но раны все-таки были. Их уже залечивают, скоро будет как новенький, но тебе капают глюкозу, а ему – кровь. Сама понимаешь, есть разница.

– Но он…

– Жив и здоров, насколько вообще можно быть здоровым после произошедшего, – утвердительно кивнул Рене. – Я успел вовремя, не волнуйся.

– А Вериар? Димитрий? Дэн? И… – я запнулась. – Ты сам, Рене? Ты сам-то как?

Брат вздохнул. Последний вопрос, кажется, ему совершенно не понравился.

– Вериар летает. Привыкает к новым размерам. Прошли всего сутки, если тебе интересно, Эди. Кажется, дракон счастлив, но теперь он точно не влезет ни в какой Лабиринт… Обещал проверять снаружи. Твоих бывших купидонов мертвецы доставили в больницу. Кажется, произвели фурор своим костлявым видом, пришлось немного корректировать память бедной медсестре. Но в целом, нормально. Скоро все – и купидоны, и медсестра, – окончательно оклемаются и вернутся в привычный жизненный ритм. Больше никто из гражданских и не пострадал.

Я с трудом кивнула.

– А ты?

Затягивающаяся пауза мне не нравилась. Рене, казалось, подбирал слова, чтобы правильно охарактеризовать свое состояние.

– Мартелл потерял свое бессмертие после прикосновения к часам. Я думал, будет как с Базилием – тот просто состарился, но… Возможно, Мартелл согрешил больше. Или он не имел права претендовать на мой статус. В любом случае, от него осталась только горстка песка. Любовный патруль за содействие в полном составе потерял свое положение в общество и отправится в тюрьму. Мертвецов расшалившихся упокоил еще Вериар – они теперь с Мартеллом в одном состоянии… И в одной вазе, если тебя интересуют подробности.

Я молча смотрела на брата, ожидая чего-то еще.

– А я… – он закрыл глаза. – Я все тот же Хранитель Времени, что и прежде. И, как понимаешь, пока что нет желающих подержать в руках эти часы.

Я понимала. Мне хватило увиденного с головой, чтобы понять, что мало просто надеть на шею кулон, надо быть действительно избранным, чтобы выдержать эту тяжелую ношу.

– А остальные Истинные? – взволнованно спросила я. – Ведь они тоже пытались тебя свергнуть! Не мог Мартелл сам…

– Они остаются в прежнем статусе.

Мне надо было только посмотреть в ясные синие глаза Рене, чтобы все понять.

– У меня нет доказательств, – развел руками Рене. – Они говорят, что Мартелл творил все у них за спиной, и у меня нет оснований опротестовывать эти слова. Они клянутся в своей предельной верности мне и тем ценностям, что мы проповедуем, мониторы показывают куда лучшие показатели, чем прежде… Истинные даже взялись выполнять работу любовного патруля, причем с такой охотой и рвением, словно они перед этим лично втыкали в людей отравленные стрелы. Может, так и было.

Я попыталась привстать, но Рене уверенно надавил ладонью мне на плечо.

– Врач прописал тебе постельный режим.

– Но…

– За меня не беспокойся. Ближайшие лет десять они будут сидеть, как мыши под веником, и не посмеют мне противостоять, а за это время я уж как-нибудь найду способ их приструнить. Или сделать так, чтобы не существовало больше Истинных, способных его разрушить. Так что, Эдита, выше нос! Тебе ли плакать? Все будет отлично!

Я с трудом выдавила из себя улыбку. Ни в какое «отлично» не верилось, хоть Рене и говорил об этом достаточно уверенно.

– Мы со всем справимся, – пообещал он. – И давай забудем о дурных новостях. У меня также есть одна замечательная.

– Какая?

– Я скоро стану дядей, – расплылся в улыбке мой брат.

– Дядей? – удивилась я. – А кто ждет ребенка?

Он взглянул на меня, как на умалишенную, и хмыкнул себе под нос.

– Ну вообще-то, – протянул Рене, – ты. И не говори мне, что ты об этом не знала!

Я уставилась на него так, словно сегодня увидела впервые в жизни, и тихо переспросила:

– Я? Я беременна?!

– Ну конечно! – воскликнул Рене. – Ты… Ты всерьез сейчас? Ты не знала о том, что ждешь малыша? Ну как, Эдита?! Пятнадцатая неделя!

Я с ужасом посмотрела на свой живот. Сейчас он был прикрыт одеялом, и я даже не могла определить, увеличился он или нет, но помнила, что в последнее время я влезала не во всю свою одежду. Списывала это на неправильное питание и все также продолжала бегать в одних и тех же штанах, не заботясь ровным счетом ни о чем.

– Я немного заработалась… – прошептала я.

– А токсикоз? – во взгляде Рене мелькнуло подозрение.

– Ну, меня тошнило…

И я очень долго почти не могла смотреть на привычную еду, но разве ж это повод заботиться о своем здоровье и бежать к врачу? Я не знала, как устроена медицина в этом мире, а дома меня тоже порой тошнило, когда я съедала что-то не то. Отравление было куда более логичным объяснением, чем беременность!

– И голова покруживалась, слабость была, – со вздохом созналась я, чувствуя на себе пристальный взгляд Рене. – Но я решила, что это пройдет, и просто не заостряла внимания. Понимаешь, было столько работы…

– А задержка? Я не спец в этих делах, но не сомневаюсь, что она была!

Я кашлянула.

– Рене, откуда тебе об этом известно?

– Я твой старший брат, Эдита. Как минимум один раз, хоть и в юном возрасте, я имел возможность наблюдать за беременностью, – сердито промолвил он.

– Сомневаюсь, что дети в пять лет понимают, что такое задержка.

– Ты еще вырази сомнения в том, не была ли беременна Матильда! – возмутился Рене.

Я отвела взгляд, внезапно осознав, что не в курсе, могут ли иметь детей Истинные.

– Могут, – вероятно, прочитав мои мысли, промолвил Рене. – Женщинам сложнее, потому что приходится размораживать, так сказать, свой организм, а у мужчин вообще никаких проблем. Только мало приятного наблюдать за тем, как стареет твой собственный ребенок и твой любимый человек. Потому Матильда даже не задумывалась о детях. Но я так-то взрослый мальчик, и у меня в школе был курс биологии. Разумеется, я в курсе, как это происходит!

На самом деле, курс биологии не мешал огромному количеству мужчин оставаться профанами в вопросе беременности их второй половинки, но Рене, вероятно, всегда хорошо учился.

– Если честно, я даже не думала о том, что могу забеременеть, – призналась я. – Нам с Себастьяном и в голову это не приходило…

– Очень удивительно. Обычно в голову сознательных взрослых людей приходит либо мысль о том, что надо предохраняться, либо мысль о возможной беременности, – язвительно протянул Рене. – Ладно-ладно! – он примирительно улыбнулся. – Ты забегалась и заработалась. В этом есть и моя вина, Эди. Мне не следовало взваливать на тебя такую огромную ответственность. Ума не приложу, каким местом я думал, поручая тебе столько всего.

– Головой, Рене, головой. Кто еще должен был все это делать? – вздохнула я. – А Себастьян… Себастьян знает?

– Я ему не говорил. Врач предпочел делиться всеми деталями со мной, а не с твоим мужем – потому что у них нет цепей, чтобы прямо так серьезно приковать его к кровати. Вижу, он не прогадал. Но, – Рене коснулся моей руки, – ребенок здоров. Они проверили, что могли, анализы взяли. Пока по минимуму, но ничто не предвещает беды. Ты ж не собираешься…

– Конечно, я буду рожать! – воскликнула я, не дав договорить брату. – Господи… Да если б я знала, я бы…

Не бегала бы, как умалишенная, не каталась бы на Вериаре, не лезла в самую гущу битвы? Боюсь, я б все равно сделала это. В тот момент у меня просто не было выбора.

– Просто не думай о дурном, – вздохнул Рене. – У тебя под сердцем – маленькая жизнь. У меня будет племянник или племянница, поверить не могу, – мужчина расплылся в улыбке.

– Ты любишь детей?

Он кивнул, но не погрустнел, хотя я понимала, насколько болезненной может оказаться эта тема.

– Знаешь, – ни с того ни с сего промолвил Рене. – Я найду выход. Поставлю Истинных на место и… сделаю так, чтобы в этом мире больше не было никакой потребности в бессмертных.

– Я верю.

– Спасибо.

Он наклонился ко мне и осторожно обнял, стараясь не задеть капельницу. Я хотела сказать что-то еще, но из коридора донесся шум.

– Там моя жена! Сколько вы можете держать меня в палате?! – узнала я возмущенный голос Себастьяна.

Наконец-то дверь распахнулась. Рене отстранился от меня и повернулся к застывшему в дверном проеме богу смерти.

– Рене, – почти прорычал Себастьян. – Скажи им…

– Ребята, оставьте его в покое, – вздохнул Рене, обращаясь к двум медикам, пытавшимся сдержать Себастьяна. – Эдита как раз пришла в себя. Вы можете поговорить. Тем более, у вас есть одна важная тема…

Я вздохнула. Да, тема была. И я пока не представляла себе, как отреагирует Себастьян.

– Я пойду? – вопросительно изогнул брови Рене, будто уточняя у меня, не понадобится ли сейчас его присутствие, и я только коротко кивнула, отпуская брата.

Этот разговор с Себастьяном должен состояться. И лучше он состоится сейчас.

Действуя так, словно они нагло сговорились за моей спиной, Себастьян устроился аккурат на том же месте, где сидел Рене, и сжал мою руку. На лице мужа отражалось какое-то сочувственно-влюбленное выражение, и я подумала, что он, должно быть, пострадал сильнее, чем я.

– Я очень испугалась тогда, – честно созналась я, понимая, что должна первой нарушить тишину. – Когда ты… Когда в тебя…

– Я понял, – вздохнул Себастьян. – Не бойся. Рене – лучший Хранитель Времени, который когда-либо мог быть. Он успел меня спасти. Меня даже не задело.

– Тебя задело до этого, – сердито отметила я. – Раз десять.

– На мне уже ни царапины.

– Определенно, этот факт меня радует. А вот то, что тебе грозила такая опасность, нет, – я протянула руку и погладила Себастьяна по щеке.

Он придвинулся ближе. Между нами вновь был тот самый контакт, что и прежде. Я практически чувствовала, что могу не говорить ни слова, но при этом ни минуты не сомневаться, что Себастьян четко понимает и принимает все мои желания.

Ласково коснувшись моих губ своими, Себастьян выпрямился и выдохнул:

– Я тоже очень переживал за тебя. Ты долго не приходила в чувство, а Рене вел себя, как курица-наседка. Он так и не сказал мне, что с тобой случилось.

– Это не болезнь, не волнуйся… – я запнулась, не зная даже, как сказать об этом мужу. – Просто… Я и сама не знала, понимаешь.

– Не знала о чем?

– О том, что я беременна.

В палате воцарилась тишина. Себастьян смотрел на меня так удивленно, словно я только что свалилась с небес на землю.

– Ты… – у него на лице возникла какая-то странная, но определенно радостная улыбка. Словно Себастьян до сих пор не верил своим ушам. – Ты беременна?

– Да, – кивнула я. – А еще я слепая невнимательная курица, которая умудрилась проигнорировать все признаки одним махом и даже не догадывалась о своем состоянии. Рене передал слова врача: шестнадцатая неделя! А у меня и в мыслях не было…

– Ты слишком заработалась, – серьезно промолвил Себастьян.

Он придвинулся ко мне поближе и опустил ладонь на одеяло, примерно туда, где должен был появиться мой живот.

– Но неужели ты совсем ничего не чувствовала?

Я закрыла глаза, прислушиваясь к себе. Сказать, что действительно была настолько глуха к своему телу?

– Наверное, скорее да, чем нет, – кивнула я. – Точнее… У меня тянуло внизу живота, меня тошнило, я мало что могла есть, но все это было как-то наплывами, и я часто думала, что просто съела что-то не то. Томас нас явно закармливал. Перемены настроения эти… Мне теперь невероятно стыдно, что я не просто была так невнимательна к себе, да и к тебе в тоже…

– Сейчас точно не время себя винить.

Себастьян взял меня за руку и нежно поцеловал мои пальцы. Я вздрогнула, наслаждаясь этим нежным прикосновением, и с трудом выдавила из себя улыбку.

– Я очень рад, – прошептал он, отгоняя остатки моих сомнений прочь, – что у нас с тобой будет ребенок. И уверен, что мы сумеем воспитать его лучше всего на свете.

Я тихо рассмеялась.

– Может, он будет не один?

– Я всегда хотел большую семью.

Теперь смеялись мы уже оба, искренне, легко, словно впервые почувствовав себя единым целым. Это было не так – мы с Себастьяном открылись друг другу уже давным-давно, просто слишком заработались, чтобы ощущать это единение настолько четко, а теперь оно вновь вернулось, дало о себе знать. Я чувствовала себя какой-то особенной, наверное, из-за того, что во мне сейчас рос наш ребеночек, и понимала, что Себастьян тоже это чувствует.

– Вот почему Рене меня к тебе не пускал, – улыбнулся Себастьян.

– Рене думал, я знаю, – хмыкнула я. – И по каким-то причинам скрывала. А я просто слепая идиотка…

– Ты не слепая и не идиотка, – строго возразил Себастьян. – Не смей на себя наговаривать. Ты просто слишком заработалась, Эдита. Но теперь все будет иначе, – он вновь поцеловал мою руку. – Теперь ты будешь больше отдыхать, думать о себе. Не станешь взваливать на себя ответственность за все, что только происходит вокруг. Теперь…

Себастьян запнулся. Очевидно, он прекрасно понимал, что удержать меня на месте – это далеко не такая простая задача, как могло показаться. И я тоже очень четко осознавала это.

– Я не брошу работу, – твердо промолвила я. – Не после всего того, что мы сделали для баланса. Ты же понимаешь это!

– Понимаю, – кивнул Себастьян. – А еще я понимаю, что ради ребенка ты должна будешь щадить себя.

Я нахмурилась. Вспомнила о том, сколько женщин в моем мире страдало оттого, что мужья ставили их перед выбором… Мне не хотелось, чтобы Себастьян оказался в числе тех, кто заставляет жену бросать все ради семьи.

Он улыбнулся, и мне вдруг стало невероятно спокойно. Что б ни сказал этот мужчина, я все равно невероятно его любила. И доверяла ему.

– Мы найдем баланс, – произнес Себастьян. – Чтобы ты могла и работать, выполнять свое предназначение, и при этом оставаться в семье. Чтобы меньше уставала. Все обязанности разделим пополам. Я не позволю тебе уставать и забывать о себе. И я никогда тебя не оставлю.

Я взглянула на Себастьяна и почувствовала, как невероятно тепло становится на сердце. Можно было сказать столько благодарственных слов! Но я выдохнула только короткое:

– Я тебя люблю.

– А я люблю тебя, – кивнул Себастьян, наклоняясь ко мне. – И мы с тобой будем самыми счастливыми возлюбленными на свете.

Он улыбнулся и наконец-то поцеловал меня. И последняя мысль, которую я еще успела поймать за хвост, была о том, что Себастьян – это лучшее, что только могло случиться со мной в жизни…

Эпилог

– Солнышко, эти часы не для игр.

Я остановилась в дверном проеме и улыбнулась, наблюдая за тем, как сын упорно пытался отобрать у Рене его песочные часы. Мой брат, ответственно отрекаясь от любых иных проявлений личной жизни и поисков собственного счастья, любил проводить время с племянником.

К тому же, Альберт, наш с Себастьяном сын, больше всего напоминал своего дядю. Ну, или дедушку – у моего кровного отца оказались такие же пронзительно-синие глаза и темные волосы, а еще улыбка, ради которой любая женщина продала бы душу. Я с трудом привыкла называть их мамой и папой… Но они, кажется, приняли меня, хотя я знала: Рене иногда приносит весточки от той, другой Эдиты, успешно обосновавшейся в моем родном мире, и она для них всегда останется той самой непутевой, но горячо любимой дочерью, о которой они будут волноваться, а я – да, с ними, да, здесь и сейчас, да, родила им внуков, да, кровная, но все равно – не они ведь меня воспитывали… Хоть и очень пытались сейчас сгладить острые углы, и я верила, что если не моими родителями, то бабушкой и дедушкой для моих детей они станут просто замечательными. Даже если будут постоянно спрашивать своего старшего сына о другой его сестре.

Несколько месяцев назад, по словам брата, Эдита выскочила замуж за какого-то пройдоху и укатила с ним в кругосветное путешествие.

Рене часто бывал в моем мире. Хранитель Времени, он каким-то чудесным образом научился открывать порталы и переходил туда, меняя местами тех, кого силой вытолкнула в чужой мир Матильда. Не всегда адаптация проходила легко, но…

Мало кто согласится умереть до тридцати лет. Рене говорил, большинство этих людей не имели ни счастья, ни шанса обрести его здесь. Это походило не на разлучение семей, а на попытки восстановить то хрупкое равновесие.

И вроде бы даже получалось.

– Наблюдаешь? – я услышала за спиной голос Себастьяна и обернулась, чтобы быстро чмокнуть мужа в губы.

Он остановился рядом, обнимая меня за талию, и я опустила голову ему на плечо. Усталость после рабочего дня была неудивительным делом; все-таки, нам приходилось очень много работать. Хотя темных пятен на мониторе любви больше не было, а Себастьян сумел наполнить шар в доме Смерти до самого верха и уложил в могилы всех неучтенных мертвецов, не считая наших наделенных разумом друзей, все равно приходилось очень много трудиться, чтобы поддерживать систему в порядке.