Текст книги "Прости меня, отец"

Автор книги: Катерина Сент-Клер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 22 страниц)

Глава XII
Иден

Я подхожу к алтарю, мое сердце колотится, пока пальцы скользят по холодному металлу чаши. Это ощущение кажется запретным и странно успокаивающим, будто бы я заземляюсь при помощи чего-то знакомого. Я перехожу к патене, глажу ладонью ее ровную поверхность, пытаясь спастись от хаоса в своем разуме. Мягкий лен корпорала касается моей кожи, даря немного спокойствия. Я медлю около свеч, привлеченная их теплом, позволяю мерцающему свету успокоить мое дыхание. Сжимая дароносицу, я думаю о ее весе, пытаюсь удержаться, пока мысли продолжают кружиться.

Я чувствую, как Роман медленно подходит ко мне, слышу его дыхание.

– Иден…

– Где я должна сесть? – я игнорирую его желание поговорить о том, что происходило, когда я вошла. – Все еще слева от вас? – я указываю на деревянное сиденье.

Глянув на стулья, Роман трясет головой.

– Иден, то, что ты видела…

– Или вы хотите, чтобы я стояла на коленях у ваших ног во время мессы? – я играю с обвязанной вокруг талии веревкой, натягивая растрепанные концы.

Встав передо мной, он поднимает руки. Хмурится, открывая рот, чтобы заговорить, но я быстро его прерываю.

– Позвольте мне посмотреть на вас в нем, – резко говорю я. – Садитесь, – настаиваю я. – Тогда мы поговорим.

Отвожу глаза к креслу и чувствую напряжение, искрящееся в воздухе между нами. Поединок воли, который я устроила, явно раздражает его, пристальный взгляд угрожает разрезать меня на тысячу кусочков. Притяжение, закипающее из-за нашего спора, лишь поднимает ставки, удерживать контроль ему все труднее:

– Я не буду делать этого с тобой.

– Вам придется, – шиплю я, – или мне придется пойти прямиком в полицию…

– И что они сделают, как ты думаешь? – он делает шаг ко мне, слегка притягивая к себе за веревку на талии. – Ты думаешь, их волнует то, что происходит в стенах этой церкви? – зло отрезает он. – Этот мелкий уебок заслужил то, что я сделал с ним. Не делай вид, что не согласна. Не стой и не веди себя так, будто ты откроешь рот насчет того, что увидела.

– Что заставляет вас думать, что я этого не сделаю? – я позволяю своему взгляду пройтись вверх и вниз по его телу, убеждаясь, что он знает: я измеряю его, провоцируя недооценить меня.

Сжимая челюсти, Роман осматривает кресло, его рука крепче стискивает веревку на моей талии.

– Хорошо, ты хочешь видеть меня в кресле, Иден? – он принимает вызов, его голос становится напряженнее, когда он хватает меня. Я пытаюсь оттолкнуть его, но он держит крепко и волочит меня за собой. Он падает в кресло с намеренной небрежностью и ставит меня между своих ног. Я чувствую тепло его тела, вжимающегося в мое, пускай нас и разделяет одежда. Его подбородок поднимается, взгляд встречается с моим. Воздух между нами густеет от смеси желания и неповиновения. Мои руки упираются в его грудь, сопротивляясь, но магнетическое притяжение между нами невозможно игнорировать.

Глядя на него сверху, я наклоняю голову в сторону, пока его руки двигаются от веревки к моим бедрам.

– Твоя очередь, – шипит он. – Садись.

Я пытаюсь отстраниться, разглядывая кресло дьякона рядом с ним.

– Не туда, Иден.

Глядя на его бедро, я сдерживаю усмешку, кривящую губы, и покачиваю головой в притворном осуждении. Вскидываю глаза к громадному кресту, висящему над алтарем, и не могу не признать: ситуация почти комическая.

– Ты правда думаешь, что это правильно делать в Его присутствии? – поддразниваю я, в моем голосе – игривое сопротивление, я позволяю тяжести мгновения осесть между нами.

Он сжимает меня, привлекая к себе твердым настойчивым движением. Мое тело инстинктивно вжимается в его, его ладонь скользит вверх по моему бедру, уговаривая меня сеть на его колени. Его другая ладонь быстро находит мою вторую ногу, направляя в спешке, которая заставляет меня дрожать. Когда я седлаю его, тонкая ткань моего белья касается твердого члена под его одеянием. Опасное чувство, которое усиливает напряжение между нами. Мои руки сжимают спинку кресла в качестве опоры, пока я устраиваюсь на его коленях, и его глаза расширяются, когда он понимает, что я не надела под альбу ничего, кроме белья. Он наклоняется ближе, его голос низок и наполнен шутливой властностью, когда он шепчет:

– Господь меня простит. В конце концов, Он ведь сотворил искушение не просто так, правда?

– Может быть, но и у искушения есть свои пределы. Думаешь, что можешь вынести его, или мне напомнить, что происходит с грешниками?

Я нежно покачиваю бедрами, чувствуя, как его твердый член под одеянием трется о мое обнаженное бедро. Его руки сжимаются на моих боках.

– Сиди смирно, Иден, – рычит он. Адреналин течет в моей крови, достигая рекордного уровня.

– Это твоя тайна? Ты возбуждаешься, наказывая своих алтарников? – я смотрю на него свысока, мои пальцы обхватывают его затылок, зарываясь в пряди. – Может, поэтому вы так хорошо поладили с моим отцом.

Сжав меня за шею сзади, Роман сильно тянет за волосы, открывает шею. Тихий вскрик срывается с моих губ, мое тело ноет от давления.

Наклоняясь ко мне, он проводит щекой по моей обнаженной шее, касается носом линии моей челюсти.

– Я никогда не буду таким, как твой дерьмовый отец, – отрезает он с большей резкостью, чем обычно. – Уж лучше ты будешь здесь испытывать мою веру в Господа, чем рядом с ним.

– А если Господь отвернется от тебя из-за этого?

– Я всегда могу славить кого-нибудь другого, – его взгляд обводит мое тело, медленно, размеренно, будто он пытается запомнить каждую деталь.

Его пристальный взгляд вызывает у меня дрожь, и когда мы смотрим друг другу в глаза, невозможно не заметить желание на его лице. Он смотрит на меня так, будто едва может удержаться, и этого достаточно, чтобы у меня перехватило дыхание.

Жар между моих ног усиливается по мере того, как его член прижимается к моему естеству сквозь одеяния, и я решаю проверить, как далеко Роман готов зайти.

– Почему Зак заслужил ваше наказание, отец? – я вновь покачиваю бедрами, и его пальцы сжимаются на волосах сзади.

– Иден…

– Покайтесь, – резко говорю я, отчего прикосновение становится болезненнее. – Исповедуйтесь мне в своих грехах, отец Брайар.

Он отпускает мои волосы, и я вижу, как сжимается его челюсть, мышцы напрягаются под кожей.

– Сними альбу, Иден, – рычит он.

Я качаю головой, и его рука опускается к моей заднице.

Не зная, что кожа там еще чувствительна, он безжалостно бьет, и мое тело подается к нему, когда я стараюсь скрыть всхлип.

Он прижимается губами к моему уху:

– Я сказал, сними. Прямо. Блять. Сейчас.

Я отклоняюсь, чтобы посмотреть на него, пока вожусь с тканью. Теряя терпение, он опускает руку между нами и тянет за веревку на моей талии, стаскивает ее и бросает на пол.

– Спасибо за помощь, – сухо говорю я.

Откинувшись на спинку кресла, он выглядит удовлетворенным.

– Пожалуйста. Теперь снимай.

Будто бы небесное око взирает на меня; невидимое осуждение наполняет воздух. Его щеки пылают красным, пока я нервно играю с подолом моего одеяния. Медленно я тянусь к скомканной ткани на бедрах и стаскиваю ее через голову, подставляя кожу под теплый тусклый свет. Альба, наконец, выскальзывает у меня из рук и ложится на пол, оставляя меня нагой и уязвимой; предвкушение усиливается с каждым моим вдохом.

Обнаженную перед ним, в одном лишь белье, Роман берет меня всю, его ладони скользят по моим бокам и останавливаются спереди:

– Черное кружево?

Я чувствую слова, рвущиеся с языка, острые, болезненные, созданные, чтобы проникнуть прямо под его кожу. Он не представляет, что его ждет, и я хочу, чтобы он почувствовал всю силу удара.

– Я подумала, вдруг Лука захочет увидеть его этим вечером.

Глаза Романа распахиваются, искры гневы вспыхивают в его расширенных зрачках. Он прижимает меня к себе, пока моя грудь не соприкасается с его, а колени не бьются о кресло.

– Ни хрена он не увидит, Иден. Если ты позволишь ему притронуться к себе…

– Какая тебе разница? Может, я хочу, чтобы он трогал меня.

Обнажив зубы, он шипит в ответ.

– Какая мне разница? – почти рычит он. – Такая, что каждый раз, когда я вижу тебя, ты будто бы тянешь меня все дальше от того, что я обещал защищать. Ты заставляешь меня сомневаться во всем: в моих клятвах, в моей преданности, даже в моей вере. Я вожделею тебя так, как не должен, и это сводит меня с ума. Я не желаю думать, что кто-то еще коснется тебя, потому что, помоги мне Господь, я хочу тебя несмотря на все, чему меня учили, несмотря на все, во что верю. Ты проникла мне под кожу, и я не могу избавиться от тебя, как бы ни старался.

Мое дыхание прерывается, когда до меня доходит смысл его исповеди. Сердце колотится в груди, воздух между нами словно электризуется. Я бросаю взгляд на его руку, покоящуюся на моем бедре; и вот оно – кольцо. Простая полоска золота, отшлифованная годами служения Богу, постоянное напоминание о клятвах, которые он дал. То же кольцо, которое я приняла за обручальное, когда мы впервые встретились. Оно мягко сияет в полумраке, олицетворяя все то, чему он посвятил свою жизнь, – все то, что стоит между нами.

Я протягиваю руку ровно над его ладонью, мои пальцы дрожат, когда я провожу ими по кольцу. Нарочито медленно я обвожу его кончиком пальца, чувствуя вес того, что оно воплощает, и важность момента. Мы встречаемся взглядами, и комната будто сжимается вокруг нас, мир сужается до напряжения, жажды и непроизнесенного обещания того, что может случиться дальше.

– Тебя удерживает это? – едва слышно шепчу я, мой голос полон желания. Кольцо ощущается как преграда, но, снова взглянув в его глаза, я вижу трещины в его сдержанности, ту часть его, которая хочет забыться – пусть лишь на мгновение.

– Сними его, – шепчу я. – И прикоснись ко мне.

– Иден…

– Ваши демоны жаждут меня, отец? – я постукиваю по кольцу. – Тогда снимите кольцо… и согрешите, а о прощении попросите потом.

Его взгляд встречается с моим, пытаясь найти что-то: поддержку, может быть, оправдание. Но все, что я могу предложить ему – это мой пристальный взгляд и безмолвное понимание того, что это мгновение может все изменить.

Нарочито медленно он начинает снимать кольцо с пальца. Это не стремительное движение, скорее, нерешительное, почти трепетное, как будто он снимает слой со своей души. Кольцо соскальзывает и несколько секунд лежит на его ладони, отягощенное своей значимостью. Его глаза темнеют, последняя крупица сопротивления тает, когда он кладет кольцо на подлокотник. Стук металла о дерево эхом отдается в безмолвии.

Его ладонь, теперь голая, вновь находит мое бедро, и в этот раз его уже ничего не сдерживает. Прикосновение теперь иное – более смелое, уверенное. Будто бы избавление от этого кольца освободило нечто в нем, нечто сильное и необузданное.

Он притягивает меня к себе, его пальцы впиваются в мою кожу с новой силой, а дыхание согревает мне шею. Больше нет колебаний, больше нет преград. Его глаза пожирают меня, пока я трусь почти обнаженным телом об него, желая стать ближе.

Эйфория пульсирует во мне, свет, проникающий сквозь витражные окна, отбрасывает радужные блики, танцующие на моей коже.

Тело Романа напряжено, и он рычит, сопротивляясь желанию толкнуться бедрами в меня.

– Дайте мне причину восславить Господа, отец.

Словно мучимый голодом, он приникает губами к моей груди. Мои пальцы запутываются в его волосах, пока он направляет мои бедра, проводя моим естеством по своему члену. Я издаю стон наслаждения, желая большего. Он беззвучно ругается, сдвигая ладони к спине и застежке моего лифчика.

– Моя очередь покаяться, – улыбаюсь я, целуя линию его челюсти. – Я солгала. Я надела это для вас, надеясь, что вы снова прикоснетесь ко мне.

– Ты хочешь, чтобы я прикоснулся к тебе, Иден, – его слова накрывают меня лавиной; грубые, хриплые, они рвут меня на части и остаются между моих ног.

– Да, отец. Пожалуйста.

Роман встает, поднимая меня вместе с собой, его ладони придерживают мою задницу. Я вздыхаю от неожиданности и сжимаю ноги вокруг его талии, когда он поворачивается и опускает меня на то же место, где только что сидел. Мои ноги расслабляются, когда он преклоняет колени на полу. Он нежно берет меня за колени и закидывает мои ноги на подлокотники кресла, оставляя меня распахнутой прямо перед ним.

– Что вы…

– Даю тебе причину подтвердить свою веру, Иден, – шепчет он. – Можешь славить Господа, пока я поклоняюсь тебе.

Он опускает голову и прижимается губами ко внутренней части моего бедра. Прикосновения его теплых губ достаточно, чтобы погубить меня. Я откидываю голову на спинку кресла, а его ладони спускаются к моему белью и сквозь ткань обводят впадину между моими складочками. Свободной рукой он тянет мои бедра на себя, его губы все еще исследуют мою кожу.

Его поцелуи становятся болезненными, когда он впивается в меня зубами. Я захлопываю рот и кусаю щеки, чтобы заглушить стоны. Я опускаю взгляд, чтобы увидеть его лицо над моим естеством, тепло его дыхания ласкает меня, усиливая мое и без того неудержимое желание быть с ним. Он смотрит, как его пальцы скользят по ткани моего белья, и во всех его чертах читается голод.

– Роман…

Одним движением он срывает белье с моего тела.

– Продолжай называть меня по имени, – шепчет он. – И не останавливайся, пока не кончишь.

Когда он входит в меня пальцами, стон наслаждения, который я сдерживала, срывается с моих губ. Он наклоняется вперед, и я наблюдаю, как его губы открываются и язык жадно слизывает влагу между моих складочек. Свидетельство моего желания капает на сиденье подо мной, пока он продолжает двигать пальцами туда и обратно, наслаждаясь мной, поглощая меня.

Я покачиваю бедрами у его лица, уже балансируя на грани оргазма.

Он снова ведет языком вверх и останавливается на клиторе, заставляя меня желать его внутри только сильнее. Я закусываю губы, надеясь продержаться еще немного, чтобы он продолжал ласкать меня.

А потом он делает самую прекрасную вещь. Он облизывает мой клитор.

Невыносимая вспышка покалывающего удовольствия появляется внизу живота. Боль от ссадин на моих ягодицах прошла. Все, что я чувствую, – это то, как он держит мой клитор во рту, водит языком туда-сюда. Он издает низкий стон, который отдается в глубинах моей забытой Богом души.

– Роман, – шепчу я, когда возбуждение доходит до предела, а его пальцы время от времени сгибаются, задевая точку, которая заставляет меня терять над собой контроль.

– Роман, – продолжаю стонать я; он же продолжает быстрее; влажный звук его языка, касающегося меня, его пальцы, входящие и выходящие, пока я невыносимо желаю его – все это моя новая зависимость. Слишком много и вместе с тем – недостаточно.

Густое тепло появляется внутри меня, и удовольствие вспыхивает внизу животе. Мои мышцы крепко сжимают его пальцы, и довольный стон побуждает меня двигать бедрами ему навстречу. Он вытаскивает свои грешные пальцы из меня, пока губами доводит меня до оргазма. Когда я отодвигаюсь от него, он кладет руку мне на живот, удерживая на месте.

– Роман, я больше не могу…

Он обводит языком мой чрезмерно чувствительный клитор, подаваясь тем ближе, чем сильнее я пытаюсь сопротивляться.

Мои ноги дрожат, когда еще один оргазм угрожает вспыхнуть во мне, и это ощущение почти болезненно.

– Роман! – кричу я, пытаясь сдерживаться. – Пожалуйста, – шепчу я, – пожалуйста, я не могу больше…

Он медленно отводит голову от моего естества, его подбородок блестит от моей смазки. Он проводит большим пальцем по своей коже, собирая влагу перед тем, как обхватить его губами и слизать все подчистую.

Я смотрю, как Роман поднимается на ноги; его напряженный член все так же заметен под одеянием.

– Встань.

Не зная, к чему все идет, я медленно встаю, мои ноги дрожат. Роман берет меня за руку и поворачивает, чтобы вернуться на свое место.

– Время покаяться, мой ангел, – он склоняет голову, глядя на меня из-под длинных ресниц. – Поворачивайся и наклоняйся.

Запаниковав, я тяжело сглатываю. Я не хочу, чтобы он видел истерзанную, покрасневшую кожу моей спины.

Бросив взгляд на его пальцы, я решаю опуститься на колени. Он хмурится в замешательстве, когда я беру его ладонь своей.

– Что ты?..

Я беру его пальцы в рот, сжимая запястье одной рукой, и кладу другую на его колено. Я смотрю ему в глаза, пока делаю то же, что и он, и начинаю слизывать смазку.

Его глаза расширяются от желания, он сбоку обхватывает ладонью мое лицо и наблюдает за мной, пока я продолжаю. Я обвожу языком кончики его пальцев в последний раз перед тем, как медленно вытащить их изо рта.

– Чувствуешь, какая ты сладкая? – он кладет руки мне на талию, заставляя меня встать перед собой.

– Теперь покажи мне свою очаровательную задницу…

Прежде чем я успеваю его остановить, Роман разворачивает меня, и я больше его не вижу. Его голос затихает, и я чувствую, как горят мои щеки. Я закрываю глаза, готовясь к боли.

Я вздрагиваю от неожиданного прикосновения кончиков его пальцев, нежно ласкающих чувствительную кожу.

– Это сделал не я, – шепчет он, проводя пальцем по еще не зажившему порезу, который оставила пряжка отцовского ремня.

– Просто давай уже, Роман, – шиплю я, слишком хорошо понимая, что этот человек ценит боль так же сильно, как удовольствие.

Все это замечательно, но, в конце концов, я знаю, что я для него не больше, чем тело, которое…

Что-то теплое и мягкое касается моей кожи, лаская и успокаивая. Я напрягаюсь, когда он оставляет нежные поцелуи на чувствительной коже, а его пальцы поглаживают изгиб спины.

– Кто сделал это, Иден?

Правда застревает в горле. Я не могу сказать ему.

– Иден? – рычит он между поцелуями.

Вдруг комната становится слишком маленькой, я начинаю задыхаться. Я отстраняюсь, желая быть дальше от него. Я не обязана объясняться перед ним. И я не могу ему доверять. Он может говорить, что не похож на моего отца, но я едва знаю Романа. Впускать его в душу – исключено. Последним, перед кем я открылась, был Эрик, и это закончилось хуже, чем я могла бы представить.

Я подхватываю отброшенную альбу с пола, натягиваю ее через голову и быстро расправляю, чтобы скрыть свое тело.

– Чего ты хочешь добиться, Роман? – я скрещиваю руки на груди, защищаясь. – Ясно, что тебя возбуждает власть. Тебе нравится подчинять меня. Еще яснее, что у тебя есть подавленные желания, которые я, к несчастью, захотела исследовать, но все это ничего не значит. Ты даже не знаешь меня. И я, черт возьми, знаю, что ничего тебе не должна.

Вставая, он качает головой.

Его лицо ничего не выражает. Глубоко вздохнув, он снова качает головой:

– Я думаю, мы зашли слишком далеко.

Я смеюсь, зная, что сожаление уже рождается в нем:

– Тебе стыдно, не так ли? За то, что отступил от своего служения Богу ради меня, выбрав из всех людей.

– Иден, это не…

– Как ты думаешь, что будет? Думаешь, я продолжу быть твоей алтарницей, позволю тебе брать меня за закрытыми дверями и слушать, как ты проповедуешь всему приходу о том, как важно хранить мораль и добродетель? Я думала, что, если я это сделаю, я почувствую хоть немного облегчения, но вместо этого чувствую еще больше боли, которую и так ношу в себе каждую секунду, – резко говорю я, не сдерживая слез. – Ты думаешь, если причинишь боль Заку, то мне станет проще, Роман? Нет. Как думаешь, что произойдет, когда тебя не будет рядом, когда мы с ним опять останемся наедине? – кричу я, он опускает глаза. – Я не знаю, что, по-твоему, здесь происходит, но это конец. Я знаю, что мой отец был здесь. Я знаю, что вы говорили. И я видела ту поганую папку у нас дома. Ты можешь говорить, что не такой, как он, но иметь с ним дело ничем не лучше, – рыдаю я, вытирая слезы со щек.

Роман делает шаг ко мне, но я обхожу его и иду к алтарю, беру золотое кольцо с подлокотника. Я поворачиваюсь, беру его за руку и кладу кольцо в ладонь:

– Забирай свое ебаное кольцо. Покайся пред Господом и оставь меня, блять, в покое.

Я иду мимо него по ступенькам алтаря к двери, ведущей в коридор.

Это была ошибка.

Я была несчастна и уязвима.

Он был возбужден и облечен властью.

И теперь все кончено.

Я проношусь через двойные двери, едва не поскальзываясь на смеси крови и святой воды. Вбежав в ризницу, я быстро снимаю альбу и надеваю прежнюю одежду. Собираю остальные вещи и направляюсь к выходу из церкви. К счастью, Романа по пути я уже не встречаю. Я вижу свою Kia на парковке, Эйден уже ждет меня.

Я бросаю вещи на заднее сиденье и непонятно зачем бросаю взгляд на фасад церкви, пока забираюсь в машину. Я замираю, видя, что Роман стоит у входа, его ладони сжаты в кулаки, свет заходящего солнца отражается от золотого кольца на его пальце.

Глядя на него, я поднимаю средний палец и сажусь в машину.

– Это еще зачем? – Эйден закрывает книгу, лежавшую на коленях, и тянется, чтобы сделать потише музыку, которую включил на полную мощность перед тем, как я залезла в машину.

– Да незачем. Поехали.

Роман Брайар.

Мой священник.

Моя тайна.

Тягчайший грех, который я когда-либо совершала.