Текст книги "Прости меня, отец"

Автор книги: Катерина Сент-Клер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 22 страниц)

– Роман, – начинаю я, но мой голос слаб, дыхание сбивается.

– Продолжай повторять мое имя, Иден, – шепчет он, его тон одновременно требовательный и отчаянный, будто ему так же необходимо услышать это, как мне – сказать. Его пальцы возятся с пуговицами рубашки, каждая расстегивается мучительно медленно. – Шепчи его, кричи. Просто дай мне услышать свой прекрасный голос. Он никогда не надоест мне.

От его слов по спине бегут мурашки, и я почти поддаюсь, почти позволяю последней пуговице расстегнуться, когда внезапное желание разобраться заставляет меня сжать его руку, останавливая. Я смотрю ему в глаза, пытаясь найти Романа, которого, как я думала, я знала, под обжигающим желанием, туманящим его взгляд.

– Мой отец… – эти слова – жестокое напоминание о перевернутом мире, который ждет нас снаружи.

– Хочет, чтобы я доказал, что ты нетронута, чиста, – Роман выплевывает эти слова, будто оно жжет его язык. – Он уверен, если у тебя… потечет кровь… во время какого-то извращенческого ритуала, то это будет значить, что ты еще не запятнана грехом.

– Но я не… – признаюсь я, мой голос дрожит.

– Я знаю, – говорит Роман сквозь сжатые зубы, едва сдерживая гнев. – Но он верит, что если у тебя пойдет кровь во время… Я даже не знаю… ритуала или какого-то наказания, может быть? Это докажет ему, что ты невинна, что ты все еще… чиста в его извращенном понятии.

От этой мысли мне становится противно, тяжесть того, на что он намекает, сдавливает мне грудь. Пальцы Романа висят над последней пуговицей, его кольцо холодит кожу. Несмотря на то что напряжение между нами усиливается, он не собирается снимать кольцо, и ужасающее понимание приходит ко мне.

– Тогда сделай так, чтобы кровь пошла, Роман, – говорю я, в моем голосе сталь, хотя от страха сжимает горло.

Он останавливается, ищет мой взгляд, любой знак того, что я не имела в виду того, что сказала. Секунды тянутся, и я могу видеть боль в его глазах, отчаянное нежелание вредить мне, пусть он и попался в сеть ненормальных требований моего отца.

– Иден… – его голос надламывается, но я остаюсь твердой, зная, что все, что произойдет, повлияет не только на нас двоих.

Я выдерживаю его взгляд не моргая, слова висят между нами как вызов, просьба, капитуляция – все вместе. Решение за ним, и комната будто затаила дыхание, ожидая, что произойдет.

– Или я выхожу отсюда, чтобы встретиться с Зои и Лукой…

Прежде чем я успеваю закончить, его губы накрывают мои, прерывая угрозу настолько яростным поцелуем, что у меня сбивается дыхание. Последняя пуговица на моей рубашке поддается его силе, и ткань соскальзывает на пол, забытая. Закинув мои руки себе на шею, он поднимает меня на стол за петли на джинсах, прижимая меня к себе; его твердый член давит на мое бедро, посылая дрожь желания по всему телу.

Когда его рука движется к кольцу, символу всего, за что он пытается держаться, я вновь прижимаю его руку к столу, не позволяя, чтобы этот момент был запятнан виной.

– Не…

– Отпусти, – шипит он, в его глазах пылает огонь. – И надень на себя, – закипает он, крепче сжимая мой подбородок. – Я хочу, чтобы моя преданность тебе была равна моей преданности Господу, Иден, – шепчет Роман, его голос дрожит от нескрываемых эмоций. Он освобождает палец от кольца и поднимает его перед моей протянутой рукой. – Я буду целовать землю, по которой ты ходишь, Иден Фолкнер, пока ты сможешь удерживать демонов, идущих за мной следом, – шепчет он, его дыхание обжигает мою кожу. – Ты уверена, что выдержишь? – спрашивает он, встречаясь взглядом со мной, разыскивая хоть толику сомнения.

– Надевай проклятое кольцо, Роман, – резко говорю я, наклоняясь, пока наши лица не оказываются напротив.

Без колебаний он надевает кольцо мне на палец, оно ощущается чужим, тяжелым и все же правильным. Быстрым движением он разворачивает меня, пока я не прижимаюсь спиной к его груди, и наклоняет меня над столом. Одним движением он стягивает с меня штаны, затем крепко берет рукой за волосы.

Роман замирает, пожирая глазами вид перед собой, напряжение ощутимо искрит между нами. Его штаны остаются на нем – символ сдержанности, который едва ли мог его остановить.

– Что ты?..

– Я не буду трахать тебя в доме Господа, – шепчет Роман низким и опасным голосом. – Не своим членом, по крайней мере.

Он тянется к книжному шкафу и обхватывает пальцами мраморную статуэтку Эйфелевой башни с вытянутым гладким основанием.

– Следующий урок, – шепчет он, осматривая длинный конец мраморной статуэтки. – В прошлый раз было шесть дюймов, теперь семь, – он улыбается, его глаза темны от желания. – Всего два дюйма, и ты будешь готова ко мне, – предупреждает он, его слова – мучительное обещание.

Он тянется за небольшой бутылочкой на полке, держит ее так, чтобы я видела – флакон святой воды.

Неторопливо он льет святую воду на фигурку Эйфелевой башне, позволяя ей капать на мой позвоночник. Прохладная жидкость течет между лопаток, по спине, и, наконец, по моим складочкам, где смешивается с теплой влагой; мой клитор пульсирует от предвкушения.

– Вот, – шепчет он, его дыхание согревает мое ухо. – Я тебя благословил, – насмехается он, стягивая с меня белье, обнажая полностью. Его палец нарочито медленно скользит по теплой коже, дразня, его прикосновение – одновременно обещание и угроза.

– Хотя это было необязательно, да? – шепчет он, касаясь гладким концом фигурки моих складочек, дразня основанием у входа.

– Какое там у тебя стоп-слово, мой ангел? – спрашивает он; мой лоб прижат к столу.

Я кусаю себя за щеку, подавляя смешок.

– Покайтесь, отец, – усмехаюсь я, изогнувшись, чтобы видеть его, его рука все еще в моих волосах. – Это мое стоп-слово.

Мягкий вздох срывается с его губ, смесь веселья и чего-то более темного, первобытного:

– Нам придется немало каяться после этого.

Неторопливо он входит концом Эйфелевой башни в меня, я издаю стон, и звук многократно отражается в пустой комнате. Роман сжимает волосы сильнее, тянет на себя, входя глубже, гладкий мрамор растягивает меня так, что поджимаются пальцы. Мое тело выгибается, грудь вжимается в холодное дерево, пока я собираюсь с духом, чувствуя, как тяжесть фигурки заполняет меня дюйм за дюймом.

Я резко вздыхаю, смесь удовольствия и боли посылает взрывные волны сквозь мое тело. Все семь дюймов уже внутри, и Роман останавливается, давая мне почувствовать каждый дюйм, прежде чем медленно начинает вытаскивать его назад.

– Хорошая девочка, – шепчет Роман, его голос полон удовлетворения, когда он видит, как я извиваюсь под ним. – Теперь переходим к интересному.

Он вталкивает статуэтку обратно с силой, которая заставляет меня закричать, мои руки сжимают края стола так, будто от этого зависит моя жизнь. Роман не сдерживается, быстрыми и уверенными движениями погружает ее в меня с интенсивностью, которая заставляет голову кружиться, мое тело где-то между раем и адом.

– Роман, – я хватаю ртом воздух, имя срывается с губ как молитва, тело трепещет от каждого толчка.

– Вот так, мой ангел, – рычит он, свободной рукой зажимая мой рот, заглушая стоны, и не снижает темп. – Бери. Бери все.

Звук мрамора, двигающегося туда-сюда, скользкого от моего возбуждения, заполняет комнату, чувства переполняют меня, когда Роман доводит меня до безумия, толкая к пределу того, что я могу перенести.

– Покайтесь, – шепчу я в его ладонь, мой голос не громче вздоха.

– Не сейчас, – шипит он, его ладонь перемещается от моего рта к горлу, сжимая так, что я вижу звезды. – Не раньше, чем ты станешь кричать мое имя.

Его рука на мой шее, фигурка Эйфеливой башни, заполняющая меня полностью, и огромная сила его толчков – всего этого слишком много. В глазах все расплывается, комната крутится, когда удовольствие и боль переплетаются, затягивая меня, пока я не теряюсь в них; мое тело извивается в его руках.

– Роман! – кричу я, слово вырывается из моего горла, когда на меня обрушивается оргазм и тело содрогается от его силы, слезы текут по лицу, когда я совершенно отдаюсь ему.

– Хорошая девочка, – шепчет он, в его голосе хрипотца от его собственного едва сдерживаемого желания. Он замедляется, вытаскивая фигурку из меня дюйм за дюймом. Он оставляет меня жаждущей, опустошенной и все же настолько удовлетворенной, что я едва могу дышать.

Роман отпускает мою шею, и я падаю вперед, полностью вымотанная, каждая мышца дрожит от силы того, что только что произошло. Мгновение он наслаждается своей работой, его рука поглаживает меня по позвоночнику почти благоговейным жестом.

– Мы еще не закончили, мой ангел, – шепчет он, его голос – обещание большего, когда он поднимает меня со стола и разворачивает лицом к себе.

Глаза Романа темнеют, когда он смотрит на меня, вызов в моих глазах побуждает его зайти дальше. Без предупреждения он вталкивает статуэтку обратно в меня с силой, которая вызывает взрыв удовольствия в низу моего живота. Я кричу, звук эхом разносится по комнате, мои руки сжимают стол, в то время как Эйфелева башня движется во мне, становясь более скользкой с каждым толчком. Стол качается подо мной от этой силы, дерево скрипит, а темп Романа ускоряется, его собственные вздохи смешиваются с моими в нагретом воздухе.

– Иден, – шепчет он, его голос груб и полон чего-то первобытного. – Господи, какая красивая киска.

Он размыкает пальцами мои губы, и без колебаний я кусаю их достаточно сильно, чтобы пошла кровь. Металлический вкус растекается по моему языку, и вид его крови на моих губах сводит его с ума.

Хватка Романа усиливается, и он сильнее входит статуэткой в меня, уложив на спину одним легким движением. Мои ноги закинуты ему на плечи, и, пока он удерживает Эйфелеву башню на месте, я чувствую его всем естеством, извиваясь под ним, полностью в его власти.

Распростертая на его столе, я смотрю на него с вызовом во взгляде, мой язык медленно слизывает кровь с губ. Этот вид разжигает в нем что-то темное, и он бросает взгляд на свой укушенный палец, потом на меня, в выражении его лица желание смешивается с чем-то первобытным.

– Хочешь играть грязно? – спрашивает он, его низкий рык вызывает у меня мурашки. Я подношу руки к груди, прикасаюсь к соскам, слегка выгибая спину и прижимаясь к столу так, что его глаза голодно сощуриваются.

Глаза Романа темны от решимости, первобытной силы, которая посылает мурашки по спине. Он не колеблется. Удерживая мои ноги на своих плечах, он толкает статуэтку в меня с силой, которая выбивает воздух из легких, я выгибаюсь, приподнимаясь со стола. Этот угол с поднятыми ногами приносит новое, усиленное удовольствие, столь же нестерпимое, сколь и упоительное. В моих глазах все плывет от слез, когда смесь боли и удовольствия поглощает меня, а мое тело дрожит, неумолимо удерживаемое им.

– Трогай себя, – приказывает Роман резким голосом. – Трогай себя, пока я тебя трахаю.

Моя рука подрагивает, когда я подношу ее к клитору, пальцы едва касаются чувствительной точки, маленькие круги, которые я вырисовываю вокруг нее, посылают разряды наслаждения по моему телу. Боль становится острее, с каждым толчком я все ближе к грани, мои крики эхом отдаются от стен маленького кабинета. Свободной рукой Роман вцепляется в мои бедра, продолжая входить в меня статуэткой, каждое движение приближает меня к финалу.

– Роман… – резко вдыхаю я, мой голос стихает, а оргазм становится ближе – неостановимая сила, рождающаяся в низу моего живота.

– Кончи для меня, мой ангел, – резко говорит Роман, не оставляя места для сопротивления.

Приказ ломает что-то во мне, и я издаю крик, а оргазм обрушивается на меня как приливная волна. Мои мышцы сжимаются вокруг статуэтки, и влага покрывает ее, слезы струятся по моему лицу от чистой силы. Рука Романа замирает, он смотрит мне в глаза и быстро вытаскивает Эйфелеву башню, мы оба смотрим на следы крови, оскверняющие ее поверхность.

Без единого слова он подносит статуэтку к своим губам, слизывая мою кровь и свидетельство моего оргазма, не отводя глаз от меня. От этого вида мурашки идут по коже, но обдумывать происходящее нет времени: Роман бросает Эйфелеву башню на стол и падает на колени между моих ног. Его руки тянут меня вперед, пока я не оказываюсь на краю стола; его хватка жесткая, но не болезненная.

– Роман, что ты делаешь? – шепчу я, мой голос еще подрагивает после оргазма.

– Привожу тебя в порядок, – шепчет он, его голос мягок, но настойчив. – Я же сказал, если ты будешь хорошей, я тебя награжу.

Он покрывает поцелуями внутреннюю сторону моих бедер, теперь его прикосновения нежны – резкий контраст с недавней жесткостью. Его язык медленно рисует дорожку по моим складочкам, слизывая влагу и кровь. Мои руки запутываются в его волосах, притягивая его ближе, пока его язык творит чудеса. Нежность его прикосновений почти невозможно вытерпеть после грубости того, что было раньше.

Роман не останавливается, пока не очищает каждый мой дюйм, его рот тепло и нежно прикасается к чувствительной коже. Когда он наконец встает, я тяжело дышу, мои ноги подрагивают от не прошедшего до конца наслаждения. На его нижней губе остается немного крови, и прежде, чем он успевает заговорить, я притягиваю его к себе и начисто слизываю ее, мой язык очерчивает контур его губ.

Он отвечает тут же, захватывая мои губы поцелуем настолько же отчаянным, насколько и всепоглощающим. Наша кровь смешивается – яркое напоминание о жестоком наслаждении, которое мы только что разделили. Я обнимаю ногами его талию, притягивая его к себе, нуждаясь в его тяжести, пока успокаиваюсь после оргазма.

Мы целуемся, пока хватает воздуха, потом я отстраняюсь, мой взгляд притягивает окровавленное распятие на столе.

– Этого будет достаточно, чтобы убедить его? – спрашиваю я почти шепотом.

– Понятия не имею, – шепчет он, и неопределенность тяжело повисает между нами.

Роман мрачнеет, глядя на вспыхнувший экран моего телефона, на котором всплывают сообщения от Зои и Луки, разрушая мгновение спокойствия, окутывающего нас. Он сильнее сжимает мое бедро и медленно покачивает головой.

Его пальцы скользят по моему телефону, он прищуривается, с низким рыком удаляя сообщения от Луки.

– Но что я знаю, так это то, что этот говнюк Лука ходит по тонкому льду. Но, к несчастью, он может быть нам полезен.

– И как же? – спрашиваю я, наклоняясь ближе, мой нос касается его, пока жду ответа.

– Твоему отцу будет трудно поверить, что мы в отношениях, если ты будешь встречаться с Лукой, – шепчет он, усаживая меня обратно на стол. Его руки движутся с удивительной нежностью, когда он помогает мне надеть рубашку и осторожно застегивает ее на груди.

– Я не встречаюсь с Лукой…

– Я знаю. В ином случае я бы убил его, – говорит Роман почти буднично, прежде чем встречается взглядом со мной, на его лице появляется понимание. – Это беспокоит тебя? – спрашивает он, смягчившись, его ладони лежат на моих бедрах. – Потому что я серьезно.

– Я знаю, – шепчу я, отведя его волосы. – Твоя тьма не пугает меня, Роман. Тени окружали меня всю жизнь – мой отец, эта вывернутая наизнанку церковь. Я научилась жить с этим, даже находить с этом утешение. Поэтому я не подпускала Луку слишком близко. Я знала, что ты так отреагируешь, и честно? Я приняла это. Ты не единственный, кто готов пройти по границе между светом и тьмой.

Глаза Романа сужаются, гнев и что-то более глубокое блестит в них. Он сильнее сжимает мои бедра.

– Он прикасался к тебе? – его низкий голос полон опасности.

– Мы целовались, – бормочу я, чувствуя, как напрягаются его пальцы. – Но чтобы тебе стало легче, – продолжаю я, надевая его кольцо обратно на свой палец, – он никогда не получит этого.

Не давая ему времени ответить, я беру его за плечо и толкаю в офисное кресло; он явно приходит в замешательство, когда я отворачиваюсь. Я дотягиваюсь до его телефона на столе, снова стягивая рубашку через голову, прежде чем оседлать его бедра, прижавшись спиной к груди. Я кладу его руки себе на грудь, побуждая сжать ее покрепче.

– Иден…

– Тихо, Роман, – шепчу я, открывая камеру на его телефоне, мое тело прикрывает его лицо от объектива.

Я делаю несколько фото, запечатлевая, как властно держат меня его руки, наши лица скрыты, но интимность момента ясна.

Повернувшись к нему лицом, я вновь надеваю рубашку, перекидываю ноги через его бедра, пока он держит меня, его лицо выражает одновременно раздражение и что-то еще – что-то почти нежное. Я показываю ему фото, и, к моему удивлению, на его щеках появляется легкий румянец.

– Чтобы воспоминания остались подольше, – шепчу я.

Я засовываю телефон ему в карман, моя рука проводит по все еще твердому члену, чувствуя его тепло сквозь штаны.

– Мне надоели уроки, Роман, – шиплю я, – в следующий раз я хочу по-настоящему.

Соскользнув с его колен, я поднимаю свои штаны и белье, надеваю их, пока он смотрит. На его лице – замешательство и неверие.

– Куда ты? – спрашивает он, в его голосе слышны нотки чего-то, похожего на отчаяние.

– На романтический ужин, – вздыхаю я, расправляя одежду, позволяя себе окинуть его взглядом напоследок. – Не то, что мы можем сейчас себе позволить, но стоит это изменить, – поддразниваю я, игриво улыбаясь.

– Что? Пойти на свидание? – спрашивает он, подозрительно щурясь. – Священники не ходят на свидания.

– Да? Что ж, полагаю, ты будешь первым, – предупреждаю я, прицельно глядя на него. – Или же я трахну Луку.

Его глаза распахиваются от шока, он смотрит на меня с открытым ртом.

– Господь с вами, отец, – поддеваю я с усмешкой, пока иду к двери. – Считайте это платой за то, что влепили мне чертову пощечину.

Я выхожу из комнаты, оставляя его раздумывать над выбором, который ему дала. Что бы он ни сделал дальше, я пойму все, что мне нужно, – сколько в этом плотского, сколько в этом настоящего.

Я иду к машине, сердце колотится в груди. Забравшись внутрь, я быстро пишу Луке и Зои, мои руки трясутся от адреналина.

Когда я собираюсь завести мотор, мой телефон вибрирует от нового сообщения.

«Р: У меня. Завтра вечером. Ну, когда все дети соберут конфеты и лягут спать. Хочешь настоящее свидание? Ладно. Ты едва сможешь ходить в начале ноября».

Мои губы растягиваются в усмешке, когда я открываю календарь на телефоне. Завтра Хэллоуин.

Ночь дьявола.

Евр 12:28: Вот почему мы, которым дано владеть непоколебимым Царством, должны быть благодарны Богу и в благодарности поклоняться Ему так, как Ему приятно, с благоговением и страхом.

Глава XXII
Иден

– Это что еще за хрень? – спрашиваю я, таращась на хэллоуинский костюм, который Зои выбрала мне в «Spirit Halloween».

– О господи, – вздыхает Лука, прикрыв лицо руками, а Эйден перестает покачивать стул Зои, чтобы рассмотреть получше комплект, который она держит в руках.

– Это сексуальная монашка, – гордо говорит Зои, поднимая откровенный костюм с ухмылкой, от которой мне хочется провалиться сквозь землю.

– Эйден будет Клайдом, я буду Бонни, и Лука может нарядиться…

– Если ты скажешь про священника, Зои, меня стошнит, – прерывает Лука, его рука лежит на моем бедре. Я впиваюсь ногтями в ладонь, борясь с желанием стряхнуть ее.

Слова Романа раздаются в моей голове. Надо притвориться, что у нас с Лукой намечается что-то серьезное, и это отведет от меня подозрения отца.

Я слегка сжимаю руку Луки, игнорируя вибрацию телефона: наверняка еще сообщения от Романа. После вчерашнего я выглянула в окно перед сном и увидела 4Runner Романа, припаркованный снаружи, как он и обещал. Я не могу избавиться от чувства безопасности, которое дает мне его присутствие, как бы я ни пыталась убедить себя в обратном.

– Итак, где ты сегодня по мнению своих родителей? – спрашивает Зои, пока позади, ее мать смеется над повтором «Друзей».

Роман позвонил прошлой ночью, чтобы объяснить связь Сета с моим отцом, рисуя его еще большим чудовищем, чем я могла бы представить. Когда Зои сказала, что остается сегодня с мамой, я ухватилась за шанс побыть вдали от дома.

– Вообще-то, – ухмыляется Эйден, – он думает, что мы собираем сладости с Лукой.

На это Зои морщит нос.

– Что, правда собираем сладости? В нашем возрасте? – смеется она, осматривая нас.

– Он думает, что мы их раздаем, – прибавляет Эйден, но его голос стихает, и я улавливаю тревогу в его глазах. От упоминания о моем отце сводит живот. Дело не только во лжи, которую мы говорим ему – дело во мраке, которым пронизано каждое взаимодействие с ним.

Зои, не замечая висящей над нами тяжести, только усмехается шире:

– Что ж, настала ночь, чтобы забыть обо все этом, правильно? Давайте наконец просто побудем веселыми и глупыми.

Веселыми. Глупыми. Я даже не помню, каково это. Но этим вечером я должна притвориться. Я должна надеть этот смехотворный костюм, пить дешевые коктейли и смеяться над тупыми шутками. Я должна вести себя так, будто ладонь Луки на моем бедре не вызывает у меня отвращения, потому что это роль, которую я играю сегодня.

Я изображаю улыбку и забираю костюм у Зои, держа его перед собой:

– Ты чудовищна, знаешь?

Зои смеется, перекинув волосы через плечо:

– Потом скажешь спасибо, когда все парни на вечеринке будут пускать на тебя слюни.

– Ага, – шепчу я, хотя мысль о том, что кто-то, кроме Романа, посмотрит на меня так, вызывает тошноту. Я еще раз незаметно бросаю взгляд на телефон, оповещения от Романа накапливаются. Но я не могу заняться этим сейчас.

Лука наклоняется ближе, его дыхание согревает мою щеку.

– На тебя точно будут засматриваться, – шепчет он, и его рука скользит немного выше по моему бедру. Этот жест должен заставить меня почувствовать что-то – хоть что-нибудь – но он лишь напоминает мне, насколько иными были прикосновения Романа.

Я немного отодвигаюсь, притворяясь, что тянусь за телефоном.

– Надо сказать моей маме, что мы скоро выходим, – лгу я, чтобы получить повод снять напряжение, растущее в комнате. Внимание Луки становится удушающим, и я не хочу разбираться с этим сейчас.

Зои в блаженном неведении просто кивает:

– Ага, но нам выходить через десять минут. Не хочу упустить хорошую выпивку, потому что ее всю разобрали.

Отвернувшись, чтобы «написать» маме, я не могу не посмотреть на все еще висящие уведомления. Роман, как я и ожидала. Но вместо того чтобы открыть их, я сую телефон обратно в карман. Сегодня я буду играть роль, которую выбрала для меня Зои. Я буду сексуальной монашкой, беспечным подростком на хэллоуиновской вечеринке.

Но огромная тень Романа нависает надо всем, что я делаю, и я не могу отделаться от мысли о том, что эта ночь будет какой угодно, только не нормальной.

Я закрываю глаза и считаю до десяти, отдергивая руку, когда пальцы Луки касаются моих шрамов.

– Извини, – инстинктивно отвечаю я, вглядываясь в его удрученное лицо. – Я все еще привыкаю к… прикосновениям.

Твоим прикосновениям. Я все еще привыкаю к твоим прикосновениям.

– Все в порядке, Иден, – шепчет он, легонько толкая меня в бок в качестве поддержки, но легкая дрожь в его голосе выдает его боль. От этого мне хочется дотянуться и загладить вину. Но я просто не могу. Не сейчас.

– Итак, если мы не раздаем сладости, то что же мы делаем? – спрашивает Эйден, в его тоне смешиваются любопытство и опаска.

Лука ухмыляется, в его глазах загорается лукавый огонек, когда он лезет в свой рюкзак и достает две большие фляги. Их вид наполняет комнату неожиданным напряжением, напоминая, что мы больше не дети, что сегодня мы шагнем во что-то более темное, что-то более опасное.

– Мы идем на вечеринку, – говорит он, его голос полон возбуждения. – И мы делаем это стильно.

Зои одобрительно восклицает, беря флягу из руки Луки, ее энтузиазм заражает, но абсолютно не сочетается с напряжением, повисшим в этой комнате.

– Наконец-то веселье! – произносит она, уже откручивая крышку и делая большой глоток.

Но я не могу избавиться от тревоги, появившейся в груди. Вечеринка, костюмы, алкоголь – все это выглядит как отвлекающий маневр, попытка забыть обо всем, что лежит на моих плечах. Но Роман не выходит у меня из головы, и я знаю, что он бы не одобрил все это. Ни выпивку, ни вечеринку, и точно не то, как ладонь Луки все время находит мое бедро.

Я выдавливаю улыбку, когда Лука передает мне вторую флягу, металл в моей руке ощущается холодным и тяжелым.

– Что там? – спрашиваю я, откручивая крышку и осторожно нюхая.

– Что-то достаточно крепкое, чтобы ты забыла обо всем, – подмигивает Лука, тон его вроде бы игрив, но что-то темное скрыто за его словами.

Забыть обо всем. Если бы это было так просто.

– Тогда за то, чтобы забывать, – говорю я, подняв флягу в издевательском тосте, прежде чем сделать небольшой глоток. Жидкость прожигает себе путь вниз по горлу, и я пытаюсь не замечать, как сердце пропускает удар от вкуса неповиновения.

Эйден смотрит на меня, обеспокоенность поблескивает в его глазах, но он ничего не говорит. Он всегда был тем, кто присматривает за мной, кто беспокоится, когда я делаю что-то нехарактерное. Но сегодня он не замечает – может быть, ему нужен этот побег точно так же, как и мне.

– Давай, – говорит Зои с ухмылкой, дергая меня за руку. – Давай уже выйдем, пока твоя мама не решила позвонить и проверить нас.

Я киваю, пряча телефон обратно в карман, надеясь, что сообщения от Романа не всплывут, пока Лука или Эйден смотрят.

– Да, пойдем, – говорю я, мой голос тверже, чем я себя ощущаю.

Когда мы выходим, я не могу не оглянуться на дом, в животе завязывается узел. Фляга в моей руке ощущается тяжелее с каждым шагом, ночь впереди обещает больше, чем просто обычную хэллоуиновскую вечеринку. Эта ночь может изменить все – так или иначе.

* * *

Торопливо собираю пиратский костюм для Луки и втискиваюсь в непристойный костюм монашки, который принесла Зои. Холодный воздух обжигает мою обнаженную кожу. Тонкая белая ткань едва прикрывает бедра, и белые колготки в сетку мало помогают согреться. Мои волосы завиты, на макушке – белая вуаль, а губы накрашены насыщенно-красной помадой в тон распятию на моей шее. Взгляд Луки останавливается на моем теле, и я чувствую, как теплеют щеки.

– Ой, перестань, Иден, ты секси, – улыбается Зои. Ее короткое черное каре и белая рубашка – самые скромные части наряда. Бюстгальтер с пуш-апом подчеркивает и без того идеальную фигуру, а рваные черные джинсы привлекают внимание к ее изгибам.

– Можешь ли ты представить, что было бы, если бы отец увидел меня в этом? – говорю я, поймав взгляд Эйдена, когда он, наконец, посмотрел в мою сторону.

– Думаю, он бы тебя убил, а потом бы убил меня за то, что позволил тебе это надеть, – вздыхает Эйден, костюм делает его похожим на молодого мафиози. Зои потрясающе уложила его волосы.

– Он не будет кричать на тебя, пока я здесь, – гордо говорит Лука, все еще не подозревая о силе гнева моего отца.

Мы добираемся до нужного места, громкая музыка уже сотрясает все соседство. Высокая заостренная крыша храма виднеется всего в паре кварталов отсюда. Газон перед домом покрыт людьми, сжимающими красные пластиковые стаканчики, некоторые из них уже были разбросаны по траве.

– И это весело? – спрашиваю я, когда меня накрывает волна запаха алкоголя и необдуманных решений.

– Так должна выглядеть нормальная жизнь, Иден, – восторженно говорит Зои, беря меня под руку. – Одна ночь, чтобы представить, будто наши родители не религиозные фанатики.

Она смеется и соскальзывает с заднего сидения. Мой телефон, засунутый в лифчик, снова вибрирует, но я игнорирую его.

Эйден и Зои уже идут к газону, желая присоединиться к хаосу.

– Кстати, чей это дом? – спрашиваю я Луку, который еще сидит на месте водителя.

– Одного из моих приятелей по учебе. Он не закончил прошлый семестр и теперь ходит в училище здесь. Его родители на отдыхе, так что он один в доме.

Я смотрю, как кто-то блюет, перегнувшись через перила крыльца, и поднимаю бровь.

– Определенно, они сделали правильный выбор, – говорю я с сарказмом, экран моего телефона снова вспыхивает.

– Ты сегодня популярна, – улыбается Лука, но мое сердце уходит в пятки, когда я вижу три пропущенных от Романа. Это нехорошо.

Мой палец зависает над экраном, желание перезвонить гложет меня, но вместо этого я засовываю телефон под бедро и через силу улыбаюсь Луке.

– Это просто мама, – лгу я, засовывая телефон под бедро. – Она пьяна, – добавляю я с вымученной улыбкой, но глаза Луки не отрываются от моих губ. – Ну что, готов…

Не успеваю я закончить, как Лука вдруг наклоняется через центральный подлокотник, берет ладонями мое лицо и целует. У него теплые губы, но помада смазывается, и я инстинктивно отшатываюсь, прикрывая рот рукой:

– Лука, прости, я просто…

– Что мы здесь делаем, Иден? – прерывает он, едва сдерживая раздражение. Он продолжает смотреть вперед, не на меня.

– Что?..

– Ты тащишь меня с собой, чтобы провести время с твоими родителями и друзьями, но каждый раз, когда мы одни, ты ведешь себя так, будто тебе противны мои прикосновения.

– Я уже объясняла тебе, Лука. Много ненормального произошло со мной в университете, и я до сих пор пытаюсь с этим разобраться…

– Уверена, что это не связано с одним там священником? – бросает он вызов, имя Романа готово слететь с его губ.

– Лука. Я уже говорила тебе, что то, что случилось между тобой и отцом Брайаром, произошло из-за моего отца, – шепчу я, пытаясь дотянуться и успокоить.

Но он хватает мое запястье, его глаза темнеют от чего-то, похожего на гнев.

– Я посмотрел в твой телефон, пока ты переодевалась, Иден. Роман Брайар пытался дозвониться до тебя всю ночь. Скажи мне, какого черта ему надо с тобой говорить, если у твоего отца нет причины волноваться? – говорит Лука, сильнее сжимая мое запястье, его голос подрагивает.

– Ты посмотрел в мой телефон? – спрашиваю я, грудь стягивает ужас, и фото, которое я послала Роману, мелькает перед глазами.

– Только то, что на экране, – бормочет Лука, избегая моего взгляда. – Я даже ответил один раз. Он бросил трубку, когда услышал мой голос.

– Что… что он сказал? – спрашиваю я, и черная дыра в моем животе становится больше.

– Сказал твое имя. Потом, когда услышал мой голос, замолчал, – отрезает Лука, его челюсти стиснуты от гнева. – Отец Брайар манипулирует тобой, Иден? Заставляет тебя делать какие-то вещи…

Я не могу позволить ему закончить эту фразу. Не думая, я перелезаю через центральный подлокотник, забираюсь к нему на колени в отчаянной попытке его заткнуть. Ладонями я сжимаю его щеки, моя юбка задирается, не оставляя между нами ничего, кроме колготок в сеточку и кружевного белья.

– Вот чего я хочу, – поспешно шепчу я, мое сердце стремительно бьется. – Отец попросил Романа присматривать за мной. Когда он услышал твой голос, то наверняка подумал, что я делаю что-то, чего не должна, – лгу я, живот сводит от отвращения, когда я чувствую, как у Луки встает подо мной. – Так что теперь Роман наверняка истерит. Он расскажет отцу, что ты взял трубку, и я разберусь с этим потом, – продолжаю я ласково, но твердо. – Так что перестань загоняться и сделай так, чтобы наказание, которое ждет меня дома, стоило того.