Текст книги "Прости меня, отец"
Автор книги: Катерина Сент-Клер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 22 страниц)
Глава XXIV
Иден
Раскинув руки и потянувшись, я ищу Романа, но мои пальцы натыкаются только на холодную пустую постель рядом. В замешательстве я раскрываю глаза, морщась от боли во всем теле. Страсть прошлой ночи оставила свой след: каждая мышца болит, низ моего живота ноет, будто его вырвали и пришили обратно.
Я тянусь за телефоном, все еще выключенным с прошлой ночи, зная, что меня ждут бесконечные сообщения от брата и Зои. Свет раннего утра проникает в комнату, раскрашивая пространство в мягкие тона, которые напоминают мне о витражах в церкви, пропускающих свет ровно так, как нужно.
Соскользнув с кровати Романа, я слегка морщусь, когда ноги соприкасаются с полом, боль делает каждое движение неуклюжим и мучительным.
Я шарюсь в его ящике, нахожу одну из футболок побольше. Ткань на ощупь оказывается мягкой, успокаивающей, когда я надеваю ее. Его знакомый запах пристал к хлопку – смесь сандала и чего-то темного, что вызывает мурашки.
Толкнув дверь ванной, я нахожу капельки воды от недавно принятого душа, пар, приставший к зеркалу, как воспоминание. Я вытираю запотевшее стекло тыльной стороной ладони, мое отражение становится четким: растрепанное, настоящее, мой макияж смазан от страсти прошлой ночи. Мой взгляд отслеживает бледные следы укусов на шее и то, как спутанные локоны падают мне на плечи. Я выгляжу как женщина, которую взяли без остатка, и эта мысль посылает вспышку тепла по моему телу.
Взглянув вниз, я замечаю новую щетку на стойке вместе с бутылкой геля для лица, который, как я знаю, стоит больше двух моих зарплат. Мой взгляд привлекает записка рядом. Я поднимаю ее, и губы изгибаются в улыбке, когда я читаю знакомые каракули.
Не торопись. У тебя была длинная ночь.
Р.
– О Роман, – шепчу я сама себе, улыбка становится шире, несмотря на боль в сердце. – Не заставляй меня влюбляться и в лучшую часть тебя.
Но когда я стою там, завернувшись в его футболку, окруженная его запахом, его касанием, я не могу не чувствовать, что что-то изменилось. То, что мы разделили прошлой ночью, не было просто влечением. Это была поворотная точка, когда все изменилось. И пусть я пытаюсь это отрицать, отталкивать, я знаю, что граница между нами размылась так, что этого не исправить.
С глубоким вдохом я поворачиваюсь к раковине, брызгая в лицо прохладной водой, смывая последние следы вчерашнего макияжа и оставшиеся сомнения. Но когда я снова смотрю на свое отражение, я вижу в нем что-то новое – девушку, которая увидела другую свою сторону, другую сторону Романа, и не вполне знает, что делать с этим.
* * *
Умывшись и почувствовав себя более-менее собой, я выхожу в коридор, насыщенный запах бекона плывет в воздухе. Я не тороплюсь, останавливаясь, чтобы рассмотреть малочисленные фото, которые Роман повесил на стену. Мои пальцы легко скользят по изображению с его армейской частью: его лицо обветрено, покрыто щетиной и грязью. Он широко ухмыляется, закинув руки на шеи рядом стоящих солдат, и все они лучатся дружбой, ощутимой даже через фотографию.
Я перехожу к следующему фото, резко контрастирующему с первым. Оно менее жизнерадостное, более нежное. Прекрасная женщина с короткими волосами, прикрытыми розовой банданой, держит за руки маленького мальчика с иссиня-черными волосами, помогая ему идти. Они оба смеются, их умиротворенные лица говорят о том, что этим моментом следует дорожить.
Я осторожно снимаю фото со стены, неспособная отвести от него взгляд, и иду на кухню.
Роман стоит за плитой, без рубашки, широкой спиной ко мне. Большая кружка кофе стоит на стойке, и на столе накрыт горячий завтрак на двоих. Я не могу не заметить бледные следы своих ногтей на его коже, напоминание о страсти прошлой ночи.
– Доброе утро, ангел, – с улыбкой говорит он, повернувшись ко мне. Его взгляд немедленно падает на рамку в моей руке.
– П-прости, мне просто понравилось фото, – начинаю я, вдруг робея.
– Она была светлой душой, – перебивает он и выключает плиту, прежде чем опереться на стойку. – Ты бы и не подумала, что у нее рак.
– Это… – я начинаю заново, но он заканчивает мысль за меня.
– Моя мама, – мягко говорит он, подходя ко мне.
Он забирает рамку из моих рук, его пальцы задерживаются на изображении, особенно на ее светлой сияющей улыбке.
– Она побеждала рак дважды. Я всегда думал, что она не смогла в третий раз, потому что ее замучил мой отец, – вздыхает он, нахмурив брови, потерявшись в воспоминаниях.
– Это ты? – спрашиваю я, обводя пальцем маленького мальчика на фото.
– Удивлена, что я был таким милым? – дразнит он, ставя рамку на стойку.
Обхватив мою талию, он притягивает меня ближе. Я оплетаю руками его шею, наслаждаясь теплом его тела. Его губы легко касаются моих нежным поцелуем, мягким и ласковым, полным сладости, которой прежде не было между нами.
– Ты скучаешь по ней? – спрашиваю я, касаясь своим лбом его.
– Все время, – признается он едва слышно. – Поэтому я выбрал верить, что рай вообще существует, и поклялся жизнью, что однажды встречу ее там.
В его словах чувствуется уязвимость, возможность заглянуть в сердце Романа Брайара, которого я еще не видела целиком.
– А как ты себя чувствуешь, кстати? – спрашивает он, игривая улыбка изгибает его губы, меняя настроение.
Перемена почти осязаема, и я не могу не улыбнуться в ответ, прекрасно зная, что он имеет в виду.
– Как будто мы подрались, а не потрахались, – признаю я, чувствуя ноющую боль в каждой мышце.
Роман усмехается и сжимает мою задницу, поднимая на стойку. Его руки собственнически пробираются под футболку, которую я одолжила, ощупывая каждый дюйм меня.
– Тебе придется привыкнуть к этому чувству, если ты хочешь продолжать «встречаться» со мной, – шепчет он, хотя его выражение слегка меняется на слове «встречаться».
– Так мы теперь встречаемся? – дразню я. – Ты даже не спрашивал.
– «Встречаться» – это слишком резкое слово, – бормочет он, тяжесть его веры все еще висит на нем. – Но если кто-то еще прикоснется к тебе так, как я, он быстро узнает, есть ли Господь, – рычит он и прижимается губами к моей шее. Я хмурюсь, чувствуя, как холодный металл его кольца касается моей кожи.
– Ты снова надел кольцо, – шепчу я, не скрывая разочарования.
– Ты расстроена, – отвечает он, отстраняясь ровно настолько, чтобы посмотреть на меня, его руки все еще лежат у меня на бедрах.
– Когда ты надеваешь это кольцо, что это значит для тебя? – спрашиваю я, положив руки ему на грудь. – Ты бы мог выйти с ним из дома и все еще держать меня за руку?
Его челюсть напрягается.
– Иден, когда я ношу это кольцо, оно означает мою преданность чему-то большему, чем я. Здесь, в уединении моего дома, я могу попросить о прощении. Но в церкви все, что я чувствую, – это тяжесть осуждения свыше.
– Тогда сними его и не надевай, – бросаю вызов я. – Сними его.
Роман отступает, качая головой.
– Я не могу сделать это, Иден, – вздыхает он, потирая висок. – Я не могу оставить единственное, что заставило меня поверить, будто я заслуживаю что-то, кроме страдания, – молит он, и я складываю руки на груди, пытаясь скрыть боль от его слов.
– Итак, ты и я? Что это значит для тебя? – спрашиваю я, боясь его ответа.
– Ты не грех, Иден, – шепчет он, его голос смягчается. – Ты благословение, которого я никогда не ждал, но которое я не могу отпустить. Но и благословения не приходят без трудностей. Моя преданность Богу не изменилась, но это не значит, что ты менее важна для меня.
Его слова приносят чувство тепла, но я настаиваю:
– Разве невозможно смотреть на связь между нами, как на что-то большее? Может ли она значить больше, чем клятва, которую ты дал?
– В этом и сложность, – шепчет он дрожащим голосом. – Я пытаюсь найти способ почтить и мою веру, и мои чувства к тебе. Пока я ношу это кольцо, оно напоминает мне, что я могу добиться и того, и другого.
Глядя, как разворачивается его внутренняя борьба, я не могу придумать, как утешить его. Я втянула его в это, и теперь он разбирается с последствиями.
Я спрыгиваю со стойки, заключаю его в крепкие объятия и чувствую облегчение, когда он так же крепко обнимает в ответ.
– Сейчас нам не нужно ничего определять, Роман. У тебя есть я, с кольцом или без него. Носи его столько, сколько тебе нужно.
Но что, если он никогда его не снимет?
Что тогда?
Руки Романа обнимают мое лицо, заставляя посмотреть ему в глаза. От интенсивности его взгляда у меня перехватывает дыхание.
– После смерти матери я не чувствовал, будто хоть что-то в моей жизни правильно. Я думал, что невозможно испытывать хоть что-то, кроме боли, пока ты не появилась в моей жизни. Я понял, что твоя безопасность значит для меня больше, чем все остальное. Ты вдохнула в меня новую жизнь, Иден, и я говорю это не просто так…
– Отец Брайар! – раздается пронзительный голос Зои, за которым следует громкий стук во входную дверь Романа, разрезающий сокровенный момент как нож. Мы оба подпрыгиваем из-за внезапного вторжения.
Выражение лица Романа мгновенно меняется, его обычный нечитаемый взгляд возвращается, когда он отпускает меня.
– Ты сказала ей, что ты здесь? – спрашивает он, его голос становится холодным и сдержанным.
– Нет, – шепчу я, отступая от него. – Но у меня такое чувство, что я знаю, кто это сделал.
Голос Зои становится все более настойчивым, почти отчаянным, когда она снова стучит в дверь:
– Иден, клянусь, если ты там, открой дверь сейчас же!
Глаза Романа сужаются, когда он оценивает ситуацию.
– Твой брат? – спрашивает он, напряжение в его голосе не спутать ни с чем.
Я неохотно киваю, чувствуя смесь вины и досады:
– Должно быть, он догадался.
Прежде чем мы успеваем сказать что-то еще, стук в дверь усиливается. Роман вздыхает, проводит рукой по волосам, явно с трудом сохраняя самообладание.
– Мы поговорим об этом позже, – говорит он, его тон тверд, но смирен.
Я киваю, поворачиваясь к двери.
– Я разберусь с этим, – шепчу я, бросая на него последний взгляд, прежде чем взяться за ручку и приготовиться к хаосу, который ожидает меня по ту сторону.
Пытаясь опередить меня, Роман тянется к двери, но я так же быстра, мы оба пытаемся схватиться за ручку первыми.
– Она моя подруга… – начинаю я, но Роман перебивает меня.
– Твоя подруга, которая будет удивляться, какого черта ты здесь…
Мы боремся за контроль, но Роман успевает первым, заталкивает меня за дверь и распахивает ее настежь. Я слишком поздно осознаю, что он без рубашки, и слышу, как Зои громко сглатывает, когда ее взгляд падает на него.
– Отец Брайар, я не хочу вас прерывать, но… – Зои делает паузу, в ее голосе отчетливо слышится досада. – Мы с Эйденом никак не можем найти Иден, и нам интересно, приходила ли она вообще в церковь прошлой ночью…
Хочешь спрятать меня, Роман? Тогда тебе придется меня связать.
– Я здесь, Зо, – объявляю я, отталкивая Романа в сторону чуть сильнее, чем нужно. Его глаза слегка расширяются от моей бесцеремонности.
Одетая только в безразмерную рубашку Романа, я вижу, как в голове Зои крутятся колесики, пока она делает свои собственные выводы.
– Срань Господня, когда Эйден сказал, что думает, что ты провела ночь здесь, я подумала, что он шутит, – шепчет она, обвинения готовы сорваться с ее губ.
– Лука вывел меня из себя. Подумала, что смогу хорошенько потрахаться в другом месте, – говорю я с ухмылкой и наблюдаю, как Роман и Зои застывают в ужасе. – Я шучу, – быстро добавляю я, закатывая глаза. – Я была расстроена и потеряна прошлой ночью и увидела церковь. К счастью, Роман – отец Брайар – не спал и позволил мне остаться, а не объяснять все отцу.
– Господи. Вот ты где, – раздается голос Эйдена, и я поворачиваюсь, чтобы увидеть, как он поднимается по дорожке. Роман отходит подальше, стараясь не привлекать внимания к своему обнаженному торсу.
Быстро оглядевшись, Роман хватает с дивана рубашку, едва избежав взгляда Зои, которая пытается заглянуть внутрь, вероятно, даже замечает поцарапанную спину.
– Ты ранена? – спрашивает Эйден, в его голосе звучит беспокойство, когда он заходит и изучает меня взглядом.
– Пожалуйста, входите, – сухо говорит Роман, изо всех сил стараясь скрыть следы того, что произошло прошлой ночью.
– О чем, черт возьми, ты думала, выключая свой телефон? – спрашивает Эйден, качая головой в недоумении. – И почему, черт возьми, вы никому не сказали, где она была? – кричит он, направляя свой гнев на Романа.
– С ней все было в порядке, Эйден… – начинает тот, стараясь сохранить ровный тон.
– Знаете, отец, было бы очень неприятно узнать, что вы пользуетесь молодыми уязвимыми женщинами, – выплевывает Эйден резко и обвиняюще.
– Эйден, – огрызаюсь я, вставая между ними и заглядывая брату в лицо. – Роман ничего не делал…
– Роман? – спрашивает Эйден, понижая голос до шепота, стараясь, чтобы Зои не услышала. – Я думал, что между вами все кончено?
– Все стало сложнее, – отрезаю я, мое терпение истощено. – А теперь мы можем съебаться, пока ты не сделал все еще более неловким?
Я отталкиваю Эйдена, раздражаясь до предела, когда выпроваживаю его и Зои из дома. Ощутимое напряжение повисает в воздухе, и я чувствую на себе взгляд Романа, бурю эмоций, едва скрываемую за бесстрастным выражением лица.
Подойдя к двери, я оглядываюсь на Романа, и мое сердце замирает от чувства вины. Его глаза встречаются с моими, и в этот короткий миг я вижу всю силу его гнева и то потрясение, которое вызвали наши отношения.
– Скоро увидимся, Иден, – шепчет он, его голос напряжен, и он изо всех сил старается скрыть ярость, кипящую внутри. Вторжение Эйдена и Зои явно вывело его из себя, и я чувствую, как сложно будет управляться с паутиной лжи, которую мы соткали.
* * *
Захлопнув дверь, я сажусь на заднее сиденье и натягиваю на себя пару спортивных штанов, которые Зои оставила в машине после своей смены в кофейне.
Заняв места водителя и пассажира, парочка оглядывается на меня, ожидая, что я скажу что-нибудь.
– Ну разве вы оба не очаровательны этим утром…
– Ты спишь с ним, Иден? – спрашивает Эйден, срывая пластырь с раны так агрессивно, как только может.
Итак, мы ведем этот разговор?
Отлично.
– Я не сплю…
– Значит, он ходит без рубашки и готовит завтрак для всех своих алтарников, которые решили остаться на ночь? – спрашивает Зои, в равной степени недовольная моим братом.
– Вы что, сейчас оба всерьез меня допрашиваете? – уточняю я, возмущенная их реакцией.
– Ты сбежала посреди вечеринки и не отвечала никому несколько часов. А потом выяснилось, что ты провела ночь с нашим священником, с которым, между прочим, ты уже признавалась, что у тебя что-то было…
– Ты рассказал Зои? – огрызаюсь я, видя, как свободно он говорит в ее присутствии.
– Думаешь, это то, что мне хочется хранить в одиночку? – спрашивает он. – Вся моя гребаная жизнь похожа на одну большую ложь, которая собирается схлопнуться…
Качая головой, я пинаю дверь машины.
– Иден…
– Я трахалась с ним, Эйден, – шиплю я; Зои и он замирают. – И мне нравилась каждая, мать его, минута. Так что можешь бежать домой, рассказать нашему отцу и посмотреть, что, черт возьми, произойдет. Или можешь оставить меня в покое и позволить мне самой схлопнуться.
Задрав рубашку Романа, я показываю им синяки, оставленные Лукой.
– Это был Лука, а не Роман. Если вам нужен кто-то, на кого можно спустить собак, поищите в другом месте.
– Иден, мы не об этом говорим, – начинает Зои. – Он просто… старше и занимает определенное положение в нашей церкви. Священники должны дать обет безбрачия…
– Ну, этот не давал, – бормочу я. – Так вы оба сохраните мой секрет или расскажете всему миру о моем грязном грехе? – спрашиваю я, нетерпеливо постукивая ногой.
– А когда он устанет от тебя? Когда страсть выветрится и он предпочтет тебе свою веру? Что тогда? Ты готова к этому?
Тот же вопрос я задавала себе неоднократно.
– Не твоя проблема, не тебе решать, – шиплю я, открывая контакт отца на своем телефоне.
Швыряю телефон на центральный подлокотник, и они оба смотрят на него:
– Либо звоните ему, либо оставьте все как есть.
Несколько секунд посмотрев на телефон, Эйден и Зои обмениваются взглядами.
– Когда все это рухнет, Иден, не говори, что я не предупреждал тебя. – Это было последнее, что сказал Эйден, прежде чем, включив зажигание, увезти нас прочь от церкви и ночи, которую мы с Романом разделили.
Глава XXV
Иден
Хотя после Хэллоуина мы с Романом не оставались наедине, мы научились мастерски красть минуты при любой возможности. Тихие беседы в ризнице перед мессой или быстрые прикосновения в его кабинете перед началом службы стали нашим святилищем.
Роман убедил папу разрешить мне взять больше часов службы, и все сложилось идеально, несмотря на внезапное отсутствие Луки. После того, что случилось на вечеринке, Лука оказался у моего брата в самом низу списка мудаков. Эйден старался держать Луку как можно дальше от себя и меня – игнорировать его во время футбола и обрывать звонки еще до того, как я успею ответить.
Хотя я знаю, что если бы Роман когда-нибудь снова увидел Луку, то, скорее всего, убил бы его за то, что он сделал той ночью.
Раньше я думала, что близость с таким мрачным человеком, как Роман, будет ужасающей. Я никогда не думала, что буду жаждать ее так сильно, как сейчас.
– Темная обжарка, одни сливки, – кричит Зои, ставя напиток на стойку.
Выйдя из оцепенения, я возвращаюсь на свое место: варю шоты и взбиваю пену.
– Итак, скоро осенний фестиваль, – усмехается Зои, не обращая внимания на беспокойные взгляды мужчины, хватающего свой напиток. – Стоит ли мне ожидать, что Роман будет с тобой, если ты придешь? – спрашивает она, так непринужденно употребляя его имя.
– Ты спрашиваешь меня, будет ли местный фестиваль тем местом, где я решу выставить напоказ свои отношения с нашим священником? – я вскидываю бровь.
Взявшись за подбородок, она делает вид, что размышляет над этой мыслью.
– Да, думаю, это именно то, о чем я спрашиваю, – улыбается она.
– Ты бредишь…
– Кто бредит? – его глубокий голос прорывается сквозь шум, заставляя мое сердце учащенно забиться.
Подняв глаза, я вижу, что Роман стоит у кассы, его волосы убраны под черную бейсболку. На нем большой бомбер: он явно старается остаться незаметным, скрыться от любопытных глаз.
– Помянешь дьявола, – шутит Зои, тыкая меня в спину.
По крайней мере, она оттаивает по отношению к нам с Романом.
– Никто. Зои просто предложила тебе присоединиться к нам на осеннем фестивале на ярмарочной площади, – говорю я, улыбаясь ему.
Роман переводит взгляд на Зои.
– Уверен, что никто не будет против, – язвительно говорит он, и Зои закатывает глаза.
– Пока вы не распускаете руки, отец, я не вижу ничего плохого.
Для Романа «не распускать руки» практически невозможно.
– Не могла бы ты сделать мне масала-чай? – спрашивает он Зои, его голос небрежен, но взгляд напряжен. Она медленно кивает, как обычно, ухмыляясь.
– Если только вы дадите чаевые, – отвечает она и начинает готовить его напиток.
Когда он протягивает двадцатку через стойку, мой взгляд останавливается на его голом безымянном пальце.
– Где…
– Встретимся в туалете через пять минут, – шепчет он, наклоняясь над стойкой, и его губы едва касаются моей щеки. – Мне надоело ждать, пока я трахну эту прелестную киску.
На этом он уходит, засунув руки в карманы.
– Вернусь через двадцать минут.
Зои даже не успевает спросить, куда я иду: я уже в пути, а воздух густой от предвкушения того, что будет дальше. Моя рука на мгновение замирает над дверной ручкой, и от мысли о реальности того, что я собираюсь сделать, меня накрывает волной нервного возбуждения.
* * *
Дыхание Романа обжигает мою шею, а его губы оставляют дорожку поцелуев, каждый посылает мурашки по моему телу.
– Посмотри, как быстро ты приползла ко мне, красавица, – шепчет он низким и хриплым голосом, полным темного удовлетворения. Металлический поручень впивается мне в спину, но дискомфорт значит меньше, чем жар между моих ног.
Он не торопится, наслаждаясь каждой секундой, покусывая мою кожу, вызывая во мне смесь удовольствия и предвкушения. Его рука возится с пуговицами моей блузки, медленно обнажая кожу под ней, и ткань расходится от его прикосновений, словно раскрывая страшную тайну.
Его свободная рука скользит ниже, поглаживая меня сквозь ткань легинсов, и трение разжигает искры удовольствия, от которых у меня перехватывает дыхание. Ухмылка на его лице становится шире с каждым тихим стоном, который срывается с моих губ, каждый звук свидетельствует о его власти надо мной.
– Уже такая мокрая, – бормочет он, сильнее прижимая пальцы к моему естеству, и от этого давления я резко вдыхаю. Твердый, без сомнения, член в его штанах – видимый знак возбуждения, который лишь разжигает огонь во мне. – Скажи мне, Иден, – говорит он, одновременно соблазняя и приказывая. – Ты хочешь, чтобы я прижал тебя к этой стене в уборной и трахнул тебя?
Он прижимается ко мне бедрами и трется твердым членом о мою ногу.
Я едва могу связно мыслить, не говоря уже о том, чтобы отвечать, пока его пальцы продолжают медленно, мучительно двигаться. Дразнящие движения сводят с ума, с каждой секундой подталкивая меня все ближе к краю, и я чувствую, как мое самообладание ускользает.
– Ответь мне, – требовательно шепчет он мне на ухо и перестает двигать пальцами, ожидая моего ответа. Пауза сделана намеренно, чтобы напомнить мне, кто владеет ситуацией.
– Да, отец, – наконец удается выдохнуть мне, мой голос полон жажды. Слова едва успевают вырваться из моего рта, как его пальцы снова начинают двигаться, на этот раз проскальзывая под пояс моих легинсов и отыскивая путь к моей влажной коже.
Он одобрительно хмыкает, его губы касаются моего уха.
– Хорошая девочка, – шепчет он, и в этот момент предвкушение снова нарастает, каждый нерв в моем теле кричит о том, как сильно я его хочу.
Но на этот раз я буду той, кто властвует.
Не говоря ни слова, я мягко отталкиваю его назад и опускаюсь перед ним на колени. Глаза Романа расширяются, темнея от желания, пока он наблюдает за мной, и его дыхание замирает от этого зрелища. Распределение ролей между нами резко меняется, воздух густеет от напряжения, пока я с нарочитой медлительностью расстегиваю его ремень.
– Позволь мне позаботиться о тебе, отче, – шепчу я. Эти слова полны соблазна. Его пальцы дергаются у боков, сопротивляясь желанию прикоснуться ко мне, пока я вытаскиваю ремень и расстегиваю пуговицы на его брюках. Его член натягивает ткань, а предвкушение в его глазах подстегивает мое желание.
Одним движением руки я освобождаю его от боксеров, и его член сразу же встает. Я поднимаю глаза, встречаясь с его взглядом, и жар в его глазах заставляет меня трепетать. Я медленно обхватываю его рукой, ощущая тепло и твердость.
Роман издает слабый стон, его контроль над собой ослабевает, когда я начинаю двигаться вверх-вниз, мои движения неторопливы, я наслаждаюсь прикосновениями к нему. Наконец, его руки ложатся на мой затылок, пальцы путаются в волосах, и он наблюдает за мной, едва сдерживая жажду.
– Ты не обязана… – начинает он, но я прерываю его мягким поцелуем в головку члена, пробуя на вкус уже образовавшуюся бусинку смазки.
– Я хочу, – шепчу я и, не дожидаясь ответа, беру его в рот, медленно и глубоко. Его вкус затмевает все, и я чувствую, как Роман крепче вцепляется в мои волосы, а его дыхание перехватывает, когда я начинаю двигаться.
Я не тороплюсь, задавая ритм, который сводит его с ума, мои губы и язык работают вместе, приближая его к краю. С каждым мгновением Роман все больше теряет контроль над собой, его стоны становятся все громче и отчаяннее, пока он пытается сдержать себя и не толкаться в мой рот.
Пока Роман все еще переводит дыхание, я слегка отстраняюсь, не сводя с него глаз. Внутри меня вспыхивают непокорность и желание, и, прежде чем он успевает отреагировать, я слегка откидываю голову назад и плюю на его член, влага блестит, покрывая его.
Глаза Романа темнеют от удивления и пылкого наслаждения, его дыхание сбивается, пока он наблюдает за мной. Это одновременно и вызов, и утверждение власти, напоминание о том, что в этот момент я владею ситуацией не меньше, чем он.
Его руки сжимают мои плечи, он впивается в них пальцами ровно настолько, чтобы удержаться, и смотрит на меня взглядом одновременно благоговейным и собственническим. Кажется, что комната затаила дыхание, когда я своей рукой размазываю слюну по всей длине его члена, и от этого каждое движение становится более размеренным, более интенсивным.
– Иден… – вздыхает он, его голос – низкое рычание, одновременно предупреждающее и ободряющее, воздух между нами трещит, как провод под напряжением.
Не отрывая взгляда, я снова опускаю голову и снова беру его в рот, а слюна делает каждое движение плавным и чувственным. Роман крепче вцепляется в мои плечи, его дыхание вырывается из груди рваными вздохами, пока я продолжаю размеренно ласкать его, каждое движение – одновременно служение и неповиновение.
Я чувствую, как его тело напрягается под моими прикосновениями, а его обычная выдержка тает с каждой секундой. Его рука перемещается на мой затылок, направляя меня, когда я втягиваю щеки, принимая его глубже, желая вызвать все ощущения, какие только могу.
– Твою ж… Иден… – Роман стонет, его голос низок и груб, полон жажды, которая посылает мурашки по моей спине. Звук его голоса и то, как его тело отвечает мне, только подстегивает меня. Я увеличиваю темп, чувствуя, как напряжение в нем нарастает до предела. Его пальцы путаются в моих волосах, он держится из последних сил, пытаясь не потерять контроль полностью. Но я не сдаюсь.
Я хочу, чтобы он потерял контроль, чтобы он отдался наслаждению, рождающемуся в нем, как я много раз до этого. Как только я чувствую, как он напрягается подо мной, как его дыхание сбивается, давая понять, что он близок к оргазму, Роман внезапно отстраняется, его руки обхватывают мои плечи и он делает шаг назад. От неожиданности я резко вдыхаю. Мои губы удивленно приоткрываются, и я смотрю на него, растерянная и раздраженная.
Глаза Романа темны, наполнены бурей эмоций, которые я не могу разобрать. Он тяжело дышит, его грудь вздымается и опускается, пока он пытается вернуть контроль над собой. Его руки обхватывают мое лицо, большие пальцы проводят по щекам, и мгновение мы просто смотрим друг на друга, воздух между нами кажется густым от несказанных слов и неисполненных желаний.
– Почему ты остановился? – шепчу я с отчаянием, которое не могу скрыть.
– Встань, – резко говорит он, хватая меня за локти и прижимая к холодной плитке.
Он тянет за мои легинсы, спуская их вместе с нижним бельем, и не предупреждает, нащупывая головкой мой вход.
– Хочешь, чтобы я кончил тебе в рот? – спрашивает он рядом у самого моего уха, покусывая его.
Нагнув, Роман заставляет меня облокотиться на металлический поручень, а через несколько секунд входит в меня.
Прижавшись лбом к холодной стене, я сдерживаю неистовый стон в тот момент, когда он полностью входит в меня. Мое тело, влажное от томления, приветствует каждый мощный толчок, движения даже не требуют усилий из-за того, что я вся мокрая. Его ладонь путается в моих волосах, и с каждым рывком он усиливает ощущения, вызывая во мне вспышки удовольствия и боли.
– Черт…
– Тебе нравится эта боль, не так ли? – спрашивает он, читая меня как раскрытую книгу.
Каждый толчок словно выбивает воздух из моих легких.
– Д-да… – я задыхаюсь, его член входит все сильнее. – Блять, да, – хнычу я, с трудом держась на дрожащих ногах.
– Умоляй меня кончить, Иден, – шепчет он, безжалостно вбиваясь в меня. – Моли, чтобы я кончил…
– Пожалуйста, – шепчу я, готовая рухнуть. – Пожалуйста, наполни мою киску своим… – умоляю я, слезы застилают глаза.
Протянув руку ко мне, он проводит пальцами по набухшему клитору.
– Только если ты сначала кончишь на мой член, – шепчет он.
Я закусываю рубашку, чтобы подавить стоны, грозящие вырваться наружу, и чувствую, как пальцы Романа медленно проводят по моему клитору, его прикосновения размеренны и дразнящи, даже когда он продолжает входить в меня. Тепло в моем животе нарастает, ощущения переполняют меня, когда он доводит меня до края.
– Блядь, Роман, – шиплю я, беззвучно простонав. – Мне это охренеть как нравится, – признаюсь я, чувствуя, как наступает оргазм. – Я охренеть как люблю тебя…
Как по команде, он отпускает мои волосы, отводит руку от клитора, крепко сжимает мои бедра, и я чувствую, как его сперма выплескивается внутрь меня. Мы оба задыхаемся, наши тела дрожат. Он быстро вытирает следы нашей встречи, прежде чем натянуть легинсы обратно на меня.
Тяжесть того, что я только что сказала, обрушивается на меня как тонна кирпичей. Я прижимаюсь головой к стене. Я слишком напугана, чтобы повернуться к нему лицом. С трудом удерживаясь на ногах, я упираюсь в металлический поручень, и тут же наступает посторгазменное просветление.
Я только что сказала Роману, что люблю его.
Когда я наконец заставила себя открыть глаза, то увидела, что он нервно потирает затылок рукой.
Он смущен?
– Почему ты выглядишь таким встревоженным? – спрашиваю я, наблюдая, как он возится с ремнем; его движения нерешительны.
– Я не встревожен, Иден, – шепчет он, проводя рукой по волосам. Но когда он говорит это, глаза выдают его. Широко распахнутые, ищущие, словно он пытается нащупать под собой твердую почву, но только чувствует, как она осыпается.
– Послушай, Роман, то, что я сказала, было глупо…
– Это то, что заставило меня кончить, – перебивает он, и признание повисает между нами, наполненное тяжелым смыслом. Его щеки краснеют, а в глазах мелькает что-то – что-то, в чем он боится признаться даже самому себе. – Я был близок, но когда ты это сказала, со мной что-то произошло, – признается он, его голос не громче шепота. – Ты это серьезно? – Его взгляд ищет мой, почти умоляя об ответе.
Черт.
Что мне ответить?
Я сказала это, потому что имела в виду.
Я сказала это, потому что хотела, чтобы он это знал.
– Или это был просто секс? – спрашивает он, его голос напряжен от неизвестности, выражение лица – лишь маска, скрывающая бурю эмоций.
– Люди говорят всякое в пылу страсти, – лгу я, слова оставляют горечь на языке. – Мне жаль…
– Твои двадцать минут почти прошли, ангел, – отстраненно говорит он, хотя я слышу в его голосе напряжение. – Я не хочу, чтобы ты опоздала.
Когда он тянется к дверной ручке, я хватаю его за руку, удерживая связь, готовую исчезнуть.
– Ты хотел, чтобы я имела это в виду, Роман? – спрашиваю я, видя борьбу в его глазах, войну между его сердцем и клятвой, за которую он цепляется.
– Люди говорят то, что не имеют в виду, Иден, – шепчет он, в его голосе звучит разочарование, от которого я не могу скрыться. – Иногда это ранит.
