Текст книги "Прости меня, отец"

Автор книги: Катерина Сент-Клер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 22 страниц)

Глава XXXIII
Иден

– Я выгляжу совершенно нелепо, – сокрушаюсь я, глядя на облепивший меня костюм эльфа.

– Не волнуйся, Иден, – с принужденной веселостью бросает Зои. – Дети будут в восторге.

Дух праздника переполняет нас: мерцающие огоньки и безвкусные украшения разбросаны повсюду. В углу кафе возвышается массивная сосна, увешанная игрушками, и ее присутствие постоянно напоминает о приближении Рождества.

– Думаю, церковь испортила мне праздник, – вздыхаю я, чувствуя тяжесть воспоминаний.

Для меня Рождество всегда было связано с поддержанием имиджа и отсутствием жадности. На первый взгляд, Рождество в моей семье было идеальным – сверкающие елки, золотые огни и бесконечные подарки.

Никто и не подозревал о правде: о приступах ярости моего отца, об ангеле на верхушке елки, который был символом его гнева, и о подарках, брошенных в огонь, когда он слишком много выпивал.

– Ни хрена себе, – смеется Эйден, входя в кафе и глядя на нас. – Когда ты сказала, что тебя заставили нарядиться, я не ожидал такого!

Он достает свой телефон, чтобы сделать снимок.

– Сделай это, и я перемелю твой телефон в кофейную гущу, – шиплю я, отмахиваясь от него.

Я двигаюсь, и золотое кольцо Романа сверкает под моей рубашкой, привлекая внимание Эйдена и Зои.

– Это…

Я быстро прячу кольцо, пока они не успели его рассмотреть, и возвращаюсь к своей работе за стойкой. Их вопросительные взгляды трудно игнорировать.

– Это кольцо Романа? – шепчет Зои, явно заинтригованная. – Он отдал тебе свое кольцо…

– Он оставит священничество, как только все закончится, – шепчу я в ответ, оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что никто больше не подслушивает. – Он дал его мне как напоминание о том, что его роль в церкви лишь временна.

Прошло четыре месяца с тех пор, как я встретила Романа, и три – с тех пор, как мы стали встречаться. Несмотря на короткий срок, наша связь кажется глубокой и основательной, как будто мы знаем друг друга уже много лет.

– Это так священники клянутся в любви? – шутит Эйден, невольно оказываясь ближе к истине, чем он думает.

Роман был серьезен. Его слова, сказанные две недели назад, не были шуткой. С тех пор его привязанность только усилилась: цветы в моей квартире, спонтанные свидания и страстная близость. Все это так волнующе.

– Может, и так, – вздыхаю я. – Но это не отменяет того факта, что я, застряв в этом нелепом костюме, подаю кофе в девять утра, – добавляю я, с принужденной улыбкой передавая напиток клиенту.

– Месса сегодня вечером, – шепчет Эйден. – И у Романа встреча…

– Я знаю, что сегодня вечером, Эйден, – огрызаюсь я, мое терпение истощается. – Мне не нужно напоминание.

– Я просто подумал, что тебе нужно немного подготовиться. Это очень непросто, – говорит он с искренним сочувствием.

– Все будет хорошо, – говорю я, как мне кажется, в миллионный раз. – С Романом все будет хорошо.

Чем сильнее я привязываюсь к Роману, тем больше беспокоюсь о его благополучии.

– Я почти хочу появиться в этом костюме, – говорит Зои с оттенком пренебрежения. – В шляпе эльфа и все такое, отмахиваясь от каждого, кто посмотрит на меня не так.

– Ты говорила со своим отцом? – спрашиваю я, заметив, что ее лицо помрачнело.

– Нет, и с мачехой тоже. Моя мама установила дополнительные замки и сигнализацию и даже держит пистолет под подушкой. Если мой отец попытается выйти на связь, она будет держать его на расстоянии.

Тяжело видеть, как Зои идет на такие меры ради собственной безопасности. Она храбрится, но я вижу, что за этим скрывается страх.

Мы все боимся.

Пока эспрессо стекает в чашку, я прикасаюсь к кольцу Романа, мысленно считая до десяти.

Скоро все закончится.

* * *

Одевшись, я затягиваю веревку на талии.

В церкви уже царит рождественская атмосфера, хотя месяц еще только начался.

Я смотрю в зеркало, и впервые за долгое время мое отражение не выглядит изможденным. Мои глаза светятся жизненной энергией, которой мне так давно не хватало.

Все благодаря Роману.

Я слышу гул людей, собирающихся в притворе, ожидающих, когда их пригласят к мессе. Посмотрев на время, я замечаю, что у Романа осталось еще двадцать пять минут для исповеди.

Возможно, пришло время и мне покаяться в кое-каких грехах.

* * *

В тускло освещенной комнате я смотрю на перегородку, отделяющую Романа от исповедующегося. Она отбрасывает зловещую тень, придавая еще большую серьезность акту признания в своих самых сокровенных тайнах. Я закрываю дверь с нарочитым стуком, чтобы дать ему понять, что я пришла.

– Присаживайся, дитя мое, и…

– Я ужасно согрешила, отец, – вмешиваюсь я, мой голос мягкий и дразнящий, и слышу, как он ерзает за перегородкой.

– Правда? – отвечает он, его деловой тон переходит в более интимный. – Что ты сделала, ангел?

Его вопрос заставляет меня трепетать.

– Посмотрим, – начинаю я, вызывающе вздыхая. – Кажется, я не могу выбросить своего священника из головы. Иногда я просыпаюсь посреди ночи, представляя, какими были бы его прикосновения.

Он тихонько смеется, продолжая:

– Ты хочешь, чтобы он прикоснулся к тебе?

– Отчаянно, – говорю я, продолжая настаивать. – Меня поглощают греховные мысли о его прикосновениях, о его языке, который исследует каждый дюйм моего тела.

Он снова сдвигается с места, напряжение между нами ощутимо.

– Не думаю, что смогу помочь тебе из-за этой перегородки, – пробормотал он. – Тебе нужна молитва один на один.

Улыбаясь, я переступаю через перегородку и закрываю ее за собой. Роман непринужденно откидывается в кресле, его взгляд полон досады и желания.

– Видишь, что ты наделала? – стонет он. – У меня месса через двадцать три минуты.

– Какая жалость, – ухмыляюсь я, прислонившись к стене. – Ты так и не помог мне справиться с греховными мыслями.

– Иди сюда, – приказывает он, его голос заставляет поторопиться. – Я дам тебе повод встать на колени.

Я подхожу ближе и наблюдаю, как он задирает подол моей альбы, обнажая черное платье под ней.

– Отец Брайар, что вы делаете? – спрашиваю я скорее с любопытством, чем с беспокойством.

Он встречает мой взгляд горящими глазами, полными вожделения.

– Ты хочешь почувствовать мое прикосновение? – спрашивает он низким и грубым голосом. Я медленно киваю. – Тогда оседлай меня как маленькая шлюшка.

Я срываю с него рясу и начинаю возиться с брюками, обнажая нижнее белье. Я стягиваю стринги, позволяя им упасть к моим лодыжкам, открывая ему прекрасный вид. Стянув с него трусы, я быстро устраиваюсь на нем. Хор звучит все громче, заглушая звуки нашей близости.

Роман направляет меня, пока я скачу на нем, и громкое пение хора перекрывает мои стоны. Его рука зажимает мне рот, пока я продолжаю двигаться, а розарий, который я достала из кармана, обвивается вокруг его шеи. Давление розария делает Романа еще более возбужденным.

– Боже, посмотри на себя. Это то, чего ты хотела? Член священника в своей прелестной маленькой киске?

Дверь внезапно распахивается, и мы застываем посреди нашего запретного деяния.

– Отец, вы еще здесь? – раздается голос Луки.

Хватка Романа крепнет, он прижимает меня к себе, его рука все еще закрывает мне рот. Пение хора скрывает звуки наших движений.

– Конечно, – сдержанно говорит Роман. – Садись.

Я встречаю взгляд Романа и крепко прижимаюсь к нему, а он пытается сдержать стон.

– Отец, мне нужно во многом признаться, – продолжает Лука, в его голосе звучит напряжение.

– Говори, – цедит Роман, впиваясь кончиками пальцев в мою кожу.

Наклонившись ближе, я шепчу ему на ухо:

– Прости меня, отец, ибо я согрешила.

– Я сделал кое-что дурное, отец, – говорит Лука. – Я причинил боль человеку, который был мне очень дорог. Я так сильно хотел ее, что сделал то, чего никогда бы не сделал…

– Я твоя, правда, отец? – шепчу я. – И ты разрешаешь ему это говорить?

– Думаю, тебе будет лучше без нее, – скрежещет Роман, закрывая мне рот и входя в меня.

Хор и громкий голос Романа заглушают слова Луки.

– Видите ли, в этом-то все и дело. Я хочу ее…

– Ты ее не получишь, – огрызается Роман, крепко держа меня за бедра. – Она никогда не будет твоей.

Я улыбаюсь, снимаю розарий и страстно целую его, прикусывая нижнюю губу до крови.

– Не думаю, что это так, – возражает Лука. – Она найдет способ вернуться…

– Нет, не найдет, – рычит Роман, его член подрагивает внутри меня. – Она больше не твоя. Чем быстрее ты это примешь, тем лучше.

Я сжимаю его горло, сидя на нем верхом и упиваясь своей властью.

– Вы говорите так, словно сами заинтересованы в ней, отец…

– Убирайся, – рычит Роман. – Мне надоело тебя слушать.

Шаги Луки стихают, и дверь захлопывается за ним.

– Получишь же ты сегодня…

– Почему бы тебе не захлопнуть свой долбаный рот, Роман, и не кончить для меня?

На этих словах сперма Романа наполняет меня, и его ладонь заглушает мой стон. Я скачу на нем до тех пор, пока мне не становится больно, а затем отстраняюсь и встаю перед ним на колени.

– Прости меня, – шепчу я, вылизывая его дочиста. – Я никогда не перестану грешить с тобой.

Когда я заканчиваю, он поднимает меня, помогает одеться и завязывает веревку на моей талии. Я снова устраиваюсь у него на коленях и нежно целую его, ощущая вкус крови на губах.

– Я зависим от тебя, Иден, – признается он. – Ты для меня как наркотик.

– Я люблю тебя, Роман Брайар, – мягко отвечаю я.

– Любовь едва ли описывает то, как много ты для меня значишь, – отвечает он. – Ну что, ты готова покончить с этой мессой?

Я соскальзываю с его коленей, и он берет меня за руку, направляя за перегородку.

Он целует меня в макушку и гладит по шее, его голос ласкает мое ухо.

– Ты была такой хорошей девочкой для меня сегодня. Не могу дождаться, когда мы придем домой и я вознагражу тебя.

Кажется, мне наконец есть чего ждать после воскресной мессы.

Глава XXXIV
Роман

Я смотрю на часы, когда остальные члены этого гнусного клуба появляются в зале с леденящей душу синхронностью. Я велел Иден запереть все двери и окна и не выходить из моей комнаты. Близость стольких мерзких личностей к моему дому и к ней самой меня глубоко тревожит.

Все почти закончилось.

Осталось пережить еще одну встречу…

– Роман! – голос Дэвида разрывает напряжение, когда он направляется ко мне с необычайно радостной ухмылкой.

Такой жизнерадостный вид ему несвойственен.

Я пожимаю его поганую руку, заставляя себя улыбнуться:

– Дэвид. Как дела? Что с перепадами настроения у твоей жены?

– Могло бы быть и лучше, – отвечает он, отмахиваясь от упоминания об ухудшении психического здоровья своей супруги. – Она стала невыносимой с тех пор, как уехали дети. Но кого волнуют ее чувства? Она всего лишь досадная помеха, – усмехается он, ничуть не раскаиваясь в том, что унизил мать Эйдена и Иден.

– Готов к последней встрече? – спрашивает Дэвид, обводя взглядом комнату.

– Последняя встреча? – переспрашиваю я, недоумевая.

– Последняя перед торгами, – объясняет он с ухмылкой. – Все придут в это воскресенье. Им не терпится увидеть товар этого года, – его тон намекает на нечто большее. – Миллионы хлынут сюда. Полагаю, тебе уже не терпится покинуть Айдлвуд.

– Покинуть Айдлвуд? – я прищуриваюсь.

– Разве Кевин не говорил тебе? – продолжает Дэвид, его улыбка расширяется. – Он закончил подбирать товар на следующий год и решил отправиться домой раньше, чем обычно. Твое время здесь скоро закончится. К концу следующей недели ты будешь не нужен.

Я смотрю прямо в глаза Дэвиду и поднимаю брови:

– Я не знал о своем скором отъезде.

– Ты правда удивлен, Роман? – его взгляд скользит мимо меня и останавливается на других людях в комнате. – Я в курсе твоей маленькой выходки на ярмарке, – шипит он, заставляя мое сердце учащенно биться. – Я не могу позволить себе никаких сбоев в этой операции. Я даю тебе шанс покинуть Айдлвуд без моей дочери до конца следующей недели. Если ты это сделаешь, последствий не будет, – предупреждает Дэвид. – Мне бы не хотелось, чтобы кто-то пострадал, потому что ты не можешь избавиться от своих греховных наклонностей.

Я отступаю назад, поправляя воротник, пока слова Дэвида звучат в моей голове. Ситуация обостряется – у меня остается еще меньше времени, чтобы вытащить на свет ужасы, скрывающиеся за этими стенами.

Я нажимаю кнопку записи на маленьком устройстве, спрятанном в кармане. Заняв место, я бросаю настороженный взгляд на пустой стул Сета. Неужели он следит снаружи за мной и Иден?

– Всем привет и добро пожаловать на одно из наших последних собраний в этом году перед торжественным событием, – объявляет Дэвид с натужным воодушевлением, вызывая аплодисменты и одобрительные возгласы собравшихся.

Глупцы с промытыми мозгами.

– Как некоторые из вас знают, это будет последняя встреча, на которой будет присутствовать отец Брайар, перед тем, как наш дорогой Кевин вернется домой, – продолжает он, осматривая собравшихся. Все взгляды обращаются ко мне.

Почему Дэвид до сих пор не разоблачил меня?

Что он скрывает?

В чем суть его игры?

– Почему Кевин возвращается так скоро? В прошлом году ему потребовалось девять месяцев…

– После внезапного отъезда Сета Кевин почувствовал необходимость вернуться раньше, чтобы быть здесь со всеми вами, – энергично отвечает Дэвид, не сводя с меня глаз. – Я боюсь, что Сет работал не один, когда убил этого бедного мальчика Эрика. Подозреваю, что среди нас больше предателей, чем мне хотелось бы думать, – добавляет он, и в его голосе слышится беспокойство, от которого среди собравшихся проносится ропот.

Чего хочет Дэвид?

Чего он хочет добиться этим?

– Я объявил об уходе отца Брайара и теперь хочу сообщить вам, что к нашей организации присоединяется новая семья, – объявляет Дэвид. – Они не появятся до вечера торгов, но их пожертвования стали существенным вкладом в нашу деятельность в этом году… И, отец Брайар, – говорит он, наконец-то встречаясь со мной взглядом. – Вы обязаны присутствовать. Кевин хочет проводить вас и дать вам возможность взглянуть на то, что вы оставляете позади, – добавляет Дэвид с неприятной улыбкой, от которой по моему позвоночнику пробегает дрожь.

Клянусь Богом, я устрою в этой церкви обыск раньше, чем Дэвид успеет моргнуть.

– Как выглядит эта партия? – спрашивает кто-то.

Дэвид, сжимавший под мышкой портфолио, полное детей, протягивает его как драгоценность.

– Думаю, в этом году есть такие, которые заставят вас затаить дыхание, – хвастается он. – Помните, что участники торгов не могут делать ставки на то, чего они не видят. Если вы отдаете предпочтение какому-то из лотов, убедитесь, что он чист.

Во мне закипает ярость. Я представляю, как спецназ штурмует это место, разнося его на куски сверху донизу. Я крепко сжимаю диктофон.

– Есть вопросы? – Дэвид оглядывает группу.

– Давайте посмотрим обновленное портфолио, – требую я, наблюдая, как расширяется его улыбка.

– С радостью, отец.

Он с размаху кладет портфолио мне на колени. Мой взгляд перемещается в конец папки, подкрепляя мои худшие опасения. Я с трудом сглатываю поднимающуюся желчь.

На меня смотрят сияющие глаза – Иден Фолкнер, ставка № 30, активная.

Я швыряю портфолио на землю и хватаю Дэвида за воротник. Моя ярость вырывается наружу.

– Какого черта она там делает? – рычу я, толкая его к краю бассейна со святой водой, готовый обрушить на него свой гнев так же, как я это сделал с Заком.

– Ты прекрасно знаешь, почему она там, – шипит Дэвид. – Так что лучше заплати, иначе она уедет куда подальше и ты ничего не сможешь с этим поделать.

Я с размаху бью его кулаком в челюсть. Вокруг меня раздаются вздохи, кое-кто испуганно вскакивает.

Брызжет кровь, а я держу ногу на его груди, переводя дыхание.

– Если кто-нибудь из вас хоть пальцем ее тронет, клянусь Христом, я убью вас всех, – рычу я, раскрывая свои истинные намерения.

Я наступаю на руку Дэвида. Он вскрикивает, а его подельники готовятся к нападению.

Приготовившись, я достаю из-за пояса свой «Глок» и целюсь в голову Дэвида.

– Я, блять, разделался с Эриком, и я с удовольствием разделаюсь с этим куском дерьма, – шиплю я. – Если кто-нибудь из вас попытается что-то сделать, я приведу сюда МВБ в считанные минуты, – предупреждаю я, надеясь, что мой блеф не слишком очевиден.

– Не смей, мать твою, угрожать мне в этом доме, – надменно произносит Дэвид, бросая взгляд на статую Иисуса над алтарем.

– Я забираю Иден и Эйдена, и мы убираемся к чертям из Айдлвуда, – заявляю я, готовый всадить пулю в голову каждому из этих ублюдков.

– Ты пожалеешь об этом, Роман, – шипит Дэвид.

– Да? – отвечаю я. – Видимо, ты не понял, с кем имеешь дело.

Я целюсь в бедро Дэвида и стреляю. Выстрел отзывается жутким удовлетворением. Его крик эхом отражается от стен. Я направляю пистолет на тех, кто пытается подойти, палец лежит на спусковом крючке.

– Я ухожу, – бросаю я. – Вызовите копов и вы только усилите подозрения МВБ, – угрожаю я.

Все еще сжимая пистолет в руке, я выхватываю портфолио, проталкиваюсь мимо тех, кто попадается мне на пути, и направляюсь к дверям.

– Ты еще пожалеешь об этом! – до меня доносится голос Дэвида, полный боли и отчаяния.

Я поворачиваюсь, поднимаю пистолет и снова стреляю, с мрачным удовольствием попадая ему в руку.

Когда он кричит, я улыбаюсь, жажда крови поглощает меня.

– Я завязываю с этой хуйней, – рычу я. – Горите в аду!

Не говоря больше ни слова, я ухожу, полный решимости увезти Иден подальше от этого кошмара.

* * *

– Роман, что происходит…

– Собирай свои вещи, Иден. Нет времени объяснять. Мы едем к тебе, а потом убираемся отсюда. Пока все не уляжется.

Я бросаю в сумку несколько вещей первой необходимости, держа под рукой самое дорогое. Глаза Иден, затуманенные сном и смятением, следят за моими торопливыми движениями.

– Роман, ответь мне…

– Они выставили тебя на торги, милая, – бросаю я, беря ее лицо в ладони. – Они выставили тебя на торги, и я должен обеспечить твою безопасность. Пожалуйста, послушай меня. Они все близко. Мы должны выбраться, пока они не поняли, что мы все еще здесь.

Наконец, она кивает в знак согласия, ее страх становится ощутимым.

Мы выходим из дома и бежим к моей машине. Убедившись, что Иден надежно пристегнута, я отрываю номера спереди и сзади и бросаю их на заднее сиденье. Заводя двигатель, я вижу, как люди начинают выходить из церкви. Я быстро сдаю назад, не включая фары, и устремляюсь в путь.

Когда мы выезжаем на главное шоссе, мои руки дрожат от адреналина.

– Роман…

– Дай мне мой телефон, – шепчу я, наблюдая, как она тянется к нему. На экране полно пропущенных от Кевина. Меня раскрыли. – Позвони Эхо, – приказываю я, стараясь выровнять дыхание.

Раздается несколько длинных гудков, прежде чем Эхо берет трубку, в его сонном голосе слышится раздражение:

– Господи, черт возьми, Роман. Сейчас три часа ночи по моему времени…

– Эхо, заткнись, мать твою, – огрызаюсь я, мои мысли разбегаются. – Мне нужна твоя помощь. Сейчас, блядь, не время высмеивать мой жизненный выбор. Ты все еще работаешь в МВБ?

– Да…

– Время отдать долг, – предупреждаю я слыша, как он шевелится в постели.

– Роман, что происходит? Ты никогда так не звонил…

– Помнишь ту церковь, куда я устроился служить? Это гребаная сеть торговцев людьми, – кричу я. – И они втянули в это девушку, которую я люблю…

– Девушку, которую ты любишь? – удивление Эхо очевидно. – Господи, Роман, я не думал, что в Айдлвуде…

– Эхо, прошу тебя, – умоляю я, мой голос срывается. – Я не могу допустить, чтобы с ней что-то случилось. Когда в последний раз мне было не наплевать на собственную жизнь? Эта девушка дала мне причину жить. Я чуть не потерял ее еще до того, как у меня появился шанс. Помоги мне, пожалуйста.

– Я могу вылететь со своими парнями через несколько часов, – говорит Эхо, его тон меняется. – Насколько все плохо, Роман?

– Там охренеть какой список детей, – вздыхаю я, бросая взгляд на валяющееся портфолио. – Моя девушка тоже в нем.

Повисает тяжелая тишина, потом Эхо снова начинает говорить:

– А когда будут торги?

– В следующее воскресенье. Здесь, в церкви. Я не знаю, где они их держат…

– Скоро увидимся, брат, – твердо отвечает Эхо. – Рад видеть, что ты пришел в себя.

Я завершаю разговор, и меня захлестывает волна облегчения. Я тянусь к дрожащей руке Иден и успокаивающе сжимаю ее.

– Кто это был? – спрашивает она, в ее голосе звучит страх.

– Эхо. Его настоящее имя – Элайджа. Мы служили вместе. Он работает на МВБ с тех пор, как ушел в отставку. Пришло время попросить его о помощи.

Когда мы подъезжаем к ее дому, я оглядываюсь по сторонам. Кажется, нас никто не преследует, полиции не видно.

Я паркуюсь и глушу машину. Взяв Иден на руки, я шепчу:

– Я выстрелил в твоего отца. Я не мог продолжать притворяться…

– Я больше не хочу быть здесь, Роман, – всхлипывает она срывающимся от неподдельной боли голосом. – Я не хочу быть в опасности…

Я прижимаю ее к себе, готовясь к неизвестности, которая ждет нас впереди.

– Я не позволю им причинить тебе боль, Иден, – ровно шепчу я, несмотря на царящее внутри смятение. – Ты должна всегда оставаться со мной. И Эйден тоже. Я обеспечу вам обоим безопасность…

– Эйден сегодня вечером у мамы Зои, – плачет она, ее голос дрожит от беспокойства. – Нам нужно забрать его…

– Там ему будет безопаснее, – успокаиваю я ее. – Утром я заберу его первым делом…

Она целует меня, прижимаясь так, будто от этого зависит ее жизнь, и я отвечаю ей с таким жаром, какого никогда раньше не чувствовал, целуя ее словно впервые. Мои руки сжимают ее с такой силой, что я забываю обо всем, кроме нее.

– Мы можем пойти внутрь? – она всхлипывает. – И, пожалуйста, не покидай меня сегодня ночью.

Я вытираю ее слезы и торжественно киваю:

– Только если ты пообещаешь то же самое.

Без колебаний я поднимаю ее на руки и несу внутрь. Я отпускаю ее, только когда мы оказываемся в спальне, и осторожно кладу на кровать.