Прости меня, отец

Текст добавлен: 24 августа 2026, 10:00

Текст книги "Прости меня, отец"

Автор книги: Катерина Сент-Клер

Жанр:

Остросюжетные любовные романы

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 22 страниц)

Назад к карточке книги

Глава X
Роман

Несколько оставшихся покровителей, в основном пожилые и те, у кого слишком много свободного времени в будни, рассредоточилось по церкви, тихо погрузившись в свои дневные молитвы. Я храню роскошные наряды для воскресных месс, а сегодня выбираю более деловой костюм: черная сорочка, аккуратно заправленная в неприлично дорогие слаксы.

Отец Кевин был настолько любезен, что оставил мне средства на новый гардероб, не говоря уже о весьма щедром жаловании. Даже для зажиточного прихода, состоящего из ультрабогатых мудаков, оно казалось немного странным.

Захваченный потоком эмоций, рассматриваю кабинет. Я держал дверь запертой, встревоженный тем, что нашел в компьютере, и стыдящийся того, что удовлетворил плотские желания здесь же, когда вернулся в церковь из кофейни. Пульсация в моем члене не проходила с тех пор, как я увидел Иден в кафе. Я не мог перестать думать об этом черном платье, облегавшем ее фигуру, и о том, какой гладкой была ее кожа. Запах ее киски и губ еще оставался на моих пальцах, и я хотел думать о ней, пока кончаю.

К этому моменту я, считай, получил билет в одну сторону прямо в ад.

Бросаю взгляд на часы: осталось двадцать минут до пяти. Иден не писала мне, но у меня нет причины думать, что она не придет сегодня.

Мои губы пытаются изогнуться в легкой улыбке, когда я думаю о нашей встрече в кофейне: видеть, как она смущена моими словами, было неописуемо приятно.

Не в силах избежать воспоминания о Луке, я злюсь на то, что и он был там же.

Показываться в кофейне было идиотизмом.

Встревать в ее разговор, просто чтобы не оставлять ее наедине с мужчиной, было нелепо.

Он едва ли сказал ей одну фразу за стойкой, и я среагировал вот так?

Что бы я сделал, черт возьми, если бы он прикоснулся к ней?

Почему я так себя веду?

У меня уже были женщины.

Для меня все всегда было просто.

Секс был просто сексом. Ничем больше.

Так почему же теперь я поглощен мыслями о том, как засуну свой член глубоко в Иден?

Почему я хочу знать, как она выглядела бы со связанными руками, на коленях, молящейся мне, пока она…

– Отец Брайар? – жуткий голос Дэвида пронзает тишину и отвлекает меня от больных мечтаний о его дочери.

– Дэвид? – спрашиваю я оглядываясь, не зная, когда он вошел. – Прости, я задумался, – признаю я прищуриваясь. – У нас была назначена встреча?

Он двигается, чтобы встать передо мной; под мышкой зажата папка для бумаг.

– Нет, не назначена, но я только что поговорил с Кевином, – признает он. – Я говорил с ним по телефону, и, кажется, он не подозревал, как много ты знаешь о наших… обычаях в этой церкви. Он не знал, что ты разделяешь те же убеждения, что и мы с ним, – вздыхает Дэвид; я все еще не понимаю ничего. – Твое назначение должно было быть временным, так?

Я киваю:

– Всего на пару месяцев…

– Кевин хотел бы, чтобы это изменилось, – прерывает Дэвид, приближаясь на шаг. – Нечасто мы находим тех, кого можем пригласить в свое общество, и, учитывая твой возраст, ты можешь стать удачным приобретением на долгие годы, – Дэвид улыбается и бросает взгляд на распахнутые двери в исповедальню. – Кевин увидел, что кто-то зашел в его аккаунт. Полагаю, это был ты?

Лгать бессмысленно.

– Любопытный пароль, – усмехаюсь я. – Местная шутка? – я продолжаю подыгрывать, что бы, черт возьми, здесь ни происходило.

– Скорее, танец с Богом, – усмехается Дэвид, понижая голос. – В таком случае, ты видел список?

– Дорогая мебель, – пожимаю плечами я. – Для чего? – уточняю я.

Любой, кто готов заплатить такие деньги за старую и вышедшую из моды мебель, сошел с ума.

– Наша организация поддерживает благосостояние Сент-Майкла и обеспечивает тебе зарплату. Взамен мы используем это место для хранения товара. – Он осматривает пространство. – Мы оплатили ту еще переделку, – он улыбается, постукивая ногой по полу. – Подземные тоннели позволяют перемещать товар незаметно.

Смехом я пытаюсь скрыть свое замешательство и подозрения.

– Мебели много не бывает, я думаю, – поддразниваю я, подмигнув мужчине.

Небрежно кивнув мне, Дэвид смотрит на часы.

– Моя дочь скоро будет здесь, – вздыхает он и берет меня за плечо. – Там, в моем доме, я говорил серьезно. Иден грешница. Я хочу, чтобы она почувствовала гнев Господень с твоей помощью. Ее бунтарская натура нечестива, и ее нужно вернуть на праведный путь.

Я с улыбкой похлопываю его по плечу:

– Конечно, Дэвид. Я собираюсь как можно лучше исполнить твое желание во имя Господа.

С каждым днем все яснее, что против Дэвида Фолкнера не пойдешь. Так что, если я должен потакать его экстремистской религиозной идеологии, чтобы избежать безумного возмездия, которое он хочет воздать, так тому и быть.

Не знаю, как Кевин выдержал здесь столько. Он казался достойным человеком.

– Знаешь, Роман, сперва я сомневался насчет тебя, – сообщает Дэвид. – Я сказал своим людям в офисе окружного прокурора проверить тебя. Мы не хотим, чтобы кто-то совал в нашу работу свои грязные руки. Ты ведь служил до поступления в семинарию? – спрашивает он, разрывая могилу моего прошлого.

– Несколько сроков, – пожимаю плечами я. – Повидал столько, что даже Господу было трудно отвадить меня от бутылки, – признаю я. В это время мучительные крики пытаются выбраться из глубин моей памяти.

Заткни их.

Не впускай его.

– Такой опыт может быть нам очень полезен, – улыбается он и передает мне папку, тряся ею, будто это мой подарок на день рождения.

– Кевин и все остальные разрешили показать тебе это. Мы рады приветствовать тебя в настоящем братстве этого прихода. – Он хлопает меня по спине, когда я беру папку. – Оставлю тебя с этим наедине. – Он поворачивается, окунает палец в святую воду и беззвучно молится. – Наша первая встреча будет после мессы в это воскресенье, – произносит Дэвид. – Там ты сможешь присмотреть себе товар перед тем, как это сделают покупатели.

– Встреча? – я осматриваю папку и переворачиваю ее.

– Здесь, в десять. Двери закрываются в девять тридцать, – улыбается он. – Доброй ночи, отец. – Он машет на прощание. – А, и кое-где будь аккуратен с кожей Иден. Она должна была знать, когда стоит заткнуться.

Будь аккуратен с кожей Иден.

Что это, блять, значит?

Двери за Дэвидом захлопываются, те, кто оставался на скамьях, чтобы помолиться вне мессы, уходят, и единственным лицом в поле зрения остается мое отражение в чаше святой воды.

Устроив папку на краю купели, я раскрываю ее, спрашивая себя, остался ли еще скотч в моем…

Я отшатываюсь от папки, мое сердце колотится в груди, живот скручивает, я готов выблевать отвратительный и слишком дорогой кофе, который сделала мне подружка Иден. Сжимая распятие, я рвано вдыхаю, до краев полный дикой ярости; в глазах все плывет от всплеска адреналина.

Как будто я снова в блиндаже, на войне, жестокость рвет сердце, кровавое желание разорвать кого-нибудь на части усиливается с каждой картинкой, которую я вижу.

Описания.

Это не были описания и цены на мебель. Это, блять, про детей.

Я листаю страницу за страницей, каждый ребенок покрыт грязью и до смерти испуган, некоторые поднимают руки и щурятся от вспышки.

Наименование: Кожаный футон

Возраст: Семь лет

Описание: Коричневый с голубыми деталями и декоративной бахромой

Статус: Новый

Цена: $10 000 00

Имя: Молли Джексон

Возраст: Семь лет

Описание: Женский пол, коричневые волосы, голубые глаза

Статус: Девственница

Цена: $10 000 00

Двадцать детей, соответствующих двадцати единицам мебели, которые я вчера видел в списке, сохраненном на компьютере отца Кевина. Счета, полностью оплаченные, прикреплены к каждому фото, все, кроме одного на последней странице.

Имя: X

Возраст: Двадцать лет

Статус: Не девственна (идеальна для размножения)

Цена: $50 000 00

Ни имени. Ни лица. Самая высокая цена.

– Что за хуйня? – шепчу я, обдумывая сказанное Дэвидом.

Сказанное мне Эйденом тогда, в его доме.

Его отец причиняет ему боль.

Его отец также причиняет боль многим другим.

И теперь Дэвид думает, что я такой же, как и он.

Я захлопываю папку, задыхаясь гнетущим храмовым воздухом. Мне нужно выбраться отсюда.

Полиция.

Я должен отнести это в полицию…

Я сказал своим людям в офисе окружного прокурора проверить тебя. Мы не хотим, чтобы кто-то совал в нашу работу свои грязные руки.

Они уже знают.

Всем этим проклятым Богом городом управляют больные уебки.

И я в центре этого всего.

Каждое воспоминание о жестокости, которое я подавлял, вырывается, мои руки дрожат, пока я пытаюсь глубоко вдохнуть.

Перезарядись.

Он истекает кровью, Брайар!

Убей их.

Застрели его нахрен.

– Отец?

Медленно поднимая взгляд, я вижу парня с каштановыми волосами и налитыми кровью глазами, который направляется ко мне. Вонь от него бьет в нос.

Зак.

Блядский ад.

Господь снова меня испытывает?

– Я просто пришел оставить свои вещи перед вечеринкой у приятеля, – вздыхает он, держа в руках старую поношенную альбу. – Я подумал, что могу воспользоваться стиральной машиной, чтобы подготовить их к мессе, – смолкает он, моя грудь поднимается и опадает от резкого дыхания. – Вы в порядке?

Я вижу стоящую под дождем Иден, ее лицо искажено болью и горем.

Дэвид причинил ей боль.

Зак причинил ей боль.

– Подойди сюда, Зак, – я спокойно подманиваю его ближе. – Ты забыл перекреститься перед входом в дом Господа, – шиплю я.

Нервно сглотнув, Зак кладет вещи и осторожно делает шаг:

– Что-то не так, отец Брайар?

– Перекрестись, Зак, – отрезаю я. – И тогда мы поговорим.

Кивая, он подползает к купели и пялится на наши отражения в огромной чаше.

Протянув руку к воде, он трогает ее поверхность средним пальцем.

– Ну, Зак, не стесняйся, – улыбаюсь я, хватая его за запястье и погружая руку немного глубже. – Ты ведь не стеснялся, когда раздел Иден и оставил ее на обочине, так зачем сдерживаться сейчас?

Его взгляд взлетает к моему лицу.

– Как вы?..

– Бог все видит, – закипаю я.

– Я хотел исповедоваться…

– Хорошо, я слушаю. Вот тебе покаяние.

Побуждаемый первобытной яростью, я хватаю его затылок, окунаю его головой в воду и прижимаю ко дну чаши. Он машет руками, и я сжимаю сильнее. Его приглушенные крики пузырьками поднимаются к поверхности воды, пока я удерживаю его еще несколько секунд, перед тем как рывком поднять. Его голова заваливается и рот распахивается, когда он втягивает воздух.

– Каково быть беззащитным, Зак? – кричу я, почти щелкая зубами, как бешеная собака. – Покайся!

– Простите меня, отец… – его голос колеблется, когда он выталкивает эти слова, и я доволен тем, как он дрожит у моей груди.

Я сую его голову обратно в воду для ровного счета, вцепляюсь в кожу, пока тащу наверх, убедившись, что он довольно времени провел бездыханным на дне чаши.

– Если ты, блять, еще раз тронешь ее, – кричу я, впечатывая его голову в бетонный край чаши. От удара на его лбу появляется глубокая рана, кровь из которой течет в святую воду. – Я, блять, отправлю тебя прямо в ад. Клянись Богу, что больше никогда не тронешь ее!

Скрючившись, он начинает рыдать как маленький ребенок, сопли текут из его носа на губы и достигают подбородка. Его глаза расширены от страха.

Отлично. Он должен бояться меня.

Я закрываю глаза, глубоко вдыхая, пока повторяю сам себе Луку 10:19.

А вас Я наделил властью попирать змей и скорпионов, как и всякую вражью силу, и ничто вам не повредит.

Зак и есть змея.

– Поклянись Ему, – приказываю я, прижимаясь ртом к его уху. – Поклянись мне.

– Я клянусь, Господи, – рыдает он. – Клянусь, отец…

Я опускаю взгляд, чтобы увидеть его кровь на руке, которой вцепился в ворот его рубашки. Знакомое чувство грозит вернуть мое прошлое к жизни. Я снова глубоко вдыхаю, стараясь успокоить нервы. Столкнув его на пол, я делаю шаг назад и подбираю папку, которая упала в паре футов.

– Уебывай из этого храма и забирай свои засранные вещи. Увидимся в воскресенье. Попробуй рассказать об этом, и я скажу, что ты напал первым. Уверен, твоя репутация сделает эту историю охрененно правдоподобной.

Держась за окровавленную голову, Зак, спотыкаясь, встает, наклоняется, чтобы поднять одежду и рюкзак, не говоря ни слова.

Когда он выпрямляется и поворачивается ко мне, все его тело застывает. Мышцы его лица напрягаются:

– И-иден.

Твою мать.

Повернувшись, я вижу ее, стоящую в белом одеянии в проходе к алтарю. Ее ладони сжимаются вокруг веревки на талии. Ее волосы рассыпаны по плечам и спине, некоторые локоны упали на глаза, сейчас вглядывающиеся в нас двоих.

Опустив голову, Зак идет мимо нее, задев плечом на выходе. Я все еще слышу, как он рыдает, идя по коридору.

Иден стоит в проеме, дрожа, пока осматривает комнату, кровь на полу и папку у меня под мышкой.

Она подбирается ближе, ее кожа краснеет от бушующего жара, алые пятна расцветают на лице и шее, тогда как над бровями выступает холодный пот.

Слова застревают в горле, когда она стоит передо мной.

Я наблюдаю за тем, как она осторожно погружает палец в святую воду.

– Во имя Отца, Сына и Святого Духа, – шепчет она и идет мимо меня, не говоря ни слова больше.

Глава XI
Иден

Я добралась до дома и успела переодеться после смены в кофейне. К счастью, мама уже закончила стирку, так что я смогла сменить одежду на более теплую и удобную, в которой планировала провести остаток вечера.

Я нашла маму, уже пьяную от бутылки вина, она смотрела телевизор, чтобы заглушить шум в голове и, видимо, в окружающем мире.

Я устраиваю ноги на панели и выкручиваю на полную обогрев в машине Эйдена, пока жду его. Оглядываясь, замечаю, что машины отца нет на въезде.

Странно.

Обычно он возвращается к этому времени с работы, чтобы уложить мою пьяную мать в постель, перед тем, как налить стакан скотча уже себе.

Где, черт возьми, он может быть…

Скользнув на водительское место, Эйден бросает рюкзак на заднее сиденье, его содержимое звенит – определенно пара бутылок, которые он стащил из винного погреба наших родителей.

– Не знаешь, где папа?

– Да не плевать ли? Уверен, что он еще на работе или где-нибудь в баре со своими коллегами, – фыркает Эйден, сдавая назад.

– Я должен сказать тебе кое-что по поводу сегодняшней вечеринки. Зак тусовался рядом с Натаном недавно и увидел сообщения о ней на его телефоне. Он сам себя пригласил на огонек, потому что знает парочку друзей Луки. Я сказал Луке, что ты, вероятно, не придешь, если Зак будет там…

– Нормально, – холодно говорю я, запихивая ладони в карман худи. – Не то чтобы я всю жизнь могла его избегать.

– Поверь, я пытаюсь, – вздыхает Эйден, глядя на меня. – Знаешь, ты же можешь забить на всю эту службу. Можем взять еды, поговорить о том, как хреново мне будет в этом семестре. Я знаю, что тебе нравятся глупые школьные скандалы.

– Как бы я ни хотела сказать «да», думаю, что лучше пойти. Не хочу разочаровывать папу, не так ли? – кривлюсь я.

Или Романа, раз уж на то пошло. Хотя после того, что произошло в кофейне, стоило бы пропустить часы службы, чтобы погасить пламя, все еще вспыхивающее под моей кожей каждый раз, когда я думаю о его дурацких руках на моем теле. Но не хочу рисковать, бунтуя против него так открыто.

Отслужу эти часы – на еще один шаг приближусь к тому, чтобы больше не оставаться с ним наедине.

Боже, я забыла про исповедь. В голове проносится мысль о том, чтобы стать абсолютно благочестивой. Я больше не буду грешить. Такой план.

– Это не папина ли машина? И смотри, это же «Тойота» Зака? – Эйден подъезжает к парковке Сент-Майкл и направляется к папиному черному седану «Мерседес».

Эйден останавливается и паркуется рядом с отцом, тот едва ли замечает нас, продолжая говорить по телефону.

Выбравшись из машины, я захлопываю дверь за собой.

Вздрогнув, папа опускает телефон и поднимает брови, приоткрывая окно:

– Чуть не опоздала, Иден.

Посмотрев на Эйдена, я закатываю глаза.

– Но я здесь, не так ли? – я скрещиваю руки на груди.

– Полагаю, да, – фыркает мой папа и наклоняет голову, глядя на Эйдена. – Увидимся с вами вечером.

Закончив разговор на этом, он закрывает окно и возвращается к телефону, выезжая с парковки на дорогу – в сторону, противоположную нашему дому.

– Я могу проводить тебя, Иден…

– Все нормально, – улыбаюсь я, суя руки в карманы. – Увидимся в семь. Иди помоги Луке подготовить все к вечеру.

Пока я иду к дверям Сент-Майкл, я перечитываю недавние сообщения Луки.

«Буду рад встретить тебя сегодня! Сто лет не виделся ни с кем как следует. Обязательно расскажи в подробностях, как проходит твоя служба у отца Брайара!

(P. S. скажи Эйдену, что мне понадобится помощь в подготовке)».

* * *

Я отправляюсь в тихую комнатку, где переодеваются алтарники. Закрываю дверь, поворачиваю ключ, дергаю за ручку пару раз, чтобы убедиться, что никто не сможет войти.

Повернувшись, я вижу свежевыглаженную альбу алтарника на одной из скамеек и записку сверху.

Иден Фолкнер.

Разглядывая девственно-белую ткань, я закатываю глаза.

– Конечно же, ты хочешь увидеть меня в этом, – шиплю я себе под нос, сдерживая поток низких ругательств.

Пока я росла, родители контролировали каждую часть моей жизни, вплоть до одежды, которую я носила. Воскресенья были парадом идеальных платьев и начищенных туфель, символов идеальной и благочестивой семьи. Но крепкие швы моих прекрасно отглаженных платьев отражали удушающую родительскую хватку на моей личности. Каждый наряд, который они заставляли меня носить, постоянно напоминал о свободе, которой у меня никогда не было.

В первую неделю в университете моя соседка Айви пригласила меня выпить. Я оказалась в едва освещенном баре – месте, которое мои родители никогда бы не одобрили. Воздух вибрировал от смеха, звона бокалов и свободы, которой я не знала до этого. Когда ночь прошла, жесткий контроль моего прошлого начал ослабевать.

Аккуратно отглаженная блузка, которую я носила из привычки, не подходила атмосфере университета. Мои волосы были растрепаны, моя помада слегка смазана, но впервые в жизни меня это не заботило. В спонтанном порыве неповиновения я одолжила огромную кофту подружки, наслаждаясь ее удобством. После той ночи я выкинула почти все рубашки, которые мама купила мне перед отъездом.

Смотрю в зеркало, и в голове проносится мысль: «Не сказано, что должно быть под одеянием».

Если он хочет, чтобы я оделась как один из его идеальных непорочных алтарников, хорошо, так и быть.

Стащив худи, я смотрю на черный кружевной лифчик, который Зои убедила меня купить, моя грудь стиснута его чрезмерно дорогой тканью. Обычно я бы не надела что-то такое. Но раз уж я увижу и Романа, и Луку сегодня, я набралась смелости выйти из зоны комфорта и быть немного скандальной для одного или обоих. Я чувствовала, будто возвращаю себе немного контроля над собственным телом.

Свет заходящего солнца просачивается сквозь жалюзи, отбрасывая тени на мою покрытую шрамами кожу. Я снимаю штаны, кладу их к остальным вещам и швыряю комком в ближайший пустой шкафчик.

Вновь подходя к зеркалу, я смотрю на синяки на свой шее, проступающие там, где косметика начала стираться. Пальцы скользят к цепочке с распятием и осторожно поправляют ее, чтобы не натереть чувствительную кожу. Заглушив нервозность, я натягиваю альбу и сбрасываю туфли, просовывая руки в рукава. Холодная плитка на полу помогает мне прийти в себя, пока я подавляю напряжение в груди.

«Ничего не случится. Это на пару часов. Ты все сможешь».

Качая головой, я затягиваю веревку на талии и выхожу из ризницы. Когда я иду к алтарю, громкие крики прерывают поток моих мыслей.

– Каково чувствовать себя беззащитным, Зак? – слышится голос Романа. Я замираю от его гневного тона.

Заглянув за двойные двери, я вижу, как под них просачивается вода, смешанная со странными вкраплениями красного. Они растворяются, пока она течет по полу, заставляя меня остановиться и обдумать, что я на самом деле вижу.

Делая осторожный шаг вперед, я понимаю, что забыла снова надеть туфли, пока иду по плитке все ближе к тому, что течет из-под дверей.

– Поклянись Ему!.. – я слышу, как продолжает Роман; приглушенный голос его собеседника неудержимо рыдает.

Трясущейся рукой я сжимаю ручку одной из больших двойных дверей и осторожно ее толкаю. Когда я наконец встаю перед алтарем, моя рука взлетает ко рту, чтобы скрыть потрясение от того, что происходит передо мной.

Покрытый кровью Зак отползает от Романа, чьи глаза затуманены гневом. Дрожащий на полу Зак выглядит абсолютно разбитым: голова мокрая, одежда пропиталась водой, а узкий кровавый след остался сбоку на чаше со святой водой. Роман, который выглядит как угодно, но только не свято, подходит ближе, его взгляд прикован к Заку, и он слишком поглощен своей яростью, чтобы заметить мое присутствие. Несмотря на страх и потрясение, которые охватывают меня, мрачное удовлетворение разливается внутри, когда я вижу Зака в таком состоянии.

Держась за голову и собрав вещи, он спотыкается на выходе из комнаты. Его взгляд встречается с моим, моя рука падает, пока я пытаюсь найти подходящие слова.

Зак сглатывает и застывает на месте.

– И-иден, – заикается он, и Роман, наконец, замечает меня в дверях.

Он стоит передо мной как темный ангел, колеблющийся на границе рая и ада. Краска сошла с его лица, отчего он выглядит почти бесплотным, будто бы его коснулось что-то не из нашего мира. Его грудь вздымается и опадает с безумной частотой, кулаки сжаты по бокам, и вид крови на его пальцах лишь добавляет ему опасной привлекательности. Сейчас в нем есть что-то неоспоримо притягательное – одновременно ужасающее и неотразимое, – что заставляет меня трепетать, поглощает с каждым его вдохом.

Вот кто он на самом деле под своими священными клятвами.

Вот кому я позволила прикоснуться к себе.

Непредсказуемый. Гневный. Мстительный. Опасный.

И тем не менее я здесь.

Я могу повернуться и уйти. Я могу отправиться в полицию.

Мои ноги движутся по своей воле, будто бы направляемые чем-то, что сильнее меня, несут меня вперед, ближе к нему. Я не приказывала им двигаться, но будто что-то божественное захватило власть и повело меня к тому, с чем я должна была встретиться. Словно сама земля подо мной вела меня вне моего контроля, как будто меня призывали.

Мои пальцы без колебаний касаются прохладной воды в купели. Ощущение холодной жидкости вызывает мурашки по телу, святая вода цепляется за кончик моего пальца, как прошептанная молитва.

Я гляжу на Романа.

– Во имя Отца, – шепчу я, и мои пальцы ведут ото лба к плечам, – Сына, – продолжаю я, позволив руке ненадолго остановиться у сердца, – и Святого Духа, – последние слова почти не слышны, когда я завершаю крестное знамение.

Не говоря больше ничего, я с тихой решимостью иду мимо мужчины.

Пусть мое молчание встревожит его.