Текст книги "Прости меня, отец"

Автор книги: Катерина Сент-Клер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 22 страниц)

Он открывает дверь, и коридор за ней словно манит его прочь от меня, расстояние между нами увеличивается с каждой секундой.

– Роман…

– Тебе нужно вернуться к работе. Не хочу тебя задерживать.

С напряженным видом он надевает кольцо обратно на палец, и золотая полоска загорается на солнце – напоминание о клятве, которая сдерживает его. Его лицо становится суровее, словно само кольцо способно заблокировать эмоции, которые он так отчаянно пытается контролировать.

– И как, по-твоему, я себя ощущаю, – спрашиваю я дрожащим от эмоций голосом, – зная, что каждый раз, когда ты надеваешь это кольцо, ты словно напоминаешь себе, что я – нечто запретное? Как будто я только искушение, которому ты должен противостоять, а не кто-то, кто тебе дорог.

Он снова поворачивается ко мне, его взгляд полон мучительных чувств: страха, сожаления и чего-то более глубокого, чего я не могу определить до конца. Он говорит тихим голосом, почти шепотом:

– Наверное, как будто я только что сказал тебе, что люблю тебя, а потом побоялся признать, что это правда.

Его лицо смягчается всего на мгновение, и я вижу человека, который скрывается за священником – человека, который в ужасе от того, что он чувствует ко мне, но не может этому противиться.

Не говоря больше ни слова, Роман отворачивается, его руки исчезают в карманах, а невысказанная правда тяжело повисает в воздухе между нами.

Я облажалась.

Я думала, что берегу его чувства. А оказалось, что я их просто растоптала.

* * *

Пошатываясь, я возвращаюсь в кофейню и вижу, как Роман забирает у Зои свой напиток, намеренно избегая моего взгляда, пока я иду за стойку. Завязывая фартук, я встаю рядом с Зои и смотрю, как Роман отходит к одному из диванчиков. Скованные движения, напряженная спина – я чувствую, как в животе поселяется ужас.

– Чем он так недоволен? – спрашивает Зои и хмурится, глядя на него. – Он едва сказал пару слов, когда забирал заказ. И вообще, куда вы оба исчезали?

– Думаю, я облажалась, Зои, – признаюсь я, глядя, как Роман устраивается на диванчике и тут же привлекает взгляды нескольких женщин в кофейне, заинтересованных его появлением.

Он ловит взгляд одной из женщин и улыбается – жест, который вызывает вспышку ревности и гнева во мне.

Когда его взгляд мельком обращается ко мне, его глаза дерзко блестят, бросая мне вызов, толкая меня глубже в пучину гнева.

Ладно, проехали, я точно облажалась.

– Ну, иди принимай заказ, – шепотом поторапливает Зои. – И постарайся не выглядеть так, как будто тебя только что трахнули в туалете кофейни, – добавляет она, читая меня, как раскрытую книгу.

Умирая от стыда, я опускаю голову, вожусь с кассой, пытаясь собрать мысли воедино.

– Что я могу сделать для вас? – спрашиваю я дрожащим голосом, сосредотачиваясь на своих действиях.

– Иден?

Мое сердце останавливается.

Весь гнев, который медленно закипал в моих венах, превращается в парализующий страх.

Я заставляю себя оторвать взгляд от кассы, воздух застревает в горле, я невольно делаю шаг назад, а тело неконтролируемо дрожит.

Эрик.

Он нашел меня.

Он выглядит так же, как и всегда: русые волосы зачесаны назад, темно-карие глаза впиваются взглядом в мои с такой силой, что моя кожа покрывается мурашками. Лицо, которое так долго преследовало меня в кошмарах, теперь прямо передо мной, и я не могу дышать, не могу думать.

– Иден, ты в порядке? – голос Зои звучит словно издалека, едва слышный через пелену ужаса, обволакивающую меня.

– Э-эрик, – с запинкой слово слетает с моих губ, искаженное эхо имени, которое преследовало меня.

Воспоминания обрушиваются на меня: его руки, удерживающие меня, его удушающий вес, мое тело, над которым надругались.

– Э-эрик…

Все кружится, расплывается перед глазами, и я оседаю на пол. Последнее, что я слышу, – голос Зои, в панике зовущий меня, а потом все исчезает в темноте.

1Пет 5:8: Будьте бдительны и бодрствуйте. Ваш враг, дьявол, бродит вокруг, как рычащий лев, в поисках жертвы.

Глава XXVI
Роман

Никто не успевает отреагировать, когда Иден падает на стойку. Тошнотворный стук удара ее головы о край стола эхом разносится по кафе и заставляет всех замереть на месте. Зои смотрит на меня расширенными от страха глазами.

Не раздумывая, я протискиваюсь мимо парня, который наблюдал за падением Иден с тревожащим безразличием. Я мгновенно оказываюсь рядом с ней и опускаюсь на колени, мои руки дрожат, когда я беру салфетку, чтобы прижать ее к ране на лбу.

Зои выглядит испуганной, ее руки, сжимающие тряпку, трясутся:

– Я понятия не имею, что случилось. Она была в порядке, а потом начала принимать заказ…

– Дайте мне холодную тряпку, – приказывает брюнет, пытаясь взять ситуацию под контроль и двигаясь к нам с настораживающим спокойствием.

Он наклоняется и тянется к Иден, как будто собирается взять ее на себя, но от одного вида его прикосновений у меня закипает кровь.

– Убери от нее свои гребаные руки, – приказываю я резче и громче, чем намеревался.

Зои моргает в замешательстве, явно расстроенная, и протягивает мужчине тряпку. Его лицо ожесточается, едва ли скрывая неприязнь ко мне.

– Она моя девушка, – огрызается он в ответ, и эти слова пронзают меня как лезвие, разжигая огонь в груди.

Я знаю, кто это такой. В университете Иден была связана с одним человеком – парнем, который причинил ей боль, который почти довел ее до самоубийства в тот день в парке. Парень, который оставил после себя неизгладимые шрамы: как физические, так и эмоциональные. И вот теперь он ведет себя так, будто имеет право находиться рядом с ней.

– Она не твоя девушка, – вмешивается Зои, ее голос достаточно тверд, чтобы пробиться сквозь пелену моей ярости. – Почему бы тебе не убраться к черту и не дать нам разобраться с этим…

– Роман, – вклинивается знакомый скрипучий голос.

Дэвид стоит перед стойкой: руки небрежно засунуты в карманы, выражение его лица нечитаемо, как будто падение Иден не более, чем мелкое неудобство.

– Эрик, отойди и дай им разобраться с этим. Это всего лишь ссадина, – говорит Дэвид, его тон полон безразличия.

Эрик подчиняется, отходит назад как хорошо обученная собака, но не без того, чтобы окинуть меня ядовитым взглядом.

Иден вздрагивает, ее веки трепещут, она пытается говорить сквозь боль, пока сознание медленно возвращается к ней:

– Роман, Эрик…

Прежде чем она успевает договорить, я осторожно закрываю ей рот, пытаясь заставить ее замолчать, раньше, чем она скажет что-то, что может сделать все еще хуже.

– Тебе следовало выпить воды перед сменой, Иден, – спокойно лгу я, чувствуя, как холодный взгляд Дэвида прожигает меня. – Тебе повезло, что я оказался здесь.

Ее внимание переключается на Эрика и ее отца, и когда она инстинктивно прижимается ко мне, мое сердце замирает от беспомощности. Все мое существо требует заключить ее в объятия и устранить угрозу, которую представляют эти мужчины, но я знаю, что любое необдуманное действие может усугубить ситуацию.

Ее дыхание учащается, грудь вздымается и опускается от неглубоких панических вдохов, руки дрожат от страха.

– Папа, какого черта он здесь…

– Эрик в городе, – говорит Дэвид, его голос источает фальшивое спокойствие. – И, как я понял, вы двое расстались на довольно грустной ноте, Иден. Я подумал, что будет лучше, если вы с Эриком поговорите. Я сказал ему, что ты сегодня работаешь и твоя смена скоро закончится. Он с нетерпением ждал встречи с тобой. Хотя, уверен, никто не ожидал, что ты окажешься такой неуклюжей…

От его снисходительного тона у меня закипает кровь. То, как напряглось все тело Иден, говорит мне все, что нужно знать: она в ужасе, и не только из-за того, что случилось в прошлом, но и из-за того, что эти мужчины способны сделать сейчас.

– Я не хочу иметь с ним ничего общего, – всхлипывает Иден, ее голос срывается, и некоторые посетители начинают обращать внимание на разворачивающуюся сцену. – Я не хочу иметь с тобой ничего общего, Эрик…

– Что ж, Иден, не то чтоб теперь у тебя был выбор, – голос Дэвида прорывается сквозь ее отчаяние, его глаза сужаются, когда он смотрит на меня. – Разве не так, отец? – добавляет он, испытывая мою преданность этой клоунаде.

Он хочет посмотреть, не сломаюсь ли я под давлением.

– Думаю, ей лучше прийти завтра в церковь, – говорю я, заставляя свой голос звучать твердо. – Ей нужно вспомнить о бремени своих обязательств, о том, сколько дисциплины от нее требуется.

Взгляд Дэвида становится резче, в его глазах мелькает холодное удовлетворение:

– Дисциплины, говорите?

– Да, – отвечаю я, позволяя мрачному удовлетворению укорениться в моем тоне. – И церковь – идеальное место для того, чтобы подумать о своем поведении. Оно напомнит ей о ее месте и обязанностях. Это будет хорошим уроком.

Эрик недоверчиво фыркает.

– Вы новый священник в Сент-Майкл? – спрашивает он, его тон источает презрение.

– Верно, – шиплю я в ответ, нежно проводя рукой по спине Иден, незаметно ни для кого, кроме Зои.

Взгляд Дэвида все еще прикован ко мне, его голос холоден и властен.

– Вставай и иди домой, Иден, – говорит он. Его слова предназначены скорее для меня, чем для нее. – Уверен, Эйден и Эрик смогут наверстать упущенное, пока ты будешь приводить себя в порядок, – добавляет он, все еще обращаясь ко мне так, словно это он мне приказывает, а не ей.

Иден кивает, слишком напуганная, чтобы говорить.

– Иден, давай приведем тебя в порядок, – вмешивается Зои, пронзая взглядом ледяное спокойствие Дэвида.

Пока Зои уводит Иден, я поднимаюсь на ноги, чувствуя на своих руках кровь: как буквальную, так и метафорическую.

– Роман, могу я поговорить с тобой снаружи? – голос Дэвида обманчиво спокоен, но я прекрасно понимаю: это не просьба, а приказ. – Какого черта ты здесь делаешь? – требовательно вопрошает он, его голос звучит резко и обвиняюще.

Стоя у стены здания, я скрещиваю руки и делаю шаг к нему. Ночной воздух становится холоднее от нарастающего напряжения.

– Я хотел выпить кофе. Здесь не так много мест, где можно это сделать…

– Чушь собачья, – отрезает Дэвид, сокращая расстояние между нами. Его близость угрожающа, глаза сужаются от презрения. – Ты думаешь, я не замечаю, что происходит? – бросает он вызов, в его словах ясно звучит невысказанная угроза.

– Тебе придется говорить конкретнее, Дэвид, – отвечаю я ровным голосом, несмотря на бушующий внутри меня шторм.

– Она соблазнила тебя, не так ли? – в вопросе Дэвида звучит фальшивая нотка сочувствия, как будто он соболезнует мне в моем затруднительном положении.

– Соблазнила? – недоверчиво переспрашиваю я. – Ты хоть понимаешь, на что намекаешь?

– Я знаю, как действует дьявол, Роман. Он подкрадывается, когда ты меньше всего этого ожидаешь. Боюсь, он втянул тебя в свою игру. Сколько же наставлений на самом деле получает моя дочь?

– Ты видел крест, Дэвид, – отвечаю я, пылая от гнева при воспоминании о мраморном распятии, которым брал Иден. – Ты же знаешь, что я хочу научить ее подлинной покорности…

– И ничего из того, что ты делал, не было продиктовано похотью? – давит он, пытаясь добиться признания.

– А, так поэтому ты вернул ее бывшего? – я стою на своем, мой голос резок от разочарования. – Ты считаешь, что я недостаточно надежен?

– Я этого не говорил, Роман, – укоряет он, качая головой в насмешливом разочаровании. – Я привел Эрика сюда, чтобы напомнить Иден о ее прошлом. О той жизни, которую она вела до университета. Эрик был благочестивым последователем веры вместе с моей дочерью…

Благочестивым последователем? Значит, это оправдывает изнасилование?

– Ты уже вносишь большой вклад в наше дело. Возможно, пришло время передать Иден кому-то, кто знает ее лучше тебя, – снисходительным тоном говорит Дэвид. – С моей стороны было наивно ожидать, что ты сможешь справиться с ней в одиночку…

– Я могу уделить ей время. Это не проблема.

– Ты не обязан, – перебивает Дэвид, его голос холоден. – Эрик пока что здесь. Может быть, он поможет моей дочери найти свой путь среди тьмы, в которую она попала, – усмехается Дэвид, его презрение к Иден очевидно.

Желание врезать ему становится почти непреодолимым.

– Дэвид, – вклинивается голос, отталкивая меня от края. К нам приближается Эрик: голова высоко поднята, на лице – самодовольная ухмылка.

– Эрик, я почти закончил…

– Я понимаю, что ты хочешь сказать, Дэвид, – вру я, заставляя себя сохранять спокойствие. – Но у меня все под контролем.

Кивок Дэвида отнюдь не обнадеживает, его скептицизм очевиден.

– Надеюсь, ты прав, Роман, – предупреждает он низким и размеренным голосом.

Пройдя мимо меня, Дэвид ободряюще сжимает плечо Эрика, его улыбка становится настораживающе теплой.

– Ты придешь на ужин? – непринужденно спрашивает Дэвид.

– Конечно. Может быть, отец Брайар захочет присоединиться к нам? – Эрик приподнимает бровь, в его голосе звучит злорадство.

– Роман? – голос Дэвида отрывает меня от моих мыслей.

– Конечно, – отвечаю я с принужденной ухмылкой. – Звучит здорово.

Он, похоже, удовлетворен ответом и кивает, собираясь уходить.

– Увидимся у меня около шести?

Мы с Эриком киваем в знак согласия.

Удовлетворенный, Дэвид уходит и задерживается у машины Иден, несомненно, готовясь отчитать, как только Зои выведет ее на улицу.

Как только Дэвид исчезает из виду, я отступаю за здание, скрываясь от посторонних глаз. Мой взгляд останавливается на Эрике, который наблюдает за Иден издалека и явно задумывает что-то жуткое.

– Она прекрасна, не так ли? – говорит Эрик вслух, провожая взглядом удаляющуюся машину Иден.

Я крепче сжимаю телефон, едва сдерживая гнев.

– Почему ты здесь? – требую я холодно.

Эрик наконец обращает на меня свой взгляд, на его губах играет ухмылка:

– Птичка напела, что Иден вернулась домой. Я заехал к Фолкнерам и узнал, что она вновь обрела веру. Мне это показалось странным: Иден всегда ненавидела церковь. Каким таким образом вы ее наставляете, отец Брайар?

– Что ты несешь?

– Я следил за вами. Думаете, я не стал бы выяснять, где находится моя девушка и с кем она проводит время?

Его взгляд холоден и расчетлив.

– Она тебе не девушка, черт возьми.

– Осторожно, отец, – предупреждает Эрик, его голос приобретает зловещий оттенок. – Именно поэтому Дэвид так легко догадался, что вами движет похоть. Как я это понимаю: теперь я вернулся, Иден научится забывать прошлое, а вот как вы вписываетесь во все это?

– Ты угрожаешь мне? – рычу я, подходя ближе, едва сдерживая гнев. – Не позволяй моей работе обмануть тебя, я с удовольствием надеру тебе задницу.

– Только посмотри, как ты разъярился из-за нее, – усмехается он, глядя с презрением. – Вот почему мы должны были сломать ее.

Эрик ухмыляется, его глаза холодны.

– Иден всегда была искушением, сиреной, толкающей мужчин к греху. Одно ее присутствие – маяк для каждого темного желания, таящегося внутри них. Мы сделали то, что сделали, потому что она была силой зла – воплощением всего, что сбивает мужчин с пути. – Он наклоняется ближе, его голос понижается до зловещего шепота. – Ее нужно было наказать за то, что она была живым искушением. Если ее не контролировать, она только затянет во тьму еще больше душ.

Я без раздумий хватаю его за рубашку.

Бросив его на землю, я наступаю ему на грудь, прежде чем он успевает подняться, прижимаю ногой его руку и зажимаю рот, чтобы заглушить крики. Наслаждаясь приглушенным ладонью звуком, я обхватываю его горло руками, собираясь разбить череп о мостовую, увидеть, как жизнь покидает его тело.

– Я знал это, – хрипит он, с трудом хватая воздух. – Я знал, что ты трахаешь ее. Скажи мне, как Дэвид отреагирует, когда узнает, что ты напал на меня? – ухмылка Эрика сводит с ума. – Как думаешь, он поверит твоему слову или моему?

Я отпускаю его, все мои мысли – о страданиях Иден.

Он причинил ей боль.

Перед глазами возникает красный туман.

Он осквернил то, что принадлежит мне.

– Давай, попробуй забрать ее у меня, – шиплю я, мое терпение лопнуло.

Я бью его ногой по челюсти, и свет для него гаснет. Мой телефон начинает вибрировать в кармане, когда я удовлетворенно смотрю на его лежащее подо мной тело.

Когда я отвечаю на звонок, раздается дрожащий голос:

– Роман…

– Как быстро ты можешь собрать сумку? – спрашиваю я, мрачно думая о том, как бы поскорее разбить Эрику голову.

– Зачем?..

Зои заходит ко мне за угол и смотрит на происходящее холодно, решительно.

– Ты попросила меня выбрать, Иден. Я принял решение. Собери вещи для себя и своего брата. Сегодняшняя ночь – последняя, которую вы проведете в этом доме, – шепчу я, хватаясь за голову Эрика, пока он стонет от боли.

Вздрагивая, Иден делает глубокий вдох:

– Хорошо. Я доверяю тебе, Роман.

Когда я вешаю трубку, Зои бросает на меня озадаченный взгляд.

– Они могут остаться с моей мамой и со мной, пока мы не разберемся с этим, – шепчет Зои, глядя на Эрика со смесью гнева и обеспокоенности. – Но тебе лучше сказать мне прямо сейчас, что, черт возьми, происходит.

– Возьми перерыв, и я расскажу, – скупо отвечаю я. – Это будет очень неприятный разговор.

Глава XXVII
Иден

Мы спускаемся по лестнице, от стен дома отражаются звуки оживленной болтовни. Мы с Эйденом напрягаемся, приближаясь к гостиной, и тут в поле зрения попадает затылок Эрика. Я встаю позади Эйдена, стараясь не привлекать внимания.

– Ну и кувыркнулся же ты, – весело, задорно шутит мой отец.

– Что я могу сказать, – мерзкий голос Эрика действует мне на нервы, – я неуклюж до чертиков.

– Это точно, – вклинивается Роман, появляясь из кухни со стаканом скотча в руке. Его улыбка настолько выверена, что это настораживает. – Я рад, что оказался там, – взгляд Романа ненадолго останавливается на мне, а затем он перемещается ближе к Эрику и моему отцу, едва отметив мое присутствие.

Наконец обратив на нас внимание, папа улыбается с неожиданной теплотой.

– Идите сюда, дети, – усмехается он, но его приглашение больше похоже на приказ.

Повернувшись, я с опаской смотрю на покрытое синяками лицо Эрика. Его глаза расширены, а напряжение в комнате ощутимо.

– Что, черт возьми, с тобой случилось? – шипит Эйден, едва скрывая гнев за нейтральным тоном.

– Он упал, идя к своей машине, – объясняет Роман спокойно, но совершенно неискренне. – Похоже, здешней кочке он не понравился.

Эрику удается кивнуть в ответ.

Я двигаюсь к дивану, и мое беспокойство усиливается, когда Роман непринужденно прислоняется к его спинке.

– Что ж, думаю, ужин почти готов…

– Вообще-то, Дэвид, я хотел бы поделиться со всеми кое-чем интересным, – прерывает Роман с ухмылкой, от которой у меня по коже бегут мурашки. Мое сердце учащенно бьется, и тревога стискивает грудь.

Роман почти театрально выходит на середину комнаты.

Окидывает всех холодным расчетливым взглядом.

– Как вы знаете, Иден старательно выполняла свои обязанности в церкви, – начинает он, все присутствующие кивают. – Но вы, возможно, не знаете, о степени ее прилежания. Сегодня у меня была возможность просмотреть некоторые документы, которые она мне доверила.

С нарочитой медлительностью Роман достает из пиджака бумаги и, положив их на кофейный столик, подталкивает к моему отцу.

– Это договор аренды, – заявляет Роман ровным и уверенным голосом. – Через два дня Иден и Эйден переедут в другое место.

Мой отец просматривает бумаги в явном замешательстве:

– Роман, я не это имел в виду, когда просил тебя направлять мою дочь. Мои дети не покинут этот дом.

Взгляд Романа тверд, голос ровен, но в нем чувствуется суровость, требующая внимания.

– Дэвид, – начинает он, – ты должен понять, что путь к истинной набожности часто требует большего, чем просто соблюдение церемоний. Он требует жертв, отказа от привычного ради святости высшего призвания. – Он делает жест в сторону бумаг с нарочитой грацией, его движения выверены. – Решение Иден и Эйдена пожить отдельно – это не просто смена адреса. Это священный акт веры, зримое проявление их приверженности воле Господа.

Стул моего отца скрипит по полу, когда он встает, а его палец упирается в грудь Романа.

– Что, черт возьми, по-твоему, ты делаешь?

– Ты хочешь, чтобы она познала истинное послушание? – спрашивает Роман. – Тогда брось ее в воду и смотри, как она приползет к тебе. Думаешь, она выживет с такой работой? Думаешь, она справится без тебя? Дэвид, это всего лишь испытание. Позволь мне помочь тебе довести его до конца.

Роман продолжает питать иллюзию отцовской власти, и я вижу, как он успокаивается, осознавая.

– Отлично. Ты хочешь уехать, Иден? – Дэвид стоит передо мной, его глаза холодны, губы кривятся в насмешливой полуулыбке. – Отлично. Посмотрим, как долго ты протянешь без меня.

От его слов меня передергивает. Я качаю головой, пытаясь осознать всю чудовищность ситуации.

– Оставь ключи на стойке и убирайся из моего дома, – шипит он, его голос – леденящий душу шепот. – Вы оба.

Взгляд Романа встречается с моим, его глаза сужаются в невысказанном приказе. Все ясно: беги. Беги сейчас же.

Я хватаю Эйдена за руку, и мы стремглав бежим к входной двери. Мы спотыкаемся о сумки, которые я собрала для нас заранее, и поспешно хватаем их. Снаружи припаркована машина Зои, которая судорожно машет нам рукой.

– Вперед, – яростно шепчу я. – Вперед, вперед.

Мы с трудом запихиваем сумки в машину, у Зои бледное от шока лицо, неглубокое и учащенное дыхание.

– Зо… – начинаю я, но она прерывает меня.

– Роман рассказал мне все, – бормочет она, ее голос дрожит. – О моем отце, мачехе, детях…

При упоминании детей Эйден бросает на нее растерянный взгляд. Он все еще пытается собрать все воедино, на его лице написана неуверенность.

Внезапный удар в окно заставляет нас подпрыгнуть. В стекло врезается камень, и ночь пронзает яростный крик моего отца.

Зои нажимает на газ, и мы несемся вперед, машина набирает скорость. Я оглядываюсь назад и замечаю ухмылку Романа, стоящего на тротуаре. Мой телефон вибрирует от сообщения – Роман прислал новый адрес.

Огни фонарей размываются, когда мы уезжаем в ночь и начинаем осознавать тяжесть нашего отъезда.

Роман

Пошатываясь, Эрик идет по газону к своей машине, оглядываясь на меня с опаской.

Сегодня мне нужно сделать еще одно.

Я неторопливо иду к нему. Стучу по капоту его машины и наблюдаю, как он забирается на водительское сиденье.

– Пожалуй, мы не с того начали.

– Как долго, по-твоему, Дэвид будет покупаться на твою ложь? – Эрик прерывает меня, его голос тих и опасен. – Думаешь, уход Иден что-то изменит? Я знаю, что ты крыса, и я расскажу Дэвиду об этом.

Я сжимаю челюсти, заставляя себя сохранять спокойствие.

– Как насчет такого: пойдем выпьем у меня. Может быть, ты поймешь получше, какую роль я играю во всем этом, – предлагаю я.

Эрик окидывает меня скептическим взглядом и качает головой:

– С чего бы?

Заглянув в открытое окно, я делаю глубокий вдох и встречаю его взгляд:

– Возможно, я хочу обсудить истинную природу Иден. Ты говорил о том, что она – искушение, так вот, я хочу показать тебе, как я справляюсь с этим «искушением». В конце концов, если кто и должен понимать, что толкает мужчину на грех, так это ты, – говорю я с мрачной ухмылкой.

Выражение его лица меняется, пока он обдумывает мои слова, и в конце концов он позволяет себе тонкую улыбку. По всей видимости, заинтригованный, смотрит на часы.

– Полагаю, у меня есть время выпить.

* * *

Комната тускло освещена, янтарный свет лампы отбрасывает длинные тени на стены. Эрик удобно сидит в кресле, уголки его губ приподнимаются в ухмылке, пока он потягивает свой напиток, не обращая внимания на темноту, притаившуюся совсем рядом.

Я не отвожу взгляда, хотя в голове бушует праведная ярость. В воздухе витает аромат выдержанного виски и ладана – сочетание, которое отражает смятение внутри меня. Я сажусь напротив него, и тишина между нами становится все тяжелее, тиканье часов напоминает о божественном правосудии, которое я собираюсь свершить.

– Итак, Эрик, – начинаю я тихим и размеренным голосом, – ты действительно веришь, что Иден – это искушение, посланное дьяволом. Так?

Эрик усмехается, и этот мрачный безрадостный звук разносится по комнате:

– Ты слишком много думаешь, Роман. Она всего лишь грешница, как и все мы.

Я медленно отпиваю из своего стакана, позволяя огненной жидкости согреть горло.

– Грешница, – повторяю я, обдумывая это слово. – Дьявол работает тонко, используя как невинных, так и порочных людей. Но иногда ему нужна помощь, чтобы строить свои козни.

Глаза Эрика сужаются, его веселье угасает:

– Что ты хочешь сказать?

Наклонившись вперед, я отставляю бокал в сторону и провожу рукой по потрепанной Библии, лежащей на столике. Сакральная книга кажется тяжелой. Ее вес – осязаемое напоминание о священном долге, который я исполняю.

– Я верю, что Господь испытывает меня, – говорю я, и мой голос обретает пыл. – Он показывает мне развращенность тех, кто говорит о своем благочестии, но при этом замышляет зло под покровом тьмы.

Эрик неловко ерзает на месте, осознавая, что эта ночь готовит для него нечто большее, чем просто праздный разговор.

– О чем ты, блять, говоришь?

– Ты говорил об Иден как о соблазне, орудии разврата, – я продолжаю уже шепотом. – Но именно ты позволил этому соблазну укорениться, отравить тебя. Именно ты стал орудием дьявола.

Библия холодит мне руку, но это меня успокаивает. Я медленно открываю ее и перехожу к отрывку, который стал для меня путеводной звездой в эти неспокойные времена: «И если твоя правая рука влечет тебя ко греху, то отсеки ее и отбрось прочь. Лучше тебе потерять часть тела, чем все твое тело пойдет в ад».

Глаза Эрика расширяются, на лице мелькает страх:

– Что ты делаешь?

Я встаю и направляюсь к нему спокойным решительным шагом. Алкоголь сделал свое дело, лишив его осторожности.

– Видишь ли, Эрик, – говорю я, в моем голосе звучит мрачная мелодия мести и веры, – иногда единственный способ очистить душу – это полностью удалить источник порока.

Эрик усмехается, его бравада возвращается:

– Ты думаешь, что ты такой благородный, Роман? Ты всего лишь очередная марионетка в дьявольской игре, пытающаяся изобразить из себя спасителя.

Оскорбление задевает за живое. Я крепче сжимаю стакан, под напором его слов трескается все мое самообладание. Я разбиваю стекло в руке, осколки режут кожу, пока я в ярости смотрю на него.

– Ты понятия не имеешь, кто я такой, – шиплю я, мой голос дрожит от праведного гнева.

Смех Эрика обрывается, когда я выхватываю осколок из кучи на полу. Его глаза расширяются от шока и ужаса, когда я приближаюсь к нему, края стекла вспыхивают в тусклом свете.

– Я твой Страшный Суд, – произношу я с мрачной решительностью.

Быстрым движением я вдавливаю осколок стекла в его шею, острие рассекает плоть и мышцы. Глаза Эрика выпучиваются, рот открывается в беззвучном крике, пока он борется с неизбежным. Кровь льется из раны, пачкая одежду и ковер под ним.

Пока жизнь покидает его, я возношу безмолвную молитву, сердце тяжелеет от осознания тяжести моего поступка. «Прости меня, Господи, ибо я действовал как Твое орудие. Пусть этот поступок искупит грех, который пытался распространить свою тьму».

Тело Эрика падает ничком. Я отступаю назад, тяжело дыша, на моих плечах лежит тяжесть божественного возмездия.

В комнате воцаряется тишина, если не считать слабого шепота молитвы на моих губах и тихого шелеста Библии, которую я закрываю.

Я смотрю на безжизненное тело Эрика; остатки разбитого стекла и кровь мрачно свидетельствуют о моем божественном долге. В комнате все еще звучит эхо от тяжести содеянного – вызов Эрика был встречен справедливостью, которую мог осуществить только праведник. Я делаю глубокий вдох, чувствуя, как огонь гнева остывает, превращаясь в холодную решимость.

Телефон звонит, разрушая тишину. Я беру трубку, касаясь пальцами краев, словно это орудие судьбы.

– Сет, – говорю я, мой голос мягок, но несет в себе груз непроизнесенной угрозы.

– Роман, – настороженно отвечает Сет.

– Надеюсь, у тебя все идет гладко?

– Вполне. Что случилось?

Я размеренно выдыхаю, сохраняя ровный тон:

– У меня возникла ситуация. Небольшой беспорядок, который нужно… уладить.

Молчание Сета говорит о многом.

– Беспорядок? Какого рода беспорядок?

– Ну, знаешь, – говорю я, прислоняясь к стене и глядя на тело Эрика. – Такой, который требует определенного уровня конфиденциальности.

Тон Сета становится осторожным:

– Ты говоришь о чем-то серьезном?

– О, это очень серьезно, – отвечаю я, чувствуя, как холодная улыбка трогает мои губы. – Но это не то, с чем ты не можешь справиться. И поверь мне, в твоих интересах справиться с этим хорошо.

На мгновение между нами повисает молчание, отягощенное множеством намеков.

– А что мне за это будет? – спрашивает Сет настороженно, но с надеждой в голосе.

– Я тут подумал, – говорю я, медленно расхаживая по комнате. – В последнее время у тебя были некоторые… сложности с твоим именем. Ну, знаешь, в связи с некоторыми машинами при церкви и их… деятельностью.

Дыхание Сета учащается, в нем смешиваются страх и облегчение.

– Да?

– У меня есть способ устранить эти сложности. Это деликатное дело, но при твоем содействии мы сможем сделать так, что твое имя останется чистым, – рокочу я, позволяя словам повиснуть в воздухе.

Сет тяжело сглатывает:

– Что я должен сделать?

– Просто разберись в ситуации с профессионализмом, на который, как я знаю, ты способен, – спокойно отвечаю я. – Взамен я позабочусь о том, чтобы все, что запятнало твое имя, было устранено. У каждого из нас своя роль, не так ли?

– Хорошо, – говорит Сет, и теперь его голос звучит ровно.

– Хорошо, – завершаю я. – Я свяжусь с тобой и сообщу остальные подробности. Убедись, что ты готов.

Вешая трубку, я чувствую мрачное удовлетворение. Все детали встают на свои места, каждый шаг выстраивается в соответствии с грандиозным замыслом, который я воплощаю в жизнь. Сегодняшняя встреча была необходима, а завтра путь к очищению мира от Дэвида Фолкнера станет намного яснее.

Притч 15:18: Тот, кто гневлив, возбуждает раздор, а терпеливый угашает распрю.