Текст книги "Прости меня, отец"
Автор книги: Катерина Сент-Клер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 22 страниц)
Глава XXXVII
Иден
Голова – словно барабан, в который непрерывно бьют, боль невыносима.
Почему так чертовски больно?
Я переворачиваюсь на спину, хватаюсь за голову, отчаянно пытаясь собрать воедино фрагменты моей разбитой памяти. В голове эхом отдается телефонный звонок матери, ее голос дрожит от страха.
И мой отец. Он схватил ее. Он причинил ей боль.
Мой дом. Я помчалась в свой дом.
Я закрываю глаза, и в голове всплывает ужасающий образ безжизненного тела моей матери, распростертого на полу. Моя рука тянется к пистолету Романа, прежде чем…
Удар. Отец ударил меня по голове.
Заставив себя открыть глаза, я пытаюсь встать, но тут же сталкиваюсь с холодным металлом. Моргаю, пытаясь развеять пелену темноты, все еще застилающую глаза, и постепенно привыкаю к тусклому, гнетущему полумраку комнаты.
Я ощупываю все вокруг, но мои руки не встречают ничего, кроме металла. И тут меня осеняет: я в клетке.
Собачьей клетке.
Что за хрень?
Я трясу прутья, дребезжащий звук смешивается со слабыми горестными всхлипами неподалеку. Комната освещена лишь мерцающим светом свечей, отбрасывающих беспорядочные тени, которые пляшут по стенам. В воздухе витает затхлый запах сырости и гнили.
Я снова слышу всхлипывания и сильнее трясу прутья, пальцы проникают в щели, пытаясь ухватиться покрепче.
– Здесь кто-то есть? – хриплю я, удивляясь тому, как пересохло у меня в горле.
В нескольких футах от себя я замечаю движение. Другая металлическая клетка сдвигается, и я понимаю, что я не одна.
– Да, – шепчет юный голос, полный отчаяния. – Здесь еще около двадцати человек.
Дети.
Чертовы дети.
Я со всей силы трясу дверцу своей клетки, отчаянно пытаясь найти хоть какое-то слабое место.
– Все хорошо, милая, – шепчу я, стараясь придать голосу уверенности, несмотря на пульсирующую боль в голове. – Я найду способ выбраться отсюда…
– Ты Иден, – голос девочки дрожит. – Они уже несколько дней говорили о том, чтобы доставить тебя сюда.
– Как давно ты здесь? – спрашиваю я, мой голос едва ли громче хрипа.
– Я… я не знаю, – отвечает она, ее голос заглушают слезы. – Они накачивают нас чем-то из этих прозрачных пакетов, – вяло показывает она, и я, наконец, замечаю капельницы, прикрепленные к ее и моей руке. – Это путает мысли.
Вырвав капельницу из руки, я крепко сжимаю иглу, мои мысли беспорядочно скачут. Мне нужно выбраться, мне нужно…
– Вытащи свою, – настойчиво шепчу я. – Все вы, вытащите их…
– От этого будет только хуже, – тихо отвечает она, в ее голосе слышится страх. – Пожалуйста, просто сиди тихо и слушай…
Я осматриваю себя и с ужасом понимаю, что на мне больше нет одежды Романа. На мне белый медицинский халат. Мое нижнее белье исчезло.
Что, черт возьми, происходит?
– Торги скоро начнутся, – всхлипывает девочка. – Люди наверху обещают, что мы отправимся в место получше этого. Может быть, моя новая семья поможет мне найти маму…
– Наверху? – спрашиваю я, мой голос дрожит.
Девочка замолкает, оставив меня прислушиваться к приглушенным стонам и всхлипам других девочек в клетках. Мое внимание переключается на отдаленный звук фортепиано, играющего где-то над нами.
Господи Иисусе.
Мы в подвале церкви.
Потянувшись за кольцом Романа в поисках утешения, я обнаруживаю, что его забрали. Они обобрали меня до нитки.
Я снова трясу клетку, замок маняще болтается, но все еще остается вне досягаемости.
– Кто-нибудь из вас хоть раз пытался выбраться? – спрашиваю я.
Молчание девочки говорит о многом.
Эти клетки были рассчитаны на детей, а не на взрослого человека.
Перевернувшись на спину, я прижимаю ноги к дверце и готовлюсь к отчаянной попытке вырваться на свободу.
Собрав все силы, я бью ногами по дверце. От громкого скрежета некоторые девочки судорожно вздыхают.
– Не надо…
Не обращая внимания на ее мольбу, я продолжаю колотить по дверце ногами, вскрикивая при каждом ударе.
– Просто, – кричу я. – Откройся. – Замок гремит при каждом ударе. – Блять!
Дверца со скрипом распахивается, сердце колотится в груди.
Все еще сжимая иглу, я волочу себя по холодному грязному полу. Хватаю первую попавшуюся свечу и, опираясь на стену, заставляю себя подняться. Мерцающий свет озаряет ужасную картину передо мной.
Меня окружают десятки клеток, причем в некоторых из них по нескольку маленьких детей. Они грязные и исхудавшие, их глаза умоляюще смотрят на меня, когда они трут свои лица перепачканными руками.
Все эти дети.
Они были здесь, спрятанные под этой церковью, и никто не догадывался об этом.
Опустившись на колени рядом с клеткой, я отпираю ее и лезу внутрь, прежде чем девочка успевает запротестовать:
– Нет-нет…
Я хватаю девочку за руки, заставляя ее сосредоточиться на мне.
– Эту капельницу нужно вынуть, а потом найти способ выбраться отсюда, – свирепо шепчу я. – То, что они вливают в тебя, не поможет тебе вернуться домой к матери. Мне нужно, чтобы ты помогла мне сейчас. Как тебя зовут?
Она колеблется, но потом встречает мой взгляд.
– Ханна, – шепчет она, ее голос дрожит.
– Хорошо, Ханна, я собираюсь вынуть это, – говорю я, осторожно вытаскивая иглу капельницы из ее руки. Она вздрагивает, и я поражаюсь темным кругам под ее глазами.
Как любящий Бог может допустить такое?
Где мой знак верить в Него?
Я отбрасываю капельницу в сторону, сжимая в руках иглу. Я твердо решила вытащить Ханну из этой клетки и найти способ сбежать.
– Хорошо, Ханна, мы вытащим тебя и других девочек отсюда…
Внезапно дверь со скрипом открывается, и свет разливается по лестнице в нескольких сотнях футов от нас.
Ханна прикладывает палец к губам, показывая, чтобы я замолчала и вернулась в свою клетку.
Я качаю головой, не давая ей открыть клетку, и вжимаюсь в тени, надеясь, что они достаточно хорошо меня скрывают.
Две огромные фигуры спускаются по лестнице с фонариками в руках, обшаривая самые дальние от нас клетки.
– Все они здесь? – раздается угрожающий голос моего отца.
Мерзкая свинья.
– Да, все…
Отец Кевин.
– Мы должны успеть отмыть их всех сегодня вечером, когда они оклемаются от капельниц. А завтра мы их покажем и наконец-то получим деньги, – голос Кевина полон жадности.
Мерзкие твари.
Их фонарики устремляются в мою сторону, и я прижимаюсь к стене, мое сердце колотится, пока я наблюдаю за тем, как Ханне снова ставят капельницу.
Ее страх прямо-таки осязаем.
– Подождите, – шипит мой отец. – Неужели… Клетка моей дочери открыта?
Я задерживаю дыхание, глядя на лестницу. Я могу убежать. Я могу…
– Где она, черт возьми? – кричит Кевин, грохоча клеткой Ханны.
– Я не знаю…
– Не ври мне, мать твою! – рычит мой отец, пиная клетку с такой силой, что голова Ханны ударяется о стенку. – Не смей врать мне сейчас, блять!
Я бросаюсь к отцу, сжимая в кулаках иглы. Со всей силы я вонзаю их ему в бок, забираюсь на спину и выдергиваю, а затем вгоняю обратно. Я кричу изо всех сил, отталкивая Кевина и готовясь снова вонзить иглы.
– Это, блять, за мою маму! – кричу я за несколько секунд до того, как вонзить эти грязные иглы в яремную вену моего отца. – И это за всех этих детей…
Боль охватывает меня, когда меня дергают за волосы и я падаю на холодный пол. Удар выбивает воздух из моих легких. Задыхаясь, я чувствую, как что-то холодное прижимается ко лбу, заставляя меня опуститься.
– Ты гребаная сука…
– Заткнись, Дэвид. Мои родители платят тебе не за то, чтобы ты допускал подобные промахи.
Что-то холодное, металлическое прижимается к моему лбу.
– Л-Лука? – шепчу я, узнавая голос и чувствуя вес пистолета.
– Привет, ангел, – шипит Лука, его тень нависает надо мной.
Мой взгляд падает на кольцо Романа, свисающее с шеи Луки, издевательское напоминание о том, что у меня украли.
– Лука, что, черт возьми, ты делаешь…
– Да ладно, Иден. Теперь мы можем быть честны друг с другом, – говорит он и в его голосе звучит злость. – Ты трахаешься со священником. Я пытаюсь дать тебе выход, сделав моей. Очевидно, ты предпочла трудный путь, – усмехается он, проводя рукой по моему бедру. – Не думаю, что мне когда-либо приходилось платить так много за женщину, которую я так сильно хочу, – бросает он.
– Убери свои гребаные руки…
– А, – перебивает Лука, сильнее вдавливая пистолет в мою голову. – Я уверен, что вы со священником занимались всякими непотребствами. Не то чтобы я был ханжой, но в патроннике есть патрон, Иден. Уверен, что с тобой не так весело, когда ты труп, – холодно говорит он. – Так что лежи на земле и слушай.
Я остаюсь неподвижной, а мой отец теперь держится за бок, его лицо искажено яростью.
– Где твой брат, Иден? – требует отец,
Я плюю на его ботинки, на моем лице появляется вызывающая ухмылка:
– Да пошел ты…
Лука ударяет стволом пистолета по моей челюсти, а затем берет меня за подбородок, его прикосновения болезненны и агрессивны.
– Ну же, Иден, неужели так трудно сотрудничать? – дразнит он, его рука движется выше по моей ноге.
– Перестань, блять, трогать меня…
– Тогда скажи ему, где твой брат, – огрызается Лука. – И больше с тобой ничего не случится.
– Гори в аду, – огрызаюсь я.
– Отлично, – вздыхает Лука со зловещими нотками в голосе. – Я должен был догадаться, что ты предпочтешь боль.
Он хватает одну из выброшенных игл и, удерживая меня ногами, прижимает пистолет к сердцу. С грубой силой он проводит иглой по моему бедру. От жгучей боли я кричу, но мои крики заглушает его рука, зажавшая мне рот.
– Я уверен, что Роман с ее братом, – шепчет Лука. – Позвони на новый номер Эйдена. Он есть в моем телефоне.
Я качаю головой, отчаянно пытаясь отвлечь внимание отца.
– Не надо…
– Закрой рот, – огрызается Лука, его рука скользит в опасной близости от того места, к которому я отчаянно не хочу его подпускать. – Или я сделаю так, что твой первый раз со мной будет на холодном полу подвала.
Я закрываю рот, пока мой отец говорит с кем-то по телефону, включив громкую связь.
Лука наклоняется ко мне, его дыхание обжигает мое ухо.
– Дополнительная мотивация для любовничка.
Ужас душит. Пальцы Луки проникают в меня, заставляя крики вырываться из моего горла, дикие и безудержные. Его вторжение – это надругательство, которое усиливает мой ужас и беспомощность.
Я плачу до тех пор, пока не могу больше плакать, агония не прекращается, пока его пальцы продолжают проникать в меня.
– Ему нужно услышать ее голос, – шепчет Кевин. – Прекрати то, что ты делаешь.
Рука Луки остается над моим ртом, когда он неохотно убирает пальцы, мое тело содрогается от потрясения.
– Говори, сучка, – требует отец, держа телефон возле моего рта.
Лука убирает руку, прижимая пистолет к моей голове, его пальцы все еще источают мой запах.
– Р-роман? – задыхаюсь я, глядя на нависших надо мной мужчин.
– Иден? – его голос, как спасительный луч во тьме, доносится до меня.
Это он.
Это правда он.
– Ты в порядке…
– Роман, я не хочу быть здесь, – всхлипываю я, мой голос срывается. – Пожалуйста…
Отец отвешивает мне резкую пощечину, заглушая мои мольбы.
– Пора спать, – шипит Лука, в его голосе звучит жестокое обещание. – Когда ты проснешься, ты будешь моей, и ты ничего не сможешь с этим поделать.
Пока мой отец и Кевин уходят, издеваясь над Романом по телефону, Лука заталкивает меня обратно в клетку. Он втыкает шприц в мою ногу, нажимая на поршень с безжалостной уверенностью.
В глазах мутнеет, темные пятна затуманивают зрение, тело становится все более тяжелым и невосприимчивым.
– Спокойной ночи, ангел, – издевается Лука. – Это последний раз, когда ты слышишь голос Романа.
Я лежу, и боль пульсирует во мне, каждый удар сердца напоминает о моей беспомощности. Я с трудом держу глаза открытыми, цепляясь за угасающее эхо голоса Романа, мою последнюю надежду.
Весь свет померк.
Бог снова отверг мои молитвы.
Глава XXXVIII
Иден
Мне всегда было интересно, что чувствовала моя мать, лежа на холодном полу с горстью антидепрессантов в руке и бутылкой вина, чтобы запить их.
Ошеломленная и растерянная, я всегда полагала, что она пытается заглушить боль.
Боль от неудачного брака.
Боль от того, что она не смогла стать матерью для нас с Эйденом на протяжении большей части нашей жизни.
Боль – это все, что она знала.
Каждый раз, открывая бутылочку с таблетками, она давала себе мимолетную передышку, чтобы не чувствовать ничего вообще.
Теперь, когда в мою руку воткнута капельница, а мысли затуманены лекарствами, я понимаю ее отчаяние намного полнее. Боль, которая когда-то поглощала ее, глушили те же препараты, что текут по моим венам.
Это самое дно.
И выхода, блять, нет.
Вокруг меня движутся женщины в масках, явно прихожанки церкви, которые, возможно, видели, как я росла. О чем они думают, очищая мою кожу и усаживая меня в кресло, заставляя бодрствовать, пока какие-то препараты подавляют мое сознание?
Видят ли они изможденную девушку, обезображенную шрамами из-за ее собственного измученного разума?
Или они видят невинную девочку, которая когда-то бродила по церкви с улыбкой, слишком чистую, чтобы оказаться в этом кошмаре?
Пока они наносят тушь и затягивают мои волосы в гладкий хвост, я наконец вижу то, что видят они.
Товар.
Такой же, как они сами для своих мужей.
Одноразовая женщина.
Женщина, которой суждено быть проданной, как чертова свинья.
– Думаю, она готова, – шепчет одна из них, вынимая капельницу из моей руки. – Они ввели ей двойную дозу после ее маленького фокуса.
Две женщины поддерживают меня, волоча по полу в этом облегающем красном платье. Мои глаза встречаются с глазами Ханны, стоящей среди девочек, которых начали готовить. В ее взгляде читается ужас.
Я думала, что найду выход для нас обеих.
Я думала, что вырвусь из этого адского кошмара.
Теперь я сомневаюсь, что удастся когда-нибудь выбраться.
Сдался ли Роман?
Сбежал ли Эйден?
Боже, я надеюсь, что да.
Я все чаще слышу это имя в своих мыслях.
Бог.
До всего этого я никогда не была склонна к молитвам.
Это всегда казалось просто рутиной, а не искренней попыткой обратиться к божественному.
Теперь же я чувствую, что способна только молиться.
Молиться о выходе.
Молиться о смерти.
Молиться о любом избавлении от этих мучений.
Во время прошлых суицидальных эпизодов я думала, что моей боли достаточно, чтобы заставить меня достичь другой стороны.
Теперь я знаю, что всегда может стать еще хуже.
– А что будет после того, как ночь закончится? – вяло спрашиваю я, пока женщины тащат меня за двойные двери в главный храм и направляют в комнату для исповеди.
– Они положат тебя на алтарь и продадут. Что будет потом, зависит от Божьей воли, – шепчет одна из них.
– Так вот что с тобой случилось? – спрашиваю я с горькой усмешкой. – Ты позволила продать себя и быть использованной этими мужчинами?
Женщины замолкают.
– Так было и с твоей матерью, – огрызается одна из них через мгновение.
Мой отец.
Он купил мою мать.
– Что…
– Ты не знала? – одна из них усмехается, в ее тоне сквозит превосходство. – Боже, она действительно оградила вас с Эйденом от правды. Может, сегодня твой отец найдет тебе новую мачеху, – хмыкает она.
Тошнота подкатывает к моему желудку.
Все эти молодые жены, разгуливающие по церкви.
Я всегда думала, что это результат религиозных традиций.
Так же, как армейская база заполнена молодыми женами военных, которые ищут убежища от своих семей.
Я никогда не думала…
– Пора встать в очередь и ждать вместе с остальными, – бросает одна из женщин, впихивая меня в переполненную комнату, где сидят одурманенные дети, одетые так, чтобы произвести впечатление. – Ты первая в очереди, Иден, так что давай, улыбнись.
– Стойте…
Дверь захлопывается за мной, и я колочу кулаками по дереву, сотрясая замок.
Черт.
Я опускаюсь на пол, окруженная десятками страдальческих лиц.
– Почему ты здесь? – спрашивает одна из маленьких девочек, ее глаза полны искренней печали.
– Мой отец плохой человек, – шепчу я. – И он ненавидит меня за то, что я полюбила хорошего человека.
– А хороший человек будет здесь сегодня вечером? – спрашивает девочка, и из моего горла вырывается горький смешок.
– Если да, – шепчу я, – то Бог впервые ответил на мои молитвы.
Глава XXXIX
Роман
– Как я уже сказал, сегодня вечером я буду с тобой на случай, если что-то пойдет не так, – повторяет Эхо, поправляя галстук уже, кажется, в миллионный раз.
Под костюмом у него на груди висит микрофон, передающий каждое слово шепотом его команде в фургоне, припаркованном у церкви.
Он поправляет на поясе «Глок», и костюм дополняет его грозный вид.
– И как ты планируешь попасть внутрь? – спрашиваю я, приподнимая бровь. – Они тебя не ждут.
– Я уже сталкивался с педофилами, Роман. Это не первое мое родео. Проникнуть внутрь проще простого. А вот не убить всех ублюдков внутри – самое сложное, – отрезает он. – Спасение этих детей всегда будет для меня главным, – говорит он, и улыбка нарушает его суровое выражение лица.
Я поправляю воротник, позволяя ухмылке появиться на моем лице.
– Уверен, нет ничего лучше, чем разнести в пух и прах всю их операцию, – говорю я.
– И теперь ты тоже сможешь стать частью этого, – подхватывает Эхо. – Фолкнер, – бросает он, поворачиваясь к Эйдену и Зои. – Каковы основные правила?
Эйден и Зои сидят на диване, закатив глаза.
– Мы остаемся здесь и ничего не делаем, чтобы помочь, – повторяет Эйден.
– Отлично, рад, что мы все на одной волне.
Я беспокойно постукиваю ногой, и в голове у меня раздаются всхлипы Иден.
Я верну ее сегодня вечером.
Я не уйду из этой чертовой церкви без нее.
– И какова твоя роль сегодня, Роман? – спрашивает Эхо, готовый допросить меня в миллионный раз.
– Мы ждем, пока они признаются на диктофон, а потом твои парни врываются и забирают их, – шепчу я.
– И что мы не собираемся делать? – настаивает Эхо.
Я отвечаю только молчанием.
– Вот именно, мы не собираемся просто прийти и убить их, – говорит Эхо со снисходительной улыбкой, сочувственно хлопая меня по спине.
Иногда его неуместный оптимизм сводит меня с ума.
– Я не могу ничего обещать, если увижу, что Иден ранена, – шиплю я.
– А я тебя и не прошу, – предупреждает Эхо. – Но мне будет труднее гарантировать твою безопасность, если ты убьешь этих мудаков до того, как у меня появятся необходимые доказательства. Так что сделай все наоборот, и все будет в порядке.
Вот засранец.
Ему повезло, что я его так уважаю.
– Мама все еще не отвечает на звонки, – тихо говорит Эйден, глядя на свой телефон. – Ее телефон был в доме всю ночь. Она никогда без него не выходит.
– Может быть, твой отец запретил женщинам пользоваться техникой этой ночью, – со вздохом предполагает Эхо.
Легко задаться вопросом, как Дэвид смог вырастить таких детей, как Иден и Эйден.
Просто чудо, что они не стали маленькими психопатами.
– Ты готов? – спрашивает Эхо, оглядывая меня.
Я киваю, не в силах сказать больше, чем просто «да».
Скрестить пальцы будет недостаточно.
Последнее, что я могу пообещать Эхо – это то, что я не закончу эту ночь кровопролитием.
Мой друг собирает свои вещи, оставляя пистолет на кофейном столике:
– Вы оба, заприте двери, как только мы уйдем. Мы сообщим вам, когда все будет сказано и сделано.
Зои и Эйден откидываются назад, кивая.
– Верни мою сестру домой, Роман, – сурово говорит Эйден.
Я подхожу к дивану, поворачиваюсь спиной к Эхо и незаметно беру пистолет, пряча его так, чтобы Эхо не мог его заметить.
Даже не моргнув глазом, Эйден понимает мой истинный замысел.
– Это моя единственная цель.
Оставив их на этом, мы с Эхо выходим.
Пора сжечь эту церковь дотла.
Судьи 6:23: Но Господь сказал ему:
– Мир тебе. Не бойся, ты не умрешь.
Глава XL
Роман
– Ебаный ад. Не правда ли, потрясающая обстановочка, – присвистывает Эхо.
Место встречи забито дорогими машинами, все они припаркованы прислугой. Мы подъезжаем к входу, и нас встречает слуга, нанятый исключительно для этого мероприятия.
– Ваши ключи, сэр, – говорит он с отработанной улыбкой.
Я готов выволочь этого парня и избить его до потери сознания в машине, но Эхо отвечает за меня:
– Понял тебя, приятель.
Эхо отдает ключи, а его люди в тактическом снаряжении стоят снаружи, готовые по приказу Эхо ворваться в это место.
Когда мы выходим из машины, в церковь заходят другие пары, одевшиеся для этого вечера в свои лучшие наряды.
Эхо похлопывает слугу по плечу, подталкивая меня вперед.
– Ты не можешь убить всех, кто в этом замешан. Эти работники, наверное, думают, что это просто вечеринка, – бормочет Эхо. – Держи себя в руках, Роман.
Мы подходим к входным дверям, и нас встречает еще один слуга.
– Имя? – спрашивает он, с усмешкой просматривая список на своем планшете.
– Роман Брайар, – отвечаю я.
Взгляд слуги переходит на верхнюю часть списка, и он улыбается.
– А, отец, добро пожаловать. А как зовут вашего гостя? – спрашивает он.
Что мой друг собирается вытащить из своей задницы на этот раз?
– Джейкоб Харкинс, – спокойно отвечает Эхо.
Слуга просматривает список и одобрительно кивает:
– Добро пожаловать, мистер Харкинс.
Он пропускает нас обоих внутрь, и я бросаю взгляд на Эхо.
– Он сейчас связан в фургоне. Мои ребята схватили его прежде, чем он успел добраться до машины. У меня в кармане его удостоверение личности, – говорит Эхо с довольной ухмылкой на лице. – Я же говорил тебе, Роман, это не первое мое родео.
В помещении толпятся десятки людей. Новые лица встречаются со мной взглядом, каждый из них одет по высшему разряду.
В воздухе как будто витает запах ботокса и подтяжек лица – богатство, выставленное напоказ.
– Не вешай нос, Роман. Ночь только началась, – шепчет Эхо. – Теперь я собираюсь пообщаться. Постарайся никого не убить.
Он отходит, вступая в разговор с соседней группой.
Хрена с два я это сделаю…
– Роман, – разносится по толпе голос.
Я вглядываюсь в толпу и замечаю его золотые глаза – Лука.
Он подходит ко мне с самодовольным видом, не обращая внимания на мужчину и женщину, идущих позади него.
– Какого черта ты здесь делаешь…
– Я могу спросить вас о том же, отец. Если вы пришли за Иден, то мне жаль говорить, что она не будет долго продаваться. Мои родители немало накопили для сегодняшнего мероприятия, – усмехается он.
Он, черт возьми, знал.
Все это время он знал, что происходит.
– Так вот почему ты подружился с Иден? – шиплю я. – Ты знал об этих торгах…
– Если бы ты не трахал то, что принадлежит мне, ее бы вообще не было на этих торгах, – огрызается он, его ярость распаляет мою. – Я был готов держать ее подальше от этого, но, полагаю, ей нужна настоящая дисциплина от кого-то типа тебя, – ухмыляется он, дергая за цепочку на шее.
Я узнаю эту цепочку. Я делаю шаг к нему, сжимая кулаки.
– Сомневаюсь, что ты хочешь устроить здесь сцену, Роман. У нас есть своя охрана, – улыбается Лука, кивая в сторону мужчин в костюмах, наблюдающих за толпой. – Я не мог допустить, чтобы Иден пошла на торги, нося эту мерзкую штуку, – говорит он, вытаскивая цепочку из-под рубашки. На конце висит мое золотое кольцо.
– Где, черт возьми, моя девушка? – вопрошаю я, закипая от ярости.
– Час назад она лежала на полу и училась у меня дисциплине, – усмехается он, и мой желудок сводит. – Она была такой нервной, напряженной до чертиков. Возможно, ты выше ее запах на моих пальцах, – шипит он, протягивая пальцы к моему носу.
Я хватаю его за руку, и в две секунды оказываюсь на грани того, чтобы раздробить ему кости.
– Ты, блять, сделал ей больно? – рычу я, наконец-то увидев страх в его глазах.
– Может, если бы она приняла это вместо того, чтобы кричать, мне бы не пришлось…
Я тяну его руку вниз, сжимая до тех пор, пока что-то не ломается. Я закрываю ему рот, оттаскивая его в угол, подальше от пристальных взглядов охранников. Он всхлипывает, я достаю пистолет с пояса и направляю его Луке в низ живота.
– Я могу убить тебя и твоих родителей, прежде чем эти охранники заметят. На этом пистолете есть глушитель, – предупреждаю я, глядя на него. – А теперь отведи меня к моей девушке и этим детям, или, да поможет мне Бог, я разнесу эту церковь до основания…
– Роман, – вклинивается голос Дэвида, прерывая наш с Лукой разговор.
Он еле идет вместе с другим членом их маленькой секты, и оба мужчины одеты по высшему разряду.
Идеально.
Я смотрю на Луку и вижу, что он понимает, что лучше не говорить.
– Я не знал, успеешь ли ты. Торги вот-вот начнутся, – улыбается Давид, самодовольный, как всегда.
– Отлично, – шиплю я. – Я бы ни за что не пропустил это событие.
* * *
Войдя в главное здание собора, я вижу, что большинство обычных алтарных украшений убрано, являя взору пугающую картину.
Красный атласный стул теперь господствует над алтарем, а рядом с ним стоит красивая молодая женщина, держащая табличку с начальными ценами.
Вынужденный занять место рядом с Дэвидом, Лука прячет свою искалеченную руку, расположившись в передней части комнаты.
Я осматриваюсь в поисках Эхо, но его нигде не видно.
– Если ты попробуешь сделать какую-нибудь хренову глупость, я позабочусь о том, чтобы охранники всадили тебе пулю в череп, – шипит Дэвид, похлопывая меня по бедру с притворным сочувствием.
Я осматриваю охранников: между нами слишком много людей. Они не доберутся до меня раньше, чем я разберусь с Дэвидом и его верным последователем.
Идеально.
– Леди и джентльмены, добро пожаловать на десятые ежегодные торги, – объявляет человек, который тенью следовал за Лукой. – Я знаю, что вам всем не терпится увидеть состав этого года, поэтому я не буду отвлекаться на театральщину, – шутит он, вызывая несколько смешков со стороны зрителей.
Они думают, что это смешно, блять?
Мужчина улыбается, оглядываясь по сторонам:
– Я в восторге от того, сколько людей пришло в этом году. Ваши щедрые пожертвования поддерживают нашу организацию. Удачных торгов, и пусть Бог благословит вас всех этим вечером.
Когда он занимает свое место, свет гаснет. Моя рука тянется к рукояти пистолета.
Я могу убить их обоих прямо сейчас. Я могу…
Господи, мать твою.
Избитая и израненная, она, спотыкаясь, идет к алтарю, ее лицо покраснело и распухло от, похоже, бесчисленных пощечин. Пошатываясь, она с помощью двух человек добирается до атласного кресла.
Ее тащат, а каблуки скребут пол. Красное платье на ней такое тонкое, что под ярким светом оно становится почти прозрачным.
Мое сердце замирает от ужаса, когда она склоняет голову, отказываясь смотреть в глаза зрителям.
Иден.
Мой ангел.
– Разве она не красавица…
Схватив Дэвида за затылок, я сжимаю его в объятиях, которые кажутся мрачновато-ласковыми. Ствол плотно прижат к его груди, а слои одежды обеспечивают необходимый буфер, чтобы заглушить выстрел. Мое единственное намерение – уничтожить каждого, кто окажется рядом со мной. Когда пистолет стреляет, тело Дэвида обмякает, его рука инстинктивно сжимает грудь, а затем он падает на меня, почти как если бы он задремал в моих объятиях.
Я ловлю испуганный взгляд спутника Дэвида. Он едва успевает отреагировать, прежде чем тоже оказывается в таком же объятии.
Толпа, завороженная Иден, не обращает внимания на едва заметное волнение, возникшее среди них.
– Мы начинаем торги с двух миллионов, – разносится в воздухе голос ведущего, когда вокруг меня поднимаются таблички, обозначающие первые ставки.
Чертовы животные.
Еще одно нажатие на курок, и глаза спутника Дэвида расширяются от шока. Его тело опускается на мое второе плечо, и оба мужчины, истекающие кровью, беззвучно задыхаются.
Тусклый свет комнаты скрывает кровь, капающую на пол.
– Медленно истекайте кровью, чертовы свиньи, – шепчу я. – И знайте, что дьявол ждет вас.
Я убираю пистолет обратно за пояс. Размер ставок растет, голова Иден чуть приподнимается, прежде чем…
– Продано, – объявляет ведущий, показывая на гордо поднятую табличку Луки.
Видя, как он радуется своей победе, я с трудом сдерживаю ярость.
– Она будет ждать вас в холле. Принесите следующую.
Когда Иден снова тащат по полу, она наконец поднимает голову и окидывает взглядом толпу.
Ее голос срывается на отчаянный крик, а взгляд упирается в безжизненную девочку, которую несет одна женщина.
– Да пошли вы все! – кричит Иден. – Ханна, очнись! – Ее голос дрожит, когда она тянется к девочке, борясь с тем, что они ей вкололи.
Я должен действовать сейчас.
Я должен…
– Национальная безопасность! Всем лечь на землю! – властный голос пронзает хаос, раздаются выстрелы. Офицеры врываются через каждый вход.
Я отпихиваю Дэвида и его спутника в сторону, оставляя их корчиться от боли, и бегу к алтарю. Лука быстрее меня – он уже хватает Иден, пытаясь утащить ее.
Мы врезаемся в красный стул, и мои костяшки пальцев впечатываются ему в лицо. Гнев ослепляет меня, и я не вижу ничего, кроме вспышки красного цвета.
Иден не отрывает взгляда от девочки. В нашей беспорядочной борьбе Лука выхватывает у меня из-под рубашки пистолет. Я пытаюсь вырвать его у него, и моя рука сжимается вокруг его горла. Он вырывается из моих рук и борется до тех пор, пока не получает возможность отбросить пистолет от нас обоих. Страх сковывает мою грудь, когда оружие скользит по полу.
– Нас всегда будет больше, – шипит он сквозь стиснутые зубы.
– И я всегда буду находить вас…
Его слова прерываются, и кровь брызжет мне в лицо. На его лбу образуется идеальная дыра, из раны поднимается пар.
Иден трясущимися руками держит пистолет, ее взгляд устремлен на меня со смесью страха и неверия. Девочка, все еще прячущаяся за ее спиной, дрожит.
– Роман? – шепчет Иден срывающимся голосом; когда она опускает оружие, по лицу текут слезы.
Я поднимаюсь на ноги, и мне кажется, что сам Бог наконец-то удостоил меня своим присутствием.
И она стоит прямо передо мной.
Я бросаюсь к ней, заключаю в объятия и целую с лихорадочным отчаянием. Ее слезы смешиваются с моими, и я прижимаю ее к себе так близко, как только могу, упиваясь моментом нашего воссоединения.
Я слышу неистовые крики людей Эхо, но мой мир сужается до Иден. Ее тело дрожит от страха, а лоб прижимается к моему.
– Ты пришел за мной, – шепчет она, ее голос едва слышен.
– Все закончилось, милая, – обещаю я, пытаясь утешить ее. – Все закончилось…
В комнате раздается выстрел. Глаза Иден расширяются, и из ее горла вырывается сдавленный вздох.
– Иден? – отчаянно зову я.
Она опускает взгляд на руку, и хватается за торс, по которому расползается багровое пятно. Ее тело откидывается назад, поддерживаемое только моими стиснутыми руками.
– Нет, нет, – кричу я, и, повернув голову, вижу Дэвида с пистолетом, зловещая улыбка кривит его губы.
Люди Эхо отвечают мгновенно и обезвреживают его смертельным выстрелом в голову. Другие начинают вытаскивать детей из укромных уголков церкви.
Задыхаясь, я переключаю внимание на Иден, мои руки крепко зажимают ее рану.
– Мне нужна помощь! – кричу я, глядя, как трепещут ее веки, пока кровь растекается под ней. – Черт возьми, мне нужна гребаная помощь! – снова кричу я, видя вдалеке мигающие огни приближающихся медицинских машин.
