Текст книги "Весна перемен"
Автор книги: Катарина Херцог
Жанр:
Современная проза
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)
Глава 23. Шона
– У тебя есть для меня какое-нибудь дело? – Нейт распахнул двухстворчатую дверь и заглянул в пекарню.
Если в первые дни их совместной работы Шоне казалось, что он ее избегает, то сегодня, к ее раздражению, Нейт, наоборот, то и дело искал ее общества.
– Нет, можешь заканчивать. Повесь табличку на окно и запри дверь. – Хорошо, что сегодня понедельник и кафе закрывалось днем. Иначе Шона не знала, как бы со всем этим справилась! Она поставила на противень капкейк с русалками, который только что закончила украшать.
– Расширяешь меню? – поинтересовался Нейт.
– Нет, – поморщилась Шона. – Делать такое каждый день было бы слишком накладно. И я не уверена, что в кафе будет на них спрос. Большинство моих клиентов предпочитают что-то более классическое. Эти капкейки для детского дня рождения, и угадай с трех раз, какая тема.
– Морская? – Нейт вошел в пекарню и встал слишком близко к ней. Шоне пора было уже привыкнуть к его присутствию в кафе, однако близость Нейта все равно выбивала ее из колеи.
– Почти. Тема – русалочка Ариэль. Именинница – фанатка Диснея.
– А при чем здесь лобстер? – Нейт указал на большую марципановую фигурку.
– Краб! – Шона осуждающе подняла указательный палец. – Это Себастьян, и он краб. Он для праздничного торта. – У нее ушло без малого полчаса, чтобы вылепить Себастьяна, а теперь Нейт принял его за лобстера!
– Тебе еще и торт печь?
– Да, и у меня мало времени. – Кэти, мама именинницы Элизы, должна прийти за заказом около шести, а уже было два часа!
– Повторюсь, буду рад помочь, – сказал Нейт. – Гостей больше нет.
– Хорошо, тогда попробуем, – неохотно согласилась Шона.
У нее действительно накопилась куча дел, и помощь Нейта в кафе, к сожалению, не принесла того облегчения, на которое она надеялась. Впрочем, Нейт отлично справлялся. Он работал быстро и надежно и понравился гостям. К счастью, он побрился, и у него даже нашлась как минимум одна пара джинсов без дырок. Нет, Нейт вовсе не был виноват в том, что так много осталось несделанным или что Шона запуталась в заказах. Дело было в ней. Вместо того чтобы сосредоточиться на работе, она постоянно отвлекалась и мыслями обращалась к Нейту. И теперь их не разделяла даже дверь.
– Сможешь воткнуть в начинку русалочьи хвосты, а сверху посыпать жемчужинами? – Она пододвинула к нему капкейки с кремом из сливочного сыра цвета морской волны, а затем вернулась к декору.
Черт! Шона слишком сильно надавила на кондитерский мешок, и теперь крем не растекался по капкейку изящными волнами, а лился водопадом, полностью его поглощая. Отличное начало.
Шона украдкой взглянула на Нейта. Видимо, ему пошло на пользу то, что он проводил время на свежем воздухе, а не сидел в одиночестве в коттедже «Бэйвью», размышляя над романом. Темные круги под глазами перестали быть такими глубокими, а щеки – такими впалыми. Во многом это была заслуга отличной стряпни Молли, но, возможно, отчасти и ее тоже.
– Вот, может, хочешь съесть? – Шона отдала ему неудавшийся капкейк, и Нейт проглотил его в несколько укусов.
Учитывая, с какой жадностью он всегда поглощал все, что она ему предлагала, Шона подозревала, что в последние недели и месяцы он потреблял больше жидкости, чем твердой пищи. Как бы ей хотелось спросить, что же, черт возьми, случилось в Эдинбурге, раз он так себя распустил. На самом деле ей хотелось спросить о многом.
– Что случилось? – обратился к ней Нейт. Он заметил, как Шона на него смотрит.
– А, да… Эти… хвосты русалок, можешь втыкать их чуть ровнее?
Нейт выглядел озадаченным.
– Конечно! – Но хотя хвосты Ариэль были не особенно кривыми, он, к счастью, не обиделся.
Несколько минут они молча работали, а потом Нейт вдруг произнес:
– Кстати, как продвигается дело с покупкой «Бэйвью»? Клаудия сказала мне только, что подписание договора немного затянется.
– Верно. Все немного сложнее, чем ожидалось. – Это не было ложью, но никто так и не узнал, что сначала Шоне нужно быстро выиграть в конкурсе тортов. Даже папе и Грэму она не призналась, что участвует в нем не по своей прихоти, а потому, что рассчитывает на победу. Шона не хотела, чтобы кто-то из них почувствовал себя обязанным тратить свои сбережения, лишь бы ее поддержать. К тому же они наверняка сочли бы этот план совершенно безумным. Так и есть! Но, к сожалению, другого выбора у Шоны не было… – Мне жаль, что из-за меня тебе приходится так долго ждать свои выплаты.
– Не страшно! Зато живу скромно. – И вот она, эта кривая ухмылка, к которой Шона, к сожалению, не могла оставаться равнодушной. Так же, как и к пристальному взгляду, последовавшему за этой ухмылкой. – Тебе ведь очень дорог этот старый коттедж?
Шона сглотнула, и вдруг ее глаза немного увлажнились. Разговор принял совершенно неожиданный оборот.
– Я не вынесу, если его купит кто-то другой. Кто-то, кто захочет его снести, как планировали Боуи. Он… он хранит столько воспоминаний.
– Я тоже. – Голос Нейта звучал хрипло. – Мы офигеть как классно проводили там время, правда?
Не только там. Они классно проводили время везде, где были вместе, подумала Шона, но просто кивнула:
– Да, классно. – Ее взгляд встретился с его. Так же, как почти десять лет назад, прямо перед тем, как их губы встретились. У Шоны подогнулись колени. Почему она просто не может снова увидеть в Нейте хорошего друга?
Шона вздохнула с облегчением, когда зазвонил его мобильный телефон, разрушив повисшее между ними странное напряжение.
– Извини, я совсем забыл поставить на беззвучный режим. – Нейт вытащил телефон из кармана джинсов. Его глаза слегка расширились, когда он взглянул на экран. – Я…
– Ничего, иди, – сказала она, и Нейт исчез за металлической дверью, ведущей из пекарни на задний двор кафе. Но прежде чем створка за ним закрылась, Шона услышала, как он произнес: «Что случилось, Хлоя? Я на работе».
Хлоя? Шона знала это имя из таблоидов! Когда она впервые увидела эту актрису рядом с Нейтом, то закатила глаза: она действительно ожидала от него чего-то другого, нежели куклу Барби! Блондинка, струящиеся локоны, загорелая кожа, маленькая родинка у правой ноздри, идеальные зубы. Значит, он все еще с ней? Но все выглядело так, что Новый год на Бали Нейт встречал один, да и сюда приехал тоже.
Шона прекрасно знала, что не стоит этого делать, но взяла телефон и ввела имена Нейта и Хлои в поисковую систему. На экране появилась целая страница фотографий размером с ноготь. Шона пролистала снимки: Нейт и Хлоя в деловых костюмах на официальных мероприятиях. Нейт и Хлоя в простых нарядах на вечеринках. Были даже фотографии из отпуска. Взгляд Шоны привлек снимок, который наверняка сделал папарацци. На нем они вдвоем сидели на лужайке в парке. Хлоя положила голову Нейту на колени, а он смотрел на нее сверху вниз. При виде этих фотографий у Шоны встал ком в горле. Когда-то, очень-очень давно, Нейт смотрел на нее так же, думая, что она не замечает.
Конечно, Шона знала, что он в нее влюблен. Все это знали. Но это никогда не влияло на их дружбу. Нейт был просто Нейтом – амбициозным, пухлым, застенчивым Нейтом, которого она знала всю жизнь и который никогда не будет для нее чем-то большим, чем просто лучшим другом. До ночи смерти Альфи. В ту ночь они с Нейтом не переспали – к счастью, они не зашли так далеко! – но, когда последние несколько лет Шона думала о сексе, несмотря на чувство вины, всегда представляла его с Нейтом.
Чувство одиночества охватило Шону, такое сильное, какого она не испытывала уже очень давно. Ей захотелось, чтобы рядом была Бонни, чтобы можно было зарыться пальцами и носом в ее мягкую шерсть. Но собака осталась с Нанетт в Хиллкрест-хаус. Шоне ничего не оставалось, кроме как дышать, преодолевая давление в груди, и ждать, пока оно утихнет. Потому что к ней пришло сокрушительное осознание: как бы сильно она этого ни желала, они с Нейтом никогда не смогут вернуться к тому, на чем остановились десять лет назад.
Глава 24. Шона
Бонни Белль была вне себя от радости, когда Шона вернулась в Хиллкрест-хаус около половины седьмого. Она виляла хвостом, ходила кругами и показывала зубы, словно пытаясь улыбнуться, и при этом издавала звуки, похожие на чихание.
– Да, да, все в порядке, дуреха! Я вернулась. – Шона погладила лабрадора по голове и похлопала по спине.
Бонни не привыкла оставаться без Шоны дольше нескольких часов. Однако сегодня у нее не было никакого желания вставать со своего спального места, чтобы сопровождать ее, как обычно. Собака потихоньку старела. Шона обхватила седеющую морду Бонни. В июне ей исполнится десять! Шона знала, что для крупной собаки это довольно много, но все равно искренне надеялась провести с ней еще несколько счастливых лет. Она взяла Бонни десятинедельным щенком, через несколько месяцев после смерти Альфи, и с тех пор не проводила без нее ни дня. В то непростое время только собака давала ей повод вставать каждое утро, и – благодаря своей неуклюжей натуре – именно она впервые за долгое время вызвала у Шоны улыбку. Она не представляла жизни без Бонни.
Положив собаке еды, Шона заварила себе чашку чая и села на диван. Она успела все доделать ровно к моменту, когда Кэти забрала «сладкий стол» для дочери – незадолго до шести. Пусть это и был смертельный номер. И идеальное приземление. Только без пятнадцати шесть Шона водрузила краба Себастьяна на праздничный торт и воткнула шесть свечей в мастику. До сих пор у нее не было ни минуты, чтобы перевести дух.
Шона взяла ноутбук, вошла в аккаунт Мисс Летрикс и увидела, что комментарий к одному из писем ждет ее одобрения.
Бонни, как обычно проглотившая еду в один присест, запрыгнула на диван. Она тут же прижалась к Шоне и даже положила голову ей на колени, чтобы ее хозяйка снова не исчезла незамеченной.
Шона сделала щедрый глоток дарджилинга и открыла уведомление. Она ожидала, что комментарий оставили к письму Эмми. Ее несчастная любовь к М. тронула многих, и спустя более двух недель после публикации письмо продолжали активно комментировать. Но новый комментарий относился не к письму Эмми, а к ее собственному! И начинался со слов: «Привет, Ш.!»
Шона задрожала и быстро поставила чашку на стол, чтобы не разлить чай. Она надеялась, что «Привет, Ш.» – это просто совпадение! Ведь никто не знал, что письмо от нее. Или что она Мисс Леттрикс. Шона не говорила об этом ни единой живой душе и даже платила компании за скрытие своих данных. Однако, приступив к чтению, она почувствовала тревогу.
Привет, Ш.!
Твое письмо дошло до меня не сразу, но в конце концов все находит свой путь, согласись? Ведь даже нежные ростки семян пробиваются сквозь твердую, как камень, сухую почву. И если придерживаться этого образа: ты была для меня таким семенем.
«Когда я увидел тебя, я влюбился. А ты улыбнулась, потому что ты знала». Эту цитату приписывают Шекспиру. Но я где-то читал, что это английский перевод строки из либретто итальянской оперы «Фальстаф», основанной на шекспировских «Виндзорских насмешницах», и, следовательно, эту цитату следует приписать Арриго Бойто. (Видишь, я не такой уж неначитанный болван, как ты думала;-)) Но кто бы это ни сказал или ни написал, фраза отзывается в моей душе. То же самое было и со мной, потому что с самой нашей первой встречи я влюбился в тебя без памяти. В тебя и твою невероятную улыбку, в твою страсть к приключениям, в твою смелость и в твою уязвимость. Я должен был сказать тебе, что не всегда нужно быть сильной. Я много всего должен был тебе сказать…
Меня потрясло, когда я прочитал, какое чувство вины мучает тебя с тех пор, как я умер. (Тем более что я прекрасно знаю: ты, как и прежде, все держишь в себе.)
Может быть, тебе станет немного легче, если я отвечу на твои вопросы.
Ты хочешь знать, почему я не отоспался, а сел на мотоцикл пьяным.
Мой ответ: потому что я был неисправимым идиотом, который к тому же возомнил себя бессмертным.
И мои ответы на другие твои вопросы:
Нет, мне не было больно, потому что да, все произошло очень быстро.
Нет, я не могу тебя простить. Почему?
Потому что прощать нечего. Потому что единственный, кто виноват в аварии, – это я сам.
Какой была моя последняя мысль? Она была о тебе, умной, веселой, красивой девушке, которую я, к сожалению, просто не заслужил в своей первой жизни.
Но, может быть, в другой.
Я люблю тебя – тогда, сейчас и навсегда!
Твой А.
P. S. Кстати, не знаю, что и думать о том, что ты видишь во мне мрачного поэта-романтика с косолапостью, пишущего жалостливые стихи. Но то, что «тоскливая пустота» подтолкнула меня на все эти глупости, вероятно, правда.
Шона долго сидела, глядя на строки, медленно расплывающиеся перед глазами. Конечно, Альфи никак не мог написать это письмо. Он умер десять лет назад и даже при жизни никогда бы не процитировал слова, приписываемые Шекспиру, и не назвал бы ее семенем своей жизни. Он не был таким поэтичным. Несмотря на это, все время, пока читала, она слышала его голос: небрежный тон, легкая насмешка… Шона глубоко вздохнула, надеясь развеять туман в голове. Ей нужно оставаться в здравом уме. Если без ее ведома не придумали почтовую связь с загробным миром, то письмо явно было не от него. Точка. Его написал кто-то другой.
Шона посмотрела адрес отправителя письма: kurt-cobain-never-dies@gmail.com – и невольно прикрыла рот рукой. Кто-то, должно быть, узнал, что она Мисс Леттрикс, и подшутил над ней. Какая жестокая и пошлая шутка! И этот кто-то наверняка пугающе хорошо знал не только Альфи, но и ее тоже. Кто бы это мог быть?
Внезапно Шона вспомнила об этой любопытной журналистке, которая несколько раз писала ей и отчаянно хотела взять интервью. Что, если она наняла хакера, которому каким-то образом удалось установить личность автора блога? Или… кто-то из компании, которой она доверила контактную информацию, написал ей письмо. Все-таки там пришлось назвать свое настоящее имя. Шона покачала головой. Оба варианта были абсурдны.
Она никогда не умела сидеть сложа руки, поэтому зашла в свой блог и открыла письмо, которое написала Альфи много лет назад, когда ее в который раз одолевали тоска и чувство вины. С него началось «Все, чего мы не сказали». «Ты для меня умер!» не должны были стать последними словами, адресованными Альфи.
Привет, А.!
Ты даже представить себе не можешь, сколько раз за последние несколько лет я мечтала повернуть время вспять и сделать все иначе. К сожалению, машину времени так и не изобрели.
Прошла целая вечность с тех пор, как она в последний раз читала эти строки, и каждая из них резала как ножом по сердцу. Вскоре по щекам Шоны потекли слезы. Что же с ней делает отправитель письма, так жестоко воскрешая прошлое? Он как-никак пытался дать ей ответы на вопросы. Но… Она взяла салфетку и промокнула уголки глаз… Не на все. Шона перечитала свои вопросы: их было пять.
Она переключилась на электронную почту и перечитала письмо. Шона получила ответы только на четыре вопроса. То, что Альфи так отчаянно хотел показать ей в тот вечер, автор письма не упомянул. А почему нет? Шона расправила плечи. Потому что он не знал!
Это был не Альфи. Разочаровываться ей или радоваться, Шона не знала. Возможно, до сих пор она немного верила, что получила письмо с того света.
Медленно, слово за словом, она перечитала оба письма. Ее изначальное предположение о том, что автор хорошо ее знал, тоже развеялось. Ведь все, что ему нужно было знать, чтобы написать ей эти строки, было как на ладони. Все имелось в ее же письме. А что касается ответов на вопросы: любой, кто обладает большей эмпатией, чем амеба, догадался бы, что она хочет услышать. Что Альфи совершенно не подумал о последствиях пьяного вождения и не почувствовал боли. Что он один виноват в случившемся. Что его последняя мысль была о ней. Шона сглотнула ком в горле. Было бы так приятно услышать эти слова от него самого.
Внезапно в ней закипел гнев, гнев на этого неизвестного автора, который на мгновение лишил пространство и время смысла и оставил ей еще больше вопросов, чем прежде.
Что позволяет себе этот придурок, который наверняка случайно наткнулся на ее письмо в интернете и теперь забавляется своим приветствием из загробного мира!
Прежде чем она успела передумать, Шона нажала «ответить».
Глава 25. Нейт
Нейт потянулся и встал. Ему срочно требовался перерыв. И перекус. И коту тоже. Изголодавшийся толстяк активно терся о его ноги.
Нейт до краев наполнил миску кошачьим кормом и заглянул в холодильник. Поскольку он забыл сходить за покупками, содержимое выглядело довольно скудно. Два ломтика сыра с засохшими краями и такой же сухой кусок хлеба. Отлично! Теперь придется вернуться в деревню за фиш-энд-чипс в лавке Джо. Если она еще открыта, потому что был одиннадцатый час. В это время весь Суинтон обычно спал крепким сном, и если на улице встретишь хотя бы кошку, то это уже большая удача. Оставалась, пожалуй, только заправка. Нейт вздохнул. И твердо решил наконец-то начать вести здоровый образ жизни!
Вообще-то, он собирался прерваться всего на пятнадцать минут, а потом сразу же продолжить писать. Сегодня Нейт не сильно продвинулся: ему все еще не хватало тысячи ста слов. Нейт поставил себе ежедневную цель писать по две тысячи пятьсот слов, чтобы успеть к концу мая. Его агент сказал, что издательство не будет переносить срок сдачи в четвертый раз и что Нейту следует наконец усадить свою задницу за стол и закончить этот чертов роман. Конечно, Дуглас Хатчисон так не выражался: он был слишком благородным. Но в их последней переписке слегка потерял самообладание и прямо заявил Нейту, что издательство потребует вернуть половину аванса, если он пропустит и этот срок. И что Нейту все равно придется заплатить комиссию, которую Дуглас потеряет из-за нарушения Нейтом контракта. «Да я гол как сокол!» – хотелось ответить Нейту. Но сарказм в данной ситуации был совершенно неуместен, даже если поговорка, к сожалению, отражала истинное положение дел. Денег давно уже не осталось. Одни только дорогие рестораны, куда Хлоя всегда хотела ходить, обошлись ему в целое состояние.
Хлоя… Она даже позвонила ему сегодня! Сначала сообщение две недели назад, а теперь это. До того он месяцами ничего о ней не слышал. Ей нужен перерыв, сказала она. Недосказанным осталось: от мужчины, который больше не может позволить себе ежемесячный платеж за квартиру площадью сто квадратных метров с видом на Эдинбургский замок. Хотя Хлоя и правда нравилась Нейту, все же он испытал некоторое облегчение. Начинающая актриса и начинающий писатель – вот это пара. Начинающая актриса и депрессивный неудачник, который целыми днями просиживает в темной квартире, пьет и играет в «Фортнайт», – нет.
Почему она вдруг начала говорить ему, что скучает, Нейт не мог объяснить. И у него не было времени ломать над этим голову. Как и не было времени думать о Шоне. Потому что он никак не мог сосредоточиться на книге не из-за звонка Хлои, а из-за Шоны. Все вспоминал, как они стояли перед всеми этими русалками и лобстером, глядя друг другу в глаза. Того зверя вроде звали Хьюго? И почему никак не удается запоминать имена! Нейт надеялся, что дело не в количестве алкоголя, выпитого за последние несколько лет (или в других его пристрастиях), а в стрессе, в котором он сейчас находился. И вообще, где его чертовы ключи от машины?
Он выбежал в коридор. Их не было ни в ключнице, ни на тумбе для обуви. Там лежал один лишь телефон. Нейт взял его и только собрался сунуть в задний карман джинсов, как увидел, что ему пришло письмо.
Сердцебиение тут же участилось. Сосредоточиться на книге ему мешал не только обмен взглядами с Шоной, но и кое-что еще.
– Мяу!
Пират вылизал миску до последней крошки и захотел выйти на улицу, чтобы отправиться по своим кошачьим делам или лениво где-нибудь развалиться. Он не особо любил гоняться за мышами. Нейт распахнул дверь, и кот выскочил наружу.
Нейт сделал глубокий вдох и открыл письмо.
Он боялся этого – и в то же время надеялся: она ответила.
Неизвестному автору!
Как ты смеешь писать это письмо? Ты ведь прекрасно знаешь, что человек, от имени которого ты ответил, мертв. И уже много лет.
Возможно, есть люди, которые верят в то, что Курт Кобейн инсценировал свою смерть и эмигрировал в Перу, где теперь живет под именем Рамиро Сааведра и продолжает заниматься музыкой. Этот Рамиро Сааведра точно не Курт Кобейн, если только он вдруг не стал правшой, но, возможно, Курт и правда жив. А вот А. точно нет. Я знаю это, потому что десять лет назад стояла у его открытого гроба, смотрела на его тело и удивлялась, как прежде полный жизни человек вдруг оказался таким неподвижным и безжизненным.
Куда вдруг исчезло все то, что определяло А.?
К чему эта глупая метафора про семя и сухую почву? А. никогда бы не написал такой напыщенной чуши. Только этим ты уже доказал, что твое письмо – не привет из загробного мира, а всего лишь жестокая попытка подшутить надо мной.
И если придерживаться образа, пусть и довольно избитого: говорят, время лечит все раны. Я этого пока не ощутила. Потому что даже через десять лет моя рана не зажила. На ней только образовалась корка, и ты содрал ее своим письмом. Большое тебе за это спасибо! А теперь оставь меня в покое, козлина!
Ш.
Нейт рассмеялся. Он слишком хорошо представлял, как выглядела Шона, когда писала это письмо: разъяренная фурия. Она наверняка стиснула зубы, пока ее пальцы тарабанили по клавиатуре ноутбука, словно молоточки. Но в то же время ему стало стыдно. После разговора с Шоной в пекарне написать письмо и, возможно, хоть немного облегчить ее чувство вины казалось блестящей идеей. Но как только Нейт его отправил, у него возникли сомнения, и теперь мысль о том, чтобы повторить послание Сэма из фильма «Привидение», выглядела совершенно абсурдной. Он ведь просто хотел помочь Шоне! Но все обернулось против него – и последствия оказались серьезными.
Что ж, теперь у Нейта появился еще один секрет. Никто не должен узнать, что именно он заварил эту кашу, потому что разгневанная Шона – это действительно страшно. Но хоть она совершенно справедливо назвала его козлиной, Нейт ощутил такую близость к ней, какой не чувствовал долгое время. Потому что в этих строках Шона впервые предстала перед ним без маски, которую всегда носила в детстве, пытаясь скрыть трещины внутри себя. И ему хотелось больше этой злой, печальной, ранимой – настоящей Шоны.
Задумавшись, Нейт вернулся на кухню с телефоном в руке. Внезапно чувство голода пропало. Он открыл ноутбук и начал печатать.
Привет, Ш.!
Мне жаль, что мое письмо так сильно тебя расстроило, но поверь, я совсем этого не хотел.
Просматривая блог, я наткнулся на письмо к А., и твои слова меня тронули.
Это ведь не ложь? Нейт перечитал последнее предложение. Нет! Не ложь. Он действительно случайно наткнулся на письмо, ее слова тронули его, да и во всем остальном Нейт хотел придерживаться правды. Потому что если Шона сбросила маску, то и ему придется. Нейт подавил желание налить себе водки – вместо этого наполнил стакан водой из-под крана и продолжил печатать.
Потому что я тоже кое-кого потерял. И тоже виню себя.
Знаю, говорят, что нужно оставить прошлое в прошлом и сосредоточиться на настоящем (такой совет мне дали всего два дня назад), но легче сказать, чем сделать, согласись? «Прошлое – это когда уже ничего не болит», – сказал Марк Твен, но мое прошлое по-прежнему причиняет мне боль. Так же, как твое ранит тебя.
Так что, может быть, не так уж и плохо, что своим письмом я обнажил твою рану – как и свою. В конце концов, раны не заживают, если их прятать. Нужно набраться смелости и сорвать все покровы. Как бы больно ни было. Только тогда мы сможем наконец отпустить прошлое.
Надеюсь, ты простишь меня! Я правда не хотел тебя обидеть.
Твой Курт
P. S. Позволь мне прикинуться хотя бы Кобейном. Он был классным парнем! Жаль, что тоже ушел слишком рано.
Что ж, по крайней мере, он наконец-то высказался! Не перечитывая письма, Нейт нажал «отправить». Затем, измученный, откинулся на спинку стула и скрестил руки на затылке.
Долгое время он не понимал, почему Альфи так увлечен Куртом Кобейном. Вероятно, друг видел в нем родственную душу. К тому же Альфи вырос на группе Nirvana. Альбом Nevermind вышел в тысяча девятьсот девяносто первом году, и Клаудия частенько слушала его на повторе. Сам Нейт вырос на музыке своих родителей: Santana, Гэри Барлоу и Queen – его отец даже отрастил жуткие усы под стать Фредди Меркьюри. Да и на дискотеках, которые Нейт посещал крайне редко, гранж не включали. Обычно ставили Backstreet Boys и Шакиру, а если нужно было что-то пожестче, то Эминема. Нейт слушал Nirvana только с Альфи, и эта музыка всегда казалась ему дребезжащей какофонией. Только после смерти Альфи он открыл для себя магию их песен и миф об их лидере. Чтобы стать ближе к Альфи, Нейт купил их диски в небольшом музыкальном магазине на пешеходной улице. Увы, бесконечное прослушивание Bleach, Nevermind и In Utero не принесло ему той связи с умершим другом, на которую он надеялся, но, как ни странно, подарило некое умиротворение. В конце концов, в текстах песен говорилось, что спотыкаться – это нормально, и чувствовать себя одиноким, отчаявшимся, напуганным и безнадежным в некотором роде – тоже нормально. Не очень хорошо, но нормально.
Нейт вытащил из кармана телефон, чтобы найти альбом Nirvana на Spotify, но, поддавшись порыву, положил его на стол и поднялся наверх. До сих пор он избегал заходить в комнату Альфи: слишком боялся, вдруг его накроет волной воспоминаний. Сильви сказала ему, что у нее не хватило духу что-либо там поменять.
Даже стоя у порога комнаты и держась за дверную ручку, Нейт все еще сомневался, действительно ли это хорошая идея. Но единственный способ избавиться от боли – через боль, он сам только что написал это Шоне, пусть и другими словами. Так чего же он ждет? Само по себе это дерьмо не закончится.
Нейт храбро нажал на дверную ручку и шагнул в комнату. В лунном свете, проникавшем в окно, он увидел узкую кровать Альфи, двухдверный шкаф из бука, письменный стол, за которым друг, скорее всего, никогда не сидел. К столу прислонилась гитара, на которой Альфи иногда бренчал. Верхняя полка была забита компакт-дисками, там же стоял и его проигрыватель… В дисководе лежал Livin’ Is Easy Дженис Джоплин. Мысль о том, что ее песни – последнее, что Альфи услышал в своей жизни, пробрала Нейта до дрожи. Он начал искать на полке Nevermind и, поскольку Альфи, каким бы хаотичным он ни был в остальном, расставил диски по алфавиту, сразу же увидел альбом. Нейт вытащил Livin’ Is Easy, вставил Nevermind и выбрал третий трек. Тишину заполнили цепляющие гитарные аккорды, и сразу же раздался хриплый, грубоватый голос Кобейна:
Если бы все всегда было так просто, устало подумал Нейт. Он лег на спину на кровати Альфи, закрыл глаза и, пока Курт тянул «memoria, memoria», тихонько пел вместе с ним.
