Текст книги "P.S. моей ученице (СИ)"
Автор книги: Каролина Дэй
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 34 страниц)
Глава 17: с днем рождения, малышка
Год назад.
Проснулся я рано утром, когда солнце только-только начало выглядывать из горизонта и освещать мою квартиру. Всего половина девятого. Долго же я проспал, учитывая, что бодрствовал вчера гораздо дольше, чем Вика, лежащая сейчас под боком, свернувшись под моей рукой калачиком. Еще ночью, лежа на кровати, я долго вглядывался в ее спокойное лицо, наблюдал, в каких позах она спала, как иногда причмокивала, словно младенец, как пыталась прижаться ко мне поближе. Во сне она больше не разговаривала, а, может, я просто не слышал ее слов, присоединившись к ней в царство Морфея. Мне нравилось смотреть на нее в темноте, и сейчас, при естественном освещении, она казалась маленьким ангелом, которого нужно оберегать от бед. Малышка.
Зверски хочется курить. Вчера вечером я не позволял себе затянуться перед Викой, хоть она и знала о моей пагубной привычке. Долгое воздержание дало о себе знать в самый неподходящий момент, когда на телефон пришло сообщение, оповещая о себе громким писком, а Вика недовольно буркнула во сне, повернувшись на другой бок. Спи спокойно.
Только выйдя на балкон и закрыв за собой дверь, я открыл непрочитанное сообщение и невольно улыбнулся:
«Чувак, ты многое пропустил» – гласило письмо от Костяна. Кто бы сомневался, что он упустит возможность написать мне, особенно под новый год.
К нему прикреплено фото друга с двумя какими-то бабами. Лицо Костяна довольное, словно у мартовского кота, нашедшего свою добычу. Как мне знакомо это чувство. Наверное, раньше я бы кусал локти, пожалев, что не попробовал хотя бы одну из девочек на прочность, но сейчас, зная, что за прозрачным окном спит моя малышка, не ощутил ничего из вышеперечисленного. Совсем. Даже в штанах ничего не дернулось.
Костян каждый новый год присылал мне подобного рода сообщения, а затем заманивал в клуб на следующий день. И я всегда шел, получая свое сполна. Только сейчас все изменилось. Мне не нужны какие-то там телки, не нужны развлечения. У меня уже есть одно важное развлечение. Хотя нет, вру. Она не развлечение, а серьезность, которая останется со мной надолго. Вообще, Костян уже пару месяцев то и делал, что искал повод поиздеваться надо мной. Называл меня то геем, то импотентом, да кем угодно, когда я отказывался идти с ним на охоту за самочками, отнекиваясь несуществующими отговорками. А все началось с того случая в клубе, когда я встретил свою малышку, решив, что мне не нужна другая женщина, хотя потребность в женском теле давала о себе знать. Ничего, потерплю. Ради нее. До этого же терпел.
Когда я вышел с балкона, вдоволь насладившись несколькими сигаретами, Вика все еще спала, свернувшись калачиком и подмяв под себя одеяло. Так смешно, но с другой стороны чертовски мило. Обычно я не обращал внимания на позу сна то или иной женщины в моей жизни, кроме Таси, но сейчас хотелось любоваться моей малышкой, лечь рядом с ней и прижать к себе. Как ночью. Но нет. Нужно приготовить сюрприз.
Если честно, странные ощущения. Странно осознавать, что спустя столько лет ты готов быть кому-то преданным, за кем-то ухаживать, дарить цветы, заботиться. Любить. С Тасей я сразу знал, что нужно делать и на какие точки надавить, чтобы заполучить ее расположение, но сейчас, как банальный подросток, не понимал, что делать. Я не могу предсказать ее реакцию на тот или иной мой поступок, не могу понять, что именно ей нужно и в какой момент. Порой все так сложно, но в итоге оказывается так легко. И сейчас мне хочется, чтобы все оказалось легко, однако мысли о наших непростых отношениях все равно не давали покоя. У нас ничего не будет просто, но я сделаю все, чтобы как-то свести все сложности к нулю.
Идея подарка на день рождения пришла мне еще на балконе, выпуская клубы дыма на улицу. Нужно лишь ее согласие. И открытый цветочный возле дома. Надеюсь, они все-таки работают двадцать четыре часа, как обещали в своих рекламных вывесках. Очень хотел на это надеяться.
И не прогадал. Со всеми задумками я справился буквально за час, успев наспех принять душ и отправиться на кухню за завтраком в постель для именинницы. Вчера мы даже не вспомнили о дне рождении, наслаждаясь друг другом, будто виделись в последний раз. Пора исправляться. Первые пару минут я боялся разбудить ее, но этого не произошло ни до ухода в магазин, ни после принятия душа. Только завтрак постель я не успел принести, услышав неподалеку тихие шаги. Легкие, практически незаметные. Я ощущал, как она приближалась ко мне каким-то шестым чувством. И не прогадал. Повернувшись к ней лицом, я обнаружил свою малышку во вчерашнем платье, которым она пыталась прикрыть стройные ноги. Я и так уже все увидел. Вру. Почти все.
– Ты уже проснулась? – повернувшись к ней резко лицом, спросил я, завидев на мгновение испуг в ее глазах, который моментально прошел, стоило мне подойти поближе и почувствовать ее теплое тело рядом. Совсем близко.
– Да, – ответила Вика, потягиваясь. – Не верится, что я провела ночь у тебя дома, – голос все еще сонный, немного хриплый, но это не лишает ее той нежности, которой она владеет от природы.
– Почему? – вновь спросил я, притягивая к себе маленькое тело. Она все еще горячая после теплого одеяла, хрупкая в моих объятьях, а глаза, смотрящие на меня с благоговением, слегка сонные. Даже зелень во взгляде вырисовывалась не так ярко, как обычно.
– Не знаю. Мне казалось, что все это сон, – прошептала моя малышка, положив голову мне на грудь. Она так крепко сжимала меня в объятьях, будто боялась в это же мгновение потерять. Поверь, я тоже боюсь, но этого не произойдет. Я не брошу тебя, а ты не сможешь убежать. Точнее не так. Я тебя больше никуда не отпущу.
– Тебе понравился этот сон? – насладившись нашими объятьями, приподнимаю ее лицо за подбородок. Ответ мне не требовался – все стало ясно по ее влюбленному взгляду, по закушенной случайно пухлой губе, требующей моей ласки. Зачем только спрашивал? Хотя нет, все-таки ее слова сделали бы мой день гораздо лучше и счастливее.
– Еще как, – ответила она, сияя своей неповторимой улыбкой. Искренне-наивной. Любящей. Моей любимой. Так странно любоваться улыбкой девушки, странно обнимать ее и чувствовать, как сердце внутри бьется быстрее. Странно видеть перед собой единственную и осознавать, что больше никто на этом свете тебе не нужен. Только она. С каждой минутой я будто возвращал давно утерянные чувства с процентами. Эта девочка неосознанно подарила мне те мгновения, увеличивая все, что я когда-то испытывал к Тасе, вдвое. Нет, втрое. А я просто не в состоянии сопротивляться ей, да и не хотел особо.
Я нежно прижался к ее губам, практически невесомо, замечая, как она прикрыла глаза и будто улетала куда-то далеко в свои фантазии. В этот момент мне так хотелось узнать, о чем она думала, что чувствовала. Как она мысленно реагировала на мои прикосновения? На объятья? На поцелуи? Ощущала ли что-то подобное раньше или нет? Она впервые ощущает мягкость кожи? Впервые чувствует, что реальность вокруг исчезает, оставляя только вас двоих? Или я один схожу с ума? Так много вопросов и так мало ответов, а я с нетерпением желаю их узнать и осознать нормальность происходящего между нами.
Стоило нам ненадолго отстраниться, я старался найти ответы на свои вопросы в ее глазах, но чего-то конкретного там не завидел. Ее блестящие изумруды яркие, но одновременно слегка помутневшие. Счастливые, но в то же время опьяненные. Вика сейчас походила на комнатное растение, которое так любила мама. За ним нужно ухаживать, поливать, протирать листья, а затем наблюдать, как со временем распускается цветок. Цветы…
– Я немного припозднился, – прокомментировал я свой резкий уход за барную стойку, где спрятал подарок моей девочке, а затем из-за спины протянул ей букет роз, замечая, как ступор охватил сознание. – С днем рождения, малышка, – она не сразу отреагировала на мои действия, на мой подарок, на поцелуй куда-то в макушку. Вика стояла на том же месте передо мной, пытаясь рассмотреть розы стеклянным взглядом, неверующим в происходящее. В какой-то момент мне даже хотелось потрясти ее за плечи или хоть как-то привлечь внимание к себе, однако она сама дала понять, что вернулась в реальность. Ко мне.
– Станислав Род… то есть Стас… – заикнувшись, проговорила она. – Это так неожиданно. Если честно, я и сама забыла о дне рождения, – ее пухлые губы невольно растянулись в легкой улыбке, как и мои, наблюдая за ее счастливым взглядом.
– Глупышка, – проговорил я, чмокнув малышку в губы. Рискованный поступок – чуть не уколол себя шипами роз. – Не хочешь отметить свое совершеннолетие? – поинтересовался я, осознав через несколько секунд, что зря спросил об этом. Ее взгляд изменился. С каждой пройденной секундой я замечал, как он тускнел, становился более отрешенным. Отстраненным от меня. Вика оказывалась где-то далеко, а причину этим переменам я не мог понять сразу, пока не вспомнил, при каких условиях мы встретились вчера на улице. Дурак!
– Я планировала посидеть с семьей, только… – сказала она, оборвав свою речь на полуслове. Что и требовалось доказать. Вчерашний инцидент до нашей встречи не прошел для нее бесследно. По хорошему счету я должен был позвонить ее родителям, предупредить, что их дочь у меня, а сам, с рассветом, отвезти домой. Только я не хотел этого делать, да и Вика не простила бы мне такого предательства. О произошедшем мы с ней не разговаривали, но почему-то я догадывался, что дело тут не в подростковом максимализме и нежелании жить с «несправедливыми» родителями. Всего гораздо сложнее.
– Вика, ты в порядке? – молчит. Значит и правда что-то серьезное, раз не могла связать и пару слов, а лишь кивнула в ответ. – Хочешь, я предложу тебе свой вариант? – посмотрев в ее глаза, на которых уже наворачиваются слезы, спросил я. О нет, только не плачь. Не сегодня. Не сейчас.
– А у тебя он есть? – с надеждой в голосе спросила она, будто наше положение на данный момент безвыходно. Возможно, она так на самом деле думала, не представляя, как быть дальше. Еще совсем ребенок.
– Конечно. Мы приходим к тебе домой, ты собираешь теплые вещи, а затем едем ко мне на дачу, – я старался вытереть подступающие капельки слез под ее глазами, не дав им побежать дальше по щекам, да и Вика сама держалась молодцом. Моя сильная девочка. Маленькая, но сильная.
– Стас, мы можем сразу поехать к тебе на дачу? – спросила она, застав меня врасплох. Все-таки мне придется поговорить с ней о случившемся.
– Все настолько серьезно? – но не сейчас. Она сама расскажет мне всю правду, как это бывало обычно, хотя надеюсь, что в этот раз она быстро успокоится.
– Больше, чем серьезно.
– Ты звонила им? – сразу же спросил я. Будет нехорошо, если я увезу малышку втайне от всех на несколько дней, а ее здесь будут искать. И так я, как «ответственный» классный руководитель, не соизволил позвонить и хотя бы предупредить о сохранности дочери, а тут еще и увожу к черту на рога.
– Нет, я оставила телефон дома, когда сбежала, – ребенок. Уже который раз я говорю себе об этом? Не знаю. Какая разница? Я люблю этого ребенка. Эту малышку, которая еще не до конца познала реальность и не опробовала вкус жизни. Эту девочку, которая вот-вот расклеится в свой день рождения, но старается держаться до последнего.
Я люблю мою Вику, зная, что в скором времени она вырастет и станет смотреть на некоторые вещи по-другому, однако сейчас она совсем маленькая, а моя задача научить ее не совершать ошибки и идти по нужному пути, даже если он не всегда окажется правильным.
– Звони, – достав свой «Айфон», я протянул ей в ожидании, когда она последует моей просьбе. Почему-то мне казалось, что мой голос звучал больше как приказ, но так даже лучше. Или нет?
– Стас, я не могу, – не смотря мне в глаза, она оттолкнула мою руку.
– Малыш, – начал я мягко, – если сейчас мы уедем, не сказав твоим родным, у нас могут быть неприятности, – я смотрел на нее серьезно и старался разговаривать как со здравомыслящим человеком, хоть это понятие сейчас растяжимо по отношению к ней. Вряд ли Вика в состоянии осознать, в какую игру мы играем и как рискуем, уезжая вдвоем за черту города. Да, там нас никто не додумается искать, подлавливать или осуждать, но если мы встретим кого-то на улице или по дороге? Что тогда? Я смогу найти нужные слова. А она?
– Я позвоню брату, хорошо? – стараясь найти в этой ситуации компромисс, попросила она, на что я кивнул в знак согласия. Брат так брат. Я даже не знал о его существовании до этого момента. В скором времени узнаю. – Спасибо тебе, – ее голос уже не звучал так мелодично, как раньше, да и сонливость, как рукой сняло, однако поцелуй, который она оставила на моей щеке, получился намного красноречивее, чем слова.
Благодарность.
Размышляя о наших отношениях, я предполагал, что подобного рода ситуации, когда мне придется становиться не ее парнем, а другом или воспитателем, будут присутствовать в нашей жизни, но не рассчитывал, что мы справимся с ними так легко. Мне казалось, что Вика будет чаще капризничать, не слушаться и воспринимать мои наставления в штыки, но, получается, все это мои выдумки. Ярлыки, которые я привык крепить ко всем и вся. Моя малышка вновь удивила меня своим пониманием, и я рад, что именно с ней связываю свою жизнь, разделяю свою душу. Самого себя. Возможно, нас будут ожидать сложности и море разногласий, но я знал наверняка – найти правильное решение, которое устроит нас обоих, мы сможем всегда, несмотря ни на что.
* * *
– Как ты? – спросил я у Вики, стоило ей сесть в машину с увесистым рюкзаком, вытирая на ходу капельки слез. Вновь плакала, как бы не пыталась скрыть это от меня. И без того грустное личико, которое я застал по приезду к ее дому, покраснело, а глаза смотрели куда-то в окно, изредка поглядывая на меня, пока я не завел мотор.
Прошло минут двадцать с того момента, как я подъехал к углу ее дома, припарковав здесь же машину, и высадил мою малышку, пожелав удачи. Отпуская ее домой, я предполагал множество вариантов развития событий. Ее могли наказать, не пустить больше на улицу, а тем более за город, а сама Вика могла разругаться со своими родителями пуще прежнего. Хоть я и не в курсе причины конфликта, запереть мою малышку за семью замками они имели полное право, по крайней мере я бы именно так поступил с Анютой, стоило бы ей убежать из дома на ночь глядя и не давать о себе знать вплоть до самого утра. Однако, завидев вдалеке знакомую фигурку, переодетую уже в джинсы и другую кутку, я облегченно выдохнул. Пока она не села в салон, уставившись тусклым взглядом в лобовое стекло.
– Лучше не бывает, – звучали эти слова немного грубовато, а голос слегка изменился. – Прости, – вот так гораздо лучше, хотя мне не особо понравилось, что она чуть не сорвалась на мне. Я до последнего не хотел давить на нее, но мне хотелось знать, почему сейчас, в свой день рождения, она настроена не так оптимистично, стоило вспомнить о родителях. Мне нужна была причина, а ей – успокоение. И помощь. Моя помощь. – Прости меня, Стас, – голос стал тоньше, а затем я услышал легкие всхлипы. Снова плачет. Поджимает под себя ноги, сняв обувь. Сворачивается в калачик, отгораживаясь ото всех и вся. Привычно и одновременно больно. Больно видеть ее такой ранимой и отрешенной, будто рядом с ней никого нет. Будто она никому не нужна. Но это не так. Я здесь и она нужна мне.
Я только хотел выехать с парковочного места за углом, но, видимо, сейчас не время. Ей нужна моя помощь и мое плечо. Как раньше. Как всегда. И я подставлю его, что бы с ней не случилось. Я прижал к себе малышку, чувствуя, как она цепляется руками за мою куртку, словно за спасательный круг. Видимо, все гораздо серьезнее, чем мне казалось в самом начале.
– Вчера отец пришел пьяный домой и… – пауза, продлившаяся всего несколько секунд, дала ей немного сил на слова, в которые, наверное, я бы и сам не поверил с первого раза, – стал называть ее шлюхой, обвинял в измене, а сам спал с мачехой моего двоюродного брата, – последняя фраза далась ей с трудом. Она практически ее прошептала, будто сама не до конца осознавала правдивость ситуации. Наверное, если бы мои руки не прижимали хрупкую малышку, а этот рассказ шел бы о ком-то другом, а не о семье любимой, я бы ударил себя фейспалмом. Чертова Санта Барбара! – Ты представляешь? – воскликнула она, взяв откуда-то силы на голос. – Он трахался с женой собственного брата, а сам потом обвинял мою маму в измене! – точно Санта Барбара. – Я больше не могу так, Стас. Сначала измена отца, затем пощечина, а теперь вот это! Он мне испортил всю жизнь! – жалобно проскулила моя малышка. Поток слез возобновился, а ее тело начало содрогаться. Только на этот раз я зациклился не на том, чтобы успокоить девочку, а на произнесенных словах, показавшихся мне довольно подозрительными.
«Сначала измена отца, затем пощечина, а теперь вот это!»
– В смысле пощечина? Ты о чем? – зацепившись за эту фразу, спросил я, как только заметил, что поток слез на некоторое мгновение прекратился. Она подняла на меня покрасневшее лицо, не решаясь сразу же сообщить о чем-то. О том, что, наверное, являлось бы для меня важно.
– Помнишь первый день после осенних каникул? Когда мы впервые… – начала она, запнувшись.
– Поцеловались, – продолжил я, не дожидаясь ее ответа. Тот день я помнил еще очень долго и помню до сих пор. День, когда эта малышка перевернула мою жизнь с ног на голову.
– Да, – подтвердила она. Помнится, Вика тогда тоже была не в лучшем расположении духа, а красный след оставался у нее еще долгое время. В тот момент мне хотелось набить морду тому барану, который дотронулся до моей малышки, да и сейчас эта мысль вертелась в моей голове. – Мы с отцом тогда крупно поссорились, и он ударил меня, – всхлипывая, призналась она. – Он извинялся, пытался помочь, а я сбежала из дома, надев первое, что попало под руку, – горькая усмешка тронула ее губы.
Я вспомнил тот день, когда увидел мою малышку в одной толстовке в ветреную погоду. Тот день, когда ее взгляд цеплялся за меня, словно за последнюю в этой жизни надежду. Тот день, когда она считала, что защитить себя сможет только она. Так вот в чем дело! Твою ж мать!
– Ты не рассказывала, что это был отец, – мой голос теперь тоже звучал отстраненно. Я всем силами старался не показывать свою злость. Нет, не на нее. На того мудака, посмевшего поднять руку и испортившего моей девочке два праздника. На человека, который считал себя отцом. Это не так! Я прекрасно понимаю, что такое иметь дочь и никогда бы не поступил так со своей! Анюта никогда бы не узнала подробности моей личной жизни, не узнала бы о черных полосах, которые я переживал после смерти Таси. Потому что они не должны переживать за своих родителей. Это не их забота. Но, видимо, отец Вики об этом не знал. Чертов мудак!
– Думаешь, я бы стала жаловаться? Как я могу кому-то сказать, что человек, который все время защищал меня и был авторитетом, поднял на меня руку? – нет, она больше не плакала, держалась из последних сил, но отчаяние в ее голосе услышал бы даже глухой или тупой. – О таком стыдно говорить, понимаешь? – моя малышка. Пытаешься быть сильной, но в душе все равно остаются неизгладимые раны. Пытаешься показать свою способность постоять за себя, но не на все хватает сил. И смелости. Ты еще так мала и хрупка, не представляешь, что я смогу защитить тебя любыми способами. У меня хватит сил для этого.
– Не понимаю и не хочу понимать, – строго высказал я, но все равно, несмотря на свой тон, который обычно использовал лишь в стенах школы, медленно и нежно стирал большим пальцем оставшиеся капельки слез с ее щеки. – Вика, что бы с тобой не случилось, я хочу об этом знать, – чмокнув мою малышку в макушку, произнес я. – В следующий раз рассказывай мне даже о таких мелочах, хорошо? – я выжидающе посмотрел на Вику, замечая, как медленно взгляд становится благодарным и… влюбленным. Вновь. Нет, она не успокоилась и даже не улыбнулась моим словам, но первые признаки возвращения к ее непосредственному празднику не могли меня не радовать.
– Ладно, – согласилась малышка.
Мы выехали со двора Викиного дома минут через пять, когда я окончательно убедился, что потоки слез прекратились, а некое подобие улыбки появилось на ее лице, стоило мне сообщить ей о походе в магазин и будущих шашлыках. Конечно, прохладно для такого блюда, но все же мне хотелось порадовать свою малышку, несмотря на собственную непрекращающуюся злость, охватившую меня с того монолога. Вся эта история в ее семье мне больше не казалась Санта Барбарой. Если бы раньше я проигнорировал все это, вновь отвлекая малышку от бед и дав возможность ей самостоятельно разобраться в семье, то сейчас вряд ли опущу руки. Потому что черта, нарисованная в головах каждого мужчины, пересечена. И он должен поплатиться за это. За грубую ошибку в своей жизни. Возможно, не сейчас, но потом, когда мы вернемся с дачи, я обязательно навещу Викиного отца.
Выбью голову этому уроду. Однозначно выбью!
Мы ехали в полной тишине по пустым улицам Москвы, отыскав среди закрытых гипермаркетов хоть один открытый двадцать четыре часа. Я брал все необходимое для нашего отпуска, в то время как Вика молча шагала рядом со мной, иногда подбирая с полки нужные продукты. Злиться на ее отца я практически прекратил, но порой волны ярости настигали меня, стоило мне посмотреть в грустное девичье лицо. Только со временем, когда мы вышли из гипермаркета с покупками, а я нежно поцеловал свою малышку в губы, то понял, что вся эта грусть лишь защитная оболочка. Да, она переживала за свою семью, за маму, за брата, как говорила мне до этого, но все равно не углублялась в какие-то философские размышления, все чаще поглядывая в мою сторону. Я чувствовал, как она внимательно рассматривала каждую черточку моего лица, как ее взгляд опускался на плечи и к рукам, сжимающим руль, как она едва не порывалась прикоснуться ко мне, но вовремя одергивала руку, дабы не мешать мне вести машину. Как же мне сейчас хотелось остановить машину на обочине и резко прижать к себе мою малышку, но я понимал, что нам осталось ехать совсем недолго. Я смогу насладиться объятьями в доме, сидя перед камином с моей хрупкой малышкой. Осталось совсем немного. Еще пара километров.
Как я и предполагал, приехали мы достаточно быстро, пришлось лишь преодолеть преграду в виде неочищенного снега на дачных дорогах. Небольшая кирпичная постройка и небольшая баня сбоку так и оставались на своем прежнем месте. Помню, как этот участок после смерти деда мы с отцом перестраивали, облагораживали, даже беседку за домом соорудили, дабы нашим дамам было здесь комфортно. Помню, как я впервые привез сюда Тасю с уже видневшимся из-под платья животиком, как для маленькой Ани мы построили еще и качели, сначала детские для младенцев, а затем побольше. Это место хранит столько воспоминаний о жизни нашей семьи и теперь сохранит еще одно, когда я привез сюда любимую девушку.
– Тебе нравится? – прошептал я на ухо, выйдя из машины к моей малышке и приобняв ее со спины. Надо сказать, ее реакция оказалась предсказуемой, хотя я сомневался, что после посещения ее дома, былой настрой радости вернется на законное место. Она смотрела на дом, будто увидела что-то новое и невообразимое.
– Очень, – ответила Вика, поворачиваясь ко мне лицом, показывая мне играющую улыбку на губах и яркий блеск малахитовых глаз. Где-то я уже видел подобное. Помнится, когда я впервые привез сюда жену, реакция последовала в точности такая же, как и у моей малышки: яркий взгляд моментом заблестел, а на лице невольно появилась милая улыбка. Вот такую малышку я и хотел видеть. Счастливую. Красивую. Мою.
– В этом лесу по ночам воют волки, – кивнул я в сторону леса, напротив которого мы стояли, ведь до этого момента она смотрела именно туда.
– Я их не боюсь, – лукаво произнесла она, не дав мне и повода завидеть на ее личике хоть капельку страха. Значит, и правда не боится или же мое присутствие ее успокаивало?
– А меня боишься? – спросил я, игриво улыбаясь.
– И тебя не боюсь, – произнесла малышка, смело посмотрев мне в глаза. Она права, меня не стоило бояться, я просто хотел проверить ее на прочность. По крайней мере, именно эти мысли возникли у меня в голове, пока за ее спиной я не завидел довольно большого размера сугроб. Здесь и так все завалено снегом, что можно смастерить десятки снежных ангелов, а тут такая удача. Ты сама напросила, девочка.
– А стоило бы, – шепнул ей на ушко, чувствуя, как она расслабилась в моих объятьях, как начала часто дышать, как прижалась ко мне ближе, но не настолько, чтобы я не смог воплотить в реальность свою авантюру.
Воспользовавшись замешательством, я резко подставил заднюю подножку Вике и опрокинул ее прямо в снежный сугроб, заслышав неожиданный визг. Вот это вопли! Не думал, что мне будет так смешно наблюдать за насупившейся Викой. Хотя в долгу она не осталась, кинув мне в плечо быстро слепленый снежок. Вот малявка! Ты сама напросилась!
В ответ я кинул ей в ногу снежок, затем она мне, потом снова я. Она даже не собиралась вставать с насиженного места, только после многочисленной атаки снежками, она вскочила и убежала куда-то за дом, оставляя за собой множество следов. Не на того напала, девочка, я ведь быстро сокращу расстояние между нами. Так и произошло. Догнав свою малышку возле еще одного сугроба, я повалил нас обоих в снег, заслышав заразительный смех моей малышки. Я будто вернулся лет десять-пятнадцать назад, ощущая себя не взрослым мужчиной, а мальчишкой, дразнящим понравившуюся девушку. Только внутри меня в то время не разливалось тепло, как сейчас, я не смеялся так же заливисто, стесняясь показаться безмозглым идиотом.
Тогда я не расслаблялся ни на секунду, когда сейчас могу почувствовать себя самим собой. Да, возможно, я веду себя как ребенок, но Вика не перестанет кидать на меня влюбленный или восхищенный взгляд, не будет из-за этого на меня смотреть по-другому. Она не разлюбит меня, не оттолкнет, не взбесится, несмотря на подростковый максимализм и трудный характер. Моя малышка останется моей малышкой, как и я останусь ее мужчиной.
Мы будем друг у друга, несмотря ни на что.
– Не хочу, чтобы это заканчивалось, – поглаживая пальцами прохладную щеку Вики, проговорил я, оставляя на ее пухлых губах последний невесомый поцелуй, чувствуя ответ от нее. Возможно, мои слова звучали ванильно, как принято в женских романах или чертовых сериалах по зомбо-ящику, однако они шли от всего сердца. Я не хотел ни на секунду мысленно возвращаться в город, знать, что каникулы не продлятся долго, а уехать из этого райского места нам все равно придется.
– И я не хочу, – шепнула она, оставляя на моих губах приятное тепло, а затем потянулась к ним за поцелуем. На этот раз долгим. Глубоким. Будто не хотела ни на секунду отрываться от моих губ. Как и я от нее. Желал чувствовать вкус нежной клубники, ласкать языком ее гладкую кожу. Слегка потрескавшуюся, но гладкую. Казалось, меня невозможно было остановить, пока я не почувствовал легкую дрожь тела. Все-таки замерзла, да и мои руки закоченели.
– Пойдем в дом моя ненасытная. Ты, наверное, замерзла, – оставив напоследок легкий поцелуй на губах малышки, произнес я, утягивая ее за собой в дом. В наше место, которое останется в памяти на долгие годы. По крайней мере я надеялся, что здесь мы будем счастливы, как никогда. Пока у нас есть время на это самое счастье вдали от посторонних глаз.
В то время, как я заносил в дом продукты, Вика стояла на пороге и осматривала помещение с таким же восторгом, как и сам участок, обращая внимание на каждую мелочь в моем доме, начиная от необычной вешалки в виде рогов, которую нам привез папа, до гостиной, где виднелся мягкий диван, меховой ковер и кирпичный камин, над которым в свое время я пахал, как проклятый. Переодеваться она не спешила из-за холода (все-таки прогреть дом я еще не успел), разглядывала каждую комнату на этажах с неподдельным интересом и одновременно с боязнью, будто откуда-то вылезет подкроватный монстр. Со стороны я наблюдал за ее любопытством, за искрящимися зелеными глазами, за блаженной улыбкой, стоило ей завидеть в гостиной камин и сесть перед ним на ковер.
– Не сиди на холодном – замерзнешь, – предупредил я, ощущая себя уже не влюбленным парнем, а родителем. Чертов папаша! Обычно я так разговаривал с Аней, когда она, не слушаясь, садилась на паркет и играла в свои куклы. Только если моя принцесса, одумавшись, все-таки прислушивалась к моей просьбе, то Вика не сдвинулась с места.
– Мне так тут нравится. Хочу еще посидеть, – жалобно простонала она, смотря на меня умоляюще, будто я решал, какой ущерб здоровью нанесет ее непослушание.
– Нас ждет работа, малышка, – подойдя к моей малышке, произнес я, дергая указательным пальцем за небольшой носик. – Ты ведь поможешь мне? – спросил я, хотя вопрос был риторическим – я знал, что она не откажется лишний раз похозяйничать на моей территории.
– Конечно, – улыбнувшись еще шире, ответила Вика. – Что приготовить?
– Все, что ты хочешь. А завтра я сделаю шашлык, – как только я напомнил ей про шашлык, она тут же обрадовалась. Помнится, в новогоднюю ночь она досадовала, что давно не пробовала это блюдо, а в гипермаркете даже не спросила, зачем нам столько мяса.
– Ура! – крикнула она и чуть ли не повисла на моей шее, все же сохраняя равновесие. Хотя в основном его сохранял именно я, крепко обнимая свою малышку.
В этот момент я ощущал себя самым счастливым на свете человеком, чувствуя, как нежные, тоненькие ручки Вики обнимали меня за шею и прижимались поближе ко мне, опасаясь пропустить между нашими телами хотя бы миллиметр воздуха. Я предполагал, что через пару секунд ее пухленькие губки, в нетерпении, прижмутся к моим, не в силах более оторваться. Знал, что мы надолго зависнем в проходе, наслаждаясь друг другом. Я не знаю, как можно объяснить это неосязаемое счастье. Хотя нет, осязаемое. Потому что оно находится в моих объятьях. В лице моей малышки. Той, которая не только вернула утерянное чувство, но и приумножила его в разы. Не знаю, чем я заслужил это счастье, но упускать свое не намерен. Ни за что.
Много времени мы терять не стали. Я пошел на улицу колоть дрова для камина, который, видимо, так полюбился моей малышке, а она хозяйничала на кухне, недолго разбираясь, где и что лежало. Да, работенки мне родители оставили достаточно, хоть бы парочку дров отложили на черный день, а не уезжали без запаса на следующий приезд. Ничего, как-нибудь справлюсь.
