Текст книги "Принц и Ида 5. Новая кровь (СИ)"

Автор книги: Карина Вальц

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 19 страниц)

ГЛАВА 4. Распутывая прошлое

Я слышала крик. До последнего не верилось, что так может кричать человек. И только потом все рухнуло…

Из личных дневников королевы Августы.

Обход дома я начала нехотя, думая о другом.

На улице окончательно стемнело, дом погрузился в темноту, что затрудняло осмотр. Дарлан зажег для меня лампу и велел задергивать шторы на всякий случай. Мол, с дороги света видно не будет, но лучше перестраховаться, чем завалиться на глупости. Дарлан говорил серьезно, что пугало. До разговора с ним я не боялась за жизнь и думала только о свободе, хотела вырваться из стен дворца. А оказалось, пока я сидела там и вкушала богатые обеды, кто-то всерьез вел беседы о моей жизни, стоит ли ее сохранить или того… голову с плеч. В такое верилось с трудом, но… почему-то верилось.

Днем я могла попасться, мальчишка ведь рассказывал о поисках в городе. А Дарлан предпочел дождаться, пока я доберусь до дома, возложив все остальное на хрупкие плечи беспамятной девицы. Да он авантюрист! Или просто не хотел подставляться. Возможно, во время моего побега он сидел во дворце, окруженный людьми, а потом возглавил поиски. Я легко могла представить эту картину: он с тревогой во взгляде рыщет по городским улицам, на кого-то кричит, кого-то подгоняет, сокрушается из-за неудач… а сам насмехается внутри над чужой глупостью.

В общем, первое впечатление насчет Дарлана подтвердилось: лучше быть с ним осторожнее. И побольше думать своей пустой головой, даже она надежнее этого человека.

Гуляя по коридорам темного дома, я неожиданно увлеклась.

Узнавания не было, кровавых видений тоже, но был интерес. Я здесь жила? Спала, ела, принимала гостей… так поступают альтьеры? Собирают подруг, обсуждают сплетни, наряды, мужчин… в моей жизни был мужчина, которого я могла обсудить? Такой вопрос всплыл в голове впервые, почему-то о мужчинах до сей поры я думала меньше всего. Какой смысл? Будь в моей жизни кто-то важный, он бы явился во дворец, чтобы повидаться. Или нет – все время забываю, как много лет прошло с моего… ухода.

«Ради Мертвоземья ты умерла», – сказал Дарлан.

И много лет прошло с моей смерти. Это была смерть, глупо отрицать очевидное… я и без Дарлана это знала. В глубине души знала и видела Посмертье во снах. Его яркую белизну и множество острых зданий, так похожих на местный дворец… или это были не здания? Во снах все запутанно и странно.

А в реальности никто не рвался меня увидеть.

Или никого не пускали? Если меня хотели убить, держали взаперти… как много человек в курсе моего возвращения? Дарлан, несомненно. Пара женщин из Храма, улыбчивая Хеди… его величество Александр. И еще какие-то люди, страстно желающие мне смерти. Могли слухи обо мне распространиться при таких условиях? Вполне, но… кому я нужна, учитывая столь значительный временной промежуток? Можно успеть и оплакать человека, и отпустить его, и разлюбить, и семью завести, и даже окружить себя пятком детей.

И эта мысль не причинила боли.

Если в моей жизни кто-то был и теперь он счастлив, я за него порадуюсь. Как не порадоваться за счастливого человека. А если же у меня не было никого… так даже лучше. Не будет неловких объяснений и чего-то подобного, уже давно никому не нужного.

– В этой части дома никто не жил, – в дверном проеме появился Дарлан. – А ты разглядываешь шкаф, словно он тебе близкий родственник.

– Задумалась.

– О чем?

– О мужчинах.

Дарлан закатил глаза:

– Бабы! Вечно вы об одном… на твоем месте я бы к мужчинам не приближался ради их безопасности. Мертвоземье и так пустеет, а ты остатки выкосишь. Идем, покажу твои комнаты, ночь не бесконечна, чтобы тратить ее на любование шкафами. У нас еще пара мест для визита есть, я же говорил… на рассвете ты должна уйти, поэтому шевелись, Иделаида, шевелись.

– Ты слишком меня торопишь, – нахмурилась я, шагая за Дарланом по темному коридору. – Не для того ли, чтобы я не успела все обдумать и взвесить? Указание за указанием… выглядит как занять делом, чтобы на остальное не осталось времени.

– Опять ты меня раскрыла, остановись!

– Я слышу издевку в твоем голосе, но…

Договорить я не успела, резким движением Дарлан распахнул передо мной дверь:

– Прошу, альтьера Морландер, осматривайтесь, – он пропустил меня, а сам остался у двери. Я думала, что он уйдет, но Дарлан не торопился: – Я тебе не враг, Иделаида, честное слово. Когда начнешь подозревать меня во всех грехах, вспомни, что у нас общая цель.

– Надеюсь, мне не придется вспоминать об этом, отправляясь в Посмертье, потому что общая цель вдруг оказалась двоякой.

– Боюсь, будет наоборот: в Посмертье отправлюсь я сам, потому что не угадал с направлением твоих мыслей. Ты, знаешь ли, многое держала при себе и близко не подпускала. Но хочется верить, что я знал о тебе самое важное.

Значит, он обо мне – самое важное, а я о нем ничего.

– Так что с мужчинами? – вопрос все равно вырвался, хотя я думала с ним повременить. Но раз меня не будет в городе с рассветом, а Дарлан явно остается, у кого еще о таком поинтересоваться?

Дарлан привалился к дверному косяку и насмешливо спросил:

– Ты правда хочешь, чтобы ответил я?

– Конечно, раз спрашиваю. Подробности необязательны, я помню, что должна сама… но в общих чертах. В порядке информации.

– В общих чертах, значит… что ж, в твоей жизни были мужчины. Очень разные, надо сказать, даже внешне у них ничего общего. Но ты их объединила: всласть повозила мордой по полу обоих. Со стороны загляденье, но для участников процесса, полагаю, приятного мало.

– Я была так жестока? – услышанное мне понравилось мало, как иначе.

– Нет. Ты была собой, а они – собой.

– Тебе нравится говорить загадками, верно? Тебе смешно сейчас.

– Некоторое сомнительное удовольствие я получаю, да, – ответил Дарлан. – Считай это ответом на все твои выходки в прошлом, – он оттолкнулся от двери и шагнул в коридор: – Если что, я внизу.

– Сволочь, – моя брань ушла в пустоту.

Лампу я определила на комод, сама присела на широкой кровати. Дарлан привел меня в спальню, но в ней были выходы в кабинет, ванную комнату и еще одну спальню. Сейчас это были закрытые двери, но я знала. С чего начать осмотр? Никаких подсказок…

Хотелось найти что-то личное, важное, особенное. Но спальня выглядела безликой и пустой, никаких милых взгляду мелочей, наполняющих дом личностью живущего в нем. В шкафу ни намека на одежду, платочки, шляпки… из этого дома все вынесли – поняла я вскоре. Из этой комнаты точно, из кабинета тоже. Стало интересно, кто это сделал. Дом цел, предметы мебели на месте, вряд ли работал грабитель. Но кому еще понадобились мои вещи?

Я сбросила с кровати одеяло, опять села. Рукой провела по простыни, легла. Было странно лежать на месте девушки, ушедшей много лет назад. И еще быть ею… но должна ли я быть той девушкой? Я – она или уже нет? На нее стоит ориентироваться? Ее цели и мечты должны стать моими? Ее мысли, страхи, желания… все это было у нее. И пока ничего из этого не нашла я. И главное, не знала, что искать и как.

Так и не получив ответов, я вернулась в гостиную.

Дарлан сидел с новой бутылкой вина, задумчиво глядя в темноту.

– Мне же не придется таскать тебя пьяного? – поинтересовалась я, присаживаясь рядом. Если утром мне предстоит дальний путь, то лучше еще перекусить, благо Дарлан не поскупился на угощения, притащил на пятерых.

– Уж до театра как-нибудь доберусь.

– Значит, дальше мы отправимся в театр? – я обдумала полученную информацию. – Тот театр, который заколочен и охраняется, да так, что его и ограбить нельзя, хотя там много золота? И охраняется мертвыми?

– Не буду спрашивать, откуда такая информация, но да, нам в тот театр.

– А будет ли толк? В доме уже ничего нет… куда делись мои вещи?

– Может, Лин забрала.

– Что за Лин?

– Служанка, ты ее на улице подобрала, отмыла и в дело приспособила, – видимо, эту информацию Дарлан не посчитал вредной. – Манер у нее не было, грубая и наглая. Полагаю, ты сама ее так выучила. Жила с тобой, была такой преданной… тебе. Но не твоим идеалам, поэтому за стеной оказалась, еще когда стены не было. Ее дальнейшей судьбой не интересовался, но полагаю, на новом месте она не пропала, ведь крутилась с малышом-полицейским, который тоже оказался весьма и весьма ушлым.

– А мои вещи ей зачем?! – недоумевала я искренне, ведь у альтьеры с таким домом личного барахла должно быть предостаточно, и все тащить куда-то вдаль? Это и недешево, и непросто. Разве что продать где-нибудь подороже.

– Например, чтобы сжечь.

– Это… еще непонятнее.

– Это лишь предположение, но… человек со стороны не может знать всех ритуалов с Мертвой Землей. Но может наблюдать, о чем-то догадываться. А на твоих вещах могла остаться кровь, мало ли, как можно ее использовать. Лучше не использовать вовсе, а сжечь. Поступок глупый и ненужный, раз кровь на одежде быстро мертвеет, но по незнанию его совершить можно.

– Моя кровь… где кровь, там некромантия, – прошептала я.

– Точно.

– Но ты не сжег мое тело?

От вопроса Дарлан заметно дернулся, тяжело сглотнул и покачал головой.

– А я просила, верно? – это была догадка, не более.

– Просила.

– Тогда… почему?

– Был занят, истекая кровью. Потом был занят еще больше, когда дворец рушился, ведь земля летела к небу и падала вниз, обнажая тысячи мертвецов. Затем нашлись еще занятия… о тебе я вспомнил слишком поздно, прости. Думал, без разницы, когда тебя сжечь, в Посмертье тебе все равно дорога закрыта, прошли не одни сутки. Но ты исчезла, и никто не знал, куда, что стало с твоим телом… у меня был один подозреваемый, но он так рыскал в твоих поисках, так метался, рискуя жизнью, что подозревать его было глупо. Расследование зашло в тупик. В Мертвоземье были массовые беспорядки, война и паника, все рушилось, по улицам бесконтрольно слонялись мертвые, распугивая народ, кто угодно мог зайти во дворец, найти тебя и похоронить. Но я не понимаю, кто это сделал и зачем… хотя, глядя на тебя сейчас, догадки появляются. И найти этого неизвестного хочется еще больше.

– А в театре что?

– К счастью, мы не были настолько близки, чтобы я знал эти отвратительные подробности, – хмыкнул Дарлан, опять повеселев. – Так что без меня разбирайся.

Мы вышли на темную улицу.

Дарлан одолжил мне плащ, похожий на мужской, но подходящий по размеру – готовился он не только меня кормить, но и одевать. Может, даже не сегодня все эти приготовления были организованы… хлеб показался мне жестким, стало быть, Дарлан оставил запасы в доме вчера или позавчера. До дня угадал, когда мое терпение лопнет, как-то увидел. По лицу, жестам… они ведь остались прежними? Очень может быть, Дарлан наврал про степень нашего знакомства, не зря его «не настолько близки» прозвучало так странно.

– Я знаю, что театр принадлежал королю. Другому, – я кивнула в сторону стены. – Значит ли это, что мы были знакомы?

– Его зовут Алласан. Вы встречались, да.

– На светских приемах?

– Чаще во время твоих расследований. На светских приемах он был странным гостем, кем-то желанным, кем-то ненавидимым. Он вылез из грязи, это многих бесило, его винили в дурновкусии и плохой репутации. Но кому-то это даже нравилось. Актер мог остаться богатым альтьером и наслаждаться жизнью, но он… оказался несколько сложнее. Малым не довольствуется, скажем так…

Взвесив все за и против, Дарлан продолжил:

– В день, когда пал дворец, Актер хотел убить Александра, но не получилось, из-под земли полезли мертвые, вставая на его защиту. Поднялся хаос, поднялась мертвая земля и посыпалась сверху убийственным градом… ты не представляешь, что было, Ида. Летели головы, лилась кровь, падали тела, горел огонь днями напролет, сжигая живые трупы. Никто не понимал, что происходит и кто за что сражается. И самое страшное, этого не понимал Александр. Куда бы он ни шел, за ним двигались мертвые. Двигались, но… не совсем прислушивались поначалу. Ушло много сил на обретение контроля, так много сил… Тогда я еще не понимал, что после всего произошедшего передо мной оказался новый человек, не знал, как с ним общаться, допустил несколько ошибок, которые стали роковыми. Они отбросили меня назад… хуже пришлось только Августе, его супруге. Она умоляла Александра разобрать завалы дворца, найти пропавших детей, а он не слушал. И тогда она его ударила. Августу обвинили в измене: подняла руку на его величество, а также убила… кого-то важного. Королеву заточили в тюремной башне, откуда она отправилась в Посмертье, ведь без гнилости быстро зачахла от сырости и болезней. Так мне рассказали.

– Ты в это не веришь? – поняла я.

– Примерно в те же дни альтьер Вильгельм Роткирхельт покинул родной дом, чтобы начать новую жизнь за стеной. Интересное совпадение, настолько, что это совсем не совпадение. Августа ушла, ведь о судьбе детей ей никто не поведал, в противном случае она бы точно осталась.

– Они живы? Ее дети.

– Живы, растут в Аннераме. Мрачное местечко, не для детей, но время сейчас неспокойное, поэтому… полагаю, там им правда лучше. Чем дальше от отца и его окружения, тем лучше.

– Что же за стеной? Там настолько хорошо? Дворец из чистого золота и сплошное счастье? – я не понимала.

Дарлан думал над ответом, выкуривая сигарету.

Мы спускались по городу вниз, наши шаги казались оглушительно громкими, но кому не плевать… на улице не было ни души. Здесь и днем-то народу было чуть, а по ночам люди и вовсе спят.

Наконец Дарлан отбросил сигарету и заговорил:

– Мертвые гнали Актера и его сторонников до самого Тенета, но там у них была поддержка. Другие мертвые, но еще живые из Даммартена и Равнсварта. Актер всегда был предусмотрительным ублюдком, знаешь ли… они выстраивали огненные стены, рубили головы и жгли живых мертвецов. Они их даже успокаивали – сивиллы долго готовились к бунту. Вместе они смогли устоять, пережить эти начальные и самые сложные столкновения, а позже возвели стену мертвыми силами. Ей всего пару лет… до этого стычки не прекращались, нет-нет, да пламя разгоралось. Не уверен, что в таких условиях можно выстроить золотой дворец, но… есть мнение, что за стеной от голода никто никогда не умрет.

– А здесь?

– А здесь о голоде вспоминается все чаще. Нет доступного выхода к соседям, Актер выступает стеной между нами и ними. У них свои соглашения, у нас… редкие моменты с переговорами, которые чаще заканчиваются ничем. У них сплоченность и понимание, что людям нужна спокойная жизнь и еда, а не мощь мертвой Армии, у нас… мощь мертвой Армии с Александром во главе угла. Ему внушают, что нужно быть как мать и всех передавить, он верит и теряет мертвых в бесконечных попытках, не понимая, что мать его жила в другое время и сражалась с чужаками. Живыми и страшащимися за свои жизни. Немного другой расклад.

– И какой ты видишь выход из всего этого?

– До некоторых пор никакого не видел. Думал, как лишить Актера его мертвецов, поднятых чистой некромантией, но… много сложностей было на пути, и каждый день вырастали новые. По сути, нынешняя смута могла растянуться на столетия, пока одна из сторон не нашла бы способ задавить другую нахрапом или хитростью.

– А потом появилась я? – догадка не обрадовала, скорее наоборот. – Поэтому ты и оправляешь меня за стену, не так ли? Подорвать сплоченность, выступить отравленным плодом в корзине со спелыми фруктами.

– Точнее и не скажешь, Ида. Браво.

– И почему ты уверен, что я не переметнусь?

Дарлан засмеялся:

– Не уверен. Говорил же – все зависит от того, угадал ли я ход твоих мыслей. Знал ли тебя так хорошо, как мне казалось.

– Ты скажешь прямо, что я должна сделать?

– Быть собой, раньше этого хватало для массовых разрушений, – он поманил меня в подворотню, хотя до театра мы еще не добрались, даже в темноте я видела его очертания над домами вдалеке. – Давай сюда, вваливаться через парадный вход – плохая идея…

ГЛАВА 5. Позолоченная мудрость

Не все видные личности заслуживают места в истории. Идеи некоторых настолько опасны, что способны отравить будущие поколения.

Из закрытой литературы Храма.

Мы забрались в театр через соседнее здание.

Дарлан в очередной раз толкнул меня в темноту, мы попали в темный дом и спустились вниз. Долго плутали по катакомбам, и это было… странно. Как будто бы я должна была бояться темноты, расходящихся по сторонам звуков, неизвестности… а на деле влилась в знакомую волну и легко плыла вперед.

В какой-то момент Дарлан остановился и нащупал руками железную лестницу, по ней мы выбрались наверх и оказались в пыльной подсобке. Воздух был затхлым, я закашлялась, а Дарлан поспешил распахнуть дверь и выпустить нас в коридор.

– Ходить по катакомбам для меня было нормальным? – спросила я шепотом.

– Вполне, ты редко отказывала себе в удовольствиях.

– И я занималась расследованиями… как у меня получалось?

– Ужасно, конечно, – охотно ответил Дарлан. Опять издевался, я уже научилась отличать эти отвратительные оттенки его словесного поноса.

– Тебя послушать, так я была плоха во всем, за что бралась.

– Даже не представляешь, как близка сейчас к истине… нам сюда. Я попросил кое-кого подготовить сцену и главный зал. С улицы огней видно не будет, а ты, быть может, разглядишь что-нибудь знакомое.

– Я любила театр?

– Скорее выпивку и вечеринки, которые здесь проходили.

Информация требовала осмысления. Уважаемая альтьера, но с тягой болтаться по подворотням, умением взламывать замки, любовью выпить и повеселиться… я была девушкой мечты.

Сейчас сложно было представить себя на вечеринке, не понимая, каково это… мне виделись яркие картинки, но они мелькали и исчезали быстрее, чем получалось за них ухватиться. Я представляла себе шум, смех и музыку, но не знала, фантазия это или правда, были ли мне весело, наслаждалась ли я. Возможно, сообщив о вечеринках, Дарлан сделал именно то, чего опасался: подкинул мне легкие воспоминания. Или как он это назвал? Ложным миром? Что-то вроде того. Я живо представляла вечеринку, но не понимала, присутствовала ли на ней сама.

– Не рассказывай больше ничего, – попросила я. – Вспомню своими силами.

– Тогда прошу, – Дарлан распахнул передо мной дверь.

Я сделала шаг и зажмурилась от яркости света. После темных коридоров и улиц я почти ослепла, шагнула назад и прижалась спиной к двери. Уже закрытой – Дарлан остался в коридоре, заперев меня в одиночестве. Что ж, так будет лучше… пожалуй, чужой внимательный взгляд мне бы только мешал. Постепенно я привыкла к освещению, открыла глаза и прошла вперед.

Это место я видела, когда представляла дворец.

Тот самый расписанный потолок с золотой лепниной, балкон наверху… взгляд зацепился за этот балкон. Там бархатные кресла, позади них выход в коридор через тайную дверь, а еще небольшая лестница, по которой можно подняться под купол. Я окинула быстрым взглядом зал и приметила дверь, кажется, через нее можно попасть на этот балкон. Вскоре мои пальцы порхали по золотой лепнине, по бархатной обивке кресел, пыльной, но все равно шикарной. Счастье и горечь – что-то такое крутилось в глубине души.

Не думаю, что я здесь что-то расследовала.

Не только.

Я шагнула за тяжелый занавес к стене… где-то здесь она должна отодвигаться или как-то открываться. Подробности казались смазанными, и я ужасно нервничала из-за этой своей несостоятельности, смотрела на стену, на вид пустую и никак не выдающую наличия тайного выхода, разглядывала балкон и мучительно вчитывалась в строки на пустом листе памяти. Но эти строки были такими смазанными, что прочитать их не представлялось возможным. Обессиленно я упала на пыльное кресло и разглядывала сверху сцену до тех пор, пока не пришел Дарлан.

Он сжал мое плечо и поинтересовался:

– Как успехи?

– Тут должна быть дверь, но… ее нет.

– Ты в королевской ложе. Полагаю, искомая дверь находится выше: там есть балкон поменьше, его легко упустить из виду.

Я побежала к основной лестнице, а Дарлан занял мое место в кресле. Сверху и впрямь нашелся еще один балкон, значительно меньше, словно был рассчитан на одного человека. Двоим пришлось бы сидеть здесь в возмутительной близости… но чужие удобства меня волновали мало, а тайный выход к куполу – очень даже. Хотелось убедиться, что мои фантазии правдивы. Руки надавили на стену, и она отъехала в сторону, освободив проход. После ярко освещенного зала проход казался провалом в бездну, темным и холодным. Возможно, там не будет необходимых ответов, но… я медлила. Не из-за страха перед темнотой, а из-за горького предчувствия: ответы мне могут не понравиться.

Замешательство длилось недолго: лучше помнить горечь, чем плутать в темноте. Лучше жить, зная о совершенных ошибках, чем их повторить. А о том, что в моей жизни было немало ошибок, я уже догадывалась, поэтому без сомнений нырнула в темноту.

Коридор был коротким, закончился узкой лестницей. Я знала, что это не единственный путь, точно знала. Был еще коридор, широкий, охраняемый. И люди… по дороге к куполу было много людей. Свет, золото, красная оббивка кресел и люди… шикарные туалеты на альтьерах, мужчины в костюмах, блеск.

Это все отсюда.

Не без внутреннего трепета я толкнула неприметную дверь и оказалась под куполом. Помещение было большим, без стен и перегородок, простор и много стекла. Широкая кровать за ширмой, настолько большая, что запросто вместила бы пяток человек. Я поспешила отвести взгляд, к чему думать о какой-то кровати? И кроме нее было, что разглядывать.

Обстановка так сильно отличалась от всего того, что я уже видела… вместо холодного камня – теплое дерево, вместо узких и длинных окон сплошное стекло, вместо пустоты – детали. В открытую дверь задувал ветер, теребя края лежащих на столе тетрадей. И вела эта дверь на улицу, весь купол можно было обойти, даже это я знала. Много знаний для человека, который здесь что-то расследовал однажды… но теперь я понимала, почему Дарлан так сказал: я должна сама. Все сама. И его кривые фразы побуждают вспоминать старательнее, чтобы потом бросить в лицо всю его ложь.

Подумав об этом, я усмехнулась.

Сволочь он все равно порядочная.

Я вышла на балкон, обогнула купол, посмотрела на редкие огни города. Ветер трепал волосы и низ плаща, я держалась за перила, пытаясь понять, была ли здесь раньше, смотрела ли так же на город. А небо меж тем уже не было таким черным… Дарлан говорил, что надо торопиться. А мне так хотелось остаться здесь еще хоть немного!

Нехотя я вернулась в комнату.

Подошла к столу, села в мягкое кресло, осмотрелась… эти простые на первый взгляд действия волновали. Я закрыла глаза: со стола летит бумага, листы мешаются с книгами, мнутся под ногами. Дальше – опустошение и вкус крови во рту. А после еще кровь: на полу, одежде… почему я вечно вижу кровь? Словно она – самое важное.

Я зажгла маленькую лампу и перебрала листы на столе. Какие-то страницы из дневников, обрывки историй про Хермана Армфантена и Ренана Гранфельтского. Я знала этих людей, кем они были… их я помнила, в отличие от себя. Помнила, что Ренан был светловолосым и высоким, на его лбу вечно крутился смешной завиток из непослушной челки, а Херман был грузным и хмурым, с кустистыми бровями неприличной густоты. Я помнила, что жили эти двое сотни лет назад, но в то же время они казались… соседями. Более близкими и понятными, чем мой современник Дарлан.

Я уже собиралась вставать, когда взгляд наткнулся на позолоченный конверт – его угол выглянул из-за хлама на столе, словно мне подмигнув. Я вытащила конверт на волю, покрутила в руках. Никаких надписей, но он был запечатан… внутри хранилась карточка с одним единственным словом:

«Прости, но я должен был»

И дата… много лет назад.

В королевской ложе я продемонстрировала находку Дарлану:

– Когда это было?

– Тут написано, – с недоумением ответил он.

– Вижу, но мне нужна какая-то другая временная отсечка.

– Как ни странно, я тебя понял, – Дарлан пригляделся к дате и задумался: – Если ничего не путаю, в этих числах в муках сдох Константин Виллебруг. Супруг Хеди, к слову, и отец ее дочери. Раз пошли такие вопросы… тебя можно поздравить? – спрашивал Дарлан явно о воспоминаниях.

– Не торопись.

– Неужели ничего?

– Ничего.

– Ты как будто рождена, чтобы действовать мне назло.

– Да, тут как раз подумала: не хочу ничего помнить, мне и так замечательно, лишь бы тебе назло… – разозлилась я, отнимая карточку. Далась она мне, в самом деле… – Я стараюсь, понятно? Но глупо надеяться, что одна ночь изменит то, что было неизменным долгие месяцы.

– Ночь-то одна, зато какая! – Дарлан важно поднял вверх указательный палец.

– Хочется думать, что в моей жизни бывали ночи получше.

– Если верить дворцовым слухам, то да, еще как бывали.

Уточнять, что он имеет ввиду, не было смысла – ясное дело, какую-нибудь чушь, призванную вывести меня из себя. У Дарлана аж глазки от азарта поблескивали, нельзя прикармливать этого падальщика.

Когда мы вышли на улицу, небо превратилось в серое.

По земле стелился туман, намекая на скорый рассвет. После яркости театра болели глаза, а может, мне просто хотелось спать. Придется привыкнуть к этому ощущению – вряд ли в скором времени представится возможность отдохнуть.

– Куда мы направляемся теперь? – спросила я тоскливо. Не самые удачные заходы в старый дом и театр погасили запал и готовность рыскать по городским подворотням, лишь бы что-то узнать. Наивно было полагать, что я все вспомню, поглазев на пыльные достопримечательности.

– В гости.

– И нас ждут в такой час? Или мы обшарим очередной чужой дом и уйдем?

– Нет, ты сможешь дать глазам отдохнуть, но напрячь уши, ведь придется выслушать гору философии и не уснуть.

– С философией я справлюсь, лишь бы не ты ее излагал.

Дарлан вел меня по улочкам, перед каждым поворотом заметно напрягая плечи. Он полагал, что наша прогулка безопасна, ведь он сам об этом позаботился, но все равно осторожничал.

– Сюда, – он открыл передо мной неприметную калитку, явно подготовленную к визиту, ведь она не издала ни звука. Кто-то заранее смазал петли.

Мы долго петляли вдоль густых насаждений причудливого сада, серости неба не хватало, чтобы все разглядеть, и замечала я лишь тени, иногда высокие, почти с меня ростом, а иногда мелочь под ногами. Дарлан шипел, чтобы не сходила с тропы, не топтала чужой труд. Не замечала за собой такой неловкости, ведь с тропы я не сошла ни разу, что не мешало Дарлану шипеть и дальше.

– Ты намеренно меня злишь, – поделилась я догадкой. – Все время провоцируешь ответить, цапнуть в ответ! Можешь не стараться, скучно участвовать в искусственном конфликте.

В ответ Дарлан рассмеялся и отправил меня в беседку, сам растворился в саду.

На месте сидеть было скучно, я отправилась исследовать растения вокруг беседки, попутно прислушиваясь к звукам раннего утра. Думала, что ни за что не пропущу чьи-то шаги, но в итоге пропустила и не заметила подошедшего сзади человека, пока тот не заговорил:

– Ты смотришь на фьюрус. Удивительное растение, очень необычное…

У беседки стоял пожилой мужчина. Его волосы были полностью белыми, настолько, что светились в темноте, а улыбка располагала улыбнуться в ответ. С этим я не спешила, но плечи расслабила, точно зная, что атаки не будет. Будет хорошо, приятно и многословно.

Словно прочитав мои мысли, мужчина обогнул меня и присел рядом с причудливо изогнутым кустарником:

– Фьюрус имеет глубокие корни и человеческую душу, ведь чем больше он стремится наверх, к свету, тем глубже его корни впиваются вниз, в мрак и глубину. Как и человек, фьюрус не умеет вовремя остановиться, к сожалению. В какой-то момент мрак поглощает еще вчера прекрасное растение.

– И это нельзя остановить?

– Можно. Нельзя одолеть силой – покоряй умом, – мужчина указал за землю: – Туда вкопаны каменные емкости, вовремя останавливающие рост корней.

– Много труда ради пары кустиков.

– Лопата была не в твоих руках, а у меня другая шкала измерений.

Мы вернулись к беседке и сели напротив друг друга. Я пыталась понять, что нас связывало в прошлом, и не находила интуитивного ответа. Озарения опять не вышло. Спасибо, в этот раз хотя бы обошлось без кровавых видений…

– Дарлан привел меня сюда, а я не знаю, зачем, – разговор я начала первой, надоело чувствовать на себе чужой изучающий взгляд. – Вы ведь не расскажете мне важных секретов, верно?

– Могу назвать свое имя. Луциан.

– Ваше имя я уже слышала сегодня. От самого Дарлана.

– Что думаешь о Дарлане?

Я пожала плечами:

– Мутный.

Луциан рассмеялся, добродушно и как-то по-стариковски приятно, словно он был милым дедушкой, задумавшим вдруг встретить рассвет за долгой беседой с любимой внучкой.

– В таком случае, легко понять, почему ты здесь, – отсмеявшись, сказал он.

– А теперь вы расскажете, какой он хороший и что ему стоит верить?

– Хороший? Вряд ли. Не лучше других, не хуже. С целями и амбициями – человек как человек. Но кое-что важное есть в этом человеке, Ида: с детства ему привита любовь, как многим растениям на Мертвой Земле привита способность выжить там, где выжить они никак не могли. И есть одна лишь разница: способность растений поддается контролю, а человеческая эмоция либо растет, либо растворяется во времени за ненадобностью. Годы показали, что в Дарлане привитое прижилось и разрослось под воздействием множества факторов, и цветет теперь буйным цветом. И цели его, и амбиции тесно переплетены с чем-то важным.

– Не человек, а цветущая грядка, – хмыкнула я. – По вашему замыслу я должна почувствовать себя дурой? Если так, вам удалось: ничего из сказанного я не поняла.

– Лучше быть глупцом при своем мнении, чем мудрецом на основании чужих суждений, – ничуть не расстроился Луциан.

Голова кипела от услышанного, я не могла понять, к чему идет этот разговор, и совсем его не контролировала, чувствуя себя мелкой и какой-то незначительной. И еще действительно очень глупой, потому что говорить на равных с этим человеком не могла, мудреных фраз в запасе не нашлось. В отличие от этого Луциана, Дарлан чувствовался мне равным, ему я могла ответить все, что душе угодно. Не стесняясь, не сомневаясь. А тут… все было очень странно.

– Почему я вижу кровь? – вопрос вырвался внезапно. Я посмотрела на Луциана, его светлые глаза ярко выделялись на лице и, казалось, светились мудростью. – Я видела кровь в городе, в театре… даже у себя дома.

– Кровь – это дар Земли, наша связь с ней. Может, она говорит с тобой?

– Но я не понимаю, о чем.

Луциан пожал плечами, не сводя с меня внимательного взгляда.

– Ты учил не только Дарлана, но и меня, верно? – зашла я с другой стороны.

– Верно. Ты была младше, строптивее и не было ни единого признака, указывающего, что из тебя выйдет толк. Хорошим воином ты не стала, как и хорошим стратегом. Но жизнь была бы скучной, люби мы только идеальное. Ты такая, какая есть. Не лучше других, не хуже. С амбициями и целями, пока не живая, но уже не мертвая. И кое-что важное есть и в тебе, Ида…