Текст книги "Кицхен отправляется служить (СИ)"

Автор книги: Карина Демина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 20 страниц)

Глава 32

Глава 32 Почти романтическая

По дороге она показывала мне пожилого мужчину, угрожала счастьем и здоровьем родителей.

О действительно страшных угрозах

Лодочка легко скользила по глади озера, в которой отражались небеса, редкие облачка и раскрасневшаяся от жары физиономия Персиваля. Ну и, конечно, кружевной зонт, под которым укрылась прекрасная тэра Нова.

– Вы не устали, дорогой Персиваль? – поинтересовалась она с улыбкой, в которой человек опытный уловил бы лёгкую тень издёвки.

Персиваль был человеком опытным.

И потому ответил с улыбкой же.

– Что вы! Как можно устать! Я наслаждаюсь процессом. Знаете, давно не отдыхал так вот…

– Как?

– В присутствии прекрасной дамы и трезвым, – вырвалось непроизвольно, но вполне себе искренне.

– И как?

– Смешанные ощущения, – весла входили в воду без всплеска, да и сама эта вода ощущалась слегка странновато. Ну и выглядела тоже как-то… неправильно, что ли.

Персиваль приподнял весло, покосился, глядя, как тонкие струйки стекают с лопасти.

Тёмная, пожалуй.

И вязкая какая-то. Лодка идёт тяжелее, чем должна бы. Сперва он, конечно, подумал, что дело не в лодке, что это организм ослаб от стресса, но теперь мнение изменил.

– И что именно вам не нравится? – зонтик качнулся, перемещаясь слева направо.

– Мне? Не то чтобы не нравится, скорее уж непривычно, знаете ли. Организм в шоке.

Тихий смех.

И взгляд такой внимательный-внимательный. А ведь казалось, что дело верное, что в худшем случае выставят за порог, может, обматерят душевно или на худой конец вазой кинут. От ваз Персиваль давно уже научился уворачиваться. Тем паче что, как правило, кидали их вовсе не так, чтобы попасть.

Ан нет. Ошибочка.

Это всё вино.

Вчерашнее.

И ведь выпил же немного, пару бокалов. А развезло как малолетку с отцовского вискаря.

– Но ваша компания искупает все неудобства! – заявил он, отфыркиваясь. – Ради вас я даже готов влачить жалкую трезвую жизнь!

Сейчас она смеялась куда как искренней.

– Это и вправду подвиг.

– Как есть, – Персиваль приподнял вёсла и удержался, чтобы не смахнуть пот. Шею щекотало и пощипывало, нос, кажется, обгорел. И в макушку хорошо так нажарило. – Озеро у вас необычное. И вода странновата…

– Надо же, заметили, – тэра Нова склонилась и, зачерпнув эту воду, подняла, наклонила ладонь. Чтоб… нормальная вода должна вытекать сквозь пальцы, а эта лежит, переливается одной огромной каплей. – Есть мнение, что выброс силы не прошёл бесследно. Да, большая часть энергии развеялась, но кое-что аккумулировала скальная порода. И теперь отдаёт воде, несколько меняя её свойства.

– А это как вообще безопасно?

Капля в руках ловила свет и переливалась огромным драгоценным камнем.

– Кто ж знает… – тэра Нова наклонила ладонь и капля, добравшись до края, выпустила-таки нить, причём почему-то чёрную. Та коснулась поверхности воды и слилась с ней. А тэра Нова рассмеялась. – Конечно, безопасно. У вас просто такое выражение лица… тоже поверили в страшное некромантическое проклятье?

– Тоже – это в каком смысле?

А прав дружище Даглас. Не всё-то здесь просто.

Точнее непросто.

И весьма.

– А разве вам не сообщили? – поинтересовалась тэра Нова, проводя по озёрной глади пальцами. И на воде, чтоб её, след остался, такой широкий, огненный. – Эти места, как и сам род Каэр, прокляты.

Голос прозвучал низко и жутко.

Пожалуй, кого-то это могло и впечатлить.

– Но вы же как-то живёте, и сколь могу судить, неплохо, – Персиваль заставил себя отвести взгляд от огненного следа. – Кстати, вам не жарко? А то полдень, солнце.

И от этой воды жар исходит. Причём энергетический. Персиваль, покосившись на даму, подтянул вёсла, уложил поперек лодки и сам потрогал воду. Плотноватая. И да, насыщенная силой, правда, не некромантической, но обычной.

Это ж сколько тогда тут бухнуло?

Отец, конечно, предупреждал, что прилично, но вот чтобы настолько прилично⁈ Двадцать лет прошло, а вода не просто фонит, она этой треклятой силой пропиталась.

– Может, я к берегу? В тени отдохнём и продолжим прогулку, если захотите.

– Чудесное предложение! Сразу видно человека опытного, – от неприкрытого сарказма в голосе тэры Новы хотелось поморщиться.

С другой стороны, сам виноват.

Молодое вино.

Виноградники…

– А вы виноградники этой водой поливаете? – уточнил Персиваль, прислушиваясь к ощущениям. Вот не могло его вчера на пустом месте настолько развести, что и амулет не спас.

– Не совсем этой, но да, там стоит ирригационная система. Вино понравилось?

– Впечатлило. Вы его, часом, не продаёте?

Потому что не мешало бы провести анализ этого чудесного напитка. Если это вино на Персиваля так подействовало, то…

– Увы, нет, – тэра Нова мягко улыбнулась. – У нас и производства-то толком нет. Так, для себя, для детей. Анхен вот планирует расширять, но здесь свои сложности. Земли у Каэр осталось немного.

– И виноград не растёт?

– У Киары всё растёт. Скорее проблема в работниках. Сами понимаете, слухи, сплетни. Придумка эта про проклятье прочно укоренилась в головах, – она вздохнула. – А мертвецов на виноградники не пошлёшь. К сожалению, что-то там нарушают в экосистеме. Один год, когда ещё мой покойный супруг был жив, попробовали. Так весь виноград переродился. Нет, он, конечно, ушёл на зелья, но Анхен очень переживала…

– Ага, – только и сумел выдавить Перси, унимая дрожь в руках.

Покойников он с детства недолюбливал, с того самого раза, когда, прибыв на похороны прабабки, увидел, как та в гробу садится. На редкость скверного характера старуха. Со своеобразным чувством юмора. А ведь главное, все ж поверили.

Обрадовались.

Поэтому и про отца вспомнили.

А она возьми и воскресни. Ещё и хохот её жуткий, тогда вон до костей пробрало, едва не обмочился.

В общем, не было у Персиваля доверия к покойникам.

Старуха-то, сколько уж годков минуло с той шутки, а всё жива, бодра, по-прежнему нервы родне портит да посмеивается, мол, не дождётесь. И главное, Персиваль готов поверить. Действительно, не дождутся. Нет, сам-то он не ждал. У самого у него отношения с бабкой сложились, пусть и странноватые, но вполне выгодные. Да и права она была во многом относительно прочей родни.

– Надеюсь, у вас нет предубеждений? – уточнила тэра Нова, зонтик перекладывая. И поглядывает с хитрецой, с ожиданием.

Женщины, они как собаки, слабость и страх на раз чуют.

– Что вы! – бодро соврал Персиваль. – Никаких… но если найдётся бутычка-другая вина на продажу, был бы весьма благодарен.

– Вам-то уже зачем?

– Думаете, проклятье надолго? – надежда всё же не оставляла Персиваля. Но тэра Нова снова рассмеялась.

– Боюсь, что навсегда. Хорошо, если вашим детям не перейдёт.

– Даже так? Ваша подруга настолько сильная ведьма?

– О, здесь не её вина. Так уж вышло. Понимаете, пожелания феи порой исполняются самым причудливым образом. Вот и получилось, что получилось.

Ещё и фея?

Фея-то тут при чём?

Лодка устремилась к берегу, к тяжёлым ивам, что повисли над водой. Растения определённо не имели ничего против повышенного уровня энергии.

– Но Анхен хотя бы контролирует это. Отчасти.

– А вы?

– Я не ведьма.

– Огненный маг?

Тэра Нова голову склонила, соглашаясь.

– И весьма сильный, как я заметил?

– Вы ещё были в состоянии что-то заметить?

– Как сказать… стремительное отрезвление шокировало мой бедный разум, но память полностью не отшибло.

И в этой памяти сохранилось кое-что.

– Какой у вас уровень? Если не секрет?

– Не замеряла.

– Отчего же?

– А зачем? – тэра Нова сложила зонт. – Вот какая разница, скажем, если я Мастер?

Мастер?

О женщинах-мастерах, если, конечно, речь не о целительстве, Персивалю слышать не доводилось.

– Разве это что-то изменит? Вы вот туда держите, там протока будет. Очень милое место.

– А что должно изменить? – Персиваль выдохнул с облегчением, когда лодка нырнула в тень деревьев. – Но… извините за моё любопытство. Огненный дар у женщин, конечно, встречается, однако, как правило, он…

– Слаб?

– Именно. А в вас я ощущаю немалую силу. Это не моё дело, конечно. Но с таким даром вы бы могли… многое.

Протока оказалась узкой, словно под размер лодочки. Слева и справа поднимались берега, скрытые высокой, но какой-то слишком уж аккуратной стеной рогоза. Будто по линеечке высадили. А дальше вон и кусты, и деревья. Персиваль крутил головой, выглядывая место, к которому можно было бы причалить.

Пикник, как подсказывал опыт, лучше бы устраивать на берегу.

– Не ваше, – согласилась тэра Нова, – но я понимаю. А вы ошибаетесь. Какой бы силы ни был дар, моё место давно уже определено. Я ведь не благородная тэра…

– Кто вам сказал такую чушь? – Персиваль осторожно направлял лодку вёслами.

– Поверьте, такую чушь мне говорят постоянно. Напоминают, кто я есть.

– Вы есть чудесная женщина. Умная, красивая и милосердная.

– А это с чего вдруг?

– Вы ведь могли меня спалить. А так только веер сломали.

– Действительно, что это я… но это так, глупости, – улыбка сказала куда больше, чем слова. Женщины часто делают глупости, как, впрочем, и мужчины, но не обо всех вспоминают с улыбкой.

И значит, не всё так и плохо.

– Мой брак дал мне право на имя, – продолжила она, сложив зонт. С зонтом сквозь заросли пробираться было сложновато. – И даже право называться тэрой Каэр, но это только юридически. Людям же в большинстве их плевать на права и прочее. Они помнят, что я – дочь торговца. Богомерзкая ихлисска. И что вступила в брак с уже женатым человеком, пусть и с разрешения церкви и по законам не моего народа, но разве это имеет значение?

– Моя матушка тоже не из числа благородных, – сказал Персиваль, отталкиваясь веслом от берега.

В кустах что-то зашелестело.

И он повернулся, чтобы заметить свинью, которая поспешно скрылась в камышах. Оно бы, может, ничего и удивительного. Места здесь безлюдные, так что свиньи вполне могли водиться. Но вот на этой конкретной была шляпа.

Маленький такой бархатный берет с пером.

Алый.

Персиваль моргнул и повернулся к тэре Каэр. Вино? Нет, вроде ещё вчера отпустило. Или последствия заклятья? Или просто в голову напекло? Надо было шляпу брать.

Но соломенная шляпа героическому образу слабо соответствовала. Кивер восстановлению не подлежит, а брать у Дагласа показалось неудобным.

А теперь свиньи мерещатся.

– Неужели? – тэра Нова явно заинтересовалась. – И её приняли в свете?

– Нет, – вынужден был признаться Персиваль. – Увы… скажем так, её не сочли достойной, хотя разрешение на женитьбу дал сам государь. Отец воевал. Точнее тогда это ещё не звалось войной. Пограничные стычки, якобы нападения разбойников, работорговцев и прочего сброда. Правда, хорошо вооруженного и с магической поддержкой, но это ведь случается. Войны же как таковой не было. В одной из таких стычек он и был ранен. Преследовал караван, который уводил людей, и попал в засаду. Его бросили умирать, а матушка нашла. Приютила. Спрятала в доме от танерийцев. И выходила. А он понял, что ему не важны ни её род, ни титул.

– Романтично, – произнесла тэра Нова. – И как?

– Её не приняли не только при дворе. Семья отца… скажем так, с ними я познакомился в достаточно позднем возрасте.

На похоронах той самой прабабки, которая и под угрозой отписать имущество Церкви потребовала собраться всем родным. И перечислила поименно, кого видеть желает…

Надо будет написать ей письмо.

И вина послать.

Купить и послать. Ей будет очень интересно. Любит она подобные штуки.

– Там всё сложно, – ответил он тэре Нове. – Но моя матушка от этого не стала ничуть менее доброй благородной и вовсе замечательной женщиной.

– Вы хороший сын.

– Да не особо, – впереди показались мостки. А рогоз снова зашевелился, выпуская свинью. Та и на задние лапы встала, то ли чтобы видеть лучше, то ли чтобы продемонстрировать Персивалю собственный наряд: из зеленого бархата, расшитого золотой нитью.

И главное, встала так, бочком, красуясь.

Всё-таки донельзя странные тут места. Вода. Солнце.

Вино это.

Не удивительно, что Персиваля ещё там, в столице, предупреждали, чтобы был осторожен. А он решил, будто сам всё знает. И теперь вот сидит, моргает, раздумывая, надо ли в докладе свинью упоминать. Или это всё-таки чересчур?

Не поверят же. Решат, что издевается. А ему капитан так и сказал, мол, ещё один залёт и всё, конец службе…

Персиваль усилием воли отвернулся и налёг на вёсла.

Нет, про свинью он писать не станет.

В конце концов, вряд ли она участвует в заговоре против короны.

– Кстати, вы не знаете, где здесь к берегу пристать можно? Чтобы отдохнуть? – уточнил он.

– Вы уже устали? – с насмешкой поинтересовалась тэра Нова.

– Что вы! Как можно! Для вас я готов вечность грести…

Теперь Персиваль уловил движение за мгновенье до того, как стена камышей расступилась, пропуская свиную морду в алом берете. Свин снова добрался до воды, привстал на задние ноги, демонстрируя роскошный, хотя и несколько изгваздавшийся наряд, а потом совершенно бесшумно исчез в зарослях.

Или сразу прабабке отписаться?

Спросить совета?

Пусть пришлёт что-то из своих, из особых зелий. Для ясности мышления и вообще, чтобы понять, не свихнулся ли он. Оставалось надеяться, что у подопечного день проходит веселей и продуктивней. Неплохой он парень так-то, но вляпался.

Почему-то неплохие парни вляпывались особенно часто. А вытащить получалось далеко не всех.

– А хотите, – предложил Персиваль, сообразив, что молчание несколько затягивается. – Я спою?

– Всевышний упаси, – тэра Нова вздрогнула и выставила перед собой зонт. – Давайте обойдёмся без угроз?

Да, странные они тут.

Весьма.

Глава 33

Глава 33 О намерениях, проклятьях и каблуках

Кагда она пришла влес то увидила, сто там в свете полной луны бежали волк и пес а чуть дальше какал олень.

Об ужасах, подстерегающих юную деву в чаще.

Киара придержал тело ухажёра и аккуратно подоткнул подушки, которые подала матушка. Слева. И справа тоже.

– А он точно не помрёт? – уточнил Киара.

– Не должен. Хотя, конечно, дозу я, похоже, не совсем правильно рассчитала, – матушка присела на корточки и, раскрыв веки, заглянула в пустой глаз. Поморщилась. Перехватила запястья. Замолчала, отсчитывая пульс. – Нет, всё должно быть в порядке.

– Герцог…

– Не твоего ума дело, – матушка расстегнула пуговицы. – Окно открой.

– Он мне заявил, что у него серьёзные намерения.

– Всё никак не успокоится. Давай позже. Времени у нас будет не очень много. Так что помогай. Подай, пожалуйста.

Матушка указала в угол комнаты. Её обтянутый тёмной кожей ящик стоял за диванчиком.

– Надо перенести его на пол. Ковёр сначала скатай.

Киара подчинился.

И даже не удивился, обнаружив под ковром рунную звезду, в углах которой матушка расставила свечи. Травы она также раскладывала сама.

– Укладывай его головой на восход. Да, вот туда. Руки и ноги надо будет связать, может рваться, потому что эта дрянь глубоко проросла.

– Покажешь?

Она покачала головой.

– Не сейчас.

– А он о ней знает?

– Сомневаюсь, – она поглядела на лежащего гвардейца и произнесла презадумчиво. – Его бы раздеть. И придётся самим. Мёртвые помешают.

Раздевали Дагласа в четыре руки.

– Вот, – матушка указала на лиловое пятно напротив сердца. – Метка уже проявилась. Значит, всё верно. Была какая-то клятва и на крови, дана с его стороны добровольно. Полагаю, имел место взаимный обмен, но вот тот, с кем он менялся, подсунул вместо своей крови мёртвую.

Пятно не выглядело опасным, так, то ли червяк, то ли синяк, что только-только начал проявляться.

– И что? – Киара потрогал её, прислушался, и с сожалением был вынужден признать – он ничего такого не ощущает.

– И то, что подобные печати подкрепляются жизненной силой. Одно дело, когда тот, кто клятву приносил, погибает. Тогда и печать рассыпается, освобождая другого. И совсем другое, когда изначально делается на мертвеца. Она начинает тянуть жизненную силу.

– За двоих?

Матушка, опустившись на колени, чертила знаки на груди лежащего парня. А ведь он не сильно старше самого Киара. И так-то вроде неплохой.

Нет, нельзя сказать, чтобы хороший, но…

Положа руку на сердце, первый человек, с которым получилось поговорить нормально. А то остальным то скучно, то не понятно. Тут же вполне толковые мысли.

Не со всеми Киара согласен, особенно в плане ирригации, но всё равно.

И про коз идея неплохая в сущности.

– Сперва это крохи, – продолжила матушка, окружая метку узором из рун. – Дело не совсем в том, что тянет. Такие клятвы много сил не требуют. Но в данном случае по сути образуется пробой между миром живых и мёртвых. Прямо вот в нём. Это как проклятье. Но проклятье без подпитки развеется, а это держится, поскольку кормится за счёт его сил. При этом растёт. Ширится. И соответственно сил с каждым разом тянет больше и больше. Понимаешь?

Киара понял. И на парня поглядел уже с жалостью. Где ж его-то так угораздило?

– А ты поможешь? – спросил он.

– Попробую. Но, если не получится, он умрёт.

– Ну… будет нехорошо, конечно.

И про коз не договорили. Киара утром кое-что глянул, вот просто ради интереса, вспомнилось, что в «Сельскохозяйственном вестнике» встречалась статья о новой породе. И закладку сделал.

На обсудить.

Ещё бы эля взять.

Рыбки вяленой. Правда, вряд ли приличные барышни обсуждают пуховых коз под эль с рыбкой.

Ладно, авось и не помрёт.

– Но и оставлять, как есть, нельзя. Видишь? – матушкин палец прочертил линию от одного пятна к другому, которое появилось между рёбер, и третьему, ниже. – Это изменения, которые начались в теле. Он перерождается.

– Во что?

– Вот тут не скажу. Возможно, тот, кто это сделал, и знал. А может, не знал, но просто воспользовался мёртвой кровью, чтобы и его привязать, и самому остаться свободным. Это у него спрашивать надо, – матушка отступила. – Так, зажигай свечи и уходи.

– А…

– Киара, ты тут лишняя, но вот если принесёшь кое-что из своих зелий, я думаю, будет уместно. Иди, и не входи, пока не позову.

Киара вышел.

Задрал подол, раз никто не видит, и ногу поскрёб. Поморщился, потому что треклятый чулок опять как-то взял и порвался на левой ноге. А на правой всё норовил сползти, несмотря на подвязки. Но это потому что чутка перекручен. Киара честно пытался утром натянуть его ровно, но не получилось.

И почему он нервничает?

Посторонний же тип. И прибыл не случайно. И вообще всё тут не случайно. И даже если помрёт… ну, что-нибудь да придумают. В конце концов, можно лошадь в лес отвести и сказать, что капитан умчался совершать подвиг… тело, правда, останется.

А с телом и вопросы.

Значит, тела не останется. Вон, у кромки молодой осинник вечно голоден. Если чуть помочь, то утянут, укроют и так, что никто не найдёт. Хотя думать об этом было неприятно.

Низкий матушкин голос, пробившийся сквозь запертую дверь, пробрал до мурашек.

Эликсиры.

Надо принести эликсиры.

Исцеления. Был у него один, опытный, на первой пробе лотоса. Этот мёртвого, может, и не подымет, но смертельно больного – вполне. А ещё укрепляющих взять.

Да, глядишь, и выживет.

Даглас лежал.

Он чётко знал, что лежит. И что умирает, потому что из груди его тянут нить. Кто? Глаза получилось открыть с трудом, да и не открыть, так, слегка приподнять отяжелевшие ресницы. Но и этого хватило, чтобы увидеть белые тонкие пальцы, что вытягивали чёрную-чёрную нить, чтобы смотать её в клубок.

А ещё был голос.

Он мурлыкал песенку, кажется, колыбельную, и Даглас бы слушал, если бы не боль.

– Тише, – велели ему, и ледяная рука легла на лоб. – Сам виноват.

В чём?

Хотя, наверное, виноват. Всегда был. С самого появления на свет, потому что матушка не успела ещё оправиться от предыдущих родов, но амулет подвёл. Вот она и мучилась, пока его носила. А потом, рожая, едва не умерла. И вообще она на девочку надеялась, а тут он.

– Вот бестолковый, – сказал тот же голос. – И кто ж тебе этакие дурные мысли в голову вложил?

И опять за ниточку потянула.

Мысли…

Никто не вкладывал.

– Ты лучше расскажи, что тебе от Каэр надо.

Он бы рассказал. Но не может. Клятва держит. Если Даглас заговорит, то умрет.

– Ты и так умрёшь, – спокойно ответил голос. – Так что какая разница?

Действительно.

Никакой.

Точнее… разница есть.

– А ты… – говорить было тяжело, потому что чёрная нить скрепляла Дагласа изнутри. Она проходила через руки и ноги Дагласа, связывая их. И он сам был как ярмарочная кукла, послушная кукловоду. Но если постараться, то говорить получалось. – Ты… доложишь. Должен. Измена. Предательство. Каэр убрали. Перевал. Танерийцы готовятся напасть. Крепость не выстоит. Плохое состояние. И…

– Тише, – голос был безмятежен, а ледяная рука снова за нить дёрнула, ослабляя. – Не спеши, мальчик.

– Их убьют… здесь… камни… надо очаровать… наследницу. Жениться. Камни. Добыча… я должен… обещал.

– И как? Выполнишь.

– Я ж умру.

– А если выживешь?

Издевается этот голос, что ли?

– Нет, – Даглас закрыл глаза. Всё равно смотреть, кроме как на нить, не на что. – Хорошая… девушка. Умная. Красивая. Спрятать надо. И предупредить. Крепость… измена… королевской службе… доложить. Это… герцог… он не главный… он просто жадный. И пользуется. Кто-то другой. Всё придумал другой. А герцог решил, что может влезть. В игру. Чужую. Он клятву взял. С меня.

– Какую?

– Молчать. Исполнять… не помню, – Даглас с ужасом осознал, что действительно слова клятвы, которую он приносил, исчезли. – Верность. Ему верность. И что-то ещё. Герцог знает. Герцог Ал… Аллен ат… – имя застревало в горле, но Даглас его вытолкнул. – Ат Доннах…

Нить натянулась до предела.

А потом раздался звон. Как будто там, внутри, она, не выдержав натяжения, взяла и разорвалась. И значит, Даглас действительно умер. И правильно.

Иного он и не заслужил.

– Киара! – крик матушки застал на лестнице, и Киара, матюкнувшись, бросился на зов. Только треклятую туфлю из тех, которые по заверению Карла «почти без каблука, ты и не почувствуешь» вдруг повело влево, и следом повело ногу, и туфля эта с ногой вместе скользнула по ступеням, заставив отшатнуться, нелепо взмахнуть руками.

Киара попытался зацепиться за перила, но правой рукой он прижимал коробку с зельями, а на левой была шелковая перчатка.

В общем, зелья ему удалось сохранить, прижав коробку к груди. А вот перила хрустнули.

И в ноге что-то тоже хрустнуло.

И кажется, он сел задом на ступеньку, причём с размаху, отчего из глаз брызнули слёзы.

– Киара, что ты… ах, дорогая, – матушка оказалась рядом, как обычно. – Болит?

– Он умер? – просипел Киара, не зная, что именно более обидно – падение или то, что Даглас всё-таки умер.

– Нет, конечно. С чего бы? Спит. Намаялся, бедолага.

– А кричала ты зачем?

– Я сперва тихо звала, но ты не слышала, потом громче. Потом уж пришлось… просто надо его перенести.

– Куда?

– Куда-нибудь. Лучше всего в его покои или хотя бы в другую гостиную. И чтобы ты посидела рядышком. Не дёргайся. Как ты умудрилась-то?

– Лестница скользкая, – пожаловался Киара. – И ещё каблуки эти дурацкие! Я говорила, что мне не нужны каблуки!

– Никому они на самом деле не нужны.

– Тогда зачем их носят⁈

Нога ныла, и боль нарастала, намекая, что это всё неспроста. Матушкины пальцы сдавили щиколотку.

– Потому что так принято. И осанка меняется, – ответила матушка Анхен. – Связки повредила. Плохо, но поправимо. Давай, опирайся на моё плечо. Сперва тебя доведём. Потом и его. Не спеши, тут уже позову кого из наших. А унести надо и подальше. Заклятье оказалось на диво поганым, и сидело крепко. Так что там моей волшбой вся гостиная провоняла. Дня два придётся проветривать, если не больше. И хуже, что любой мало-мальски приличный маг поймёт, что ведьма чаровала. И вопросы возникнут.

Логично.

– Тогда давай… – он задумался. – Нет, в мою лабораторию точно лишнее. К Киц… тоже не надо. Не воскресим потом, если чего не того потрогает. Ну да, его комната – лучший вариант. Кстати, а что мы скажем, когда очнётся?

– Именно об этом я и хотела с тобой поговорить, – матушка сдавила ногу. – Так, кое-что я сделаю, но постарайся не наступать дня два-три.

– Туфли я больше не надену.

– По дому и в чулках можно, – согласилась матушка. – Главное, аккуратно. И не бегай, Киара! Тебе ж не пять лет! Приличные юные дамы не носятся, сломя голову.

– Угу… так что там…

– А там очень интересно, дорогая. Очень… надо будет письмо написать. Предупредить.

– О чём?

– О том, что в крепости может быть небезопасно. Мне ещё с Донналом переговорить надо. И с Новой… там всё, как понимаю, сложно и неоднозначно, но да, юношу прислали не просто так, а с определёнными намерениями.

– Как-то он не спешил их воплощать.

– Просто крайне неудачно подобрали исполнителя. У мальчика жизнь сложная, в столицу приехал один, без помощи и поддержки. Пробивался, как мог. Вот и сложилось впечатление, что ради денег готов на всё.

– А он готов?

– Ему тоже казалось, что готов, – матушка подняла туфли. – Но мы и сами не всегда знаем, на что мы готовы, а на что нет… и он пока ещё не сделал свой выбор.

– И? – вот порой Киара категорически не понимал, чего матушка хочет. – Так а что делать-то?

– Немного помочь, – матушка подняла туфлю, покрутила и произнесла задумчиво. – А интересная форма. И нога не кажется такой уж большой. Я всегда говорила, что у Карла есть способности…

Киара наклонился и, задрав юбку, потрогал ногу. Щиколотка слегка опухла, а чулок в очередной раз порвался, на сей раз и на носке, позволив большому пальцу вырваться на свободу, и на пятке.

– Да уж, чулки – это не твоё. Зелья взяла?

– Взяла, – Киара продемонстрировал коробку.

– Вот и хорошо. Посидишь рядышком, когда очнётся, скажешь… скажешь, что ему вдруг стало дурно. И ты очень испугалась. Пообещай помощь. И убеди его задержаться на пару дней.

– Ещё⁈

– Дорогая…

С одной стороны, конечно, как-то это всё не туда пошло. С другой, мужик вроде толковый. И про системы они не договорили.

И про коз.

Порода-то перспективная, как раз сочетает и качество пуха, и неприхотливость.

И вообще…

– У меня, между прочим, только три платья, – проворчал Киара, одёргивая подол. – И да… он ведь один не останется.

– И?

– За матушку Нову волнуюсь, – он опёрся рукой на стену и, покосившись, убедился, что шёлковая перчатка разошлась по шву. – Как бы она не того…

– Ревнуешь?

– Не спалила того придурка…

– Я с ней поговорю, – пообещала матушка Анхен и, главное, тон такой, презадумчивый. – Думаю, она поймёт.

Поймёт – это ладно. Главное, чтоб не спалила.

А то неудобно получится.