Текст книги "Кицхен отправляется служить (СИ)"
Автор книги: Карина Демина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 20 страниц)
Главное, что, стоило папеньке ошейник снять, как фея сбросила личину, вернее, сменила – феям это просто – и папеньку обрадовала, что, мол, он доказал свою храбрость и чистоту помыслов, душевное благородство и прочие весьма похвальные качества. А потому она позволила себе влюбиться.
То есть избрать его возлюбленным.
Не знаю, обрадовался ли папенька, но деваться было некуда.
И правильно.
Спас девицу – отвечай.
Глава 7
Глава 7 О феях, жёнах и глобальной справедливости
Мои чувства похожи на картошку: чем суше эмоции на поверхности, тем больше и зрелей плод скрыт внутри.
Из личного дневника
К тому времени, когда карета добралась-таки до поместья, все четыре дамы пребывали в положении.
В общем-то спрашивать, как сие получилось, смысла не было. В возрасте юном мы вообще об этом не задумывались. А став постарше, если и задумывались, то благоразумно держали мысли при себе.
Как-то, конечно, разговор у меня зашёл, с матушкой Анхен, но скорее в плане сугубо прикладном. Некроманты, да и в целом тёмные маги, плодовитостью не славятся. Наоборот, у них скорее обратная проблема, и на сей-то счёт трактатов написана не одна дюжина.
А тут вот.
Парадокс. Отягощённый эльфийской кровью, к слову, которая с силой тёмной в теории вообще никак не сочетается.
Матушка Анхен вздохнула и сказала, что, мол, феи живут по своим законам. И мир вокруг меняют, не слишком о том задумываясь.
Я подумала и согласилась. Лучше уж такое объяснение, чем никакого вовсе.
Маменька влюбилась и из желания облагодетельствовать мир поделилась этим прекрасным чувством с окружающими. И не только чувством, а возможностью воплотить оное в материальном выражении, то есть в детях.
Главное, что беременности случились. И с этим надо было что-то делать и совсем не то, что иногда делают несознательные девицы, а скорее наоборот. Папенька, в очередной раз обрадованный сразу с четырёх сторон – а при наличии ведьмы и эльфийки с их способностями сомневаться и спрашивать, не ошиблись ли девы, бессмысленно – углядел в том знак свыше и вмешательство Провидения Господня.
Наверное, ему так проще было всё принять.
Не знаю, как быстро у него получилось, но закончился процесс принятия тем, что папенька заявился в храм и потребовал обвенчать его с невестами. Нет, не со всеми четырьмя, ибо эльфийка, вздохнув, сказала, что не сможет остаться надолго, ибо у неё семья, долг и жених где-то там, во глубинах Холмов. А феи вообще к смертным стараются не привязываться и уз брака, как и любых других уз, не признают. Но вот матушка Анхен и матушка Нова – дело иное. Они рода человеческого и потому жить им, как и детям, предстоит по человеческим же законам. Вот папенька и обеспокоился, подозревая загодя, что люди к бастардам отнесутся без должного уважения.
Священник, конечно, в этакой просьбе отказал.
Сперва.
Не положено сразу на двух девицах жениться, тем паче, что законная жена уже наличествует. Но папенька возразил, что он, как Владетель и последний из рода, имеет особые права, о чём имеется упоминание в Кодексе, равно как и прецеденты. А количество жён так вообще не оговаривается.
Говорю же, документ старый, тогда вообще считали, что сколько мужчина потянет жен, столько ему и можно. Это уже потом пошли реформы, законы и прочие глупости. Священник отказался руководствоваться Кодексом. Мол, у него собственное руководство имеется, которое не поймёт. И для пущего эффекта пригрозил отлучить папеньку от церкви, а то и вовсе объявить отступником.
Будь на месте отца кто другой, может, и испугался бы.
Папенька же подумал и сказал, что раз так, то пускай отлучает. А отец в свою очередь, пользуясь правом Владетеля, разрешит на землях своих почитать старых богов. По тем законам и свадьбы сыграет, раз уж такое дело.
Вот, честно, не верю, что всё в один разговор взяло и уладилось. Но уладилось. Свадьбу играли не сказать, чтоб пышно, но торжественно. И в газетах объявления напечатали, как сие заведено. И государю послали приглашение. Тот благоразумно не приехал. Папенька уверял, что сугубо из зависти, потому что сам государь тоже был бы не против помногоженствовать, но кто ж ему разрешит. Формально всё объяснили несогласием с подобною выходкой и суровым порицанием. Хотя какое несогласие, если он подарок прислал. Сервиз на тридцать шесть персон из костяного фарфора. Может, правда, сервизом и выразил порицание, цветом там или росписью. Хотя по мне, сервиз, как сервиз. Обыкновенный. В общем, дело ясное, что дело тёмное.
От Танар тоже прибыли. Правда, не лично глава рода, но полномочный представитель, и не не с дарами, а с вопросом, чего это папенька вытворять изволят. Подозреваю, задавали его несколько иными словами, может, даже с позиций угроз, но, говорю же, дорога изрядно пошатнула папенькину нервную систему, а потому ответствовал он кратко и по сути.
Танар впечатлились.
Но подарков не прислали, а прислали ультиматум, что, дескать, или папенька столь же прилюдно отрекается от своих жён и объявляет браки недействительными, или развод.
Папенька, верно, прикинул, что двух супруг ему по любому хватит, это не считая эльфийской девы, которая, пусть браком и не сочеталась, но к жениху отбывать не спешила, и согласился на развод. Только на ребенка права заявил. Мол, согласно Кодексу и закону, благо, в этих моментах они совпадают, дитя принадлежит отцу и всё такое…
Танар потребовали вернуть приданое.
Может, рассчитывали, что папенька осознает, что жить ему не на что. Но зря они, конечно. Он осознал, что его шантажируют, обиделся и приданое вернул. Причём к делу подошёл дотошно. И копию брачного договора поднял, и список того самого приданого, к нему прикрепленный, тоже. Правда, пришлось докупать, ибо часть вещей из столичного дома оказались вывезенными, в том числе стулья гнутые веденской работы, обитые бархатом. Да разве ж этакая мелочь папеньку бы остановила? Отдал распоряжение докупить и вернуть. Причём нанял людей, чтобы по главным улицам столицы этот обоз со стульями провезли, и глашатаев, которые всем встречным объясняли, что происходит. А поскольку большая часть приданого передавалась не деньгами, то груда пуховых перин, одеял, тканей и сундуков, которые выгрузили перед парадным входом[1], столицу впечталила.
Ну и стулья, конечно.
А мог бы и на дуэль вызвать.
Танар же, осознав вдруг, что всё идёт не совсем по плану, затихли на некоторое время. А потом взяли и прислали матушку Карла. В положении, само собой. Вроде как мириться.
Понятно, чай, нервы нервами, но беременную женщину папенька точно не обидел бы. В отличие от небеременных мужчин с претензиями. Вот Танар и прибыла, и заявила, что была не права.
Всплакнула.
Бросилась на шею. И заверила, что теперь-то, всё осознав, готова составить собой счастье супруга, пусть даже и не единоличное, раз уж так получилось.
Честно говоря, о том периоде я знаю до обидного мало. Матушки рассказывали скупо, а от вопросов уклонялись и продолжают уклоняться, папенька лишь вздыхал, поднимал взгляд к потолку, и повторял своё, что, мол, не надо ему было тогда пить.
Тогда – это уже много позже, когда стало понятно, что вот-вот дети на свет появятся. А всё к тому и шло. И первым, само собой, должен был родиться Карлайл. Матушка его, которая, может, и прибыла, но не сильно ситуации радовалась, так и возвестила, что, мол, он родится первым, значит, будет наследником. И вообще он по сути единственный законный ребенок, что бы там остальные не думали. Эльфийская герцогиня, а может, принцесса, не согласилась, сказав, что её дитя по праву первородной крови изначально стоит над прочими, и потому, если кто и должен стать главой рода в будущем, то именно он. Матушка Анхен и матушка Нова ничего говорить не стали. Матушка Нова только однажды произнесла:
– А смысл было лезть? Я ж из простых. Купчиха. Куда мне с благородными равняться. Да и дар опять же. Сама понимаешь, одно дело, когда оба родителя одарены, и другое, когда лишь один. Унаследует ли дитя дар, какой силы? Какой бы ни было, а всяко послабее, чем от магички. Тогда я хотела лишь, чтоб здоровым родился. Ну и чтоб было, где жить. Домой-то меня, опозоренную, всяко бы не приняли.
И матушка Анхен, робко улыбнувшись, добавила:
– Верно. Мне и так хорошо было. Тихо. Безопасно. И никто слова дурного не сказал бы ни мне, ни дитяти. А первый там или десятый – какая разница?
Её логика мне тоже понятна. Ведьм нигде не любят. И изгнать могут, и на костёр вот, вместе с отродьем, отправить. Но кто ж станет связываться с нервным некромантом?
То-то и оно.
Споры по поводу того, кто главнее, становились всё чаще. И закончились тем, что первая жена, которая из Танар, потребовала у папеньки сказать при всех, что именно её сын будет наследником. Само собой, папенька о подобных вещах не сильно и задумывался. Где ему? У него вон следствие идёт.
Стройка полным ходом.
И принятие наследства, которое, как выяснилось, снова слегка усохло, поскольку выплыли вдруг некие закладные на земли. А принадлежащая Каэр фабрика оказалась проданной. С закладными и фабрикой взялась разбираться матушка Нова, что-то там ей весьма подозрительным показалось… после, конечно, стало ясно, что не показалось.
Ну, когда она предъявила встречные претензии.
Судебный иск.
Но это совсем уже другое.
Так вот, когда пред папенькой явились две благородные дамы, требуя, чтобы он вот взял и прямо на месте разрешил спор, он, я думаю, растерялся. Мало того, что одна жена, а вторая – эльфийка, так ещё и обе глубоко беременные.
Волнуются.
А волноваться им нельзя.
Скажешь одно, обидишь Танар. Скажешь другое – эльфийку. А чем оно способно обернуться? То-то и оно… папенька подумал и радостно вспомнил, что на сей счёт в Кодексе всё прописано.
Стать во главе рода Каэр может лишь некромант.
Тут я его понимаю и одобряю. Идеальное же решение. И по делу, и никто не виноват, если что. Обе дамы призадумались. Танар верно сообразила, что у неё, с её-то родословной, шансы повыше. Папенька ведь жену не по одному лишь богатству выбирал, но так, чтобы сила в семье была сходная, чтобы смогла и выносить, и родить.
Ну она и уверилась, что теперь-то уж точно главнее прочих будет.
Конечно, эльфийка, может, и забеременела от некроманта каким-то чудом, но вот чтоб ещё некроманта и родила… нет, тут вряд ли. И эльфийка поняла. Оскорбиться бы? Так повода нету…
На этом бы Карлушиной маман и успокоиться, но нет. То ли беременность на мозгах сказалась, то ли ситуация в целом, но начала она себя вести, как выразились обе матушки, недостойно.
Нехорошо.
При папеньке ещё лицо держала, а вот когда он отъехать изволил, что-то там надо было с тяжбою решать, которая по фабрике началась, то и разошлась вовсю.
Эльфийку, конечно, трогать опасалась.
Моя её просто не замечала. Феи вообще редко обращают внимание на то, что вокруг происходит.
А вот матушку Анхен и матушку Нову она изводила. Придирками. Насмешками, мол, что, кого бы они там ни выродили, судьба им – служить её сыну. А он уж позаботиться, чтоб отправили братьев туда, где им самое место – конюшни чистить. Потому как ни на что большее убогие они, дара лишённые, не годятся. Нет, скажите, были у этой женщины мозги, а?
Или всё-таки беременность так действует?
Может, конечно, так бы всё и вышло, но… феи – вообще донельзя странные существа. Логика их пониманию человеческому недоступна, если она вовсе имеется, потому как многие выражают сомнения на сей счёт, правда, крайне аккуратно, с оглядкой.
А Танар забылась.
И на маменьку мою как-то рявкнула, что ей вовсе бы упорхнуть в свою страну вечного счастья, а не крутиться под ногами, пытаясь своё отродье приличным людям втюхать. Всем же известно, что феи рождают только девочек, а те силу матери не наследуют. Вот и кому девка-бастард да без силы нужна?
Матушка огорчилась.
Оскорбилась.
Вспомнила вдруг разом всё, что видела, слышала, но внимания не обращала. А тут обратила и задумалась. А когда фея начинает думать, остальным рекомендуется искать укрытие. Думала она не сказать, чтобы долго. Чего там думать? Очень её задела этакая жизненная несправедливость. А фее только дай возможность где-нибудь справедливость восстановить. И она решила, что нельзя так с детьми.
Что если дар, то всем.
Достала волшебную палочку.
Махнула.
И сказала, что, мол, все, рождённые от крови Каэр будут обладать даром великой силы. А поскольку мироздание не имело возможности фее отказать, как и преступить законы наследования, оно задумалось, потом хрустнуло да и раскрыло дар у матушек.
Это ж, если в роду каждого человека покопаться, какой-никакой, а маг сыщется.
Матушка Нова полыхнула да так, что свежеотстроенное крыло дома пришлось восстанавливать. С матушкой Анхен проще, характер у неё был миролюбивым и в целом спокойным. Да и сила ведьмовская суеты не терпит. Так что Танар покрылась уродливой сыпью, облысела и только.
А я вот тоже получила дар.
В природе же как, или от одного родителя достаётся, или от другого. Поскольку стать феей я не могла, мешала тёмная кровь, то благодаря матушке стала некромантом. Вот прямо в тот момент и в утробе…
Нет, не подумайте, что жалуюсь.
Я в целом даже довольна. Хороший дар. И жизнь неплохая. Всегда есть повод слинять из дома куда-нибудь на болота, а не ковыряться со счетами, бумагами или лентами к платью. Всё равно ведь по мнению Карлуши или оттенок не тот будет, или ширина, или узор неправильный.
Но если думаете, что на этом всё, то ошибаетесь. От волнений и душевных переживаний у Танар начались роды. Или просто срок подошёл? Конечно, тотчас отправили в город гонца, к папеньке, чтобы тот вернулся и заодно уж прихватил коронного регистратора. Ну, чтоб не ездить два раза и уж точно не тягать младенчика в город.
Роды принимала Анхен. Вот как раз к папенькиному появлению всё и закончилось.
Папенька взял на руки сына, признавая его, и велел наречь Карлайлом, в честь прадеда.
Коронный регистратор, которого папенька с собой действительно прихватил, торжественно открыл бархатную шкатулку, извлёк печать, воск зачарованный, бланк свидетельства о рождении, камень, должный определить наличие и направление дара у благородного новорожденного, а заодно уж и начертательную доску, чтобы внести запись прямо в Бархатную книгу Короны.
Камнем коснулись макушки Карлайла и…
Некромантом он не был.
Дальше просто. По завершении формальностей, папенька предложил регистратору это дело отметить. Тот отказываться не стал, решив, что задержится на часок-другой… в общем, задержался на неделю. Пока выпил. Пока похмелился. И снова. И почти уже протрезвел, как роды начались у матушки Анхен. А следом и матушка Нова подтянулась.
Регистрировать пришлось ещё двоих.
Ну и отмечать. Нехорошо же, когда за здоровье одного ребеночка выпили, а за других – нет. Неправильно.
И примета плохая.
К тому времени, как на свет появились мы с Киара, почти одновременно, хотя и в разных комнатах почти достроенного особняка, и папенька, и регистратор на ногах как-то держались. Папеньке помогали способности. Регистратору – немалый жизненный опыт и профессионализм. Амулеты к тому времени разрядились, а матушка Анхен была не в том состоянии, чтобы помочь. Так что соображали они, пожалуй, ещё меньше, чем матушка Карлайла перед началом этой истории. Потому как, когда появилась я, со своим даром некромантии, и типично-эльфийский Киара, папенька, вместо того, чтобы выразить радость, как от него ждали, впал в ступор.
Ну и в ступоре ляпнул что-то такое, что, мол, девка наследницей быть не может.
Маменька спросила, мол, почему?
Условие выполнено. И всё по-честному…
Ну а папенька, вместо того, чтобы придумать чего-то этакого или отложить разговор на будущее, на более трезвую голову, заявил, что это не важно.
Что плевать ему на дар у меня. Что раз с этими детьми не вышло, то другие появятся… ну тут и маменька пришла в расстройство. И сказала, что других детей у него точно не будет, даже если он наизнанку вывернется.
И вообще, он слишком пренебрежительно относится к женщинам.
Что женщина – это тоже человек.
Нет, будь папенька потрезвее, он бы согласился. И правоту феячью признал бы хотя бы из соображений безопасности. Но в тот момент всё как-то и сложилось.
Нервы.
Переживания.
Разорённые земли. Статус Владетеля, который повис на волоске. Рухнувшие надежды на наследника… в общем, он возьми и ляпни, что женщина, конечно, тоже человек, но какой-то не такой. Что, мол, они нервные, или робкие, или истеричные, то и дело впадают в тоску, влюбляются во всех подряд и забивают головы шёлковыми лентами и прочей ерундой. Что их дело – бисером вышивать, бренчать на лютне или растить цветочки. В общем, в этой жизни характер и яйца есть только у мужиков. На что маменька, тоже доведённая до крайности – мучишься тут, рожаешь, а он ещё и недоволен – рявкнула, что в этой семье характер и яйца будут только у меня. А всё то, о чём он говорил, достанется другим. Сказала и спохватилась, поскольку мироздание стало похрустывать, и добавила, что это образно мол. Что не буквально. За что ей большое спасибо. Мироздание, которому не пришлось выполнять буквальный приказ, тоже думаю, вздохнуло с облегчением.
В общем, на этом месте вроде бы как-то всё и закончилось. Ах да… Киара. Поскольку королевский регистратор всё это время проводил подле папеньки и пытался пить наравне – наивный человек, перепить некроманта не каждому дано – то и он был в слегка смятенном состоянии. Ну и ясность восприятия опять же утратил. А потому, выписывая новые свидетельства, немножечко ошибся
Так появился Киара дэр Каэр.
И Кицхен дэр Каэр, маг и некромант…
То есть наоборот. Сперва Кицхен дэр Каэр, а уже потом Киара.
Тоже понять человека можно. Он помнил, что родились девочка и мальчик. И раз напротив имени Кицхен поставили отметку о даре некромантии, то логично, что второй ребенок – девочка.
Благо, что в книге, что в свидетельстве пол не указывается.
Вот…
Да и заметили-то это не сразу. А как заметили… папенька ринулся коронного регистратора искать, чтобы ошибку исправил. Но тот, памятуя о папенькином гостеприимстве, всячески от новой встречи уклонялся. Бегать за ним папеньке надоело и он сказал, что это сейчас – наименьшая из проблем. И вообще, какая разница? Матушка Киара согласилась и сказала, что звучит очень необычно и в духе традиций. Правда, чьих именно не уточняла.
Ну а мы по малости лет правом голоса не обладали.
[1] Стоит заметить, что приданое было вопросом очень серьёзным, и если в сословиях низших оно обсуждалось устно, то уже купцы и дворяне часто составляли отдельный договор с перечнем буквально всего, что брала с собой невеста. И вариант «просто деньги» даже не рассматривался. Накануне свадьбы часто приданое привозилось в дом жениха, где и осуществлялась сверка со списком.
Глава 8
Глава 8 В которой история получает развитие и в прошлом, и в настоящем
Наши общие глаза встретились и мы замерли, вглядываясь в глаза. Время как будто застыло вокруг.
О том, как сложна жизнь простого пришельца.
Что было дальше?
Хотелось бы сказать, что наступили времена мира и благоденствия. Нет, может, где-то там и наступили, но только не у нас. Как-то вдруг оказалась, что свежеотстроенная усадьба не так уж и велика, если поделить её на пятерых женщин.
Младенцы-то что, мы, следует сказать, вели себя сообразно возрасту: лежали смирно в колыбельках, ели, спали, пачкали пеленки и в целом не особо задумывались о грядущем. Нашлось и без нас, кому подумать.
Матушка Карлайла, оправившись после родов, огляделась, осознала реальность и потребовала пересмотреть условия.
Ведь понятно же, что наследником должен стать её сын. Карлуша и родился первым, и от первой, раз уж так получилось, что не единственной, жены, и вообще всем хорош. Даже дар у него близкий к некромантии. Если подумать, не сильно-то отличается. А со связями рода Танар на этакое малое расхождение в Королевском суде и вовсе глаза закроют.
Потом.
Когда придёт пора наследования.
Моя матушка, понянчившись с младенцем, вовсе пришла к выводу, что не феячье это дело, пелёнки менять. И однажды просто упорхнула, оставив записку, что желает нам счастья и всяческого добра.
Ну и будет меня навещать.
Иногда.
Феи, говорю же. Чего от них ждать.
Нет, слово матушка сдержала. Она являлась на каждый мой день рожденья, осыпая окрестности блёстками и нездоровым позитивом. Щипала меня за щёчки, дарила какую-то ерунду вроде зачарованного гребня – Киара, кстати, весьма оценил – или хрустальных туфелек.
Хотя чего уж. На туфельки я у Карлуши меч выменяла. Он их очень любил и до сих пор, знаю, в шкафу прячет. Так что в принципе, туфельки – это даже неплохо.
Бисер, иглы и зачарованный веер тоже нашли своё применение. Так что жаловаться мне грех. Я и не жаловалась. Это скорее матушка, глядя на меня, тяжко вздыхала, поджимала губы и приходила в огорчение. Вот только сделать ничего нельзя. Есть у феячьей магии такая особенность – необратимость сотворённого. Оно и понятно, с их характером в ином случае ни одно мироздание не вынесло бы постоянных перемен.
Так что жили, как жили.
Я подаркам старательно радовалась, с возрастом даже искренне – когда начала понимать, на что их сменять можно – она получала подтверждение, что состоялась как мать. И с лёгким сердцем упархивала до следующего года, оставляя эти треклятые блёстки и смутное ощущение собственного несовершенства. Нет, она не говорила ничего такого. Напротив, всегда была мила и называла меня очаровательной, но… я знала, что похожа на отца. Я единственная из всех действительно на него похож. И не скажу, что это радовало. Тогда. Раньше. Потом пришло понимание, что и в такой внешности есть свои плюсы.
Но ладно.
Второй, чуть позже матушки, отбыла эльфийская дева. Вдруг осознала, что слишком юна – и первую сотню лет не разменяла – чтобы связывать себя детьми. Тем более от некроманта.
Пыл любви угас.
Будни стёрли налёт романтики, да и в целом-то, подозреваю, что чувство ушло вместе с блестками. Главное, что и она не задержалась. И в отличие от моей маменьки, решила не возвращаться. Хотя подарки Киара присылала и, следовало признать, весьма полезные.
Где бы он ещё семена лотоса достал? То-то и оно…
Правда, осечки случались, но это ладно… Не скажу, что отъезд её кого-то опечалил. Скорее наоборот – меньше народа, как говориться, легче дышать. Матушка Нова и матушка Анхен взяли на себя хозяйство, которое постепенно разрасталось. Ну и нами занимались. Конечно, папенька озаботился, чтобы у нас были и няньки, и кормилицы, и в целом-то… но почему-то даже я помню их смутно. А вот как матушка Анхен напевает песню – отлично.
И что спится после этой песни хорошо.
И сны чудесные.
Помню, как тихонько латает платье, которое я опять порвала, и утешает, что прореха – это же мелочь. А бархат, пусть дорог, но не настолько, чтобы лить слёзы. И как матушка Нова раздаёт сахарных петушков, которых привезла из города.
Многое помню.
А теперь многое и понимаю.
Мою матушку и эльфийку Танар ещё как-то опасалась, а вот когда они покинули дом, решила, что можно всё переиграть. Правда, тут папеньку знать надо. Может, конечно, он и не слишком обрадовался, что родовая сила досталась мне, но она была.
У меня.
И это что-то да значило. В частности то, что Танар он отказал. Да, если бы у него появился сын-некромант, меня бы подвинули. Но… но сына не было.
А я вот, имелась.
И матушка Анхен, и матушка Нова, которых он наотрез отказался усылать куда-то там подальше. И не действовали ни угрозы, ни слёзы, ни причитания.
В итоге матушка Карлайла однажды вышла прогуляться и не вернулась. И Карлайл, которого она разнообразия ради решила взять с собой на прогулку, тоже не вернулся. А потом пришло письмо.
Читала я его.
Уже потом, после смерти отца.
Красиво писано было. И про униженное достоинство. И про гнездо разврата. И про бастардов, которые должны быть лишены всех прав, если отец хочет, чтобы она вернулась. А если нет…
Матушка Анхен сказала, что они очень переживали тогда. Не за неё. За Карлушу. Он всегда был нежным.
И вот тут я согласна. Что есть, то есть. Прекрасно помню, как он приходил ко мне, жалуясь на чудовище, живущее под кроватью, и мы шли воевать. А потом засыпали в одной постели. Или он в постели, а я под ней, потому что очень хотелось добыть это самое чудовище. Но это потом, много позже.
Тогда отец уехал.
И вернулся с Карлушей и разводом. И ещё клятвой, которую дала Танар и не только она. Вряд ли, конечно, добровольно, но… это дела прошлые. Он не запрещал ей видеться с сыном. Несколько раз сам отвозил Карлушу в столицу, только что-то с этими поездками не ладилось.
Карлуша возвращался совсем тихим, несчастным. И от него этой тоской заражался Киллиан, а Киньяр начинал нервничать, в результате чего то и дело случались пожары. От этого Киньяр нервничал сильнее, Киллиан заболевал, причём всякий раз делился заразой с остальными… в общем, как-то не шло оно на пользу. Поэтому поездки и прекратились.
А может, и не поэтому.
Главное, жить стало спокойней.
Знаю, что матушка Карлайла снова вышла замуж и даже будто бы за герцога. Знаю, что в новой семье у неё трое сыновей. Но… это другие люди. Чужие. Мы давно уже усвоили, что Каэр должны держаться вместе. Так проще выжить.
Я выдохнула.
Надо будет наведаться в город, поговорить с хромым Игисом. Есть у меня кое-что, чего он хотел бы получить. Пусть попробует с сапогами этими помочь. Вот не верю я, что всё так невозвратно.
– Киц! – вопль вырвал из дрёмы, в которую я почти погрузилась.
Чего опять?
Сосна-таки рухнула?
Я выглянула в окно и убедилась, что нет, не рухнула. Наоборот, выпрямилась, даже будто бы повыше стала. И ветки растопырила во все стороны, стоит, зеленеет. И лужайка под ней, если не прежняя, то почти неотличимая.
В общем, порядок.
– Чего?
– Матушка прислала, – Киара продемонстрировал мелкого сокола, который устроился на макушке. – Возвращается…
– Сегодня? Они ж неделю планировали.
Случилось что-то?
Определённо.
– Какой-то там приказ. Но он толком не понял.
Сокол сунул голову под крыло. Ну да, ведьмы умеют говорить с животными, но это не значит, что животные адекватно передадут послание.
Ладно.
Главное, лужайка на месте, сосна тоже наличествует, и в целом выглядит всё прилично.
Приказ. Вот что за приказ может быть?
Матушка Анхен явилась ближе к вечеру, в сопровождении Киллиана, столь мечтательно-печального, что становилось понятно – в его голове зреет очередная баллада.
Чтоб…
Куда бы уехать на недельку-другую? Под Вигхвиллем я уже была, там тихо и спокойно. На болота? Дальше по тракту? Если дня на три пути в одну сторону, потом в другую, глядишь, и найду, к чему силу применить. Или нет. К сожалению, после той поездки, папенька всерьёз озаботился безопасностью окрестных земель. А потому куда ни направляйся, путь будет спокоен и тих.
Ладно. Дня два в запасе имеются.
И отосплюсь.
И придумаю повод свалить до того, как Киллиан за мандолину возьмётся, выплёскивая на окружающих новое великое чувство.
– Что у вас тут случилось? – матушка Анхен легко соскочила с коляски.
– Ничего, – Карлайл сказал и глазом не моргнул.
– Тогда почему дэр Туар извиняется за причинённые неудобства и нанесённый ущерб?
Вот молчал бы, а? Как не надо, так он сразу вежливый и предупредительный.
– Так… мелочь. Ерунда. Мы уже всё восстановили, – заверил Киара и поспешил добавить. – Лотос начал цвет набирать! И первые бутоны появились!
Это он про свои эксперименты в заливе? На месте, где некогда находилась усадьба Каэр, теперь образовался залив. Маленький такой. Рыба в нём не водилась. И вообще ничего не водилось. А местные быстро сочинили историю про проклятье неупокоённых некромантских душ. Хотя дело было не в душах, тут Карлуша клялся любимыми щипцами для завивки, а в остаточном уровне магической энергии, которой в местах тех стало слишком много.
– Чудесно… – сказала матушка Анхен, но как-то не слишком радостно. – К сожалению, у нас возникла проблема.
– Это не я! – Киньяр замотал головой. – Я ничего не сжёг!
Я попыталась вспомнить, но ничего такого в голову не приходило.
– Если чьи-то поля потоптали, то это не Скотина, – сказала я на всякий случай. – Мы только ночью вернулись.
– Дело в короне, – матушка погладила сосну, и та загудела.
Так, а короне мы чем не угодили? Вроде задолженностей по налогам нет. Ставка, конечно, особая, но так ведь действовала она не одну сотню лет.
– Кое-кто из родичей Новы…
Да, у матушки Новы было какое-то невероятное количество родичей, которые, впрочем, предпочитали держаться на расстоянии. Но иногда приходили на помощь.
Не бесплатно, само собой.
– … сообщил, что вышел приказ о направлении вас на службу, – произнесла матушка Анхен, чуть поморщившись.
– На службу? – Карлуша, кажется, даже про утраченные сапоги забыл.
Да и я, честно говоря, удивилась.
Хотя…
Ну да. Формально, Каэр больше нельзя считать вымирающим родом, вон, четверо мужчин. Двадцать лет нам исполнилось не так давно, вот корона и вспомнила.
– Со дня на день приказ передадут, – матушка Анхен сняла перчатки. – После чего у вас будет семь дней, чтобы собраться и отбыть к месту назначения.
– В столицу? – с робкой надеждой поинтересовался Карлайл.
О столице он мечтал давно.
– В том-то и дело, что нет, – матушка поморщилась. – И это странно… весьма странно, поскольку вас должны были бы направить в один из полков, расквартированных близ столицы, для оценки способностей и в целом-то… А к дальнейшему месту службы – уже после обучения.
Которое занимает от четырёх до шести недель.
Это я читала.
– А нас, значит…
Чтоб.
Не нас. Их.
Братьев. Женщины не служат. И… как-то мне это уже не нравится.
– Именно. Вас, если не произошло ошибки, направляют сразу в Приграничье.
Очень интересно.
Прямо настолько, что поневоле в голову мысли лезут, разные, но одинаково поганого свойства.
– Я не могу служить! – возмутился Киара. – У меня лотос цвет набирает! Ещё пара недель как минимум, не говоря уже о том, что я надеялся продлить выход до осени! Извини, матушка, но ты не справишься!
И это правда. Матушка Анхен многое умела, в том числе и с растениями обращаться, вот только эльфийский белый лотос – это не просто растение.
Это магия.
И та самая, которую услышать способен лишь эльф. Ну или на худой конец, полукровка, феей проклятый, а потому по силе мало чистокровному уступающий.
– Если я уеду сейчас, то… то самое большее, успею бутонов пять вытянуть, – Киара нахмурился. – Мало.
Эльфийский лотос – это не просто цветочек. Честно говоря, цветочек из него никакой, хотя братец и утверждает, что я слишком груба, чтобы проникнуться тонкой эльфийской эстетикой. Но что там красивого? Белесые полупрозрачные лепестки, которые на солнечном свету почти не различимы, и хрустальная середина, где вызревают мелкие семена.
