Текст книги "Кицхен отправляется служить (СИ)"

Автор книги: Карина Демина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 20 страниц)

– У вас, как понимаю, большой опыт.

– Немалый, – кивнула я.

– Кицхен с двенадцати лет на охоту ходит. Сперва с отцом, а потом и сам, – Киньяр выглянул из-за спины. – А на охоте всякое бывало.

Это да.

Это он точно знает, потому что в тот раз, когда я самовольно сбежала, решив, что теперь всяко знаю жизнь лучше папеньки и вообще всех знакомых людей, Киньяр стягивал края раны. А Киллиан шил. Причём аккуратненько так, какой-то очень особенной шелковой нитью, на которую и наговор умудрялся нацепить, потому и заросла рана быстро. Нет, она и была неглубокой, но в одиночку лезть в логово болотного перевертыша – это дурь. Так что правильно тогда папенька за розги взялся.

– Ну да, охота, понимаю, – Грегор кивнул. – Породистые лошади, борзые и сокола, прекрасные дамы.

Взгляд его слегка затуманился. А мы с Кином переглянулись. Лично я полагала, что не стоит разрушать чужие иллюзии. Тем паче породистая лошадь у меня имелась. Ну, Скотина с виду вполне себе тянул. Комендант меж тем паузой воспользовался. Взгляд его тяжёлый переполз с типчика на Карла, который поёжился, но устоял.

– Дуэль, стало быть? – повторил он вопрос. Кивнули оба. И Карл – весьма нерешительно. – Сейчас?

– Я предпочёл бы не затягивать с решением вопроса чести.

– Я, – Карлайл смотрел на меня. И, когда я кивнула, сказал: – Да. Сейчас.

А я подошла к братцу поближе, снова с трудом удержавшись, чтобы не пнуть. Кружево у него. И главное, даже на треуголке кружево. И воротник на плечах лежит аккуратным четырёхугольником, манжеты в складочку, из-под приоткрытого сюртука выглядывает жилет, кружевом же отороченный. И да, смотрится это всё изысканно, во вкусе брату не откажешь. Но в окрестных реалиях всё это раздражает.

– Хорошо, – комендант вздохнул. – Не до смерти, МакГриди. Ясно?

– Это не вам решать!

– Мне, – ответ был сух. – У меня и так дефицит офицеров, а вы тут ещё выпендриваетесь.

Карл смутился.

И тип тоже. Правда, ненадолго.

– В общем, если вдруг кто-то убьёт противника. Не важно, специально или нечаянно, – последнее слово комендант особенно выделил. – То этот человек будет каждое утро начинать там.

Он указал на стену.

– На стене? – робко уточнил Киньяр.

– Дальше. Во рву. Ров всё равно надо чистить и углублять. Пятерых добровольцев нам вчера доставили. Но им не хватает командира, который вдохновит их на подвиги личным примером.

Поёжилась даже я.

– В целом, вопрос действительно, – тип потёр нос и на стену, отделявшую нас от рва, покосился. – Не столь важный, чтобы до смерти.

– Кстати, калечить тоже нельзя, – добавил комендант. – Целителя у нас нет. Бинтов, трав и прочего – почти нет. Поэтому всяк, кто искалечит противника, будет должен его же и вылечить.

– Киц. Он меня пугает, – шёпотом произнёс Киньяр, взглядом указав на коменданта.

– Чем?

– Смотрит так, что просто не по себе. И вообще… Страшный человек!

Да нормальный, как по мне.

– А Килли где? – шепотом же уточнила я.

– Багаж разбирает. Вчера его свалили в одну кучу, а он хочет найти свой бисер. Ему что-то в голову пришло…

Серьёзное дело.

– Заодно он немного стены укрепил, говорит, внутренняя кладка в неплохом состоянии, но вот перекрытия местами разрушены, а наружный слой краски вообще никуда не годится…

– Эй, – окрик заставил отвлечься, а я только хотела попросить, чтобы Килли приглядел место покрепче, для лаборатории. Или особо укрепил стены пары комнат, но чтоб с вентиляцией, а лучше, чтобы прикинул, как обустроить. Он в этом разбирается.

– Дуэль, – напомнил тип, едва сдерживая раздражение. – Или ты собираешься следующим?

Это мне?

– Нет, – честно ответила я. – Не люблю дуэли.

– Оно и видно. Это тебе не в беззащитного зверя стрелять. Мальчишка.

– Полегче, – одёрнул комендант. – Не больше одной дуэли в сутки.

– Почему?

– Потому что ты сюда служить приехал, а не развлекаться. Итак. Здесь. Сейчас. Не до смерти и без серьёзных ранений.

– Киц, – Карлуша опять дёрнул меня за рукав. – А как мне теперь?

– А как ты собирался?

Мне вообще было интересно, с чего Карлуша с его миролюбивостью вообще позволил себя втянуть в эту авантюру.

– Не знаю. Как-нибудь так, – он щёлкнул пальцами, выпуская силу, и валявшееся чуть в отдалении тележное колесо обернулось кучкой пепла. – Чисто бы получилось. И никакой крови.

– Карл, – я мысленно возблагодарила Всевышнего, который послал во двор коменданта. – Нельзя убивать людей без веской причины.

– Он плохо про меня сказал. И про Кила. И про Кина. А тебя назвал мелким засранцем!

– Мелким, наглым засранцем, – поправил тип, который внимательно к нам прислушивался. – И от слов своих не отказываюсь.

– Да на здоровье, – я отмахнулась. В жизни меня называли и куда более обидными словами. Но ничего.

Жива.

Цела.

– Надо было назвать его грязнорожим олухом и всё, – сказала я братцу.

Нашли повод для ссоры.

А сейчас, и вправду, что делать? Карлуша, конечно, сам по себе добрый, но вот дар у него своеобразный весьма. Ну нет в арсенале мага смерти нелетальных заклятий.

Там два варианта. Первые убивают быстро и, если повезет, легко.

Вторые – медленно, но тогда всенепременно мучительно.

А это проблема.

– Дуэль! – рявкнула проблема, явно не желая оставить себе шансы на жизнь. – С тобой! Завтра!

Комендант закатил очи к небесам.

– Ты доживи сперва до завтра, – отмахнулась я, пытаясь сообразить.

Так, магию смерти в чистом виде использовать нельзя. Во-первых, и вправду, убивать этого идиота не за что. Во-вторых, с коменданта станется воплотить угрозу в жизнь. А с Карлуши – утопиться в треклятом рве от горя.

Что тогда матушкам писать?

Тогда…

А если не прямой.

– Карл, – я дёрнула братца за руку. – Есть одна мысль, но требует точности.

И характера.

Выслушав моё предложение, Карлуша оскалился. Вот, что ни говори, характер у моих братьев имеется.

Иногда.

Глава 27

Глава 27 О мужских печалях и женском коварстве

Виктор вырвал у девушки микрофон и молча начал петь

О том, что свадьба порой – это сложно.

Персиваль был печален. Печаль эта читалась даже не на лице. Скорбно опущенные плечи, наклон спины. Рука, едва касающаяся лба. И пустой стакан во второй.

– Утро доброе, – сказал Даглас, сдерживая зевок.

– Доброе ли. Можно ли считать добрым утро, когда человек осознаёт перемены в собственном бытии, произошедшие пусть и при его участии, но без его желания⁈

– Проклятье работает? – догадался Даглас.

– Увы, мой друг. Увы. Видишь? – Персиваль поднял стакан, а потом, наклонившись, и бутылку подхватил. – То самое чудесное вино, которое придало мне вчера бодрости…

– И дурости.

– Да нет. Дурость у меня не от вина, а собственная. А вот бодрость – дело другое. Я проснулся рано. Представляешь? Чудесное утро. Лёгкая рассветная прохлада. Туман где-то там, вдали. Птички поют. Прямо душа от этой благости разворачивается, – Персиваль руку к сердцу приложил. – И вот самым естественным образом возникает желание выпить, дабы утро не пропадало зря.

– Мой братец тоже вот находит поводы выпить буквально во всём.

Интересно, если это проклятье работает, можно ли как-то договориться с тэрой Анхен о помощи? Даглас даже заплатит. Наверное, заплатит, потому что пока платить нечем.

Да и не нуждается, судя по обстановке, тэра в деньгах.

А так…

И нехорошо.

Он проник в дом обманом, а ищет помощи.

Как-то оно совсем уж низко.

– Я ж для души, – возразил Персиваль. – И меру обычно знаю. Обычно знаю. Вчера вот неправильно вышло. Нехорошо.

Он поморщился.

– И спасибо, что вмешался. Нет, не подумай, я бы в жизни никогда не обидел, но вот… дамы ж разными бывают.

Ну да. Одна в обморок грохнется, а друга огненным шаром приласкает.

– Я обычно так-то и не лезу, чтоб совсем наугад, без аванса. Это просто вино местное коварно… с молодыми винами надо быть осторожнее.

Он вздохнул.

Поднял бутылку, в которой почти ничего не осталось. Потряс.

– Так вот. Встал я, восхитился и для полноты ощущений выпил бокал.

– Бутылку, – уточнил Даглас.

– Это потом. Позже. Сперва я выпил бокал. И знаешь, вкус вот… вчера он был насыщенным, богатым.

– А сегодня?

– Как будто плесенью отдаёт. Понюхай.

Даглас понюхал бутылку, но исключительно, чтобы не расстраивать Персиваля. Вино пахло вином, но и только. Он никогда не умел определять все эти тона и оттенки.

– Нормальное вроде бы.

– Вроде бы… и чем больше пью, тем отчётливей привкус. И сейчас во рту стоит. Вот, – Персиваль высунул язык. – Видишь?

– Что? Язык вижу. И зубы тебе не мешало бы почистить.

– Вот… вроде и хороший ты друг, Даглас, а нет в тебе душевной тонкости.

– От тебя вчерашним перегаром разит и ещё какой-то дрянью, – Даглас забрал бутылку и отставил. – Значит, ты выпил и?

– И ничего! Представь! Совсем ничего! Ни лёгкости внутренней. Ни игривости душевной. Только отлить приспичило. А это, знаешь ли, не совсем тот эффект, на который я рассчитывал. И что мне делать?

– Смириться?

– Коннахи не смиряются! – громко заявил Персиваль и в грудь себя ударил. Поморщился. И потёр ладонью.

– Тогда извиниться. Или Коннахи не извиняются?

– Ну… не в этом дело, – Персиваль наклонился и произнёс шёпотом. – Понимаешь, если я извинюсь, я её оскорблю.

– Кого?

– Тэру Нову.

– Извинением⁈ – Даглас понял, что ничего-то не понял. – Как можно оскорбить извинением?

– Обыкновенно. Ты вот женщин, вижу, совсем не понимаешь. Да, вчера я отхватил. И за дело, заметь! – Персиваль и палец поднял. – Но если извинюсь, то получится, что я явился искать её любви под влиянием выпитого, а не в силу её очарования, перед которым я не устоял. А это, поверь, очень оскорбительно для женщины. И тут уже веером не отделаешься. А я ещё жить хочу.

Даглас не нашёлся, что ответить.

Подобные извивы мысли в голове не укладывались.

– Утро доброе, – в гостиную вошёл герцог. – Простите, не имел намерения подслушивать, но голос у вас, тэр Коннахи, уж больно громкий.

– Есть такое, – согласился Персиваль, оживляясь. – Это я в прабабку пошёл. Она, когда проклинает кого, то вся округа слышит. Может, вы…

– Что я?

– Поможете? Вы ведь близкий друг тэры Анхен… весьма близкий…

– Может, вас в свинью превратить? – поинтересовался герцог и слегка прищурился, выпуская силу. – Свинячить вы уже умеете, так что дело за малым.

– Боюсь, я буду вынужден возражать, – Даглас выдержал взгляд герцога. – Что мне потом в отчётах писать? Одно дело, сами понимаете, потери боевые, и другое… другие.

Потому что и сам Даглас не очень понимал, можно ли считать безвозвратной потерей превращение боевого офицера в свинью, тем паче, если верить рассказу самого Персиваля об опытах и намерениях герцога, свинья в результате могла получиться тоже боевой.

– Понимаю и сочувствую, – герцог позволил себе улыбку. – Что до моих отношений с тэрой Анхен, то они не вашего ума дело. Но я не позволю кому-то взглядом или словом, или как-то иначе задевать её честь досужими домыслами.

– Не, – Персиваль головой затряс и руками замахал. – Домыслы – это не про меня. Я вообще, если верить отцу, к мыслительному процессу приспособлен плохо. Потому в гвардию и пошёл.

– С причинно-следственными связями можно поспорить, хотя самокритичность – отличное качество. Особенно, если пользоваться ею по назначению, – откликнулся герцог, явно наслаждаясь моментом. Персиваль понял, но не обиделся, состроил печальную рожу, вздохнул и жалобно произнёс:

– И не стыдно вам издеваться над болезным? Я про другое. Вы не могли бы попросить прекрасную тэру проявить милосердие к раненому бойцу…

– Вы не ранены.

– Для такого дела – ранюсь. Скажем, от трезвости приключилось головокружение, я упал и разбил голову. Могу даже поумирать, чтоб совсем уж жалобно вышло. Даглас, голову замотаешь?

– Что-то мне подсказывает, что этот обман тэра Анхен раскусит. И рассердится.

– Верно, – сказал герцог.

– Чтоб… а если я на колени встану? – Персиваль почесал макушку.

– Перед кем?

– Перед обеими… обоями…

– Перед обоями не стоит. Дело в другом. Анхен добра, но… как бы вам сказать… она ведьма. А ведьмино слово не обратить. И если она сказала, что быть вам до самой смерти трезвым, то и будете.

– И что мне делать? – Персиваль конкретно так растерялся.

– Учиться жить наново, – Даглас ободряюще похлопал по плечу. – А ещё держать себя в руках.

– То есть?

– Перси, она лишила тебя способности пьянеть, но если продолжишь вести себя в обычной своей манере, то можешь лишиться и какой-нибудь другой способности, – Даглас выразительно посмотрел ниже пояса.

– Нет, – Персиваль ощутимо побелел. И прикрыл пах ладонями.

– Да, – подтвердил герцог. – Но я бы сказал, что не лишить… это всё-таки чересчур жестоко.

– Вот-вот! – радостно согласился Персиваль.

– Но видя вашу страсть к тэре Нове Анхен вполне может помочь. Видите ли, мой старый друг, тэр Каэр, чем-то напоминал вас. Нет, не внешне, но манерами. Взять в жёны двух очаровательнейших дам и изменять им… Анхен ко всему относилась легче. А вот тэра Нова переживала. И Анхен, зная это, несомненно захочет помочь.

– А я тут при чём?

Всё-таки трезвость была явно непривычным состоянием для Персиваля.

– Сколь знаю, среди ведьминских заговоров имеются и на верность. Если вы настроены серьёзно в отношении тэры Новы…

Персиваль закашлялся.

– Но если нет, лучше всё-таки не давать слабой женщине надежд. Женщины, чтоб вы знали, весьма расстраиваются, когда кто-то рушит эти самые надежды. И я настоятельно советую прислушаться к вашему другу и командиру…

– Понял, – вздохнул Персиваль. – Буду прислушиваться. Но… нет, это ж свинство, если так-то! Как теперь мне жить? Трезвым⁈

Герцог поднял пустую бутылку, понюхал и произнёс:

– Поверьте, это в первые года полтора тяжко. А потом втягиваешься, привыкаешь и даже начинаешь находить светлые моменты.

Говорил он с лёгкой нотой печали.

– А для начала, будьте любезны, приведите себя в порядок. Скоро завтрак. Вы же не хотите расстроить наших чудесных хозяек.

А вот тэры Киары за столом не обнаружилось, что несказанно опечалило Дагласа. Нет, вовсе не в том дело, что он собирался ухаживать, но он, наконец, вспомнил, где читал про заливные системы. И автор конкретно указывал, что при переизбытке влаги клевера отступают, сменяясь осокой, которая для выпаса скота категорически не годится.

Даже для неприхотливых коз.

– Доброго утра, – тэра Анхен лучезарно улыбалась. Тэра Нова была мрачна и сосредоточена. – Как спалось?

– Благодарю. Чудесно, – вежливо ответил Даглас.

Спалось и вправду хорошо. Сон был глубоким, спокойным, и чувствовал себя Даглас отдохнувшим, как уже давно не отдыхал.

А если отписать герцогу, что девица помолвлена? Стоило подумать, и клятва сдавила горло. Врать нельзя. Чтоб… хорошо. Не помолвлена, но не проявляет интереса.

Это, кстати, правда.

Пусть они проговорили весь вечер, но не о том, о чём обычно говорят, пытаясь влюбить девицу. О породах коз и преимуществах длиннорогой танжерийской перед горной полукровкой. И что важнее – качество пуха или же неприхотливость?

– Спасибо за помощь, – Персиваль встал и поклонился. – Весьма… обязан… хотя сейчас и пребываю пока ещё в процессе осмысления. Но надеюсь, что получится как-то искупить моё вчерашнее недостойное поведение…

– Несомненно, – тэра Анхен позволила себе улыбку. – Мы как раз хотели попросить вас задержаться…

Герцог чуть нахмурился.

Взгляд его задержался на Анхен, и тэра Нова посмотрела на неё, не скрывая удивления.

– Буквально на день или два. Знаете, сыновья отъехали, и нам не совсем спокойно, – тэра Анхен прижала руки к груди. – Предчувствие дурное мучит. Как будто что-то должно случиться, нехорошее…

– Насколько нехорошее? – Персиваль подался вперёд, прямо на глазах меняясь. И в вопросе прозвучало какое-то предвкушение, что ли.

– Не знаю, – тэра Анхен покачала головой. – Нет, нет, скорее всего это просто воображение разыгралось. В конце концов, места у нас тихие. Здесь десятилетиями ничего не происходит…

– Но иногда всё-таки происходит?

– Иногда… и мне, конечно, крайне неловко просить о подобном.

– Дорогая… – тэра Нова накрыла рукой ладонь тэры Анхен. – Я думаю, что господа гвардейцы смогут проехаться по окрестностям. Убедиться, что всё спокойно…

– Очень на это надеюсь.

– Конечно, – Персиваль ответил с широкой улыбкой. – Будем рады. Правда, капитан?

– Конечно, – Даглас кивнул, не понимая, что именно чувствует: радость, что предлог нашёлся, или разочарование. Если бы уехали, можно было бы написать… что-то написать.

А теперь?

Он ведь обещал, что сделает всё возможное, чтобы помочь союзнику. И значит, придётся… думать придётся, как клятву обойти.

Рядом в гостиной

– Анни, – матушка Нова нервно похлопывала веером по ладони. – Я, конечно, понимаю… нет, не понимаю. Зачем ты их оставила⁈

– Не поверишь, действительно предчувствие, – матушка Анхен устроилась у окна.

– Плохое? – Нова насторожилась.

– Сложно понять. Скорее странное такое. До конца не разобралась. Но с этими людьми связано. Они нужны живыми и здоровыми. Киара…

– Что? Если под юбку не полезут, будут и живыми, и здоровыми, – Киара задрал юбку и почесал ногу. – Как вы эти чулки носите-то? Они ж перекручиваются!

– А ещё рвутся при неаккуратном обращении, – сказала матушка Нова. – У тебя вон дыра поползла.

– Можно, я тогда штаны носить буду? И вообще…

– Как тебе тот молодой человек?

– Наглый алкоголик, – матушка Нова хлопнула веером по ладони. – Не поверишь, я с трудом сдержалась, чтобы его на месте не зажарить. Вообразил себе… нет… ты представляешь? Заявился и прямо… мол, вы прекрасны, я чудесен и не желаете ли составить мне компанию этой ночью. А где ухаживания? Стихи? Цветы?

– Я про другого, – матушка Анхен мягко улыбнулась. – Киара?

– Странный, честно говоря, – Киара задрал юбку до колена и, выставив ногу, уставился на дыру. Где и когда та появилась, он не знал. Главное, что она была, ровная, круглая, можно сказать, идеальная.

А ведь он говорил, что глупость, зачем ему чулки, если юбки до земли свисают?

Но нет, всё должно быть идеально, чтобы никто не заподозрил.

– И что именно в нём странного? – матушка Нова никак не желала успокаиваться. – Разве что терпение. Я бы этого белобрысого давно прибила бы. А он ничего. Терпит.

– Да нет. Я думал, начнёт всякие глупости говорить. Как в этих романах. Мол, увидал вас и пропал… и сердце моё ранено, душа болит, и всё такое.

Матушка Нова фыркнула и уточнила:

– А он?

– Даже стихов не прочёл. А когда я его за руку… взяла, он разве что не подпрыгнул. Показалось даже, что вырваться хочет. Сбежать.

– Серьёзно? Один повеса, второй недотрога…

– Тут сложнее. Ощущение, что он чего-то опасается. Кстати, он неплохо в хозяйстве разбирается. Мы весь вечер о козах проговорили…

– О козах⁈ Анни? Ты слышала? Он приехал сюда, встретил прекрасную девицу и говорил с ней о козах!

– Ещё о системе ирригации. Как я поняла, у них в поместье есть проблема, земель мало, а те, что имеются, в низине. И периодически заливает. Раньше там обводные каналы стояли, но их не чистили, да и шлюзы давно не работают. И в целом конструкция устаревшая.

– Говорили, значит, от души.

– Ну да, – согласился Киара. – Я ему предложила вариант, но потом мы несколько разошлись во мнениях…

– Киара, это ненормально! Когда девушку хотят соблазнить, с ней не говорят о козах! Или системах ирригации. С ней говорят о любви, чувствах, красоте… – матушка Нова взмахнула рукой, потом задумалась. – Или Киц ошиблась?

– Вряд ли, – Киара покачал головой. – Вообще мне временами кажется, что ему находиться рядом со мной как-то… неудобно, что ли. И в то же время уйти он не может. Как и сегодня.

– На нём проклятье, – сказала матушка Анхен.

– Ты уверена?

И Киара кивнул, присоединяясь к вопросу.

Лично он ничего-то, на проклятье похожего, не ощутил.

– Или клятва, но с проклятьем связанная. Нехорошая очень, – матушка Анхен погладила подоконник. – На крови сплетенная и на смерть завязанная. Причём так, что умрёт он в любом случае.

– Чтоб…

Киара ругался редко.

А теперь вот не сдержался. Не то чтобы он проникся к этому вот Дагласу… нет, может, проникся бы в любом другом случае, но тот же пришёл не с добрыми намерениями.

Может, плевать?

Пусть клятва его и угробит?

Но с другой стороны, пока он ничего плохого не сделал.

– И вот предчувствие моё говорит, что нельзя этого допустить, – завершила матушка Анхен. – А значит, мальчик должен остаться здесь.

– Между прочим, у меня дела. У меня лотосы! И я не могу отвлекаться, играя в любовь с этим… вашим… и вообще, мы не так планировали!

– Если он умрёт, всем будет плохо. Возможно… – матушка Анхен задумалась. – Он ведь не просто так. Гвардеец. Человек короля. И в чине немалом. Смерть его будут расследовать. И в миг выяснят, что убило его проклятье.

– А ты ведьма, – протянула матушка Нова.

– Именно.

Веер нервно щёлкнул, высекая искры.

– И что мы будем делать? – Киара подумал, что умереть человек может и не от проклятья. Что стоит прекрасной девице попросить кавалера о прогулке на озеро. Лодочной. А там волна. Лодка перевернулась. И благородный офицер спас спутницу ценой своей жизни. Стебли у лотосов длинные.

Нет, расследование будет, но…

– Киара, – веер треснул по лбу, разрушая почти идеальный план.

– Ай!

– Я вас с детства учила не тянуть дрянь в рот и дурь в голову! – рявкнула матушка Нова. – Не знаю, о чём ты там думал, но мне это категорически не нравится.

– Да… – вот как у неё всегда получалось узнавать.

– Мне нужно кое-что проверить, – матушка Анхен укоризненно покачала головой. – Есть одно зелье. Оно позволит затуманить разум, а там и с проклятьем, если повезёт, разберусь. Нова, но его спутника придётся отвлечь.

– Сонное зелье?

– Я вчера очень на него разозлилась. Он прервал беседу в самый неподходящий момент, и так нагло, грубо… – матушка Анхен вздохнула. – Поэтому и проклятье вышло особенно крепким. Так что, боюсь, его теперь ни алкоголь, ни сонное зелье не возьмёт. Да и яды с большего, пожалуй…

– И что делать?

– Пригласи его на прогулку. Скажем, в знак того, что ты прощаешь?

– По озеру? – влез Киара.

– Отличная идея! Вёсла в руки и пусть гребет туда и обратно. И руки заняты, и сам при деле. И не здесь, – матушка Анхен явно обрадовалась, в отличие от матушки Новы. – Я попрошу Доннала, чтобы занял остальных гвардейцев. Пусть отправится с ними окрестности осматривать или что иное. А мы устроим семейный обед. И немного побеседуем по душам.

Её улыбка была мягка и мечтательна.

Киара вздрогнул и подумал, что, пожалуй, его вариант был бы куда милосерднее. Но перечить матушкам он не привык.