Текст книги "Кицхен отправляется служить (СИ)"
Автор книги: Карина Демина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 20 страниц)
В гвардию.
Нет, ну а где ещё служить отпрыску достойного древнего рода, который обладает привилегией не кланяться королям, да ещё и сидеть может в их присутствии?
И ещё десятком столь же идиотских привилегий.
Его братья, отдав долг Короне где-то там, на границе, отнеслись к подобной эскападе с недоумением. С точки зрения нормальных Каэр, служба в столице – это не про воинскую доблесть. Но препятствий чинить тоже не стали. Дед, отец папеньки, даже соизволил составить рекомендательное письмо к старому приятелю. Одно это многого стоило, потому как прежде Каэр старались связями не пользоваться.
Письмо помогло.
Папенька попал и в столицу, и в гвардию. А после, проявив несвойственную двадцатилетнему отроку ловкость, сумел зацепиться при дворе, где и провёл последующие лет десять. Нельзя сказать, что вовсе бездарно. К примеру, именно его стараниями дяде патент на торговлю и выдали. Колонии, они ведь не для всех.
Ладно. Это так. Отступление. Полагаю, папенька с лёгкостью мог бы достичь куда большего, если бы не его характер. Или правильнее говорить «характер Каэр»? Главное, он постоянно вляпывался в какие-то истории. В основном, истории были связаны с женщинами – по его рассказам, исключительно невинными девами повышенной моральной устойчивости, оказавшимися просто не в то время и не в том месте – их мужьями, братьями и прочими родственниками, которые вдруг ни с того, ни с сего начинали в этой морали сомневаться. И предъявлять претензии.
На претензии папенька оскорблялся.
Всё заканчивалось дуэлью.
И покойником.
Нет, папенька клялся, что далеко не всегда. И вообще количество убитых им изрядно преувеличено, а дуэли – это в принципе одно из немногих приличных светских развлечений. Но проблема даже не в них. Проблема в том, что у убитых или раненых оставались родственники, которые почему-то не относились к произошедшему легко. Начинали жаловаться.
Обвинять.
И всячески порочить доброе имя честного некроманта.
В результате подлых интриг продвижение по службе тормозилось. Да и в целом атмосфера двора становилась всё менее и менее дружелюбной. На этом месте папеньке пришла в голову замечательная идея куда-нибудь уехать. Но куда? Не домой же. Там и без него тесновато и людновато. И вообще не ждут. Напротив, шлют гневные письма, что он позорит честное имя рода.
А купить тихое поместье близ столицы было не на что.
И что ж он сделал? Верно. Именно то, что делают все разумные люди в подобной ситуации – подыскал невесту с приданым, которого должно было хватить, если не на роскошную, то на спокойную провинциальную жизнь.
Единственная внучка герцога Танар показалась папеньке неплохим вариантом.
Честно, до сих пор не могу понять одного. Как он это делал? Вот честно. Отец не был красавцем. Манеры? Воспитание? Да какое там воспитание. Порой ощущение складывалось, что его прям в младенчестве гвардейцы из родного дома умыкнули и в казармах вырастили.
Ум?
Нет, ум был, но… мало ли умников. А таких, которые парой фраз и одним поцелуем в ручку могут растопить девичье сердце?
То-то и оно.
У девицы Танар не было шансов.
Подозреваю, что папенька знал, что Танары этакому жениху не обрадуются, а потому невесту похитил и обвенчался с ней в маленькой такой церквушке. После чего радостно увёз знакомиться с роднёй. Потому что гнев гневом, но воевать с некромантами дураков не было.
Всё получилось именно так, как он и планировал.
Герцог явился.
Мой дед его принял. Состоялись переговоры, по результатам которых в газетах появилась душещипательная история любви. Она же пошла гулять по салонам, спасая слегка запятнанную репутацию герцогской внучки. Ну а папенька получил в своё владение очаровательное поместье, ибо неприлично Танар и без приданого. К поместью прилагалась некоторая сумма на обзаведение. Да и дед, осознав серьёзность папенькиных намерений что-то там выдал…
В общем, всё могло завершиться хорошо, если бы не танерийцы.
О том, что произошло той проклятой ночью, отец знал мало. А говорил неохотно. Полагаю, он бы и вовсе молчал, если бы мог. Но эта история дорого обошлась роду Каэр.
Он с молодой женой добрался до столицы, где немного задержался, поскольку Танар полагали, что молодой паре стоит появиться в свете, дабы окончательно пресечь всякие-разные слухи.
Они и появлялись, демонстрируя чистое чувство, которое оправдывало побег.
А потом пришло то сообщение…
Глава 5
Глава 5 Немного о свободе творчества и делах былого
Походка Люциуса напоминала орлиную босоножку.
О том, как сложно быть личностью.
Он всегда рассказывал скупо. Отстранённо. Будто пытаясь оградиться этими словами от боли, которую мы сперва не понимали. А потом… потом я как-то представила, что их вдруг не стало.
Матушек.
И братьев.
И отца, пусть даже к тому времени мы с ним пребывали в состоянии постоянного недовольства друг другом. Для двух некромантов, вынужденных жить друг с другом, это скорее норма. Представила, что не стало самого дома. И лужайки. Сосны этой треклятой, которую, надеюсь, Киара вернёт к жизни. Представила и с трудом удержала закипевшую силу.
А отец, глянув искоса, произнёс:
– Теперь ты понимаешь.
Я же кивнула.
Понимаю. И почему он сделал то, что сделал. И почему продолжает делать. И… вообще понимаю. Но вопросов не стало меньше.
– Ты говорил, что дедушка был сильнее тебя. И твои братья, – тогда уже я пришла к мысли, что отец – далеко не так могуч, как мне представлялось в детстве.
– И их дети. Моя матушка обладала даром, пусть и не некромантии, но тёмным, как и тётушки, и мой дед… в этой усадьбе жило с две дюжины одарённых. И половина – некроманты. Только те, кто шёл сюда, это знали. И приготовились.
Отец болезненно сморщился, а я замерла, опасаясь, что вот сейчас он прервёт разговор, как это уже случалось прежде, когда он просто менял тему или вовсе замолкал, чтобы через минуту сухо и скупо потребовать повторить что-то из заданного.
Я бы, конечно, повторила.
И снова.
И опять.
И повторяла бы до тех пор, пока он, поморщившись, не бросил бы:
– Сойдёт.
Тогда я бы обиделась. Ненадолго. Но в тот раз он не стал уклоняться. Счёл меня взрослой? Или чувствовал, что отведённый ему срок подходит к концу? Говорят, что некроманты такое чувствуют.
Если так, тоже не понятно. Их было много, и если бы все что-то такое ощутили, то… как?
– Комиссия решила, что всё, что произошло – случайность, – это отец произнёс очень тихо. – А я не стал спорить. Отличная же версия. Танерийцы решили нанести удар по столице, направились сюда и наткнулись на поместье рода Каэр, где случайно выдали себя. И вынуждены были вступить в бой.
– Но ты не веришь?
Мне было уже шестнадцать. Я давно упокоила первого мертвеца. И подняла тоже. И на нежить ездила охотиться одна, пусть это не нравилось отцу, но он не останавливал.
– Нет, – сухое и короткое слово.
– Почему?
Я и сейчас помню тот разговор в каждой мелочи. Открытое окно. И запах свежескошенной травы. И голос Киньяра, который пытался петь. Получалось громко, но лучше бы получалось тише.
Отец, глянув на окно, хмыкнул:
– Всё-таки пить тогда надо было меньше… такие операции, Кицхен, планируются очень и очень тщательно. Ставки слишком высоки. И если бы танерийцы сунулись, они бы проложили весь маршрут, а не только место высадки. Следовательно, они бы знали, чьи это земли. И где стоит усадьба. И кто в ней обретается. Тогда зачем было лезть? Почему они просто не поднялись по реке?
– Их заметили?
– Кто? На реке постоянно шныряют лодки. Рыбаки там… и не рыбаки.
Контрабандисты.
Да, после первой войны отношения с Королевством Танер оставались довольно напряжёнными, но торговле это не мешало. Особенно той, которая в принципе плевать хотела на закон.
– Да и вообще, что стоило заплатить и их бы довезли хоть до дороги, хоть до столицы.
В этом тоже был смысл.
Не стоит ждать от людей, которые живут контрабандой, а порой не только ею, патриотизма и гражданской осознанности. Верю, что довезли бы. Может, не до столицы, но побережье здесь такое, что хватает тихих заливов и тайных пещер, из которых берут начало тайные же тропы.
– В любом случае, они могли высадиться выше, – отец повернулся к карте, что занимала всю стену. – Там даже удобнее. Места пустынные, живут рыбаки, с которыми договориться куда проще, чем с некромантами. А они полезли сюда. Причём в поместье.
Безумие?
И отец, видя моё недоумение, продолжил.
– Мой отец был умным человеком, да и брат не глупее. Из всего рода именно я отличался… несдержанностью. И в целом… – он махнул рукой, прерывая перечисление собственных недостатков. – Но и самый умный человек порой допускает ошибки. Они уверились, что славы рода Каэр и силы хватит, чтобы защититься от врага.
И теперь я вижу, что её должно было бы хватить.
– Те, кто шёл сюда, явно знал, с кем будет иметь дело. Я не знаю, как, но им удалось блокировать силу. Возможно, был использован сонный газ или какое-то алхимическое зелье…
Он замолчал, так и глядя в окно.
– Но у тебя другая версия? – я уже достаточно хорошо умела читать отца.
– Да.
– И?
– И, – передразнил он меня. – Научись уже нормально говорить, наследница…
Это папенька произнёс обычным своим раздражённым тоном, но я же говорю, успела изучить, поэтому и не купилась.
– Подумай сама, – он щёлкнул по лбу. – Или в этой голове одни кружева?
– С кружевами – не ко мне, – лоб я потёрла. – Зелье нужно подлить и всем. Магов много, следовательно, и артефакты они будут использовать. Разные. У кого-то может оказаться такой, который определит наличие примесей. Да и подлить… это пробраться на кухню. Сговориться со слугами. Нужно время. Сообщник.
– Именно.
– А будь такой, можно было бы просто яду плеснуть. Нет… сонный газ? Поместье большое. Его понадобились бы бочки и бочки, а как их незаметно пронести? Хотя… можно взять с собой, скажем, на ужин… тогда напроситься надо. И опять же. Те же личные артефакты. Могли и нейтрализовать отраву, и тревогу поднять.
– Хорошо, – кивнул отец с одобрением.
– Да и, что зелья, что газ, что яд – в нашем случае ненадёжно. Некроманты славятся своей невосприимчивостью.
– Надо же, ты и думать умеешь.
– Блокирующие амулеты? Нацепить быстро и на каждого не получится. Тогда… артефакт? – я перебирала варианты. – Если логически думать. Что-то, что можно пронести, скажем, спрятав один функционал под другим. Или вовсе сказав, что это… целительский там. Или усиливающий. Защитный. Артефактов много. А когда их много, то энергетические поля накладывались бы друг на друга. И в результате сложно было бы определить, что это за артефакт.
– Именно.
– Но я не слышала, чтобы существовали такие, которые могли бы… это ведь какая сила воздействия должна быть! – я опять задумалась, пытаясь хотя бы в теории представить совокупную мощь некромантов и ту силу, которая могла бы ей противостоять. И по всему выходило, что одних накопителей понадобилась бы та же бочка.
Или…
– Это артефакт из Древних? – произнесла я шёпотом, потому что предположение было совсем уж дикое. Но иначе не складывалось.
Как ни складывай, а оно не складывалось.
– Если вовсе не из числа Великих, но… – я тряхнула головой. – Зачем? Если у них… такой… на дворец не хватило бы, но… они бы могли… как-то иначе… с большим толком использовать?
Потому что это напрочь лишено смысла.
Вот категорически.
Да, допустим, в сокровищницу танерийцев попал артефакт из числа Великих. Допустим, даже тот, о котором никто иной не знает. Допустим, этот артефакт мог как-то повлиять на магов, лишив их силы, усыпив или сделав ещё что-то этакое. Возникает один вопрос – зачем?
Зачем его использовать здесь?
Против Каэр?
Куда проще действительно было бы высадиться малой группой чуть дальше. Нанять проводника, пробраться по болотам к тракту, а там – и до столицы. И во дворец попасть они смогли бы.
Или не во дворец.
В общем, с Великим артефактом в руках много шуму наделать легко. В том числе и покушение на короля устроить. В том числе и удачное.
Чтоб.
А они вот…
Тут?
– Не поверишь, дорогая, сам пытаюсь понять, – сказал отец и подошёл к окну.
Голос братца набрал мощь. И печальное повествование о неразделённой любви слышали все. Чувствую, закрывать окна смысла нет.
– Опять влюбился? – устало спросил отец.
– Ага.
– В кого на этот раз?
– В прекрасную Агнес…
– А где у нас тут прекрасная Агнес? – отец оживился.
– Маккрохан.
– Погоди… это… это та…
– Гувернантка их детей. Мы в прошлый раз с ней в церкви столкнулись. Вот Киньяр и впечатлился.
– Ей же почти сорок. Она тощая. Мрачная. И нос огромный, – отец даже показал, насколько он огромный. И, говоря по правде, если и преувеличил, то немного.
Ещё у Агнес Маккрохан имелись усики и три родинки, одна другой больше.
– А ещё смотрит так, будто ты её у алтаря бросил, – отец поёжился. – И он действительно… хотя, чего уж тут.
Он махнул рукой, понимая, что озвучивать очевидное смысла нет.
Всё равно не услышат. А вот окно он прикрыл и пробормотал:
– Пить надо было меньше… но кто ж знал. Кто ж в самом деле знал, что оно так получится… – он потряс головой, потом вздохнул и добавил. – Ну, хотя бы долго это не продержится.
И да, это радовало.
Ни одна из влюблённостей брата не длилась дольше недели. Они вообще проходили, как простуда. С лихорадкой и смятением в глазах, когда даже обычная робость Киньяра почти исчезала. С бредом в виде очередной поэмы, достигавшим пика на третий день, когда вдохновение находило выход в исполнении этой поэмы, ибо восторг должны были разделить все, кому не посчастливилось оказаться в зоне слышимости.
– Надо будет сказать, чтоб в саду пел, – отец вовремя вспомнил. – Хоть дроздов попугает, а то всю вишню склевали, заразы…
И резко, без перехода, как он это умел, продолжил:
– Я не знаю, что именно им понадобилось в поместье, но сомневаюсь, что они получили желаемое.
– … люби-и-ить… как мне жи-и-ить… – стёкла задребезжали. – Без тебя я не мо-гу-у-у… я болею и люблю-у-у-у…
Вой был полон печали и явно отражал глубину смятения, испытываемого братцем.
– Хотя… дроздам и так хватит, – сделал вывод отец. – Взрыв произошёл вследствие прямого конфликта энергий.
И сила его была такова, что на месте старого дома остался котлован, который залило водой. Люди же… матушки рассказывали, что даже камни, которые поднимали со дна, когда шло следствие, были оплавлены. Что железо превратилось в ржавую пыль, ткани истлели…
Так что верю.
В конфликт сил верю. И в неконтролируемый смешанный выброс тоже.
В семейной усыпальнице лежит гранитная плита с высеченными именами. Всё, что осталось от некогда великого рода Каэр.
– Возможно, то, что они искали, было уничтожено…
– А ты… ты не догадываешься, что именно?
– Я был младшим сыном, Кицхен. Не самым умным, не самым способным. Не тем, кому можно доверить семейные тайны. Тем более, что у старших братьев появились свои сыновья. А я планировал отделяться. Поэтому, увы…
Он развёл руками.
– Когда-то с братьями мы спускались в подвалы. Искали гробницу первого из рода Каэр. И кости твари, им уничтоженной. Впрочем, как и ты.
У меня покраснели уши. Не думала, что он знает и об этом.
– Все так делают, – отмахнулся отец. – Правда, нынешние подвалы далеко не так извилисты и загадочны.
Это да. Они до отвращения упорядочены. Никаких тебе изгибов, извивов, ответвлений и каменных лабиринтов с костями заплутавших героев. Последнее меня особенно расстроило.
Нет, вот лезешь за чудом, а находишь бочонки с квашеной капустой и горы репы.
– А твои братья тебе мало помогали.
– Они хорошие, – возразила я.
– Буду верным рабо-о-ом… постучусь в двери лбо-о-ом…
Ну, большей частью хорошие, не в минуты обострений.
– Хорошие. Я не спорю. Но ты понимаешь, что этого недостаточно, чтобы выжить?
– Думаешь, те, кто шёл… что они вернутся?
Думает.
Мы оба знаем.
Я ведь с двенадцати лет помогала ему границы обустраивать.
– Не знаю. Сперва я вовсе ни о чём таком не думал. Занят был. Сама понимаешь. Следствие. Потом похороны. Дом строить… вы вот появились. Там другие проблемы. И надо было растить. Учить… обеспечивать безопасность.
Киваю.
Безопасности отец уделял особое внимание. И теперь оно мне не казалось чрезмерным.
– Я многое сделал, но… не уверен, что достаточно.
– Я умру-у-у за тебя-я-я… не буду жить, не любя-я-я…
– Ещё два дня, – отец поднял взгляд к потолку. – Нет, я конечно, в своё время нагрешил, но… не настолько же!
– Ты роза моя… для тебя есть весь я…
В стекло ударилась птица, то ли оглушённая голосом брата, то ли вникнувшая в суть очередной поэмы.
– А что до твоего вопроса, – отец поглядел на меня. – Ты ведь сама понимаешь. Если здесь было что-то настолько ценное, то рано или поздно об этом вспомнят. И потому, Кицхен дэр Каэр, что нужно делать?
– Быть готовой ко всему, – отозвалась я.
Проверять охранную систему.
Пополнять запас камней, которые позволят ей работать даже в моё отсутствие.
– Й-а… тебя люблю… небо подарю…
Стекло зазвенело и осыпалось разноцветной крошкой.
– И не злить фей! Никогда! – добавил отец, затыкая уши.
– Небеса упадут… счастье нам будет тут!
Глава 6
Глава 6 Кое-что о спасении девиц и ответственности перед оными
После черной полосы в жизни Вики наконец-то наступило улучшение – законченый университет, смерть, война между демонами и ангелами.
Что вы знаете о светлой полосе в жизни.
С феей, которая была не просто так посторонней феей, а приходилась мне родной матушкой, получилось, если верить отцу, совершенно случайно. У него и в мыслях не было её злить. Вообще охотно верю. Идея как-то разозлить фею не пришла бы в голову ни одному нормальному, да и ненормальному тоже, человеку. Так-то феи существа миролюбивые. Но обидчивые.
С фантазией.
И силой, которой хватает, чтобы эту фантазию воплотить в самой изощрённо-причудливой форме. Ещё стоит добавить, что в большинстве своём феи имеют дурную привычку маскироваться под смертных женщин, правда, как правило прекрасных смертных женщин.
Ну а если сложить воедино прекрасную женщину, папеньку и сложные жизненные обстоятельства…
В общем, получилось, как получилось.
Папеньку я тоже могу понять. Даже у некромантов нервы имеются, кто бы там что ни говорил. И они отнюдь не железные. Вот он рассчитывал на тихую жизнь, строил планы по обустройству нового поместья и пополнению семьи, а вот узнаёт, что остался последним из рода.
Это однозначно ошеломляет.
И не только его, полагаю. А дальше… то ли государь сам додумался, то ли подсказали доброхоты. Есть в Кодексе крайне любопытное положение. Мол, если род настолько ослаб, что осталось в нём менее трёх человек, то Государь волей своей берет его под руку свою, обеспечивая защиту земель и прочего имущества. Ну а уцелевшие родовичи ведут хозяйство и занимаются восстановлением численности оного рода на радость короне. Государь и повелел папеньке на земли Каэр возвращаться и восстанавливать численность. А что? Очень даже благовидный предлог услать крепко попортившего нервы папеньку подальше.
И услали.
Немедля прямо. Мол, чтобы вдруг чего этакого не вышло. Правда, услали не одного, а с супругой, которая этакому усылу не обрадовалась совершенно. Оно и понятно. Где столица, а где наши болота? Тем паче усадьбы больше нет, её отстраивать надо. И восстанавливать. И всю сельскую идиллию тоже. Но делать нечего, государю как-то возражать не принято.
Поехали.
На первом же постоялом дворе тэра Танар, а ныне Каэр, пожаловалась на дурноту, сказав, что, верно, это не от прокисшего молока или дурного воздуха, но потому как она пребывает в положении. А стало быть никак не может разделить с любимым супругом тяготы и лишения.
Беременным тяготы с лишениями противопоказаны. И папенька, коль он супругу любит, то не станет препятствовать ей. Сказала и удалилась к своей матушке, чей экипаж по удивительному совпадению как раз въехал во двор.
Перечить папенька не стал.
Оно и вправду. Куда ему беременную жену везти было? На развалины? Туда, где гуляло эхо магической силы? Нет, по его словам, он известию обрадовался, жену вручил в заботливые руки родной тёщи и повелел писать почаще. Сам тоже пообещал поспешить со строительством. Ну и продолжил путь.
Тут ещё момент.
Сопровождение, нанятое им, папенька отправил вслед за супругой, здраво рассудив, что путь до родового поместья Танар не лишний, а ей охрана нужнее. Заодно уж и грузовой экипаж с платьями, сервизами и прочим имуществом, отдал.
На кой ему платья?
Или вот сервиз?
То есть дальше папенька отправился один.
А путь был нелёгким.
В детстве мы с братьями просто обожали слушать истории о папенькиных приключениях. И нисколько не смущало, что раз от разу подвиги, им творимые, становились всё более героическими. Это уже потом, взрослея, я начала понимать, что не всё там было так уж сказочно.
Точнее появились вопросы.
А ответы… когда я доросла до того, что осмелилась вопросы задать, отец лишь вздохнул и ответил:
– Не лезь. Это уже в прошлом.
Но ладно.
После расставания с женой, отец свернул с королевского тракта, рассудив, что верхами и просёлочными дорогами быстрее получится. В те годы железная колея уже протянулась от побережья до побережья, но и только. Боковые ветки лишь начали строиться, а до нашей глуши добрались лишь лет пять тому. И то не до поместья, а до Лис Моор, от которого к нам полдня пути.
Это ладно, это отступление.
Что касается дорог иных, то здесь, как говорится, всякое могло произойти. И произошло. Если верить семейной легенде, то сперва путь папеньке заступили разбойники.
И прям два десятка.
И не простые, но из прибрежных грохков, которые в наших краях не водятся. Холодно им тут и неуютно. Но, видать, та осень была достаточно тёплой, если вот завелись.
И с оружием.
И с недобрыми намерениями. А грохки, если подумать, отличаются не только силой и звериной яростью, но и редкостной невосприимчивостью к магии, в том числе и тёмной.
Папенька, конечно, справился.
В детстве нам рассказывали, что он, осознав ситуацию, предпринял стратегическое отступление, заставив грохков броситься следом. А сам заманил их к сельскому кладбищу, которое и поднял силой. Невосприимчивость к магии – это одно, а вот кувалда в руках свежеподнятого кузнеца – совсем другое. Невосприимчивостью к кувалде грохков их боги не одарили.
Это я уже после тишком уточнила у матушки Анхен, откуда он про кладбище узнал. А она так же шёпотом ответила, что не знал он. Бежал. Грохки же шли по следу. Может, они и помедленней лошади, зато повыносливей и с нюхом, который магией не перебить. В общем, заслышав где-то впереди шум, папенька здраво рассудил, что где шум, там и люди. А где люди, там и оружие, и стены.
Или вот кладбище.
С последним угадал. Кладбище при том поселении было и немаленькое. А шумели местные жители, которые рядом с кладбищем и собрались – был там донельзя удобный луг, прям как созданный для того, чтобы ярмарки устраивать. Или ведьму жечь. Мероприятие, между прочим, серьёзное. Народ готовился. Наряжался. Хворост таскал. Лавки расставлял. Место обустраивал, с помостом, чтоб всем видно было. Уже как раз ведьму на помосте и пристроили. Дрова уложили, хворостом прикрыли, маслом полили. А тут папенька-некромант и грохки…
В общем, когда папенька потом уже, после битвы дыхание перевёл и осмотрелся, то всё-то правильно понял. И тотчас предложил поменять живую ещё ведьму на уже мёртвых грохков со всем добром, что нашлось в их карманах. Староста решил не возражать. Да и в целом селяне, осознав, что в этом случае уберутся оба, и папенька, и ведьма, с радостью согласились. Что до ведьмы, то она оказалась молода и прекрасна. Как было не помочь бедняжке? Да и ехать вдвоём веселей…
Матушка Анхен всегда слегка краснела.
А мы смеялись.
Ведьма? Ну… кто в конце концов, без недостатков? Главное, что более доброго и светлого человека во всем герцогстве не найти. Так что грохкам мы с семьёй даже благодарны. Лёгкого им посмертия.
Через несколько дней… ну, дорога – дело небыстрое, особенно в компании молодой и прекрасной ведьмы, папенька вновь оказался в не самой простой ситуации.
Лес.
Сумерки. Дорога.
Одинокий экипаж. Перебитая охрана. И девица в белом платье, выбравшаяся на крышу. Сабля в её руке сияла светом отражённой луны… ну, красиво же! На самом деле матушка Нова неплохо владела оружием. Но шансов у неё не было.
Не против шестерых.
– Те ещё сволочи, – сказала она как-то, когда мы повзрослели. – Сынки местного барона. Близнецы. Увидели меня в городе и решили, что хорошая игрушка выйдет.
А что, матушка Нова не выглядела опасной.
Невысокая. Хрупкая. И живая, как пламя, что её переполняло.
– Мой отец понял, к чему идёт, когда в лавку пришли с намёками. И решил спровадить к тётушке. Только донесли, сволочи… нам всегда завидовали. Чужаки, кверро проклятые, а дело открыли. Разбогатели. Был бы тогда со мной мой дар…
Она бы и вправду не стала бы колебаться.
Но в ту роковую минуту дар спал.
А сабля – это лишь игрушка. И тем, кто устроил бойню, не пощадив слуг, она не казалась опасной. Ну, пока отец не вмешался. Он никогда не любил игр с другими людьми. Что же касается нападавших, то с юными баронетами, а также их охраной и приятелями папенька справился куда легче, чем с грохками. Ну и дальше поехали втроём.
Правильно. Как можно было бросить несчастную беззащитную деву посеред леса?
Да и карета, опять же.
На карете путешествовать было всяко удобнее.
А ещё дня через два карета остановилась у постоялого двора. Матушка Нова всегда говорила, что этот самый двор изначально показался ей подозрительным. А матушка Анхен отвечала, что ничего-то подобного, что наоборот, он выглядел вполне себе обыкновенно. Разве что стоял на отшибе, но случается и не такое.
Высокий частокол? Для безопасности. Места глухие, дикие.
Собаки?
Для того же.
Людей почти нет? Так осень за середину перевалила, все приличные ярмарки прошли, а на малые, если и ездят, то местные, которым постоялый двор без надобности. В общем, как понимаю, все уже притомились в карете ночевать.
Хозяином двора был мрачный толстяк, который сперва не хотел пускать гостей, но папенька кинул ему золотой, и толстяк передумал. Сразу и комнаты нашлись. И ужин.
Там-то папенька матушку мою и увидел.
В трактире, то есть.
И не феей, конечно, а бледной девчонкой, которая драила столы. И выглядела она столь худою и несчастной, что папенька просто-таки не смог пройти мимо. А тут ещё трактирщик оплеуху отвесил.
Папенька и не сдержался.
С ним порой случалось. Благороднейшей души человек был. Если матушкам верить. А как по мне, крепко с придурью. Поэтому удивляться, что у меня этакая семейка в принципе не стоит.
Наследственность, чтоб её. Отягощённая.
Папенька тотчас оплеуху вернул трактирщику и велел девчонку отпустить. Сказал, что с собой заберет в светлое будущее. А если она чего должна, то папенька, так и быть, долг погасит. Но трактирщик почему-то не обрадовался.
Нет, потом стало понятно, почему.
Но тогда зарычал, заскрипел жёлтыми зубами и, через стол скакнув, в медьвелака перекинулся. Видела я их, конечно, на картинках, но и там тварюга внушала. Этакая помесь медведя с человеком. Или человека с медведем? В гримуарах на этот факт единого мнения нет. Зато все сходятся, что изучать этакое диво лучше исключительно на картинках.
Сила у него медвежья.
Разум человеческий.
Скорость запредельная. Да ещё и к магии, как и грохки, слабо восприимчив. Но тут уж папенька бегать не стал. Да и как побежишь, когда карету во двор загнали, лошадей распрягли, а девицы настроились на ночь в нормальных кроватях? Пришлось как-то вот так выкручиваться.
Без магии.
По словам маменек, к этому времени папенька изрядно на нервах был, то ли от обилия происшествий, то ли от обилия прекрасных дев, то ли в целом терпение заканчивалось, а потому разрядил в морду твари сразу два пистоля. Медьвелак от этакого подхода ошалел.
Ну и ослеп.
Оглох.
И позволил вогнать клинок прямо в глазницу. А там и голову ему отрубили. Рухнул медьвелак на пол и превратился в человека. Стало быть, не истинным был, не урождённым, а перевертнем-ведуном, который Рогатому демону душу продал.
Ну а как ведуна не стало, то и чары его разрушились.
Дом затрясся. Огонь в камине позеленел, выдавая истинную свою природу. На таком огне, что ни приготовь, на пользу не пойдёт, или проклятьем обернётся, или ядом. В общем, хорошо, что ужин подать не успели. А по стенам дома плесень поползла, эти стены разрушая. В общем, здание всячески намекало, что задерживаться в нём не след. Папенькины спутницы и выскочили. Папенька же подхватил сомлевшую девчонку и тоже на улицу вынес. А та очнись и скажи, что, мол, не одна она в неволе, что в подвале пленница томится.
И сокровища.
Маменьки в один голос утверждали, что папенька за пленницей ринулся. Что героическая сущность его так и требовала, спасти невинную деву от ужасной участи быть заживо погребенною. Я верю. И ещё понимаю, почему папенька после возвращения домой так редко куда-то выезжал.
Наверное, опасался, ещё на какую деву наткнуться.
Кстати, не зря.
То, что девы до добра не доводят, он уже осознал. Но увы, не настолько, чтобы надолго хватило. Впрочем, это уже дела недавние и той истории они не касаются.
Дом рушился, но в подвал папенька успел. И отыскал. И деву прекрасную эльфийскую, которая в забытьи пребывала и сильно истощённом состоянии. Ну и сундук.
Три.
Что, честно говоря, было очень даже вовремя. Нет, за Киара деве мы все благодарны, но кто бы знал, сколько денег тянет стройка. Возводить усадьбу с нуля – это ж не просто так вот.
По семейной легенде сперва папенька поднял деву. Ну а потом и сундуки. Правда, матушка Нова как-то обмолвилась, что сундуки уже мёртвый трактирщик носил. Может, оно не очень героично, зато практично и по-некромантски. Одобряю.
В сундуках обнаружилось золото и драгоценности, ну а маменька моя поведала, что на самом деле трактирщик был главарём банды, промышлявшей в округе и не только.
И что банда должна была вернуться…
Вернулась.
Папенька, чую, доведённый до крайности, их всех прямо на подходе и положил. А потом поднял, ну, сопровождением. Чтоб, значит, больше ни у кого встречного дурных мыслей не возникало. Так потихоньку и доехали. Да, девица оказалась не просто так эльфийкой, а целой тамошней герцогиней или даже принцессой – очень уж тяжко эльфийские титулы с человеческими соотнести. Ну и естественно, в папеньку влюбилась.
И матушка Анхен влюбилась.
И матушка Нова.
И даже трактирная служка, которую папенька тоже с собой прихватил. В общем, тем ещё засранцем он был. А главное, я до сих пор понять не могу, как?
Вот как⁈
Как он это делал? И Танар? И матушки? А эльфийка? Они ж некромантов на дух не выносят. Или мою вот взять… хотя нет, феи, они априори с придурью. То есть существа, человеческой логике неподвластные. Хотя, конечно, может, в ней и дело? Фея, если умным книгам верить, свои чувства на мироздание проецирует, тем самым его меняя сообразно собственным прихотям или вот даже не специально.
