Текст книги "Вынужденно (не) в разводе (СИ)"

Автор книги: Кара Райр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

Глава 30

Глава 30

* Егор *

– Нам ведь и нужно, чтобы он не думал спокойно.

Я смотрю на неё и впервые за долгое время думаю, что Лолита опаснее, чем кажется даже мне.

Не потому, что она умная. Умных я видел много. А потому, что у неё внутри нет тормоза там, где у нормального человека он всё-таки щёлкает.

Я не святой, я в этой каше по уши, но даже мне мысль про ребёнка как инструмент кажется уже перебором.

– А где Зоя ребёнка возьмёт? – спрашиваю я.

Лолита смеётся, наклоняется ближе и говорит:

– Заделаешь ей?

– В смысле?

– Вы что, не знаете, как детей клепать?

– Нет, спасибо. Пусть найдёт кого-то внешности более подходящей.

Лолита смеётся громче, и на нас оборачивается пара за соседним столиком. Ей плевать. Она вообще любит, когда на неё смотрят.

– Ты невозможный, – говорит она.

– Я практичный. Если Зоя вдруг родит от меня, Нодар точно не поверит, что это его.

– Рожать не надо. Достаточно сделать беременность. А там…

– Ты сейчас говоришь так, будто обсуждаешь возврат платья в магазин.

– А ты хочешь плакать над каждой моральной сложностью? Тогда мы точно проиграем. Меня интересует только месть.

Я откидываюсь на спинку кресла и закуриваю снова, хотя сигарета во рту уже кажется лишней. Лолита пьёт шампанское, смотрит на меня поверх бокала, а я думаю о том, что всё пошло не туда именно в тот момент, когда в этой истории появился ребёнок.

Может, нет, но я уже сам понимаю, что вероятность есть. И это многое меняет. Потому что я видел Олю в тот вечер у Зои.

Видел, в каком она была состоянии. Видел, как легко всё было подстроить. Видел Данила. Видел, как он воспользовался возможностью, которую ему сунули под нос.

И чем больше я думаю об этом сейчас, тем сильнее понимаю: Нодару мы показали правду, но не всю. А половина правды иногда грязнее лжи.

– Ты завис, – замечает Лолита.

– Думаю.

– Вредная привычка.

– Угу. Особенно рядом с тобой.

Она улыбается, но глаза у неё становятся внимательнее.

– Только не говори, что тебе жалко Олю.

– Не говорю.

– Но жалко?

Я затягиваюсь и смотрю на пепел на кончике сигареты.

– Мне не нравится, когда в игре появляются дети.

Молчим.

– Тем более надо торопиться, – говорит она наконец. – Пока он окончательно не растаял возле её живота.

– Ты его плохо знаешь.

– А ты хорошо?

– Достаточно. Если он увидел ребёнка, его начнёт рвать на части. С одной стороны, будет хотеть поверить, что это его. С другой – будет помнить видео.

– Значит, видео надо усилить.

– Чем?

– Данилом. Зоей. Новыми деталями. Пускай сомневается глубже.

Я смотрю на неё и вдруг ловлю себя на том, что мне хочется сказать: хватит. Просто хватит. Мы уже сделали достаточно. Пусть сами дальше разбираются. Но я не говорю. Потому что у каждого из нас свой интерес. У Лолиты – свой. У Зои – свой. У меня... а вот с моим интересом всё стало мутно. Сначала было понятно: убрать Олю из этой связки, выбить Нодара из равновесия, получить своё. Теперь всё обросло тем, что я сам не планировал.

Олиной беременностью. Нодаровой дурью. Лолитиной жаждой добить.

И моим ощущением, что где-то мы перешли черту, за которой уже не игра, а настоящая человеческая мясорубка.

– Давай не гони, – говорит Лолита, видимо, считывая моё лицо.

– Тебе надо держаться плана. Нам всем надо. Иначе для чего мы это всё делали?

Я смотрю на неё, на её красные губы, на тонкие пальцы на ножке бокала, на дорогие часы, на эту красивую маску женщины, которая давно решила, что чувства – это слабость для бедных.

– Когда-то мы с тобой друг друга ненавидели, – говорю я.

Она усмехается.

– Когда-то?

– А теперь сидим и думаем, как добить одну беременную девчонку. Лолита перестаёт улыбаться. Впервые за всё утро.

– Не драматизируй.

– Я не драматизирую.

Я называю вещи своими именами.

– Она не святая.

– Никто не святой. Даже ты, представь себе.

– Особенно я, сладкий, – она снова улыбается, но уже злее. – Поэтому я и выигрываю.

Я тушу сигарету и допиваю остывший кофе одним глотком. Мерзость редкая, но сейчас в самый раз. Лолита ждёт, что я

соглашусь, кивну, скажу, что всё понял и будем работать дальше. А я смотрю на телефон, где всё ещё открыт чат с Нодаром, и думаю о том, что если он пришлёт снимок с УЗИ, мне станет совсем погано.

Потому что тогда маленькая точка на экране превратится в то, что уже нельзя будет назвать побочным эффектом. Я поднимаю взгляд на Лолиту.

– Зою пока тормозни.

– Почему?

– Потому что если она сейчас полезет с беременностью, Нодар её сожрёт. Он не дурак настолько, чтобы поверить двум беременностям за неделю.

– А если подать правильно?

– Не надо. Сейчас надо не подать, а выждать. Пусть он сам себя жрёт. Пусть Оля его жрёт. Пусть они в доме друг друга добивают. А мы посмотрим, где треснет. Лолита смотрит на меня долго, потом кивает.

– Вот теперь узнаю Егора.

– Не радуйся раньше времени.

– А ты не становись добрым раньше времени. Тебе не идёт.

Я усмехаюсь, но внутри всё равно неспокойно. Потому что, может, она и права. Доброта мне не идёт. Только вот и то, во что мы влезли, уже начинает давить хуже любого пресса.

Дети для меня больная тема, я правда не хочу… навредить.

Глава 31.

Глава 31.

* Оля *

Домой мы едем молча, и меня это устраивает намного больше любого разговора.

Потому что стоит ему открыть рот, и я сразу вспоминаю всё. Зою. То видео. Его взгляд. Его слова. Его уверенность в том, что виновата именно я.

Но хуже всего другое. Хуже всего то, что после сегодняшнего УЗИ внутри меня словно поселился ещё один человек. Не ребёнок. С ним всё понятно. А какая-то новая я.

Та, которая теперь думает не только о своей обиде. Не только о предательстве и о том, как ей больно.

Я сижу, поджав под себя одну ногу, и машинально перебираю край ремня безопасности. За окном мелькают дома, рекламные щиты, остановки, люди с пакетами, машины, а у меня ощущение, будто я смотрю кино без звука.

Нодар несколько раз бросает взгляд в мою сторону. Думает, что я не замечаю. Замечаю. Всё замечаю.

И его взгляд, и то, как он крепче обычного держит руль, и то, как уже третий раз собирается что-то сказать и каждый раз передумывает.

Я сижу рядом с Нодаром и впервые в жизни думаю о том, какой жизнью будет жить мой сын. Или дочь.

Что он увидит? Каким будет его детство? Какими будут его воспоминания?

И от этих мыслей мне становится совсем не по себе. Потому что я слишком хорошо помню своё детство.

Помню, как боялась родительских ссор. Помню, как прислушивалась к голосам за стеной.

Помню, как мечтала, чтобы мама и папа просто были рядом друг с другом и не ругались.

Ребёнку ведь много не надо. Ему нужен дом. Ему нужны родители. Ему нужно чувство, что его любят. И сейчас я смотрю на Нодара и понимаю вещь, которая меня бесит сильнее всего на свете.

Он будет хорошим отцом.

Вот правда будет.

Именно поэтому мне так больно.

Если бы он оказался последней сволочью, было бы легче. Намного легче.

Собрала вещи, ушла, родила, жила дальше. Всё. История закончилась. Но нет. Этот мужчина способен любить.

Я видела это собственными глазами сегодня в кабинете врача. Видела, как он смотрел на экран. Видела, как застыл возле этой кушетки… Помню его лицо, когда врач показывала ребёнка. Он даже дышать забыл как.

И теперь от этой картины мне ещё хуже. Потому что в моей голове никак не складываются две версии одного человека. Тот Нодар, который смотрел на нашего малыша так, будто ему подарили целую вселенную, и тот Нодар, который привёл в дом женщин после того, как решил, что я ему изменила.

Я не понимаю, как это вообще помещается в одном человеке. Не понимаю. И от этого внутри всё только сильнее путается.

Машина плавно сворачивает на перекрёстке. Солнце скользит по лобовому стеклу. Нодар щурится и опускает козырёк. Самый обычный жест. Самое обычное движение.

И почему-то именно такие мелочи сейчас давит сильнее всего. Потому что ещё недавно это была моя жизнь. Мой мужчина. Моя семья.

А теперь я сижу рядом с ним и не знаю, кто мы друг другу.

– Не хочу, чтобы однажды наш ребёнок жил так же, как мы сейчас, – говорю я, продолжая смотреть в окно.

Нодар молчит.

Я даже не смотрю на него. Знаю, что слушает.

– Не хочу, чтобы он думал, что семья – это когда родители друг другу не верят. Не хочу, чтобы он видел всё это и ему было стыдно за нас.

Руль в его руках чуть поворачивается.

Он молчит ещё несколько секунд.

Потом произносит:

– Так не будет.

Я усмехаюсь.

Даже смешно.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что я этого не допущу.

– Правда?

На этот раз я всё-таки поворачиваюсь к нему. Он смотрит вперёд. Только вперёд. Будто дорога сейчас намного интереснее этого разговора и если встретиться со мной взглядом, станет ещё хуже.

– А измену ты тоже не собирался допускать?

Он сразу хмурится.

Вот и всё.

Попала.

Опять попала.

А мне уже плевать.

Потому что боль никуда не делась.

Она сидит внутри.

Она живёт там.

Несколько секунд слышно только шум колёс по асфальту. Нодар проводит ладонью по затылку, потом снова возвращает руку на руль.

Я знаю этот жест. Он всегда так делает, когда злится или когда не знает, что ответить.

– Оля...

– Нет. Не надо. Не начинай.

– Я не начинаю.

– Тогда не говори ничего.

Я снова отворачиваюсь к окну и чувствую, как в груди начинает неприятно тянуть. Потому что самое ужасное не в том, что мы ругаемся.

Самое ужасное в том, что я всё ещё жду от него каких-то слов. Всё ещё хочу услышать что-то такое, что сможет собрать меня обратно. Всё ещё надеюсь. И ненавижу себя за это.

Потому что надежда – самая подлая штука на свете. Она не даёт поставить точку там, где её давно пора поставить.

Нодар шумно выпускает воздух через нос. Я слышу это даже не глядя на него. Слышу и ещё сильнее стискиваю пальцы на коленях.

– Я не хочу разводиться с тобой.

Эти слова звучат так неожиданно, что я даже голову поворачиваю.

Нодар смотрит на дорогу.

Не на меня.

Вперёд.

Будто признался не мне, а самому себе.

И вот тут мне становится по-настоящему больно.

Потому что раньше я бы всё отдала, чтобы услышать эту фразу.

А сейчас уже не знаю, что с ней делать.

– Поздно, Нодар.

Он качает головой.

– Нет.

– Да.

– Нет.

– Ты сам всё сломал.

– А ты?

Я смотрю на него несколько секунд.

Долго.

Очень долго.

Потом отворачиваюсь обратно.

– В том-то и проблема, что я ничего не ломала.

И это, наверное, самая страшная часть всей нашей истории.

Потому что если бы я была виновата, мне было бы проще.

Я бы хотя бы понимала, за что расплачиваюсь.

А сейчас просто сижу рядом с мужчиной, которого люблю, и не понимаю, как мы вообще дошли до этого места.

До пропасти между нами.

Мне уже не хочется кричать на него.

Мне хочется только одного.

Отмотать время назад.

В тот день, когда мы ещё были счастливы и даже не знали, насколько дорого это стоит.

У него звонит телефон, я вижу имя на экране магнитолы…

Ммда. Вот и напоминание почему все так.

Там только три буквы.

Зоя.

Глава 32.

Глава 32.

* Нодар *

Я смотрю на Олю и беру трубку. Злой, так скотина.

– Нам надо поговорить.

– Не надо. – Я тут же её осекаю и понимаю, что она хочет мной манипулировать.

После того, что Оля мне наговорила, я понимаю то, что здесь нечисто. Возможно, я на эмоциях среагировала не так, как должно, но если включить голову и сделать её холодной, несмотря на все те страхи и злость, которая мной овладела, я понимаю, что надо дать отворот поворот этой проститутке.

Надо, надо, надо, надо, надо, и ещё раз надо. Всё это дело пресечь.

Это уже ненормально бля.

Одно дело, когда она мне просто показала видео, а другое, когда приходит, мало того, что она мне тогда глазки строила… Короче, как я сразу не догадался, что она может сделать эту подлянку? Точнее, думал об этом, но настолько злился, потому что это со мной происходит уже второй раз, что, в общем, я просто идиот.

– Нодар, надо мне кое-что… Надо…

– Ничего не надо, Зоя. —Я тут же её прерываю снова. – Если ты думаешь, что ты меня развела и теперь можешь мной манипулировать, то ты глубоко ошибаешься. Я тебе всё уже сказал. Всё тебе сказал досконально. Ты мне неинтересна. Ничего, что связано с тобой, мне неинтересно. Зоя, включи голову. Я тоже не дурак, я не первый день живу на свете, чтобы понять, что ты сейчас просто меня начинаешь разводить.

Она сбрасывает трубку, а я смотрю на Олю.

Если честно, я увидел в её глазах что-то похожее на удовлетворение.

Я не смог пропустить мимо, что она очень рада тому, что я так осёкся вместе с её подругой, с которой ей же, блять, и изменил.

Но ничего.

Я тяжело выдыхаю, сильнее сжимая пальцами руля, потому что нервничаю. Нервничаю, нервничаю, ещё раз нервничаю.

Хочется просто развернуться, поехать просто, куда глаза глядят, но нам надо домой, Оле надо отдыхать.

И я понимаю то, что её тошнит.

– Может, хотя бы попробуем мирно жить, – обращаюсь я к ней. —Давай попробуем жить мирно. Может быть, как-то наладить человеческие отношения, Оля.

Она кивает:

– Давай.

– Что ты хочешь сегодня на ужин, я тебе приготовлю. – Мне хочется сделать что-то для неё хорошее, очень много для неё хочется сделать хорошего.

Я понимаю, что она светлая женщина, возможно, самая светлая в моей жизни.

Но… На тот момент, когда мне показали этот ведь, я думала, что она меня предала.

Она человек, которому я раскрыла своё сердце и полностью доверил свои секреты.

Мне жаль, что она, возможно, ввязалась в этот поворот событий, а возможно, сейчас продолжает меня разводить, но Оля беременна.

И я знаю, что она беременна от меня.

Я чувствую это.

Не от какого-то там бывшего, с которым она точно не могла видеться.

Мы были вместе чуть ли не 24 на 7, она из дома никуда не выходила, если к ней кто-то домой приходил, а это я бы точно бы заметил, узнал, мне бы об этом сказал Егор, поэтому это мой ребёнок.

Поворачиваю в сторону дома, Оля думает такая вся насупившаяся, потом говорит, что ей хочется говядины.

– Говядины? Хорошо. – И улыбаюсь, потому что, ну, я думал, там, солёные огурцы там вместе с мороженым, всякие ещё приколы беременных, которые, возможно, мне… Возможно, просто слухами оказались.

Но…

– Говядина так говядина. – Отвечаю и подаю ей одну правую руку. – Давай пять.

И она даёт.

– Мне приятно, что ты с ней так поговорил. – Она признаётся.

Я киваю.

– Я знаю. Но это было… Что бы там ни было, ты знаешь, что я не был в ней заинтересован, как в какой-то спутнице своей жизни, чтобы не… – Я запинаюсь, потому что мне стыдно это произносить. Реально стыдно. Я никогда не приветствовал блуд и всё тому сопутствующее.

– Не договаривай. —отвечает мне жена.

Пару минут тишина.

Мы паркуемся возле дома. Выходим.

И я наконец-то допетрил, что мне нужно реально всё проверить.

Я не позволю, если на сто процентов я точно буду знать то, что меня развели как лоха, и из-за этого я изменил своей женщине, поддался на эти эмоции и заставил её плакать, и я их уничтожу всех.

Зря они со мной связались.

Возможно, в порыве эмоций я показался слабым, но на самом деле это не так.

Глава 33.

Глава 33.

* Нодар *

Домой мы заходим уже в каком-то странном состоянии.

Не друзья. Не семья. Не чужие. Будто два человека, которых жизнь запихнула в одну лодку посреди шторма и теперь заставляет решать, утонут они вместе или всё-таки смогут выплыть.

Оля сразу проходит на кухню, отодвигает стул и тяжело опускается на него, положив ладонь на живот.

Движение выходит настолько естественным, что она, кажется, даже сама его не замечает. А я замечаю ее готовность стать матерью.

Теперь вообще всё замечаю. Каждую мелочь. Каждый её взгляд.

Ещё пару дней назад я готов был разнести этот дом к чёртовой матери от злости, а сейчас смотрю на неё и понимаю, что последнее, чего хочу, – это снова видеть её слёзы.

Я открываю холодильник, достаю мясо, овощи, какие-то соусы и принимаюсь готовить, потому что сидеть без дела сейчас просто невозможно.

Если сяду напротив неё, начну думать.

Если начну думать, начну вспоминать, ой блять.

Если начну вспоминать, опять полезут вопросы, на которые у меня пока нет ответов. Поэтому лучше занять руки делом, чем я снова буду прокручивать в голове то проклятое видео. Хотя кого я обманываю? Прокручиваю. Ещё как прокручиваю.

Только теперь уже совсем под другим углом.

Потому что чем дольше я думаю, тем все более, как слепой котенок, начинаю глазки то открывать.

Слишком гладко всё получилось. Складно-ладно, сука.

Мне показали видео. Мне объяснили, что происходит. Мне подсунули готовый вывод, а я, как последний дебил, даже не стал копать глубже.

Но сейчас эмоции начинают отпускать, и вместо них появляются вопросы. Очень много вопросов.

Например, какого чёрта я решил, что Егор не может ошибаться? Или врать? Или что ему самому кто-то не навешал лапши на уши?

Или что часть этой истории вообще не была придумана заранее? Нет. Так дела не делаются. Особенно когда речь идёт о женщине, которую любишь.

Я достаю из холодильника пакет сока, беру два стакана и ставлю один перед Олей.

Она поднимает на меня усталый взгляд, обхватывает стекло ладонями и несколько секунд просто смотрит на напиток, будто собирается с силами.

Потом делает маленький глоток и тихо произносит:

– Спасибо.

Я только киваю, наливаю сок себе и прислоняюсь тазом к кухонной тумбе.

Оля следит за этим взглядом, потом переводит глаза на стакан в моей руке и неожиданно спрашивает:

– Не будешь пить?

Я даже усмехаюсь.

Поднимаю стакан с соком и качаю головой. да, детка, я сам такой образ нарисовал… Чтобы даже ты, малышка моя, думала, что я пьянчуга проклятая.

– Хватит мне уже, Ольчик, допился.

Она опускает взгляд в столешницу. А я вспоминаю ту ночь. Алкоголь. Злость. Обида. Желание сделать больно.

Желание отомстить. Желание доказать самому себе какую-то чушь. И понимаю, что если бы тогда в моей крови было хоть на пару бутылок меньше, сейчас всё могло выглядеть совсем иначе.

Как у меня вообще встал? Блять.

Возможно, не смотрел бы сейчас на женщину напротив и не думал о том, как вернуть её доверие.

Но смысла нет все ворочить снова и снова, пора переходить к действиям. Достаточно мы подумали, достаточно додумали и мусолить одно и тоже уже не имеет смысла.

Пора дальше двигаться и начну я с того, о чем никто пока знать не будет.

Даже самые, казалось бы, близкие мне люди.

Нож снова начинает стучать по доске. Я нарезаю овощи и одновременно выстраиваю в голове совсем другой разговор.

Не с Олей. С Егором. Потому что нет, я не собираюсь устраивать истерики и бегать по дому с криками.

И уж тем более не собираюсь предупреждать его заранее. Если человек врёт, ему нельзя давать время подготовиться.

А Егор, каким бы близким он мне ни был, всё равно будет отвечать на вопросы. На очень многие вопросы.

Только не сейчас. Сейчас он даже не должен понимать, что я начал сомневаться. Пусть всё идёт как идёт.

Пусть расслабится. Пусть думает, что история закончена.

Потому что если меня действительно развели как лоха, то правда обязательно вылезет наружу.

Всегда вылезает.

Я это знаю лучше многих.

Пару дней нужно подождать, мне нужно третье лицо, независимый, так сказать, эксперт.

Я просто сяду напротив него и попрошу рассказать всё ещё раз.

От начала до конца. И буду слушать. Потом через день спрошу снова. Потом ещё раз. Потом уточню детали, которые на первый взгляд кажутся ерундой.

Кто сказал. Когда сказал. Где стоял.

Во сколько приехал. Что видел. Что слышал.

Люди не запоминают собственную ложь так хорошо, как им кажется. Рано или поздно начинают путаться.

Если это ложь… кто-нибудь обязательно проколется.

Я переворачиваю мясо на сковороде и краем глаза смотрю на Олю.

Она сидит напротив, уткнувшись взглядом в стакан с соком. Уставшая. Измотанная. Бледная.

И меня снова накрывает чувство вины. Потому что пока я носился со своей обидой, пока орал, пока творил чёрт знает что, она носила под сердцем ребёнка и переживала всё это вместе с ним.

Я выключаю плиту и ещё несколько секунд стою к ней спиной, глядя на шипящее мясо. В груди всё перемешалось настолько, что самому противно.

Злость. Вина. Страх. Надежда. Желание вернуть всё назад.

Желание защитить её от всего мира, хотя именно я и сделал ей больнее всех. Наконец разворачиваюсь и смотрю на Олю. Она сидит за столом, опустив голову, крутит в пальцах стакан с соком и выглядит такой уставшей, что у меня внутри что-то обрывается.

Медленно подхожу ближе. Она поднимает на меня глаза.

– Можно тебя обнять? – спрашиваю я негромко.

Оля несколько секунд просто смотрит на меня. Будто взвешивает что-то внутри себя. Потом едва заметно кивает.

И этого хватает.

Я осторожно притягиваю её к себе. Просто обнимаю… прижимаю её голову к своей груди и чувствую, как она замирает. А потом слышу первый всхлип.

Следом второй.

У меня сердце сжимается.

Она плачет.

Плачет так, будто всё это время держалась из последних сил, навзрыд.

Я закрываю глаза и начинаю гладить её по волосам.

– Тише, моя девочка, – шепчу ей в макушку.

Она всхлипывает ещё сильнее и цепляется пальцами за мою рубашку.

И вот тут у самого глаза на мокром месте.

Я понимаю, сколько боли ей причинил. Сколько слёз она выплакала из-за меня. Сколько ночей провела одна со своими мыслями.

Прижимаю её чуть крепче и утыкаюсь подбородком в её волосы.

– Тише, моя девочка, – повторяю снова. – Всё – всё. Я рядом.

Хочется просто стоять так и держать её в своих руках.

Потому что сейчас она нужна мне намного больше, чем я нужен ей.