Текст книги "Вынужденно (не) в разводе (СИ)"

Автор книги: Кара Райр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

Глава 13.

Глава 13.

* Оля *

Я прямо подскакиваю на кровати.

Сначала даже не понимаю, что это. Просто какой-то дикий рёв, грохот, мат, что-то падает, и у меня сердце в ту же секунду летит в пятки.

Господи. Всё-таки подействовало. И как подействовало. Через секунду по коридору снова разносится его голос, на весь дом:

– Егор, ты где, блять?!

Пауза. Грохот. Ещё что-то валится.

– Оля!!!

Я замираю.

Сижу на кровати, не дышу.

Он орёт моё имя так, что у меня внутри всё сжимается.

И на долю секунды мне хочется вскочить. Реально хочется. Побежать. Открыть дверь. Спросить, что с ним.?

Дать воды? Вызвать врача? Хоть что-нибудь.

И от этого желания мне становится почти физически мерзко.

Да что со мной не так? После всего… я всё ещё дёргаюсь на его крик.

Снова грохот.

Снова трехэтажный мат и этот рев.

– Егор! Сука, где ты?!

– Если я сейчас не выйду, если не использую этот момент, я потом себе этого не прощу.

Вот оно. Егор сейчас точно будет занят.

Он не контролирует дом, не смотрит камеры и не следит за мной. Егор сейчас либо тащит его в туалет, либо пытается понять, как этого двухметрового кабана вообще сдвинуть с места.

И если я ещё пять минут пролежу здесь… нет.

Я срываюсь с кровати.

Всё сразу становится резким. Хватаю телефон, сдёргиваю провод. Беру сумку.

Пальцы дрожат так, что я чуть не роняю её на пол.

Кроссовки натягиваю в темноте, чуть не путаясь в шнурках.

Сердце колотится как бешеное и в ушах до сих пор его голос.

– Оля!..

Я замираю на секунду, сижу на корточках у кровати и закрываю глаза.

Не оборачивайся.

Не думай.

Не жалей.

Не сейчас.

Нет.

Хватит.

Я поднимаюсь, подхожу к двери и очень медленно, буквально по миллиметру, нажимаю на ручку.

В коридоре полумрак.

Из дальнего крыла доносится возня, приглушённые шаги, мат, потом голос Егора. Слов не разобрать, только тон. Всё. Они там. Отлично.

Я выскальзываю из спальни, аккуратно прикрываю дверь за собой и прижимаюсь спиной к стене, будто меня сейчас кто-то увидит прямо сквозь воздух.

Стою так секунду. Две. Дышу ртом. Ладони ледяные. Сумка режет плечо.

Иду.

Аккуратно, по стенке ползу. Каждый скрип пола как выстрел.

Мне кажется, что сейчас из-за угла вылетит Егор, посмотрит на меня своим каменным лицом и просто скажет:

–Куда?

И всё.

Как я вообще жила здесь полгода и не замечала, что каждый выход из комнаты как через пропускной пункт?

Тишина гробовая.

Только где-то в глубине дома едва слышно еще ругается Нодар.

И от этого мне опять на секунду хочется вернуться. А вдруг с ним правда что-то случится? А вдруг я переборщила?

А вдруг ему реально станет плохо? А вдруг…

Да господи, Оля, да что с тобой?!

С таким здоровым лосем ничего не случится. Не от слабительного. Не от пары часов позора на унитазе.

– Максимум… запомнит этот вечер чуть ярче, чем планировал.

Вместо кисок, сладкие ириски…

Сам виноват. Сам.

И всё равно эта мысль – «а вдруг» – гудит в голове, как назойливая муха.

Я ненавижу себя за это.

За то, что даже сейчас думаю не только о себе. Мое доброе сердце меня и погубит.

Нахожу в себе силы и дохожу до входной двери.

Руки дрожат, когда я берусь за ручку. На секунду мне кажется, что сейчас завоет сигналка. Что дом мигнёт красным. Что где-то вспыхнет датчик и через секунду всё это закончится, не начавшись. Но нет. Дверь открывается.

Видимо, на ночь ещё не поставили.

Я выхожу и медленно закрываю дверь за собой.

Стою на крыльце, смотрю в темноту частного сектора, и у меня на секунду реально подкашиваются ноги, но я иду.

Спускаюсь по ступенькам, выхожу за ворота, быстро вызываю такси.

Пальцы еле попадают по экрану. Адрес дома. Подтверждение. Ожидание.

Ветер в лицо отрезвляет.

После душного дома он кажется ледяным. Меня начинает колотить. То ли от ветра, то ли от нервов.

То ли от того, что я реально это делаю. Реально ухожу.

Реально сбегаю ночью из дома собственного мужа, как какая-то очень дерзкая девчонка. Но я ведь не такая… Как бы грустно не было признавать.

Сердце стучит как бешеное.

В голове только шум.

И сквозь этот шум всё равно лезет одно и то же:

– А вдруг с ним что-то случится?

Я зажмуриваюсь и до боли сжимаю зубы.

Сам виноват.

Сам.

И, если уж совсем честно, с таким бороовом здоровым точно ничего не произойдёт.

Не сахарный. Не развалится.

Переживёт и это, и меня, и мой уход, и мой позор, и свой. А если нет… Нет. Даже думать не хочу. Не сейчас. Не имею права сейчас опять заворачивать мысли к нему.

Только не тогда, когда до свободы осталась одна минута.

Из-за поворота выруливает такси. Вот оно. Последняя секунда, когда ещё можно передумать.

Последняя секунда, когда можно обернуться, открыть калитку, вернуться в этот чёртов дом, снова лечь в нашу постель и утром сделать вид, что ничего не произошло.

Я поднимаю глаза.

Смотрю на дом.

На окна, в которых горит свет. На эти стены, в которых еще несколько минут назад звучало мое имя.

И стою так пару секунд, не двигаясь.

Потом открываю дверь машины и сажусь внутрь.

– Я не могу позволить себе остаться.

Глава 14.

Глава 14.

* Нодар *

Просыпаюсь в каком-то бреду.

Голова гудит так, будто мне внутрь черепа бетон залили. Во рту сушняк адский. Желудок крутит.

И я вообще не понимаю, где нахожусь и почему мне настолько хреново. Пытаюсь открыть глаза, но не выходит.

Свет будто ножом по башке режет.

Я морщусь, переворачиваюсь на бок и машинально тяну руку рядом.

– Зай… зая… – хриплю в подушку, пытаясь нащупать Олю. – Оль… что мне так плохо-то?..

Рука скользит по пустой холодной простыни.

И в этот момент приходит осознание.

Я резко распахиваю глаза.

Сажусь слишком быстро и тут же жалею об этом, потому что голова простреливает так, что я со стоном хватаюсь за висок.

– Черт дери…

Осматриваюсь.

Гостевая спальня?

Какого хрена?..

И тут замечаю Егора. Этот сидит на стуле у окна, развалился, хлещет минералку с горла и смотрит на меня так, будто уже всё в жизни видел и удивляться больше нечему.

– Я не зая, извини, – ухмыляется он.

– Да ну тебя нахер… – отмахиваюсь я и снова падаю затылком в подушку.

Меня мутит так, будто я вчера не пил, а жрал чистый спирт с бензином. Сам бледный, убитый.

И самое мерзкое, что у меня в памяти всё кусками.

– Че вчера случилось?.. – выдавливаю я.

И тут меня накрывает вспышками.

Вот я злой, как псина, пишу этой шалаве Зое. Потом пью. Много пью. Потом…

Я снова рычу в тишину и сжимаю зубы.

– Дебила кусок…

В голове вспышкой Олино лицо.

Её глаза.

Потом Зоино голое тело.

Потом опять лицо жены, уже зарёванное.

И меня аж передёргивает.

– Блять… – выдыхаю я снова и смотрю на Егора. – Ты чё меня не остановил?

Он только бровью ведёт.

И тут в голове всплывают ещё какие-то блондинки.

Смех.

Музыка.

Алкоголь.

– Мне приснилось или вчера ещё…

– Ты спустил на проституток полмульта, – спокойно отвечает братан и снова пьёт минералку.

Я закрываю глаза.

Твою мать.

Вспышками вижу, как Оля подаёт алкоголь. Как стоит рядом. Как смотрит на меня. Как я что-то несу ей в лицо.

Что именно… уже не помню.

И от этого ещё хуже. Потому что я уже знаю: если память проваливается, то я стал животным. Я редко напиваюсь по этой причине. Если я в мясо, там все.

Лежу в полном шоке и понимаю, что это треш.

Я переборщил.

Жёстко переборщил.

Но… через пару минут…

Меня снова накрывает злостью.

Потому что у меня перед глазами опять этот ресторан. Этот уебан Данил рядом с ней.

Его рожа. То, как он подсел. Как смотрел на неё. Как она с ним разговаривала.

Я же видел камеры.

Видел всё.

Думает, меня можно обуть своим невинным лицом? Я такие вещи за километр чую.

Уже проходил. Уже знаю, как люди предают. Сначала “ой, да ты всё не так понял”, потом тебя же идиотом выставляют.

Злость.

Злость.

Злость.

Я ей вину пытаюсь заглушить, только ни хера не выходит.

Потому что под этой злостью всё равно сидит другое.

Очень паршивое чувство.

В груди ноет и гребаное сердце щемит.

И от этого меня ещё сильнее бесит всё вокруг.

Я провожу ладонью по лицу, сажусь и смотрю на Егора.

– Позови её.

Он молчит.

Я хмурюсь.

– Егор.

Тот отлипает от бутылки, смотрит мне прямо в глаза:

– А она сбежала.

Глава 15.

Глава 15.

* Оля *

Стою напротив дома и смотрю на окна.

В груди всё ходуном ходит, трясет неимоверно. Даже сумку нормально держать не могу, потому что ремень скользит по ладонях.

В доме темно.

Только на кухне свет горит.

Комната Макса тоже в тени, значит, брат спит, либо не дома, что более вероятно. Наверняка в клубешнике каком-то завис. Бог с ним.

Я долго смотрю на свой дом и вдруг понимаю, что боюсь заходить.

Стою у калитки как чужая.

Будто меня могут не пустить…

Но была не была, идем!

– Не прогонят ведь?

Нащупываю защёлку, открываю калитку и захожу во двор.

Ноги ватные. После бессонной ночи, слёз и нервов меня качает.

Иду по дорожке и смотрю в окна кухни. Мама сидит за столом, ведь как обычно, забыла закрыть шторы. Она какой-то журнал листает, даже не подозревая, что я сейчас стою под окнами. Откуда бы ей знать? Мы после нашей с Нодаром свадьбы почти не виделись.

– Придётся звонить в дверь… – бубню себе под нос.

Поднимаюсь на крыльцо и нажимаю звонок.

Секунда.

Вторая.

Мама встаёт, оглядывается, идёт к двери.

Наверное, смотрит в глазок, потому что пауза затягивается.

А потом дверь резко открывается.

– Мам…

Я смотрю ей в глаза и чувствую, как у меня подбородок начинает дрожать.

Она ошарашена. Прямо видно. Волосы собраны кое-как, халат домашний, на лице растерянность и глаза по пять рублей.

– Мам, можно?..

– Оль, ты что? Конечно проходи. Что случилось? Ты чего ночью колобродишь?

Я делаю шаг в дом и ставлю сумку на пол. И в этот момент меня накрывает….

Ком в горле и отсутствие возможности говорить. Ой-ей…

– Давай чай попьём… всё расскажу сейчас.

– Хорошо, идём, – мама сразу начинает суетиться.

Но перед тем как закрыть дверь, выглядывает на улицу и осматривается.

От этого движения мне становится неприятно.

– Ты одна?

– Да.

Почему-то хочется добавить: “не бойся, муж за мной с автоматом не бежит”.

Но сил даже на сарказм нет.

Удивительно…

Я иду на кухню, сажусь за стол и оглядываюсь. Родной дом…. Я скучала.

Хоть и переехали мы сюда всего пару лет назад благодаря Максу, он уже стал своим. Я тут шторы выбирала. Цветы на подоконник покупала. Мы с мамой спорили из-за сервиза. Папа ворчал, что опять всё дорого. И сейчас всё выглядит так же, как раньше. Только я уже не та.

– Как вы тут? Папа как? – спрашиваю я, просто чтобы потянуть время.

Потому что я не знаю, как это сказать. Как вообще можно такое произнести вслух.

– Папа спит. Давление поднялось, ушёл пораньше. Ты лучше расскажи, что случилось.

Мама ставит чайник, открывает холодильник и достаёт йогуртовый торт. Мой любимый.

Приятно, что они его покупают.

Я беру ложку, поправляю кофту, тереблю пальцами рукав.

Не могу подобрать слова. Вообще.

Они застревают где-то в горле.

Бесит до жути.

– Где Нодар? Вы поругались? Почему без мужа приехала?

Мама смотрит настороженно.

Уже чувствует, что всё плохо. И я вдруг понимаю, что ате-нате, приехали… всё.

Или сейчас, или никогда. И начинаю рассказывать.

Сначала сбивчиво.

Потом быстрее.

Потом уже не могу остановиться, язык мой помело.

Я все тараторю и тараторю.

Про ресторан. Про Зою. Про то, как приехала домой. Про спальню. Про него. Про девок, которых он потом притащил. Про всё. Вообще всё.

Где-то даже слишком откровенно, но по-другому и не могу. Меня трясёт. Я уже плачу. Захлёбываюсь слезами горячими.

А мама сидит напротив, пьёт чай маленькими глотками и слушает.

И чем дольше я говорю, тем больше осознаю, какой на самом деле это все бред чистой воды. Это вообще как можно было до такого докатиться? Ума не приложу.

Ой…

А мама все смотрит меня.

Да и я жду.

Жду хоть чего-то.

Шока.

Жалости.

Злости.

Хоть какого-нибудь мол:

– Как он мог так с тобой, дочь?

Но у неё лицо почти не меняется.

И от этого мне становится страшно.

Я замолкаю.

Смотрю на неё в упор.

А она только ставит кружку на стол и тяжело вздыхает.

– Доченька… ну ты ведь фиктивно замуж выходила.

Я смотрю ей в глаза и в этот момент понимаю страшную вещь.

Она не на моей стороне.

У меня внутри будто что-то обрывается.

– Мам… – голос дрожит. – Я его полюбила. Мам. Я люблю его, понимаешь?

Пауза.

– Он мне изменил. С Зоей, мам.

Неужели тебе не жаль меня? Почему ты говоришь про фиктивно? Да хоть и так… какая разница, если у меня сердце кровью обливается?

Я уже не могу держаться. Слёзы текут без остановки.

Мне больно так, будто меня реально режут изнутри. А мама сидит напротив и смотрит на меня этим своим вопросительным взглядом, от которого сейчас хочется только сбежать.

– Прости, доченька… Просто я думала, что ты будешь мудрее. Всё-таки такой влиятельный мужчина… Тебя ведь перед свадьбой предупреждали, что… скорее всего, он к тебе даже не подойдёт. И у него будут другие женщины.

Я поднимаю на неё глаза.

И меня будто током бьёт.

Реально блин? Я это всерьез слышу?

– Если бы это было изначально, мама…

– А не тогда, когда вы счастливы вместе, а потом он спит с моей лучшей подругой. Ты себя на моё место поставь. Представь, что папа тебе с твоей тётей Любой изменил. Приятно?

Мама сразу хмурится.

Неприятно, да?

– Это разные вещи, доченька. Мне жаль тебя… но…

– Это не разные вещи, мама! – перебиваю я её и вытираю мокрые щеки рукавом кофты. – Предательство есть предательство. Почему тебе это объясняю я? Девчонка чуть за двадцать. Почему я это объясняю взрослой женщине, которая прожила жизнь?

Глава 16.

Глава 16.

* Оля *

Мама делает такое лицо, будто я сейчас истерику на пустом месте устроила.

Потом закатывает глаза и устало выдыхает:

– Дочка, хватит.

И вот это её «хватит» меня просто добивает.

Я смотрю на неё, и внутри уже не боль, а какое-то выжженное поле.

– Хватит что, мам? – голос мой дрожит. – Почему вы все такие черствые-то? Чем я заслужила такое отношение?

Она сразу поджимает губы. Уже раздражается. Я вижу это по её лицу. Будто не я сейчас приехала ночью с разбитым сердцем, а просто пришла нервы мотать.

Ага.

– Ты сама дала согласие на этот брак. Ты сама вышла замуж. И вообще, это лучше, чем твой этот… боксеришка Данил был.

Я откидываюсь на спинку стула и смотрю на неё так, будто впервые вижу. Это уже не просто «потерпи». Не просто «будь мудрее». Сейчас она реально говорит мне, что измена – это нормально, если муж богатый.

Ок. Я смирилась... Нет.

У меня внутри поднимается такая обида, что в глазах темнеет.

– Тебе много заплатили, да? – спрашиваю я тихо. – Настолько много, что ты забыла, как меня рожала и воспитывала? Купюрами материнская любовь нынче измеряется?

И вот тут она отводит взгляд.

На секунду.

Но мне этой секунды хватает.

Попала.

Я попала прямо в точку.

Мама резко встаёт, начинает поправлять чашки, двигать тарелку, лишь бы не смотреть на меня.

– Ты знаешь, что у нашей семьи были проблемы.

– Мама… – у меня скоро пера изо рта потечет. – Я твоя семья. Сейчас у меня проблемы. Но, кажется, вы меня уже отделили. Отпочковали как ненужную.

– Оля…

Она что-то ещё говорит мне вслед. Про то, что я драматизирую. Про то, что мужчины бывают разные. Про то, что надо думать головой. Но я уже не слушаю.

Вообще.

Потому что если останусь ещё хоть на минуту на этой кухне, я просто разревусь в голос.

Я хватаю сумку, которую бросила у стула, и быстро ухожу в свою комнату.

Благо хоть тут ничего не тронуто.

Та же кровать. Те же шторы. Мой старый письменный стол. Полка с какими-то дурацкими статуэтками, которые я когда-то собирала. Даже плед тот же самый лежит. И от этого становится ещё хуже. Потому что в этой комнате я помню маму другой.

Помню, как она учила меня краситься.

Как рассказывала, что девочка должна себя уважать.

Что мужчина не имеет права поднимать руку.

Что нельзя позволять вытирать о себя ноги.

Семья – это поддержка.

Смешно до одури.

Где этот человек сейчас?

Куда она делась?

Почему сидит на кухне и рассуждает так, будто меня продали в пользование какому-то важному мужику и я должна быть благодарна, что меня вообще взяли?

Я поправляю штору и смотрю в тёмное окно. На улицу. На качели во дворе. На фонарь, который мигает через раз.

И в голове только один вопрос.

– Что делать мне? Что делать мне, мамочка?

Я даже тебе не нужна. Куда мне идти?

Скрываться?

Уезжать?

Возвращаться?

Как вообще дальше жить после такого?

Я смотрю в небо за окном, на эти тёмные облака, и внутри всё ноет так, что хочется просто лечь на пол и волком выть.

А они молчат. И дом молчит. И телефон молчит. И от этой тишины становится ещё страшнее.

Наверное, надо просто лечь спать.

Хотя бы попробовать.

А утром уже думать.

На свежую голову.

Но меня вдруг начинает мутить так резко, что я даже не успеваю понять, что происходит.

Просто срываюсь с места.

Вылетаю из комнаты.

Бегу по коридору, зажимая рот ладонью.

У меня всё внутри переворачивается. Голова кружится. Ноги ватные.

Я едва долетаю до туалета и буквально падаю перед унитазом.

Меня трясёт всю.

Колошматит так, что зуб на зуб не попадает.

И в этот момент мне уже плевать и на Нодара, и на маму, и на этот разговор. Организм будто решил добить меня окончательно.

Когда отпускает, я тяжело поднимаюсь, включаю воду и умываюсь дрожащими руками. Потом облокачиваюсь на раковину и смотрю на себя в зеркало.

– Господи.

Лицо опухшее. Глаза красные. Волосы растрёпаны.

Выгляжу так, будто меня неделю по асфальту таскали.

Сердце колотится так сильно, что мне кажется, что оно сейчас реально выскочит из груди.

И именно в этот момент дверь приоткрывается.

Мама.

Смотрит на меня внимательно, да с прищуром.

А потом спрашивает то, от чего я забываю как дышать.

– А ты не беременна ли случаем?

Глава 17.

Глава 17.

* Нодар *

В плане сбежала?

Я даже не сразу понимаю сути сказанного.

Сижу на кровати, держусь за голову , потому что внутри черепа будто молотком работают, желудок опять крутит, во рту сушняк такой, что язык к небу липнет, а этот сидит передо мной и такое вещает я

Сбежала… Моя жена. Из моего дома и из-под моего носа.

Пока я, значит, валялся как мешок с дерьмом после вчерашнего позорища.

И вот тут меня накрывает не сразу. Сначала тупняк. Потом злость. Потом уже что-то горячее поднимается от груди к горлу, потому что я начинаю понимать, что эта маленькая упрямая зараза реально взяла и ушла.

Егор только кивнул.

– Ушла ночью, – он крутит в руках крышку от бутылки. – Увидел по камерам. Села в такси, пробил, доехала до дома родительского.

– Ясно, – прошипел я и откинулся обратно в подушку.

Ясно ему, блять. Очень ясно.

Если она думает, что может меня бросить, вот так взять и свалить, когда мне нужна она, её подпись, её присутствие, её рука рядом, её лицо за моим столом, её место в моём доме, то она очень сильно ошибается.

Ой как… наивная, ошибается. Она моя.

Во всех смыслах моя. На бумаге, в доме, в жизни, в моей голове, в моей кровати, в моих нервах, в этой сраной злости, которая сейчас жрёт меня изнутри.

И ничего из того, что вчера случилось, этого не меняет.

Да, я накосячил. Да, перебрал чутка.

Да, устроил цирк, за который самому себе по морде дать хочется. Но сбегать? От меня? Ночью? К мамочке под юбчонку?

Нет, Оля. Так у нас не работает.

– Затопи баню, – выдыхаю я, закрывая глаза. – Сейчас придём в себя и поедем.

Егор кивает и направляется в коридор. А я лежу ещё пару секунд, пытаясь собрать себя в кучу.

В голове вспышки: её лицо, её платье, Зоя, виски, блондинки, мои собственные слова, которые я то помню, то нет, и от этого становится ещё гаже.

Потому что я понимаю, что мог наговорить такого, что лучше бы язык себе откусил.

Но тут же другая мысль встаёт поперёк. А она что, святая? Я таких историй насмотрелся. Невинные глаза, дрожащие губы, “ты всё не так понял”, а потом тебе нож под ребро.

Хватит. Был уже дураком. Один раз по любви женат был. Второй раз из-за такого не разведусь.

Нахожу телефон, матерюсь, потому что экран плывёт перед глазами, и звоню Максу. Должен же этот братец-оборванец знать, куда сестра уплыла среди ночи.

– Алё. Оля дома?

– Дома, – сухо отчеканил он.

Я щурюсь, даже голову чуть приподнимаю от подушки.

– А что за тон?!

И тут телефон, видимо, у него выхватывает отец Оли.

Вот это уже интереснее. Тесть, оказывается, яйца где-то нашёл?

Фига себе поворот.

– Слышь ты, полупокер, – рычит он мне в трубку, – я чтобы тебя рядом с моей дочкой не видел. И чтобы не подходил на пушечный выстрел.

Я аж на секунду забываю, что мне плохо.

– Вот это номер.

Этот же мужик, когда свою любимую дочурку замуж за меня отдавал, едва ли ковровую дорожку под ноги не стелил.

Готов был с потрохами продать, лишь бы я их семейные проблемы прикрыл, документы подписал, долги вытащил, нужных людей успокоил.

А сейчас, значит, батя включился?

Где там смелость выдают?

Тоже в очередь встану. Может, пригодится.

– Разговор таким тоном вестись не будет, я…

– Пошёл ты нахер, – перебивает он. – И бабки твои мы тебе вернём.

И трубка сброшена.

Я пару секунд смотрю на экран.

Потом даже проверяю вызов, будто мне послышалось.

Нет, не послышалось. Реально послал. Реально сказал, что деньги вернут.

Вау.

– Вау, блять. Моё восхищение.

Семья очухалась.

Только чтобы он там себе не придумывал, я сейчас приду в себя и приеду. Ничего его крики не изменят.

Ни его внезапная гордость, ни Макс, ни эта дурацкая семейная оборона.

Оля моя жена. Была и останется. И вопрос закрыт.

Через полчаса выхожу из комнаты и иду в баню. Меня шатает, но я держусь за стену, потому что валяться дальше нельзя.

Вода, пар, бассейн, минералка, потом ещё раз парилка.

Надо привести организм в состояние, где я хотя бы смогу не сдохнуть по дороге.

Сижу. Параллельно решаю вопросы.

Я должен был отъехать в Сочи, вообще сейчас уже должен был быть там, но из-за выходок своей женушки, из-за её ночного побега, из-за этого цирка с бывшим, Зоей, роднёй и моим вчерашним идиотизмом я подставил братанов.

Люди ждут. Встречи стоят.

А я сижу в бане, как последний клоун, и думаю, как забрать жену от защитника-папаши.

Картина маслом.

Захожу в парилку, сижу на полке, давлю стакан пальцами и злюсь всё сильнее.

Злость хотя бы бодрит. Лучше злиться, чем вспоминать, как она накрывала меня одеялом. Да, эта сцена тоже всплывает. Рвано, кусками.

Её руки. Одеяло. Её голос. Что-то про любовь. Про то, что я лишил её веры.

И у меня внутри от этого всё скручивает.

Потому что я хочу отмахнуться, сказать себе, что бабские сопли, но не выходит.

Её голос стоит в башке, как гвоздем прибили.

А следом представляю её уход. Как она прошла по дому, как вышла. Видел бы я в тот момент – разнёс бы всё к чертям.

Не выпустил бы. Не дал бы.

А она выбрала момент…

Хитрая стала, значит? Смелости набралась?

С батей в одном пункте выдачи получала?

После парилки прыгаю в бассейн и рычу сквозь зубы, когда холодная вода бьёт по коже. Злость, усталость, похмелье, вина… всё в одну кучу.

Как она вообще посмела? Как гордости хватило? Моя Оля, которая раньше без меня лишний раз в чужой диалог не встревала, ангелочка из себя строила, теперь ночью из дома уходит. Мда. Дожили.

Егор наливает похмельный коктейль.

Я забираю стакан, выпиваю половину, морщусь и ставлю на бортик.

– Ну что, выяснил что? – спрашиваю я.

– Все так же, ни на какие рейсы не садилась. А так.. выяснил. Только то, что твоя горячая блонда на пороге стоит.

Я медленно поворачиваю голову.

– Кто?

– Зоя эта. Сказала, что ты её сегодня тоже ждёшь.

Я делаю ещё глоток, потому что без этого сейчас кого-нибудь пошлю так, что эхо неделю будет.

– Да ну, ещё её не хватало.

– Ну ты сам, видимо, пообещал.

– Да я помню, что ли?

Егор только смотрит.

Вот этим своим видом: мол, ты вчера много чего не помнишь, хозяин.

И бесит он меня этим видом страшно, потому что прав.

Я реально не помню половину. Но Зоя сейчас? Зачем?

– Разверни её, – отмахиваюсь. – Скажи, что мне плохо.

– Не получится.

– Почему это?

И тут эта фифа уже шлёпает в мою сторону. На каблуках, в каком-то платьице, с лицом победительницы районного конкурса “я сейчас всех очарую”. Улыбается, волосы поправляет, губы блестят, намазюкалась.

Господи, как меня вчера вообще на это потянуло?

Хотя нет. Не потянуло. Я хотел сделать больно Оле.

Вот честно. Хотел. Увидел запись с Данилом, злая пелена перед глазами, алкоголь, обида, старые страхи, и понеслось.

И сейчас от этой мысли самому себе противно, но признаваться даже себе до конца не хочется.

– Я соскучилась и решила приехать, – тянет Зоя и садится на лежак напротив, будто её тут ждали с фанфарами.

Я смотрю на неё и пытаюсь не сорваться сразу.

– Я женат на твоей подруге, – говорю, чтобы хоть как-то образумить девицу.

Она выгибает бровь.

– Вчера это тебя не смущало.

Да, вчера меня много чего не смущало. Вчера я вообще, судя по всему, мозги сдал в ломбард и забыл забрать.

– Вчера было вчера, – цежу я. – А сегодня прошу покинуть мой дом. Мне пора к жене.

Она ошарашенно приоткрывает рот.

– Но… я же…

– Я тебя отымел, – перебиваю. – Если надо денег, Егор даст. А сейчас свали по-хорошему и адрес забудь. Если мне вдруг понадобятся услуги проститутки, я вызову элитный эскорт, а не дешевую подстилку-предательницу.

Она злобно фыркает, хватает свою маленькую сумочку и, качнув бёдрами, топает к выходу.

Типа обиделась.

Да мне насрать.

Я киваю Егору.

– Иди проводи. Проверь, чтобы ничего не спёрла, а то знаю я таких.

Егор уходит за ней, а я остаюсь один.

Сижу на лежаке, мокрый после бассейна, с головой, в которой всё ещё будто танком проехались, и смотрю в телефон.

Открываю контакт Оли. Палец зависает над вызовом. Не звоню. Смотрю на время.

Была в сети вчера. Везде была. Сообщений от неё нет. Звонков нет. Ничего.

Ясно. Не пишет, не звонит, не орёт. Плевать на меня хотела, да?

Сбежала и сидит у мамы, наверное, рассказывает, какой я урод.

Эгоистка. Маленькая, упрямая, вредная эгоистка.

Неужели ей и правда плевать, что со мной? Что я тут полумёртвый проснулся, что меня выворачивало всю ночь, что я её звал? Неужели она…

Злости не хватает.

И это бесит сильнее всего. Потому что под злостью опять это проклятое нытьё в груди. Как будто кто-то сжал внутри кулак и держит.

Я смотрю на её имя и понимаю, что хочу не просто вернуть её домой. Я хочу увидеть её глаза. Хочу, чтобы она наорала на меня, ударила, разнесла кухню, побила всю посуду, что угодно, пусть только что-что сделает.

Только не молчит. Не исчезает и не делает вид, что меня больше нет.

Ничего. Я почти пришел в себя.

– Жди в гости, женушка. Я тебя сегодня верну домой.