Текст книги "Вынужденно (не) в разводе (СИ)"

Автор книги: Кара Райр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

Глава 9.

Глава 9.

* Оля *

Через пару часов уже ночь, а они все еще сидят. Я даже не знаю, как это вообще возможно? Я была уверена, что после той дряни, которую я им заморозила в лёд, там уже через сорок минут начнется веселый забег по туалетам.

Но нет. Видимо, эти две курицы почти не пили. Сидят, как сидели. Щебечут, ржут, будто какой-то девичник с богатым спонсором.

Зато Нодару, похоже, досталось по полной.

Я не видела его всего час, максимум полтора.

Ушла к себе, закрылась, переоделась, умыла лицо, стянула с себя ту одежду, в которой он запихивал мне деньги за виски, будто я обслуга, и натянула платье, сумку припрятала туда, где искать не будет. Подготовила все что могла.

Когда я и уйду отсюда ночью, то уйду не как побитая страдалица в растянутой домашней футболке. Кинула себе спортивную кофту потеплее, вдруг…

И вот сейчас я несу последнюю порцию. Последнюю, потому что больше я не собираюсь им ничего таскать. Хватит с них.

Подхожу к гостиной и останавливаюсь прямо в дверях и слышу:

– Да отъебись.

Я замираю от шока и резкости тона, машинально отступаю на полшага в тень, чтобы меня не было видно через приоткрытую дверь.

Прислушиваюсь.

– Да неужели ты не хоче… – тянет одна из этих блондинок.

– Отвалила, я сказал. И вообще… – язык у него уже заплетается.

Ужас какой, сколько он выпил? Его обычно ничем не возьмешь.

Господи. Он пьян в хлам. За какой час он успел дойти до такого состояния?

Я даже сквозь дверь слышу, как он еле ворочает языком. И мне вдруг становится ясно, что да, слабительное не свалило его сразу. Но, видимо, на его “отдых” и на его состояние оно всё равно легло сверху так, что его просто развезло окончательно.

Красавчик. Хоть какая-то справедливость за этот день.

– Егор! – вдруг горланит Нодар так громко, что я вздрагиваю и едва не роняю поднос.

Черт.

И тут же краем глаза через щель вижу, как из коридора в гостиную идёт Егор. Ой, мамочки. Этот человек вообще когда-нибудь отдыхает? У него есть своя жизнь? Девушка? Друзья?

Или он реально всё время где-то тут, по стенам ползает, как домовой с бицепсами? Я за эти полгода так и не поняла, но ощущение, что он тут всегда. Ночью, мне надо будет обойти не только камеры и сигнализацию, но ещё и этого молчаливого цербера.

– Егор, выведи этих проституток! – чеканит Нодар так, что мне аж противно делается.

Я медленно выдыхаю. Вот и всё. Даже их уже достал..

Видимо, совсем ему нехорошо. Так тебе и надо, скотина.

– Где Оля? – вдруг снова орет он. – Оля! О-о-оля!

Что? Я даже не сразу понимаю, что речь идет обо мне.

У меня всё внутри на секунду сжимается от его наглости. От того, как он вообще смеет сейчас орать моё имя после всего, что устроил… после этих двух девок в нашем доме, после того, как сделал из меня прислугу на глазах у легкодоступных дам.

Оля? Серьезно? Да как язык повернулся вообще мое имя произнести?

– Нодар, угомонись, – слышу успокаивающий голос Егора. – Иди спать. Всё. Оли нет.

Оли нет? Я чуть не фыркаю. Вот это сейчас было даже смешно. Он что, прикрывает меня? Или просто пытается заткнуть хозяина?

– Где Оля?! – уже рычит Нодар. – Где моя жена?!

Моя жена… У меня аж челюсть сводит.

Твоя? Серьёзно? Шутки смешнее и не придумать.

Твоя жена – это мебель, которая стоит в углу и ждёт, когда ты наиграешься? Меня так накрывает, что я впиваюсь ногтями в край подноса и противно царапаю гель-лаком о край.

– Идём, девочки, выходим, – Егор ведет одну из них под локоть.

– Ты нам за четыре часа должен, – возмущается вторая.

Я даже глаза закатываю. Господи...

Всё, что их сейчас волнует – это тайминг.

– Всё оплатят, давай, шевелим попками, – только подталкивает вперед Егор.

И я слышу, как они цокают каблуками, что-то недовольно бубнят, шуршат сумочками.

Я тут же отступаю от двери и быстро прикрываю её плотнее, чтобы не выйти с ними нос к носу.

Пусть валят. Пусть убираются из моего дома.

Из моего, чёрт возьми, дома.

Я ставлю поднос на столешницу рядом. Он больше ни к чему. Уже всё. Спектакль заботливая терпеливая жена объявляю закрытым. Занавес.

А сейчас у меня два варианта. Либо развернуться и бежать к себе, закрыться, дождаться, пока он вырубится, и потом уже думать, как уходить. Либо зайти туда прямо сейчас, посмотреть ему в глаза.

Я стою секунду. Вторую. Третью. А потом иду, просто иду в гостиную.

Мой любимый, дорогой и самый верный муж, сидит на диване уже почти сползший набок.

Галстук где-то исчез, рубашка расстегнута, Волосы растрёпаны. Взгляд мутный.

На столике бутылка почти пустая. И если бы я не знала, что этот человек сделал со мной сегодня, мне, может, даже стало бы его жалко.

Но не становится.

Ни на грамм.

– Оля! – он поднимает голову, видит меня и вдруг начинает смеяться. – Ха!

Смеётся мне в лицо.

Я останавливаюсь в паре шагов от него. Смотрю в ответ.

И в эту секунду мне так странно, потому что передо мной сидит не страшный опасный бандит, не мужчина, обросший большими связями.

Передо мной сидит пьяный кобель, который зачем-то решил разрушить всё, что у нас было.

И самое страшное, что он ведь уже разрушил.

Я смотрю на него и впервые за весь этот день понимаю это до конца. Всё.

Назад уже дороги нет. Как раньше уже не будет.

Даже если завтра он протрезвеет и начнёт извиняться. Даже если упадет в ноги и скажет, что ошибся.

Я уже видела слишком много. И теперь это не развидеть.

А он все только ухмыляется и следом выдает:

– Ну что, милая моя жена, пришла меня добить?

Глава 10.

Глава 10.

* Оля *

– В каком плане добить? – спрашиваю я и стою перед ним, глядя в эти мутные, пьяные глаза. – Ты что вообще несешь?

Он смотрит на меня снизу вверх, расплывчато, будто никак не может собрать меня в одно целое.

И господи… какой он сейчас чужой для меня. Где эта сила, где грозность? Где мужчина, привыкший всегда все контролировать и держать в руках. Почему сейчас я вижу это…?

Сейчас передо мной сидит злое, развалившееся на диване тело, от которого несёт виски, потом и чем-то ещё тошным.

И от этого зрелища у меня внутри всё переворачивается ещё сильнее.

Потому что это он. Мой муж. Человек, которого я люблю...

– Нодар? – зову я уже тише, потому что на секунду мне кажется, что он вообще сейчас вырубится.

И вдруг он поднимает голову чуть выше, щурится, будто на мгновение приходит в себя, и хрипло, с пьяной тяжестью, выговаривает:

– Люблю тебя… моя жена.

Я сначала просто смотрю на него, оторопело, как дура.

Это звучит так дико, так нелепо и мерзко.

После всего, что сегодня было, что у меня в голове только обезьяны в тарелки стучат.

А потом я начинаю смеяться неистово прямо ему в лицо.

Абсурд чистой воды.

– Любишь? – переспрашиваю я и качаю головой. – Ага. Так любишь, что спал с моей подругой.

Он кривит рот, даже не морщится от стыда и не отводит глаза.

– Она сама.

– И ты сам, – отрезаю я. – Я всё поняла.

И в этот момент я вдруг очень хочу увидеть в нём хоть что-то. Хоть каплю, хоть тень раскаяния.

Стыд. Вину. Хоть что-нибудь.

Что-то, за что можно было бы зацепиться и потом, уже когда всё закончится, сказать себе: да, он сволочь, но ему хотя бы было стыдно.

Но не нахожу признаков адекватности. Вот что самое страшное. Я не понимаю, почему ничего там нет.

Он не отворачивается, не злится сам на себя и не выглядит человеком, который разрушил брак и сожалеет.

Но бог с ним. Мне уже нечего в нём искать.

Хватит с меня этих раскопок.

– А я так хочу спать, – вдруг бормочет он, смотря мне в лицо так, будто мы сейчас вообще о чём-то другом говорим.– Так хочу…

Я смотрю на него и у меня внутри поднимается волна злости.

– И что мне тебе сделать? – спрашиваю я с такой горечью, что самой противно от собственного голоса.

Он моргает тяжело, слипшимися глазами, будто и правда думает.

– Ничего… Я просто лягу тут, – тянет он. – Всем плевать, где я лягу, поэтому я прям тут.

Я разворачиваюсь, потому что всё. Всё, с меня хватит.

Если я ещё минуту простою рядом с ним, я либо заору, либо врежу ему, либо сама свалюсь рядом и разрыдаюсь.

А я не хочу ни одного из этих вариантов. Не хочу больше давать ему ничего.

Ни жалости. Ни истерики. Ни своей боли.

Но я не успеваю сделать и двух шагов, как в спину прилетает:

– И тебе на меня всегда плевать было. Тебе только мои бабки были нужны.

Чего?

Я замираю, но быстро разворачиваюсь, среагировав на абсурд.

– Что ты несёшь? – выдыхаю я и смотрю на него уже так, что если бы взглядом можно было убивать, он бы уже лежал мёртвый. – Ты сам знаешь, что это не так.

– Да какая ты такая же… – бормочет он, заплетаясь ещё сильнее. – Ты и твоя подружка… Вы одного поле ягоды. Только она бревно, в отличие от тебя.

Вот тут меня накрывает.

Горячие слезы обжигают лицо...

Просто стою, смотрю на него и понимаю: вот оно. Вот дно. Ниже уже некуда.

Он не просто изменил и не просто унизил.

Нодар сейчас сидит и сравнивает меня с ней…С той, кого считала близкой.

– Сволочь. Какая же ты сволочь.

Я резко разворачиваюсь и иду к шкафу в углу гостиной. Открываю дверцу. Дергаю первое попавшееся одеяло, возвращаюсь к дивану и, сама не понимая зачем, накрываю эту двухметровую тушу.

Просто набрасываю сверху, потом всё равно зачем-то поправляю. Подтыкаю с одного бока, с другого, да так, чтобы не сползло.

Чтобы не замёрз и не свернул шею, если вдруг ночью скатится с этого чёртова дивана.

И от этого меня саму начинает тошнить. Потому что вот она я. Преданная. Униженная. Убитая. А всё равно накрываю его.

Всё равно поправляю. Всё равно не могу пока взять и уйти, бросив просто так. Доброе мое сердце.

– Ты уничтожил меня, – произношу я тихо, поправляя край одеяла у его плеча. – А я пока не научилась тебя ненавидеть.

У него глаза уже полузакрыты, но он всё ещё смотрит на меня.

Или пытается. Я склоняюсь над ним ниже. Потому что мне надо это сказать.

– Ты завтра даже не вспомнишь, – шепчу я и смотрю на него сверху вниз. – Ты лишил меня веры в то, что бывают семьи без измен. В то, что есть женское счастье. Ты лишил меня веры в то, что в этом мире есть любовь.

Нодар ведет ртом, будто хочет усмехнуться. И вдруг пальцами цепляет лямку моего коктейльного платья. Тянет вниз. Медленно. Пьяно. С мерзкой пошлостью, от которой меня пробирает до костей.

– А в этом мире нет любви, – выговаривает он, глядя мне в грудь, а потом поднимая взгляд в лицо. – Только сраная похоть, Оль.

Я резко отхожу на шаг и возвращаю лямку на плечо.

Смотрю на него. В его черные, мутные глаза.

– Если бы была только сраная похоть, – шепчу я.– ты бы остался с ними, с этими цирковыми артистками. А не спрашивал, пьяный в дерьмо, где твоя жена?!

Он смотрит на меня несколько секунд. И вдруг ухмыляется так, что у меня по спине мурашки.

– Убеждай себя в этом, Оль, – он снимает с пальца обручальное кольцо.– Если ты думаешь, что ты мне нужна… ты ошибаешься.

Глава 11.

Глава 11.

* Оля *

Я накрываю его одеялом, подтыкаю край у плеча и в этот же момент думаю, что надо было не укрывать, а придушить прямо тут.

Этим самым одеялом…. Натянуть сверху, вжать в диван и держать, пока не перестанет дышать.

От этой мысли меня саму передергивает. Потому что еще час назад я бы за такое себе пощёчину мысленно дала.

А сейчас стою, смотрю на его пьяную рожу и понимаю… да нет, не такая уж и страшная мысль.

Я ему не нужна? Да пошёл он. Не верю.

И считайте меня кем угодно. Глупой, наивной, последней дурой.

Но не верю я, что мой муж вдруг решил, что я для него никто.

Не верю.

Только легче мне от этого не становится, потому что слова эти всё равно режут по сердцу.

Как будто он специально ищет, куда больнее ткнуть, и каждый раз попадает.

Я выпрямляюсь, вытираю мокрые щеки ладонью, а он уже что-то орет мне вслед, пока я выхожу из гостиной.

– Да ты никто! – доносится за спиной. – Ты просто вещь, которую я использовал!

Я замираю на секунду прямо в дверном проеме. У меня аж в груди перехватывает.

И опять эти проклятые слезы горячие катятся по щекам. Ну конечно. Конечно, надо было ещё и это сверху. Добить, так добить. Кто кого еще? Ой… чтобы наверняка.

Урод. Ненавижу. Или нет. Хуже. Пока ещё не умею ненавидеть так, как он того заслуживает и от этого ещё больнее.

Если бы я уже ненавидела, то было бы проще. А у меня внутри до сих пор всё перемешано: любовь, злость, обида, унижение, какая-то тупая надежда, которая всё ещё не сдохла до конца.

Самой себя противно.

Надо валить. Пока мой благоверный еле языком ворочает и голова не соображает.

Пока он не решил снова поиграть в хозяина жизни и я ещё могу хотя бы попытаться.

Иду на кухню, потому что мне надо хоть чем-то занять руки, иначе я либо вернусь и вцеплюсь ему в лицо, либо просто сползу по стене и завою.

Открываю холодильник, хватаю графин, наливаю себе в стакан. Вода ледяная, горло аж сводит.

Я делаю глоток, потом ещё один, опираюсь ладонью о столешницу и пытаюсь просто прийти в себя.

Дышать. Думать. Не развалиться и не потерять эту злую ясность, которая только-только начала собираться у меня в голове.

И вот именно в этот момент на кухню заходит Егор.

Я даже не сразу его замечаю. Просто чувствую движение за спиной, оборачиваюсь и вот он. Как всегда как тень.

Молча проходит мимо меня к морозилке.

И тут у меня внутри всё переворачивается ещё раз, потому что я вижу, как он достаёт тот самый контейнер со льдом. Тот самый.

И у меня на секунду сердце уходит в пятки. Вот только этого мне не хватало… чтобы он сейчас сам себе это в стакан бахнул, как прозаично.

Ситуация уже настолько идиотская, что я даже не удивлюсь.

Егор достаёт лёд, кидает себе в стакан, заливает сверху шипучкой. Ну слава богу. Хотя легче мне не становится.

Я смотрю на него и не понимаю, как у него вообще хватает нервов вот так жить. Видеть всё. Знать всё. И ходить с этой своей каменной рожей, будто его вообще ничего не касается.

– Не спится? – спрашивает он, не глядя на меня.

И от одного этого вопроса меня аж перекашивает. Реально, это все что спросить можешь?

– Не спится, – отвечаю я. – Странно, да?

Он молчит.

Я кривлю лицо, ставлю стакан на столешницу и уже хочу развернуться. Просто уйти.

Мне противно на него смотреть. Лицемер проклятый.

– А почему ты меня весь день таскал? – поворачиваюсь к нему. – Заставлял ездить по делам. Маникюр. Офис. Документы. Весь этот цирк. Ты знал, что мой муж с моей лучшей подругой тут кувыркаются?

Он наконец смотрит на меня.

– Знал.

У меня внутри как будто что-то обрывается окончательно. Вот и всё. Вот и ответ.

Никаких «я не мог сказать». Никаких «это не моё дело». Никаких «так было надо». Просто – знал.

Я даже смеюсь. Коротко, от бессилия.

– Ну ясно. Бездушное чудовище. Такое же, как твой хозяин. Продолжай дальше быть собачкой. Чихуахуа ручной.

Он молчит.

Конечно молчит.

Егор вообще в этом доме, кажется, умеет только молчать, смотреть и выполнять команды. Даже сейчас. Этот козел просто стоит со своим стаканом и глотает мой «волшебный» лёд.

Я подхожу ближе, задеваю его плечом, проходя мимо, и уже в дверях думаю:

– Да пошли вы оба. Оба. Один предатель. Второй – его верный пес.

Один ломает мне жизнь руками. Второй молча помогает.

И почему-то именно это молчание сейчас бесит даже сильнее. Потому что от Нодара я хотя бы уже увидела, кто он.

А этот… этот всё время ходил рядом. Возил меня. Открывал двери. Приносил кофе. Смотрел, чтобы я была в безопасности. И при этом прекрасно знал, что меня в моём же доме размазывают об пол как соплю зеленую.

Выхожу в коридор и уже почти не чувствую ног. Только пульс в висках.

Пора собираться. Пока этот будет сидеть на унитазе и проклинать весь белый свет, я сбегу.

Плевать, что я, как дура, за полгода жизни в этом доме до сих пор толком не знаю, где что лежит. Сейчас узнаю. Сейчас найду. Сейчас соображу.

Потому что если я не уйду этой ночью – завтра мой муж протрезвеет.

А там… второго дня театра… я не вытерплю.

Глава 12.

Глава 12.

* Оля *

Я прохожу в спальню и сразу закрываю за собой дверь.

Просто прикрываю, чтобы хотя бы на секунду отгородиться от этого дома.

От его вони перегарищем, от его голоса, от всей этой грязи, которую мой муж на меня льет.

В комнате полумрак. Только лампа у кровати горит, и всё вокруг выглядит так, будто ничего не случилось.

Наша постель. Его рубашка на кресле. Моя заколка на тумбочке.

Такая обычная картинка, что меня аж передергивает.

Как будто мир издевается и Нодар зайдёт, ляжет рядом, притянет меня к себе, а я снова поверю, что это всё мне приснилось.

Но нет. Не приснилось. Слишком уж сильно до сих пор горят щеки от слёз.

Слишком хорошо я помню Зою в нашей кровати. Слишком хорошо помню его глаза.

И его голос.

– Ты мне не нужна.

Я подхожу к комоду, резко выдвигаю ящик и начинаю сгребать всё, что может мне пригодиться.

Проверяю паспорт. Потом ещё папка.

– Где этот чертов договор?

Тот самый, который я подписывала, почти не читая, потому что была дурой и верила мужу. Вот он.

Сложенный, засунутый в прозрачный файл. Я вытаскиваю его, даже не открывая, просто пихаю к остальному.

Не знаю, зачем, но пусть будет. Всё, что связано с бумагами, сейчас кажется важным. Вдруг пригодится. Вдруг именно в этой бумажке потом будет хоть какая-то зацепка.

Хоть что-то, что не даст ему сделать из меня окончательную идиотку.

Дальше – деньги. В тумбочке, в коробке, под всякой ерундой. Я знаю, что тут лежит пачка налички.

Он сам туда бросал, когда не хотел таскать с собой.

Беру все, без угрызений вообще.

Не обеднеет. Точно не обеднеет.

После всего, что он сегодня устроил, пусть еще спасибо скажет, что я его дворец не подожгла.

Потом взгляд падает на шкатулку. Ту самую, в которой всё золото, что он мне дарил.

Серьги. Браслеты. Цепочки. Кольца. Подвеска, которую я когда-то чуть не со слезами на глазах носила, как последняя дура, потому что он надел ее мне сам знак нашей любви.

Всё это теперь выглядит не как подарки, а как оплата.

Хотя скорее как доказательство того, что он действительно считал, что меня можно купить.

Можно завалить красивыми побрякушками, и девочка будет послушна и благодарна.

Я открываю шкатулку, смотрю секунду, и внутри поднимается такая злость, что я просто высыпаю всё в сумку. Всё. До последнего гвоздика.

Моё. Подарил – значит моё. У него таких побрякушек ещё на десять таких дур, как я, хватит.

А мне, может, потом за квартиру платить или за что-то еще, просто чтобы не стоять с пустыми руками, когда жизнь опять пнёт под дых.

Я достаю из гардеробной кроссовки, бросаю у кровати, рядом ставлю сумку. Телефон хватаю, смотрю заряд – мало. Ставлю. Пусть заряжается.

Хотя в голове тут же вспыхивает дурацкая мысль… а если он меня по геолокации найдёт? А если отследит? А если у него там всё давно подключено?

А потом сама же кривлюсь. Какой бред. Если он захочет меня найти, он и без телефона найдёт.

С его деньгами и связями.

Да и смешно даже… искать ту, которая ему не нужна. Ту, которую он только что назвал вещью и которую использует.

Ну вот и пусть тогда не ищет, вообще забудет.

Хотя кого я обманываю.

Найдёт. Не потому что любит. А потому что привык, что это его. Его дом. Его женщина. Его правила. И от этой мысли меня опять передёргивает.

Я сажусь на край кровати, смотрю на собранное добро и понимаю одну очень простую и страшную вещь:

– Идти мне сейчас некуда. Я не могу просто вылететь на улицу и исчезнуть.

Это не кино. Я не могу поехать в отель – он меня там найдёт в два счёта.

И как бы мне ни хотелось сейчас раствориться, у меня в голове всплывает только один адрес. Дом.

Только мама. И я хватаюсь за эту мысль, как за спасательный круг. Потому что должна же. Должна же она понять? Хотя бы она.

Я всё-таки её дочь. Её ребёнок.

И как бы там ни крутил брат, как бы ни строил из себя важного перца, я очень хочу верить, что материнское сердце не такое чёрствое и продажное.

Я хочу верить, что если я приеду, то она хотя бы обнимет меня и не выгонит.

Тяжело выдыхаю, убираю всё к кровати. Сумку задвигаю ногой ближе к тумбочке, чтобы не бросалась в глаза. Кроссовки тоже. Телефон оставляю на зарядке.

Смотрю на всё это и понимаю, как дико выглядит моя собственная жизнь.

Полгода назад я бы умерла от счастья, если бы кто-то сказал мне, что у меня будет муж, большой дом, деньги, «забота».

А сейчас я лежу и собираю тревожный чемоданчик, как женщина, которая живёт не в браке, а в клетке. И, что самое мерзкое, я ведь только сейчас по-настоящему это вижу. Не тогда, когда он ставил охрану. Не тогда, когда Егор возил меня везде и сидел рядом.

Не тогда, когда на меня оформляли бумаги, которые я толком не читала. А только сейчас.

Когда меня ткнули лицом в предательство.

Уже невозможно делать вид, что это просто тяжёлый характер сильного мужчины.

Нет.

Я ложусь под одеяло. Сил нет. Вообще.

Натягиваю одеяло до подбородка, будто оно меня от чего-то защитит. Будто ткань может отгородить от того, что уже произошло.

В комнате тихо. Слишком тихо. И от этой тишины мысли начинают лезть ещё сильнее. Я лежу, смотрю в потолок и снова, снова, снова слышу его голос.

– Ты мне не нужна».

Как заевшая пластинка.

А может… так и есть? Может, я и правда всё себе придумала?

Может, он и правда с самого начала был честен, а это я дорисовала всё остальное? Он ведь говорил мне. Говорил.

Что никогда никого не полюбит. Говорил же. И я тогда что?

Господи, Оля, ну о чём ты вообще сейчас думаешь?

Он тебе изменил. С твоей лучшей подругой. В вашей кровати. Сегодня. Несколько часов назад.

А твой мозг всё равно пытается найти ему оправдание. Всё равно пытается раскопать для сердца какой-то другой ответ.

Хоть какой-то….

И меня это пугает даже сильнее, чем его слова.

Потому что если после такого я всё ещё ищу в нём любовь, значит, по мне это ударило сильнее, чем я думала.

Я закрываю глаза, но легче не становится. Духота такая, что совсем нечем дышать.

Тошнота еще эта невыносимая скоро меня доконает.

Неужели нервы так сильно влияют на самочувствие?

Не успеваю сама дать себе ответ, как слышу голос мужа:

– Ты где?