Текст книги "Вынужденно (не) в разводе (СИ)"

Автор книги: Кара Райр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 16 страниц)

Глава 59.

Глава 59.

* Оля *

Живот уже заметный, спрятать его даже под свободным платьем давно не получается, да я и не собираюсь, потому что теперь мне нравится проходить мимо зеркала и видеть, насколько сильно изменилась за последние месяцы.

Нодар тоже восстанавливается, и если еще недавно каждый его шаг сопровождался врачами, упражнениями, реабилитацией и моими нервами, то сейчас он уже ходит сам.

Конечно, кое-где по привычке облокачивается о стены, иногда после долгой прогулки садится раньше, чем хотелось бы его гордости, но все уже хорошо, и врачи только радуют нас прогнозами.

Я стою возле него в коридоре, наблюдаю, как он проходит несколько метров без поддержки, потом все-таки кладет ладонь на стену, и не удерживаюсь от улыбки.

– К рождению ребенка, думаю, уже бегать будешь, – говорю я и хлопаю его по плечу, отчего он оборачивается ко мне с таким возмущением, будто я сомневаюсь в его великих спортивных способностях.

– Бегать? – Нодар усмехается, подходит ближе и тут же кладет ладонь мне на живот. – Ты плохо обо мне думаешь. Я к тому времени еще фору твоему Максу дам.

– Конечно, конечно, – поддакиваю я, а он вдруг опускается передо мной на колени, несмотря на то что я сразу начинаю ворчать, что вставать ему потом будет сложнее.

Нодар даже не слушает, приподнимает край моей кофты и целует живот, потом прижимается к нему щекой, будто надеется услышать сына через кожу.

– Ты все, что у меня есть, – говорит он, поднимая на меня глаза, – ради вас я не только бегать буду, но и летать.

Я провожу пальцами по его волосам и смеюсь.

– Это уж точно. Ты у нас вообще человек скромный, сразу летать собрался.

Он ловит мою ладонь, целует пальцы и поднимается, уже без моей помощи, хотя я все равно держу руку рядом на всякий случай.

Мне нравится смотреть, как он возвращает себе силу, как злится на собственную медлительность, как каждый день заставляет себя пройти чуть больше, сделать еще одно упражнение, еще раз подняться по ступеням.

Иногда мне кажется, что он и восстановился быстрее исключительно из вредности, потому что врачи сказали «нужно время», а Нодар услышал исключительно вызов.

Сегодня к нам собираются мои родители, и я с самого утра хожу по дому с каким-то странным ожиданием.

После всей той истории они ко мне очень изменились.

Наверное, человеку иногда приходится практически оказаться на том свете, чтобы окружающие вдруг вспомнили, насколько он им дорог, и если раньше эта мысль меня бы обидела, сейчас я не хочу ковырять старые раны.

После того как родители несколько дней жили с уверенностью, что меня больше нет, они будто стали внимательнее смотреть в мою сторону.

Мама звонит чаще, приезжает, спрашивает про мое самочувствие, таскает какие-то банки, фрукты, детские вещи, которые я вообще не просила, и впервые у меня появляется ощущение, что рядом со мной мама, а я ее дочь, которой можно помочь просто потому, что она дочь.

Раньше таких трепетных чувств между нами не было.

Особенно после того, как они фактически выдали меня замуж за мужчину, который сейчас стоит передо мной, спорит с домоправительницей по поводу того, сколько блюд должно быть на столе, и требует, чтобы мне ни в коем случае не ставили ничего слишком жирного из-за токсикоза.

Забавно, конечно. Очень.

Тогда я ненавидела саму мысль о нашем браке, смотрела на Нодара и думала, что хуже человека мне в мужья придумать было невозможно, а сейчас мама приезжает к нам и первым делом интересуется, не переутомляется ли он на реабилитации.

Отец тоже стал чаще появляться, хотя у него чувства по-прежнему выражаются вопросами про счета, ремонт и то, нужна ли нам помощь.

Я понимаю этот язык лучше, чем раньше.

Наверное, потому что теперь знаю рядом человека, который тоже долгие годы умел показывать любовь только деньгами и решением проблем.

Макс приезжает уже со своей девушкой, которая появилась у него совсем недавно, и теперь каждый звонок брата превращается в обязательную попытку сделать вид, будто он ничего особенного к ней не испытывает.

Я даже не спрашиваю лишнего, потому что он тут же начинает возмущаться, что я лезу в личную жизнь, хотя сам три часа рассказывал мне, какая она умная, смешная, как хорошо готовит кофе и почему он совершенно случайно уже познакомился с ее родителями.

Нодар выделил ему место в одном из своих предприятий, и теперь Макс занимается делами с таким рвением, что звонит нам уже с фразой:

– Я занят, говорите быстро.

А через десять минут сам продолжает разговор.

Ни минуты покоя.

Нодар только усмехается и говорит, что из него еще выйдет толк, если тот перестанет спорить с начальством каждую вторую пятницу.

Я иду в сторону гостиной, где домоправительница заканчивает накрывать стол, поправляю салфетку, хотя она и без меня лежит прекрасно, потом слышу за спиной шаги Нодара и оборачиваюсь.

Он продвигается к нам медленно, иногда касается стены ладонью, и я уже собираюсь подойти, но он делает мне знак сидеть на месте.

Гордость, конечно. Не муж, а отдельная форма бедствия.

В этот момент сын пинает меня прямо под ребра, и я хватаюсь за живот.

– Ай, ну ты чего там? – ворчу и начинаю гладить место, куда прилетел очередной привет.

Похоже, характер он уже взял от папы, потому что сидеть без дела ребенок явно не собирается.

Только и дает мне знать, насколько весело жить.

Иногда вечером он устраивает такие танцы, что мне кажется, ребро скоро подаст заявление на увольнение, хотя, конечно, я преувеличиваю.

Все у нас хорошо, врачи довольны, просто я совершенно не ожидала, что сын окажется настолько активным еще до рождения. – Опять буянит? – спрашивает Нодар, заметив мою гримасу, и сразу подходит ближе.

Я протягиваю ему руку, он берет ее и садится рядом со мной.

– Весь в тебя. Уже командует, где мне сидеть и когда спать. – Нодар кладет ладонь мне на живот, получает толчок точно под пальцы и начинает смеяться.

– Мужик. Правильно. Нечего там без дела лежать.

Я закатываю глаза. Юморист.

– Ты только его не подбадривай. Я его еще родить должна, между прочим.

Из коридора уже доносится голос Макса, следом мамин, потом отец здоровается с кем-то из охраны, и дом сразу наполняется разговорами, шагами, смехом, каким-то обычным семейным шумом, которого раньше здесь не было.

Я смотрю на Нодара, и он тоже прислушивается, потом переводит взгляд на меня.

– Ну что, хорошего вечера? – спрашивает он, чуть наклоняясь ко мне.

– А ты куда, прощаешься, что ли, со мной? – сразу цепляюсь я к формулировке и сажусь удобнее.

Нодар фыркает и сжимает мою ладонь.

– Еще чего. Я с тобой теперь точно на всю жизнь. Смирись уже.

– Вот так мне нравится больше, – отвечаю я, и в этот момент в гостиную входит Макс со своей девушкой, за ним мама с пакетами, отец уже что-то обсуждает с Нодаром, и я вдруг замечаю, насколько сильно изменилась вся моя жизнь.

Когда-то нас вынудили пожениться, и мы были друг другу абсолютными чужими людьми.

Я смотрела на этого мужчину и считала дни до момента, когда смогу от него избавиться, потом умудрилась его полюбить, пережила измену, предательство подруги, козни людей, которых даже толком не знала, собственную «смерть», чужое имя, охрану, больницу, страх потерять мужа.

Мы даже оказались вынуждены разойтись тогда, когда меньше всего этого хотели, потому что Нодар решил спасти меня своим диким способом и снова сделал выбор за двоих.

Иногда я думаю, что нормальные люди за несколько лет не собирают столько событий, сколько мы умудрились пережить за короткое время.

Я присаживаюсь за стол, мама тут же начинает спрашивать, почему я мало положила себе еды, Макс спорит с Нодаром из-за какого-то рабочего вопроса, его девушка смеется, отец пытается вмешаться и через минуту уже сам участвует в споре.

Сын снова толкается, я кладу ладонь на живот, а Нодар тут же накрывает ее своей, словно у него появилось отдельное чувство, позволяющее замечать каждое движение ребенка.

Смотрю на свою семью, на мужа рядом и думаю, насколько неожиданной может оказаться жизнь.

Столько всего могло развести нас окончательно, столько раз можно было развернуться и уйти, столько причин было решить, что проще начать заново с кем-нибудь другим.

Я не забыла то, что случилось между нами.

Некоторые вещи вообще не стираются, да и не должны.

Только теперь они больше не стоят между нами стеной. Мы оба знаем, где ошиблись, оба понимаем, сколько пришлось заплатить за собственную дурость, и оба остаемся здесь.

Я поворачиваюсь к Нодару, встречаю его карий взгляд, в котором мне уже давно не нужно искать ответы на вопрос, что он ко мне чувствует, потому что этот мужчина научился говорить это не только словами.

Он замечает, что я смотрю, приподнимает бровь и сжимает мою ладонь под столом.

Я отвечаю тем же и понимаю, что несмотря на все, через что мы прошли, именно с ним я хочу встречать следующие дни, ругаться из-за имени ребенку, спорить, кто будет вставать ночью, смотреть, как он снова учится бегать, а потом наверняка носится по дому за сыном.

Когда-то мы были вынужденно женаты.

Вынужденно в разводе мы точно не будем.

Я выбираю остаться.

Эпилог

Эпилог

Пять лет спустя

* Оля *

Я родила этому безобразному мужчине еще и дочь.

Иногда сама смотрю на нас и думаю: Оля, ну ты, конечно, устроилась.

Когда-то считала дни до момента, когда смогу избавиться от Нодара, потом пережила с ним столько всего, что на несколько жизней хватит.

А теперь стою посреди гостиной, прижимаю к себе четырехмесячную Софию и наблюдаю, как мой муж ходит по комнате с видом человека, которому доверили государственную тайну.

Дочь снова мучают колики.

Мы уже и врача вызывали, и массаж делаем, и животик греем, и питание мое пересмотрели, а эта маленькая кряхтушка все равно по вечерам решает сообщить всему дому, что животик беспокоит.

Нодар в такие минуты вообще превращается в другого человека.

Берет нашу бусинку на руки, прижимает к груди, ходит с ней из комнаты в комнату, что-то шепчет, уговаривает, целует в макушку, а если она начинает плакать сильнее, смотрит на меня так, будто я должна срочно вызвать всех врачей страны разом.

– Оль, ей опять больно, – шепчет он, покачивая Софию и осторожно придерживая ее под спинку.

– Я вижу, Нодар.

– Может, врача?

– Врач был вчера.

– Другого.

– Ты уже трех врачей сюда привез.

– Значит, четвертого.

– Она просто ребенок и это незрелось нервной системы и кишечника, помнишь, что мы уже это проходили, это пройдет, просто ей нужно немного больше времени.

Я смеюсь и качаю головой, а он смотрит на меня с таким выражением, что понимаю, что еще немного, и правда кому-нибудь позвонит.

Пять лет назад этот мужчина считал, что заботу можно измерить количеством денег на счете, а сейчас готов посреди ночи ездить за детскими каплями через весь город, если ему покажется, что именно те помогут дочери.

Наш сын Демид тем временем носится между гостиной и кухней, потому что спокойно пройти из одной комнаты в другую он, видимо, физически не способен.

Весь в отца. Шебутной, любопытный, упрямый до невозможности.

Ему нужно знать все, желательно сразу, а если ответ покажется недостаточно подробным, последует еще десять вопросов.

– Мам, а почему София кряхтит? – спрашивает он, останавливаясь возле меня и заглядывая сестре в лицо.

Я присаживаюсь рядом, поправляю ему волосы и объясняю, что у малышей бывает животик болит, потому что организм еще привыкает работать. Демид слушает несколько секунд, потом сразу продолжает:

– А почему у меня тогда не болит?

– Потому что ты уже большой.

– А когда она будет большая?

– Не скоро.

– А завтра? – он все не унимается.

– Демид, завтра ей будет на один день больше.

– А это много?

Я закрываю глаза и слышу, как Нодар начинает смеяться за моей спиной.

– Ты чего смеешься? – оборачиваюсь на него. – Сам объясняй своему сыну устройство времени.

– Моему? – уточняет он с таким видом, будто Демид появился у меня каким-то отдельным способом. – Когда он умный, он твой. Когда носится по дому и задает сто вопросов, сразу мой?

– Разумеется. – ухмыляется папочка.

Дошутится скоро у меня, устрою ему погоняй.

– Очень удобно устроилась. – А ты только заметил?

София снова начинает ворочаться у него на руках, морщит маленькое личико, и Нодар моментально перестает спорить.

Вот что меня каждый раз умиляет сильнее всего: какой бы разговор ни шел, стоит дочери пискнуть, весь его мир перестраивается за секунду.

Он подходит ко мне и осторожно передает малышку, потому что пора кормить.

Я устраиваюсь в кресле, поправляю пеленку, а Нодар садится рядом, хотя мог бы пойти заниматься своими делами.

Но нет.

Теперь он вообще редко уходит далеко.

Демид устраивается на ковре с машинками, что-то бурчит сам себе, София постепенно перестает нервничать, а я смотрю на мужа и улыбаюсь.

Он замечает мой взгляд и сразу прищуривается.

– Чего? – спрашивает, проводя рукой по моей ноге.

– Думаю.

– Опасное занятие.

– Особенно рядом с тобой.

Ну-ну, поговори мне еще тут.

– Опять вспомнила что-нибудь плохое?

Он уже знает меня слишком хорошо. Потому что да, иногда в ссорах я до сих пор могу припомнить ему все.

Измену. Его попытку решить за меня, как мне жить. Ту безумную историю с моими «похоронами».

Иногда меня перекрывает, особенно на гормонах, особенно когда он начинает слишком командовать.

И каждый раз Нодар сначала злится, потом замолкает, а в конце говорит:

– Ладно, мол, заслужил.

Раньше он бы никогда такого не признал, мы бы спорили до утра только потому, что ему было важно победить.

Теперь ему важнее понять, почему мне больно. И решить это, само собой.

За эти пять лет он стал прекрасным отцом. Тем самым мужчиной, которого я когда-то вообще не могла представить с младенцем на руках.

Он умеет менять подгузники быстрее меня, знает, какую кашу Демид ест только с бананом, помнит расписание прививок лучше календаря в телефоне и всегда первым замечает, если у сына что-то случилось.

София вообще окончательно его добила.

Стоит ей открыть глаза, как папа уже рядом.

Иногда я специально наблюдаю за ними из дверного проема и думаю, сколько всего должно было произойти, чтобы Нодар научился вот так открыто любить. Просто присутствием. Руками, которые качают ребенка третью ночь подряд. Терпением, которого когда-то у него не было. Фразой сказанной в четыре утра.

– Иди поспи, я сам.

Я тоже изменилась. Раньше мне было легче промолчать, отступить, сказать себе, что потом разберусь.

Сейчас не могу. Если мне что-то не нравится, говорю. Если Нодар переходит границу, останавливаю сразу.

Иногда он по привычке пытается решить за двоих, и я достаточно одного взгляда, чтобы он понял, куда опять полез.

– Хорошо, Оль, решаем вместе, – бурчит потом, хотя по лицу видно, насколько ему хочется сделать по-своему.

Я научилась отстаивать мнение, говорить о том, чего хочу, не стесняться собственных желаний и не считать любовь обязанностью терпеть все подряд.

А он научился открывать сердце и не воспринимать чувства как слабость.

Наверное, именно поэтому мы и смогли остаться вместе. Мы оба перестали ждать, что изменится только второй.

София заканчивает есть и устраивается у меня на груди, уже сонная, с приоткрытым ртом.

Нодар наклоняется, целует ее в макушку, потом меня в висок. Демид тут же вскакивает с пола и требует, чтобы папа посмотрел, какую трассу он построил.

Через минуту они уже оба сидят на ковре, спорят, куда должна поворачивать машинка, и я смотрю на них, прижимая дочь к себе. Мне иногда трудно поверить, что именно сюда привела нас та безумная история.

Когда-то мы были вынужденно женаты и друг другу абсолютно никем.

Потом я пережила его предательство, он чуть не потерял меня, я чуть не потеряла его.

Мы учились заново доверять, говорить, слушать и признавать собственные ошибки. И сейчас, глядя на мужа, сына и маленькую Софию у себя на руках, понимаю, что все было не зря.

Нодар поворачивает голову в мою сторону, замечает, что я опять на него смотрю, и улыбается.

– Что опять надумала?

– Что ты все-таки безобразный мужчина.

Он смеется и поднимается с пола.

– Пять лет прошло, двоих детей мне родила, а все никак не угомонишься.

– Это ничего не доказывает.

– Конечно.

Он подходит, наклоняется ко мне и целует в губы.

– Люблю тебя, вредина.

Я глажу его по щеке и улыбаюсь.

– Я тебя тоже.

И теперь мне даже не страшно произносить это без оговорок. Потому что рядом со мной тот мужчина, с которым я хочу прожить жизнь.

Со всеми его недостатками, с моими границами, с нашими ссорами, детьми, бессонными ночами и привычкой иногда припоминать друг другу прошлое.

Мы оба стали лучше.

Наверное, ради этого пути и стоило пройти через все остальное.

Я ничуть не жалею и знаю, что мы будем счастливы.

♥♥♥КОНЕЦ♥♥♥