Текст книги "Вынужденно (не) в разводе (СИ)"

Автор книги: Кара Райр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

Глава 18.

Глава 18.

* Оля *

Я всю ночь ворочаюсь и не могу уснуть.

Вообще.

Глаза закрываю и сразу этот мамин голос в голове.

«А ты не беременна ли случаем?»

И всё.

После этого вопроса меня будто заклинило. Лежу в своей старой комнате, смотрю в потолок, слушаю, как где-то за окном лает собака, как тикают часы в коридоре, как старый холодильник на кухне гудит, и думаю только об одном.

А вдруг я и правда беременна?

У меня аж внутри всё холодеет от этой мысли.

Я медленно переворачиваюсь на спину и кладу ладонь на живот. Плоский. Ничего не изменилось.

И всё равно в голове уже одна мысль страшнее другой. А если да? А если внутри уже есть ребёнок? Наш ребёнок. Мой и Нодара. И в груди вдруг что-то болезненно сжимается.

Потому что где-то глубоко внутри, под страхом, под обидой, под злостью, я понимаю, что если бы всё было нормально… если бы вчера не случилось всего этого кошмара… я бы сейчас, наверное, сидела и ревела от счастья.

Я бы уже представляла маленькие ладошки. Его глаза. Нашу семью. Я бы побежала к нему. Сказала бы первая. Он бы поднял меня на руки. Кружил бы и кружил. Господи…

Но вместо этого я лежу в темноте и думаю совсем о другом.

А если он отберёт ребёнка?

Вот тут меня пробирает,

Я резко сажусь на кровати, потому что сердце начинает тарабанить так, будто сейчас выскочит.

Нет. Нет. Нет. Я не позволю. Ни за что.

Он влиятельный. Богатый. А у меня что? Комната в доме родителей и дрожащие руки. И от этого становится ещё страшнее.

Я снова смотрю на свой живот.

Да нет.

Не может быть.

Ну правда.

Но мутит меня так, что я всё чаще допускаю мысль, что он может.

Всю ночь за стенкой крики. Родители ругаются. И чем дольше я лежу, тем яснее понимаю: отец на моей стороне. Он орёт на маму. Говорит, что не надо было меня уговаривать. Не надо было связываться с Нодаром. Что их безобидная идея превратилась в какой-то кошмар.

И я лежу под одеялом и впервые за сутки чувствую хоть какое-то облегчение. Потому что папа прав.

Господи, как же папа прав. И мне так сильно хочется сейчас просто выйти к нему, обнять его и сказать спасибо за то, что хотя бы кто-то в этом доме видит во мне человека, а не выгодную партию.

Утром я всё-таки засыпаю на пару часов, а после обеда стараюсь вообще ни с кем не пересекаться. Папа уже уехал. Макс тоже куда-то свалил.

Мама сидит в гостиной с книжкой и делает вид, что меня не существует. Даже не смотрит в мою сторону. И это добивает не меньше, чем вчерашний разговор.

Я молча одеваюсь и иду в аптеку.

Меня трясёт всю.

Серьёзно.

Как лист на ветру.

Руки ледяные. В голове шум. Пока дохожу, уже успеваю сто раз сказать себе, что я дура и всё это просто нервы. Но потом вспоминаю тошноту. Слабость. И снова страшно.

В аптеке беру сразу пять тестов.

Не знаю зачем.

Наверное, чтобы наверняка и не было ошибки.

Чтобы потом не сидеть и не думать: а вдруг тот был бракованный?

Фармацевт смотрит на меня с таким понимающим лицом, что мне хочется провалиться сквозь пол. Хватаю пакет и почти вылетаю обратно на улицу.

Домой возвращаюсь как на казнь.

Сразу иду в душ. Долго стою под водой. Максимально оттягиваю момент.

Намываю волосы второй раз. Потом третий. Будто если тянуть подольше, результат изменится.

И вроде уже не мутит. И вроде сегодня получше. И я начинаю сама себя успокаивать. Ну всё.

Нет. Конечно нет. Просто стресс. Просто нервы. Просто сутки ада.

Выхожу из душа, стою перед зеркалом, сушу волосы полотенцем и смотрю на своё отражение.

Господи.

У меня такой испуганный взгляд, будто мне сейчас приговор вынесут.

И вот тут в голову снова лезет мысль.

Если бы у нас с Нодаром всё было хорошо… я бы сейчас ничего, кроме счастья, не чувствовала.

А теперь боюсь. До трясучки.

Ну и что, если одна даже?

Справлюсь.

Найду работу удалённую. Буду дома сидеть. Смогу прокормить нас с ребёнком. С сыном. Почему-то я сразу думаю именно о сыне. Маленьком. Темноволосом. С глазами Нодара.

И от этой мысли у меня одновременно и сердце сжимается, и слёзы к глазам подступают.

Но следом приходит другое.

А если он захочет права не только на меня заявить?

Нет.

Нет.

Я не знаю, что тогда делать. Ему, наверное, что-то посильнее подсыпать придётся… или реально бежать. Очень далеко. Потому что добровольно я своего ребёнка никому не отдам.

Господи.

Да что делать-то вообще?

Я всё-таки решаюсь.

Выдыхаю.

Делаю тест и отворачиваюсь сразу. Не могу смотреть. Вообще.

Хожу по ванной из стороны в сторону, сердце тарабанит так, что аж в ушах шумит. Почему время тянется так медленно? Почему эти несколько минут как вечность?

Я ухожу в другой угол ванной, потом возвращаюсь, потом снова отворачиваюсь.

И именно в этот момент слышу голос отца.

– И что ты мне сделаешь? Да ты не достоин…

Мамочки.

Нет.

Только не это.

Я подлетаю к двери ванной, открываю защёлку и выглядываю в щель.

И слышу его голос.

Нодара.

Господи.

Он серьёзно приехал?

Нет.

Нет-нет-нет.

Только не сейчас.

Через мгновение его силуэт уже движется по коридору в мою сторону. У меня ноги становятся ватными. Я автоматически делаю шаг назад и даже забываю закрыться.

Да это бы и не помогло.

Разъярённый мой муж распахивает дверь ванной и смотрит мне прямо в глаза.

У меня дыхание перехватывает.

Он выглядит плохо. Очень. Осунувшийся. Бледный. Глаза красные.

– Ну привет, беглянка.

– Что тебе надо? – не выдерживаю я и сжимаю пальцы в кулаки.

Не могу на него смотреть. Не хочу слышать. Вообще ничего не хочу.

Только бы ушёл…

– Я никуда с тобой не поеду.

– Тебя никто не спрашивал, – отрезает он. – Ты забыла, что моя жена?

И вот это «моя» меня аж прошибает от его наглости. Индюк самоуверенный.

Он всё ещё стоит здесь и говорит «моя».

– Найди новую, тебе ничего не стоит. – выдыхаю я. – Что надо, я тебе подпишу. Просто оставь меня в покое.

Но тут его взгляд резко меняется.

Я даже не сразу понимаю почему.

А потом вижу.

Он смотрит не на меня.

На раковину.

Господи... Тесты.

Пять сделанных тестов лежат рядом, результатом вниз.

– Нодар, уходи, – я быстро иду на него, хочу вытолкнуть из ванной, закрыть обзор, спрятать это всё, но он даже не двигается.

Только смотрит в упор.

– Ты беременна?

Глава 19.

Глава 19.

* Оля *

– Не знаю, – говорю я и переворачиваю первый тест.

Две полоски.

Я замираю, потому что мозг отказывается принимать увиденное. Смотрю на эти две яркие черточки, и внутри всё проваливается куда-то вниз.

Руки дрожат так сильно, что пластик скользит в пальцах.

Е-мае…

Мне кажется, я сейчас уроню его.

Но я на секунду правда хочу, чтобы всё оказалось ошибкой, браком, издевкой, чем угодно, только не тем, что сейчас смотрит на меня с белой полоски теста.

Переворачиваю второй.

Две полоски.

Третий, четвертый, пятый.

Две полоски.

Сжимаю все пять в руке и смотрю на него. На Нодара. На мужчину, который стоит передо мной такой сейчас чужой и при этом до боли родной.

У меня подкашиваются колени, в горле встает ком, а он смотрит на тесты, потом на меня, и я жду хоть чего-то.

Вопроса. Ругательства. Его фирменного дурацкого смешка.

Хоть какой-то реакции, потому что моя жизнь сейчас разлетелась на куски, и мне нужно, чтобы кто-то рядом тоже понял, что это не шутка.

– Ну ясно..

Ну ясно?!! Это всё, что он может мне ответить.

Я стою, меня трясёт, смотрю на него, а он разворачивается и идёт в сторону коридора. Молча.

Будто я ему не пять тестов на беременность показала, а что-то совсем не важное.

Будто я сейчас не стою в ванной с мокрыми волосами, голыми нервами и ощущением, что меня ударили обухом по голове.

Я на секунду даже теряюсь от всего. От его спины. От этой дикости. От того, что он уходит, когда я сама ещё даже не понимаю, хочу ли бежать за ним или швырнуть ему эти тесты в затылок.

Но тут он оборачивается через плечо.

– Одевайся давай нормально, волосы там суши. Сейчас домой поедем.

Это всё реакция на мою беременность?!

Я и сама толком ещё ничего не осознала, но сейчас, когда снова смотрю на тесты, понимаю: господи, как я беременна.

Я. Беременна.

У меня внутри ребёнок. От него. От Нодара.

От мужчины, с которым я вообще-то собиралась разбираться, ругаться, ненавидеть его, вычеркивать, доказывать себе, что справлюсь без него.

А теперь во мне сидит такая паника, что кожа на руках покрывается мурашками, и я смотрю то на живот, то на тесты, то на дверной проем, где он уже исчез.

Он почти испарился. Пуф. Его уже нет.

Наверняка ждёт меня в гостиной. Решил всё сам. Как всегда. Сказал – домой поедем. И всё.

А я, значит, должна послушно высушить волосы, натянуть что-то приличное и поехать за ним, потому что великий Нодар так решил? Нет. Сейчас у меня внутри поднимается такая злость, что даже страх отступает на шаг.

Потому что я могу быть беременной, могу быть растерянной, могу сейчас едва держаться на ногах, но я не вещь, которую можно молча забрать и увезти.

Еще чего!

Беру мокрое полотенце и иду в его сторону. Полотенце холодит ладонь, волосы липнут к шее, ноги босыми ступнями шлепают по полу, а меня всё сильнее трясёт. От злости. От обиды. От этого его «домой».

Домой? После всего? После того, как я видела? После того, как он даже не попытался объяснить? Да пусть подавится своим домом, своей властью, своими приказами и этим каменным лицом, от которого мне одновременно хочется плакать и бить его чем-нибудь тяжелым.

– Если ты думаешь, что я с тобой куда-то поеду, ты глубоко ошибаешься, – выпаливаю я, едва оказываюсь в гостиной. – После твоей измены…

– А после твоей?

– В смысле?

Я моргаю. Смотрю на него и на секунду правда не понимаю, что происходит.

Он сидит напротив, телефон в руке, лицо такое, будто это я сейчас спросила самую большую глупость на свете. И в этом его «в смысле» столько злости, что меня прошибает новым ледяным уколом.

– Хватит придуриваться, – бросаю я.

– Ты думаешь, я сейчас тут просто так? Потому что ты…

Я моргаю несколько раз.

– Какой ещё измены?

Он поднимается, и от его роста меня снова тянет отступить, но я упрямо остаюсь на месте.

– Это ты мне изменила с моей лучшей подругой.

– Давай не изображай дурочку. Всё я знаю.

– Ты что, совсем больной? – вырывается у меня.

Я не понимаю, как ещё реагировать. У меня в голове всё смешалось. Это каша, которая не даёт нормально думать. Я только что узнала, что жду ребёнка от него.

От мужчины, который сидит сейчас напротив меня и говорит, что я его предала.

Меня тошнит уже не от беременности, а от этой нелепости, от этой грязи, от того, что он смотрит на меня так, будто я виновата.

Будто я могла. Будто я вообще способна была лечь с кем-то, пока меня выворачивает от одной мысли о нём.

– Ты что несёшь такое? – шепчу я,– Какой изменой ты меня сейчас тыкаешь?

И тут он разворачивает ко мне телефон.

Я не сразу понимаю, что вижу. Экран немного расплывается перед глазами, потому что руки начинают дрожать сильнее, и я делаю шаг ближе.

Моё бездыханное, можно сказать, тело лежит на диване.

Я помню этот диван. Помню, что проснулась на нём разбитая, с тяжёлой головой и мутным ощущением, будто меня вынули из себя и бросили обратно неаккуратно.

Но я не помню, что прямо надо мной, из-под одеяла, вылезает голый Данил.

Я подхожу, беру телефон, смотрю и понимаю правду.

Точнее, понимаю, что кто-то очень постарался, чтобы это выглядело правдой.

Сердце бьется так часто, что в висках начинает стучать.

Я смотрю на экран, потом на Нодара, потом снова на экран.

Меня выворачивает от мерзости.... Данил. Диван. Я. Его голое плечо. Одеяло.

Кадр подобран так, чтобы у Нодара даже мысли не возникло вопросов.

На видео слышится его смешок, такой довольный.

– Ладно тебе, хватит. Его ребёнка я, конечно, воспитывать не буду, но ладно, ты, наверное, как-нибудь сама справишься.

Я снова смотрю. Нодар сам не свой.

– Какой ещё его ребёнок? – выдыхаю я. – Это неправда.

– Давай не придумывай, – сжимает он челюсть. – Захочешь рожать – родишь. Не захочешь – если на аборт, там посоветуйтесь. Есть хорошие врачи.

У меня полотенце из рук падает на пол.

Я даже не сразу слышу этот глухой шлепок. Всё во мне останавливается на его словах. Аборт. Посоветуйтесь. Хорошие врачи. Он говорит это мне. Мне.

После того, как я стою перед ним, едва не разваливаясь от страха и обиды. Он правда думает, что ребёнок может быть не его. Он правда готов отдать меня вместе с этим кошмаром.

– Ты что такое говоришь вообще? – спрашиваю я, и в этот раз мой голос срывается. – Это твой ребёнок.

Он смотрит на меня. Жестко. Неверяще. С болью, которую прячет за злостью, но я вижу. В

Сижу, потому что за всё это время выучила его лучше, чем хотела бы. У него дергается скула, пальцы сжимаются на телефоне, и мне становится страшно от того, что если он сейчас не поверит, я не знаю, как доказывать.

Чем? Слезами? Криком? Анализами?

Да я сама узнала минуту назад.

– Это твой ребёнок, – повторяю я уже тише, но каждое слово режет мне горло. – Твой, Нодар. И я никому не изменяла. Меня подставили. Не знаю как, не знаю зачем, но я не была с Данилом. Слышишь меня? Я не была с ним.

Он молчит.

Это молчание добивает сильнее крика.

Я стою босая, с мокрыми волосами, с пятью тестами в руке, с чужой мерзостью на его телефоне и с ребёнком внутри, которого он только что одной фразой попытался отдать другому мужчине.

Меня качает от обиды. Хочется вцепиться в него, трясти, бить по груди, орать, что он идиот, что он обязан был спросить, обязан был поверить мне, обязан был хотя бы один раз выбрать меня...

– Собирайся давай, – говорит он наконец. – Домой едем. На этом закончим твой спектакль

Глава 20.

Глава 20.

* Нодар *

Сижу, жду пока она соберется.

Трясет всего, трусит – мягко сказано.

Беременна…

Сижу, смотрю в одну точку и чувствую, как внутри все ходуном ходит. Меня никогда так не колбасило. Ни после перестрелок. Ни после разборок и проблем с бизнесом.

А тут одна новость – и будто землю из-под ног выбили. И я, если честно, вообще не понимаю, готов ли к этому.

Беременна, блять.

От меня?

Я сомневаюсь.

Я очень сомневаюсь, потому что после того видео, как она голая под одеялом со своим бывшим, я не могу ей верить. И как бы меня сейчас ни ломало внутри, как бы ни хотелось схватиться за эту мысль, что ребенок мой, я уже один раз обжегся так, что до сих пор шрамы остались.

Мне бывшая жена тоже говорила, что подставили, что она не такая, ждет трамвая. Глаза делала несчастные. Клялась. Руки мои держала.

А потом я узнаю подробности, что она с одного на другой прыгала, пока я как идиот строил из себя мужика, который все понимает. И ведь верил ей. Реально верил.

Думал, понимаю людей. Понимаю женщин. Помню этот ее взгляд горящий, когда на меня смотрела. Помню, как клялась, что любит. А в итоге что? Что в итоге? Оказалась падкая на бабки и в закат.

Пошла в задницу.

А Оля…

Оле я хочу верить.

Вот в этом вся проблема.

Потому что я знаю ее. Я проводил с ней время. Я видел, как она смеется. Как психует. Как плачет. Как нос морщит, когда злится. Я доверял ей всего себя.

Впервые за долгое время вообще подпустил человека так близко. И сейчас меня это бесит сильнее всего. Потому что я не знаю, что правда.

В голове каша.

С одной стороны… видео.

С другой – она.

И ее лицо там, в ванной, когда тесты переворачивала. Не было в ней радости. Не было хитрости.

Стояла белая как смерть и сама не понимала, что делать дальше.

Я тру лицо ладонью и откидываюсь на диван.

Нам обоим надо остыть.

Вот что я понимаю точно.

Мы глупостей наделали. Оба. Я вчера вообще в скотину превратился. Перепил. Наговорил дерьма. Проституток этих притащил.

Ее добивал специально. Потому что хотел, чтобы ей тоже было больно. Как мне… И сейчас от воспоминаний о вчерашнем самому противно.

А ребенок…

Ребенок я не знаю.

Бог знает, что будет дальше.

Может, тест вообще ложный был.

Я тут сам стремаюсь, потому что от меня никто никогда беременной не был. Я реально зассал только от одной мысли, что у меня правда может быть ребенок. Я каким отцом-то буду? С моим характером? С моим образом жизни? Да я сам иногда как псих конченый.

Я вообще детей только со стороны видел. У братанов. У знакомых. Сам никогда об этом не думал. А тут бах… и у тебя внутри все переворачивается только от мысли, что где-то там может быть маленький человек. Мой.

Нет.

Да не может быть.

Ошибка это скорее всего.

Или и правда просто не от меня беременна.

От этих мыслей в груди все неприятно сжимается. Потому что если от него…

Я даже думать об этом не хочу.

Отец ее приходит, садится напротив из мыслей меня выдергивает.

Смотрит так, будто сейчас пристрелит меня прямо в их гостиной. Еще бы.

– Я не позволю тебе ее обижать.

Я поднимаю на него взгляд и усмехаюсь устало.

– А я разве обижаю? Просто, как видите, милые бранятся.

– Ты ей сердце разбил, козел, а не бранишься.

Батя раскинулся на кресле весь такой грозный. Защитник нашелся.

Где ж ты раньше был, когда дочку свою ко мне толкал? Когда улыбался и руку жал? Когда проблемы свои через меня решал?

Но вслух этого не говорю.

Потому что башка трещит и сил сейчас на новый скандал нет.

– Разберемся мы. Хватит уже. Я тоже не изверг. Перепил вчера, сам понимаешь.

Он только зло выдыхает.

– Я свое слово сказал. Я тебе все верну. И моя дочка будет жить со мной.

– Окей. Разберемся.

Я встаю и направляюсь в коридор. Иду и осматриваюсь по сторонам. Дом у них вроде обычный, а у меня ощущение, будто я тут чужой. Будто меня уже мысленно выкинули из их жизни. И это бесит.

Но только сейчас в голове всплывает один вопрос.

Если Оля и правда беременна от бывшего…

Почему она не к нему поперлась ночевать?

Почему приехала к родителям?

– Вот что странно.

Глава 21.

Глава 21.

* Оля *

Я еду с ним в машине.

Молчим.

И если честно… плевать я на это хотела.

После всего, что произошло, после его слов, после этих проституток в нашей доме, после Зои в нашей постели – мне уже будто нечего ему сказать.

Я отворачиваюсь к окну и смотрю на мелькающие деревья, дома, людей. Жизнь у всех идёт своим чередом. Кто-то куда-то спешит. Кто-то улыбается. А у меня ощущение, будто меня просто перемололо за эти пару дней.

Да так и есть, что скрывать.

И самое мерзкое, что он ведь поверил кому-то… Поверил какой-то картинке. Какому-то сраному видео. И решил мне отомстить?

Даже не поговорил нормально.

Мудень.

Даже не попытался выяснить ведь.

Сразу ударил ножом в сердце.

В голове только не укладывается… это получается Зоя и Егор меня накачали и предали?

От этой мысли внутри снова всё переворачивается.

Да… повелась я наивная.

Я ведь Зое верила. Реально верила. Мы столько лет дружили. Столько всего вместе прошли. А она что? Притащила ко мне моего бывшего? Или позволила ему лечь рядом? Или специально всё это устроила? Я уже вообще не понимаю, кому можно верить.

Никому.

А Егор?

Я аж нервно усмехаюсь про себя.

Вот тебе и “молчаливый телохранитель”.

Вот тебе и “ничего личного”.

Все, блин.

Все.

Плевать.

Мне сейчас нельзя нервничать.

Я кладу ладонь на живот и тяжело выдыхаю. Вот о чем мне надо думать. Чтобы ничего не случилось с моим ребёнком.

Всё остальное уже не важное.

А Нодар…

Лучшей реакцией будет моё безразличие.

Я устрою ему ад.

Он сам захочет со мной развестись.

Я не дам ему жить со мной спокойно.

И если он так уверен, что я его предала, я не буду переубеждать его. Не буду в ногах валяться и не собираюсь оправдываться больше, как идиотка.

Я думала, этот мужчина не глуп, но развели его как лоха. Причем так дешево, что даже смешно. А раз повелся, милый мой, то пусть ведется дальше.

Я больше ничего доказывать не собираюсь. Пусть живет со своей “правдой”. Пусть смотрит на меня и думает, что хочет.

Только вот меня он уже потерял. И это факт.

Я украдкой смотрю на него.

Руки на руле напряжены. Челюсть сжата. Весь какой-то еще серо-буро-малиновый. Будто его самого внутри колбасит, но он скорее останется с голой жопой, чем покажет это.

И раньше меня бы уже разорвало от желания поговорить. Выяснить. Достучаться. А сейчас… пусто.

Кому оно надо-то, Господи?

Никому.

Я устала. Слишком сильно устала.

Мы подъезжаем к дому.

Смотрю на ворота, на этот огромный дом, и внутри снова неприятно тянет.

Еще недавно я считала его своим. Ходила босиком по этим коридорам. Ждала его вечерами. Готовила завтраки. Смеялась. А сейчас ощущение, будто меня обратно в клетку привезли.

Ну… тоже плевать.

– Мне нужна другая спальня, – информирую я муженька.

Он даже головы не поворачивает.

– Делай что хочешь.

– Уже сделала, как ты заметил, – скалюсь я.

Хватит плакать. Не могу больше. Слез уже не осталось.

Не хочет по-хорошему – по-плохому будет.

Нодар видимо забыл, что у меня характер есть тоже.

Что я не только тихая девочка, которая влюбленно смотрит ему в рот. После такого плевка в свою сторону его любовь в прошлом ко мне ничего не значит.

Изменить мне с моей подругой, не узнав правду – низко.

Очень низко.

И если думает, что я прощу, то он глубоко ошибается.

Как бы этот уж на сковородке не извертелся, прощения ему не видать.