Текст книги "Вынужденно (не) в разводе (СИ)"

Автор книги: Кара Райр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

Глава 48.

Глава 48.

* Нодар *

Сегодня я наконец выхожу на след человека, который стоит во главе всей этой системы.

Егор дал мне контакт одного человека и сам того не понимая или, наоборот, прекрасно понимая, что делает, проложил дорожку дальше.

Только дорожка оказалась такой, что пришлось поднять на ноги половину старых связей, которыми я давно предпочитал не пользоваться.

Одни тянулись в криминальный мир, другие – в прокуратуру, третьи вообще существовали где-то между законом и теми людьми, которые умеют добывать сведения без лишних вопросов.

За один день я поговорил с теми, чьи номера годами лежали в телефоне без единого звонка, услышал несколько осторожных отказов, несколько просьб больше никогда к ним с подобным не обращаться и слишком много предупреждений.

Чем дальше мои люди копали, тем яснее становилось одно: по другую сторону сидит кто-то очень серьезный.

Кто-то с деньгами, связями и возможностью дергать людей за нитки так, чтобы самому нигде не появляться.

И если бы дело касалось только меня, возможно, часть людей вообще не согласилась бы помочь.

Со мной давно связываются либо за хорошие деньги, либо потому, что помнят старые долги.

Но сейчас я просил уже не за себя.

За Олю. За моего ребенка. За местью всем интересно наблюдать а все думают, что я вдовец с разбитым сердцем и совсем слетел с катушек.

И потому принимал любую цену, которую мне называли.

Родителей Оли я успокоил, насколько вообще можно успокоить людей после того, что им пришлось пережить.

До сих пор мерзко от мысли, что пришлось заставить их поверить в смерть собственной дочери, пусть и ненадолго.

Тогда времени на красивые решения у меня не было, мне нужно было выдернуть Олю из поля зрения всех, кто мог до нее добраться, и сделать это так, чтобы поверили даже те, кто специально станет проверять. Получилось.

Слишком хорошо получилось, мать его. Теперь мама с отцом знают, Макс уже рядом с сестрой, и хотя бы за эту часть я могу больше не рвать себе голову.

Оля злится на меня, и правильно делает. Когда вернется, пусть хоть неделю орет, хоть посуду об мою голову бьет, хоть припоминает мне эту историю до старости.

Я выдержу. Главное, чтобы вернулась. Главное, чтобы через неделю я мог открыть дверь и увидеть ее перед собой, а не снова смотреть на чертов телефон и ждать сообщения от охраны.

Но для этого мне сначала нужно закончить здесь.

Я сижу на заднем сиденье машины и смотрю через окно на город, пока водитель ведет нас к ресторану, название которого мне передали меньше часа назад.

Именно здесь сегодня должна состояться встреча человека, которого мы наконец вычислили, с одним из тех, кто участвовал в схеме.

Вот только имени главного мне пока никто не дал.

И это бесит сильнее всего. Я привык знать, с кем имею дело.

Привык видеть противника перед собой, понимать, чего он хочет, сколько у него денег, людей, слабых мест.

А здесь несколько недель кто-то ходит вокруг меня кругами, бьет через людей, через Олю, подсовывает мне одно дерьмо за другим и при этом продолжает сидеть в тени. Егор знал часть. Зоя знала часть.

Данил оказался еще одним куском этой поганой мозаики.

Но тот, кто все это собрал, до сегодняшнего дня оставался для меня пустым местом.

Я провожу ладонью по подбородку и смотрю на свое отражение в стекле.

Гнев за последние дни уже не вспыхивает и не проходит.

Он сидит во мне с утра до ночи, мешает спать, заставляет снова прокручивать каждую деталь и искать момент, где я пропустил удар. Хотели отомстить мне – надо было приходить ко мне.

Хотели денег – назвали бы сумму. Хотели войны – получили бы войну.

Но они полезли к Оле. К беременной женщине, которая вообще никакого отношения к моим старым делам не имеет.

Напугали ее, заставили сомневаться во мне, довели до того, что мне пришлось спрятать собственную жену под другим именем и объявить погибшей, лишь бы очередная сволочь не поняла, где она находится.

За такое я прощать не умею. Да и желания учиться этому великодушию у меня сейчас нет.

Машина сворачивает к ресторану, и я наклоняюсь вперед, рассматривая вход.

Место закрытое, без толпы у дверей и случайных посетителей с улицы. Подобрали хорошо.

Я бы сам выбрал что-нибудь подобное, если бы хотел провести разговор без лишних глаз.

Один из моих людей уже внутри. Второй сидит через дорогу. Мне передают сообщение, что нужный человек приехал минут десять назад и сел у окна, однако фотографию сделать не удалось: место просматривается плохо.

Ничего. Я уже здесь.

Сам посмотрю в глаза тому, кто решил проверить, насколько далеко можно зайти со мной.

– Остановись здесь, – бросаю водителю, когда до ресторана остается метров тридцать.

Он притормаживает у тротуара, а я пока не выхожу. Сначала смотрю на окна, медленно веду взглядом от одного столика к другому, пытаясь определить, где именно сидит тот, ради кого я поднял сегодня столько людей.

Первый стол. Пара. Второй. Мужик с ноутбуком. Дальше официант закрывает обзор, отходит, и я вижу женщину у окна.

Сначала просто цепляюсь взглядом за знакомый профиль и еще не понимаю, почему продолжаю смотреть.

Женщина сидит ко мне боком, перед ней чашка, рядом телефон, пальцы лежат на столе.

Волосы, линия лица, привычка чуть склонять голову, когда слушает собеседника.

Я видел это раньше. Много раз.

Настолько много, что память сама начинает вытаскивать имя раньше, чем я успеваю принять очевидное. И вот тогда меня прошибает пониманием.

Лена…

Я перестаю двигаться и несколько секунд просто смотрю через стекло машины. Лена. Сестра Леры.

Сестра моей покойной бывшей жены.

Женщина, которую я знал столько лет и которую ни разу за все это время даже мысленно не поставил бы в один ряд с Егором, Зоей, Данилом и всей этой историей.

Перед глазами сразу проходит последний разговор с Егором, его перекошенное от ненависти лицо и Лера, которую он, оказывается, любил за моей спиной.

Ее болезнь. Ее смерть. Его обвинения в мой адрес.

И теперь здесь сидит ее сестра, в том самом ресторане, куда меня привела цепочка людей, денег и связей, через которую кто-то методично пытался добраться до моей семьи.

– Да ну нахер... – выговариваю я и подаюсь ближе к окну, потому что до последнего хочется найти хоть какое-нибудь другое объяснение.

Она поворачивает голову чуть сильнее, и сомнений больше не остается. Это реально она.

Я узнаю ее даже после всех прошедших лет. И теперь несколько вещей, которые до этого никак не хотели вставать на свои места, начинают соединяться, только картина получается настолько дикой, что я пока сам отказываюсь в нее верить.

Егор любил Леру. Лена потеряла сестру.

Оба считают виноватым меня с какого-то хрена.

А теперь она сидит на встрече с человеком, которого мои люди вывели из той же цепочки.

Совпадение? После последних недель я уже не верю в совпадения вообще.

Я откидываюсь на сиденье и чувствую, как злость приобретает совсем другой вкус.

Потому что одно дело – искать неизвестного врага.

Совсем другое – увидеть знакомое лицо и понять, что человек, которого ты годами считал частью давно законченной жизни, возможно, все это время точил на тебя зуб.

И если сейчас подтвердится хотя бы половина того, что уже складывается у меня в голове, сегодняшний разговор будет намного интереснее, чем я рассчитывал.

Я снова смотрю на окно ресторана. Она пока не знает, что я здесь. Сидит, чего-то ждет, иногда поглядывает на телефон.

А я смотрю на нее и впервые за последние дни чувствую, что туман начинает расходиться.

– Значит, вот откуда ноги растут, – говорю себе под нос и берусь за ручку двери. – Ну здравствуй, родственница. Давненько не виделись.

Глава 49.

Глава 49.

* Нодар *

Я захожу в ресторан один, хотя прекрасно знаю, что один здесь только для вида.

Мои ребята входят следом с разных сторон, рассаживаются за соседними столами, один остается возле входа, еще двое проходят дальше, и через несколько секунд вокруг нужного столика уже нет ни одного случайного человека.

Лена замечает меня далеко не сразу.

Сидит, смотрит в телефон, что-то читает, потом поднимает глаза на движение рядом и застывает.

Вот ради этого выражения ее лица стоило потратить последние дни на звонки, встречи и поиски.

Она явно ждала кого угодно, только не меня.

Я подхожу, отодвигаю стул напротив и сажусь, не спрашивая разрешения. Еще бы я его спрашивал.

– Ну здравствуй. Давно не виделись, – произношу я, разглядывая ее лицо и пытаясь найти в нем хоть что-нибудь от той женщины, которую помню по временам брака с Лерой.

Лена переводит взгляд с меня на мужчин вокруг, губы приоткрываются, а рука с телефоном медленно опускается на стол.

– Ты... Как ты здесь вообще появился? Как ты мог выйти на меня? – Она уже тянется к сумке, но я кладу ладонь на стол, останавливая ее одним движением.

– Стоп. Сиди. Никуда ты сегодня не спешишь. – Откидываюсь на спинку стула и смотрю ей прямо в глаза. – Как вышел? Сложно вышел. Ты хорошо спряталась. Только люди имеют одну неприятную особенность, милая. Они начинают разговаривать, когда понимают, что чужая месть может стоить им собственной жизни. Егор дал мне одну ниточку, я за нее потянул, потом нашлась вторая, третья, и вот сижу перед тобой. Сюрприз, родственница.

Она несколько секунд молчит, а затем собирается, расправляет плечи, и потрясение на лице сменяется презрением, которое я узнаю сразу. Такое выражение бывало у Леры, когда она считала окружающих людьми второго сорта. Сестры, мать их, даже здесь похожи.

– Я думала, ты останешься в стороне и будешь заниматься своими проблемами, – бросает Лена, оглядывая охрану. – У тебя их сейчас достаточно.

Я усмехаюсь, хотя от одного этого намека на Олю хочется схватить стол и перевернуть его вместе со всем содержимым.

– Нет, Лен. Ты так не думала. Ты прекрасно знала, что я начну искать. Ты на это и рассчитывала. Поэтому хватит изображать удивление и давай сразу к главному. Зачем?

Она смотрит на меня с такой ненавистью, что вопрос, кажется, даже оскорбляет ее.

– Ты еще спрашиваешь почему? После всего, что сделал?

– А я должен сам догадаться? Ты полезла к моей жене. К моему ребенку. Собрала вокруг себя этих придурков, устроила целую систему ради чего? Ради старых семейных обид?

Лена криво усмехается и наклоняется ко мне через стол.

– Семейных обид? Ты так называешь то, что сделал с моей сестрой?

Вот оно. Лера. Конечно, мать ее, Лера.

Я еще в машине понял, куда повернет этот разговор, но услышать это вслух все равно оказывается странно.

Столько лет прошло, столько всего случилось, а эти люди будто застряли в одном времени и теперь решили выставить мне счет за чужую жизнь.

– Да, – продолжает Лена, заметив, что я молчу. – Она тебя любила. Любила до последнего, даже когда уже понимала, какое ты дерьмо. А ты ее оставил. Ты никогда не был ей мужем, Нодар. У тебя были деньги, дела, друзья, женщины, твоя власть, твои бесконечные вопросы, которые всегда были важнее семьи. Она ждала тебя дома, а ты появлялся, когда тебе хотелось. Она пыталась разговаривать, ты отмахивался. Она просила внимания, ты покупал ей очередную дорогую вещь и считал вопрос закрытым. Для тебя муж был вообще только названием в паспорте.

Я чувствую, как пальцы сами сжимаются под столом, но перебиваю ее раньше, чем она успевает разойтись сильнее.

– Тебя вообще не должно волновать, каким мужем я был Лере. Это был наш брак. Наши отношения. Ты там не жила и половины не знаешь.

– Зато я видела, во что ты ее превратил! – Голос Лены повышается, несколько посетителей поворачивают головы, но мои люди остаются на местах. – Я видела сестру после ваших разговоров. Видела, как она оправдывала тебя. Нодар занят. Нодар устал. У Нодара проблемы. У тебя вечно находилась причина, почему ты можешь обращаться с ней как захочешь.

– И поэтому ты решила полезть в мою нынешнюю семью? – Я наклоняюсь к ней, и терпение начинает заканчиваться. – Ты решила, что Оля должна отвечать за мой брак с твоей сестрой? Беременная девчонка, которая Леру в глаза не видела? Ты ее втянула зачем? Чтобы мне больнее было?

Лена откидывается назад и смотрит на меня с каким-то больным удовлетворением.

– Наконец-то понял. Мне нужен был не твой бизнес. Не твои деньги. Деньги ты заработаешь снова. Бизнес построишь новый. Даже если забрать у тебя половину состояния, ты через несколько лет вернешь все обратно. Я слишком хорошо знала, что для тебя это не наказание. Мне нужно было найти то, что тебе дорого. И я нашла.

От этих слов меня начинает трясти от злости.

Перед глазами Оля в кабинете врача, Оля дома после нападения, Оля, которую я сам отправил черт знает куда под чужим именем, потому что не понимал, откуда прилетит следующий удар.

– Ты испортила мне жизнь! – срываюсь я так, что голос разносится по залу. – Ты хоть понимаешь, сука, что натворила? Она беременна! Какое отношение мой ребенок имеет к Лере? Какое отношение Оля имеет к тому, что происходило кучу лет назад между мной и твоей сестрой?!

– А Лера какое отношение имела к тому, что ты оказался неспособен любить кого-то кроме себя? – бросает она мне в лицо, и теперь в ее глазах уже нет испуга. Есть только старая, выращенная годами ненависть. – Ты ее убил.

Я смотрю на нее несколько секунд, чувствуя, как во мне поднимается все то, что Егор уже пытался свалить на меня в подвале.

– Нет. Рак ее убил. И если Лера была больна, она могла сказать мне. Могла позвонить. Могла обратиться за помощью. Я не знал.

Лена смеется, и от этого смеха хочется встать и уйти, потому что разговаривать с человеком, который много лет кормил себя одной мыслью, бессмысленно.

– Конечно. Нодар ничего не знал. Нодар ни в чем не виноват. Очень удобно.

– Не перекладывай на меня ее решения. Я не собираюсь изображать святого и рассказывать, каким замечательным мужем был. Не был. Но болезнь твоей сестры не дает тебе права ломать жизнь моей жене. Хотела рассчитаться со мной – пришла бы ко мне.

Она вдруг выпрямляется и поправляет волосы, будто вспомнила о чем-то важном.

– И вообще, меня больше не зовут Леной. Мое имя Алла.

Я смотрю на нее с таким недоумением, что даже злость на секунду отступает.

– Мне плевать, какое имя ты себе купила, придумала или вписала в новые документы. Для меня ты Лена. Так тебя зовут. Так тебя звала сестра. Так тебя знаю я. И если ты думаешь, что новая фамилия, новое имя и все эти игры хоть чем-нибудь тебе помогут, зря старалась.

Ее губы сжимаются. Попал. Значит, «Алла» появилась не ради красивой жизни.

– Ты ничего мне не докажешь.

Теперь она говорит уже осторожнее, и я понимаю, что пора дать ей возможность разговориться.

Я специально не достаю телефон, не смотрю на часы и не касаюсь внутреннего кармана пиджака. Запись идет с той минуты, как я вошел сюда.

Ей об этом знать пока совершенно необязательно.

– Тогда расскажи, – произношу я, снова откидываясь на стуле. – Раз уж я такой тупой и ничего не понимаю, объясни мне, какая ты гениальная. Как вы это сделали?

Самолюбие работает лучше любого давления. Я вижу это сразу: у нее меняется выражение лица, появляется желание показать, насколько долго я ходил у нее на поводке.

– Думаешь, все началось с Егора? – спрашивает Лена и усмехается. – Егор был удобен. Он ненавидел тебя за Леру и считал, что обязан ей хотя бы этим. Мне даже долго уговаривать его не пришлось.

Вот теперь я слушаю особенно внимательно.

– А Зоя? Данил?

Лена пожимает плечами.

– Людей найти нетрудно. Одному нужны деньги, другому обещаешь выгоду, третьему рассказываешь правильную историю. Самое сложное было понять, чем тебя можно зацепить. А потом появилась Оля, и ты сам все показал. Сначала я даже не поверила. Нодар, который всегда плевал на женщин, вдруг начал дергаться из-за одной девчонки. Следить, защищать, ревновать. Тогда я поняла, куда нужно бить.

У меня перед глазами на секунду темнеет, но я заставляю себя сидеть. Пусть говорит. Чем больше она сейчас расскажет, тем меньше придется потом собирать по кускам.

– И измену ты подстроила так изящно? – спрашиваю, хотя ответ уже вижу по ее лицу.

Лена улыбается, и в эту секунду становится окончательно понятно, насколько долго она ждала возможности рассказать мне обо всем лично.

– Конечно. Ты правда решил, что столько совпадений случаются сами? Нужно было заставить Олю тебе не верить. Нужно было сделать так, чтобы она увидела именно то, чего боялась. Я знала, какой ты. Знала, что вместо нормального разговора начнешь давить, орать, командовать, и дальше сделаешь половину работы за меня. Ты всегда сам себе лучший враг, Нодар. Мне оставалось только подбрасывать нужные вещи в нужное время.

Я слушаю и чувствую уже не просто злость.

Меня выворачивает от осознания, насколько близко эта стерва подобралась к Оле и сколько раз я действительно помогал ей собственным характером.

Но сейчас не время разбираться с собой.

Для этого будет потом целая жизнь, если Оля еще захочет провести ее рядом со мной.

– Значит, все ради мести за Леру? – переспрашиваю я, давая ей еще один шанс произнести это самой. – Ради того, чтобы я потерял то, что люблю?

Лена смотрит мне прямо в глаза и впервые за весь разговор даже не пытается уходить от ответа.

– Да. Я хотела, чтобы ты понял, что чувствует человек, когда у него отнимают самое дорогое. Хотела, чтобы твоя ненаглядная ушла от тебя. Чтобы ты остался один и знал, почему это произошло. А когда узнала про ребенка, поняла, что будет еще больнее.

Стул подо мной скрипит, когда я подаюсь вперед.

Вот здесь приходится напомнить себе, зачем я вообще приехал. Мне нужна ее речь. Нужны имена и признания.

Через несколько минут сюда войдут люди, которым я передам запись вместе со всем, что удалось собрать за последние дни, и тогда разговаривать Лена будет уже не со мной.

– Ты сейчас сама призналась, что целенаправленно преследовала мою беременную жену, организовала всю эту историю и использовала людей, чтобы добраться до нее. Ты это понимаешь?

Лена усмехается.

– А ты думаешь, мне страшно?

Я смотрю на нее и впервые за весь разговор позволяю себе улыбнуться.

Она замечает это и хмурится, потому что наконец чувствует: что-то пошло не по ее сценарию.

Я достаю телефон, кладу его на стол экраном вверх и вижу, как меняется ее лицо, когда она замечает работающую запись.

– Сейчас станет, Лен. Сейчас станет.

Она дергается со стула, но мои люди одновременно поднимаются с мест, и ей остается только снова опуститься.

Я киваю на телефон и смотрю в ее побледневшее лицо.

– Ты столько лет готовилась мне отомстить, меняла имя, собирала людей, строила схемы. Молодец. Только одну вещь забыла: когда очень хочется рассказать врагу, какая ты умная, сначала стоит проверить, не записывает ли он разговор.

За дверью уже появляются люди, которых я ждал, а Лена наконец перестает улыбаться.

И вот теперь мне действительно интересно посмотреть, сколько от ее ненависти останется, когда все эти красивые разговоры о мести придется повторять уже под протокол.

Глава 50.

Глава 50.

* Нодар *

С Леной все оказалось даже грязнее, чем я предполагал.

Когда следователи начали поднимать документы, переводы, переписки и людей, через которых она годами прокладывала себе дорогу, там вылезло столько дерьма, что моя история с Олей оказалась лишь последней частью длинной цепочки.

Лена, которая теперь называла себя Аллой, очень любила рассказывать о справедливости, о погибшей сестре, о том, что я заслуживал наказания, только методы у борца за справедливость были своеобразные.

Мдээ. Картина маслом, но она вообще оторва.

Где-то переспала с нужным человеком, где-то вытащила информацию, где-то нашла слабое место, кого-то шантажировала, кому-то угрожала, кому-то обещала неприятности с бизнесом и семьей.

Причем половина людей, по которым она прошлась, понятия не имели ни обо мне, ни о Лере.

Просто оказались полезными.

Сначала эта дрянь еще пыталась брать лаской, потом требовала адвоката, рассказывала, что ничего доказать невозможно, а потом один заговорил, второй принес переписку, третий показал переводы, и вся ее красивая конструкция посыпалась.

Тогда и Лена заговорила. Много и подробно.

Так подробно, что временами мне хотелось спросить, где в ее великой мести закончилась любовь к сестре и началось обычное удовольствие от возможности распоряжаться чужими жизнями.

Я сидел в кабинете у человека, который занимался частью этого дела, листал бумаги и чувствовал только злость.

Мне уже не хотелось самому тащить Лену куда-нибудь в подвал, пугать или выбивать признания.

Зачем пачкать руки, когда она прекрасно справилась сама?

Мне оставалось проследить, чтобы ни один эпизод случайно не потерялся между папками.

Я позвонил нескольким людям, потом еще одному, которого предпочитал лишний раз не беспокоить, и попросил только об одном: пусть дело идет строго по закону, но по всей его длине.

Никаких чудесных смягчающих обстоятельств, внезапно исчезнувших показаний и адвокатских фокусов, после которых человек выходит через полгода и снова начинает считать себя бессмертным.

– Хочешь, чтобы ей дали максимальный срок? – спросил меня знакомый, закрывая папку и внимательно разглядывая мое лицо.

Я откинулся на спинку кресла и несколько секунд молчал, вспоминая Олю после нападения.

Ее трясло. Она закрывала руками живот и пыталась понять, кто вообще вломился в наш дом и зачем.

Потом мне пришлось самому похоронить ее для всего мира, отправить черт знает куда, дать чужие документы и заставить родных пережить то, чего ни одному родителю переживать не положено.

– Я хочу, чтобы ей дали столько, сколько она заработала, – ответил я, постукивая пальцами по подлокотнику. – Только посчитайте все. Каждого человека, которого она шантажировала. Каждую угрозу. Каждую подставу и каждую схему. Не надо мне ничего придумывать сверху. У нее своего хватает так, что до старости разбирать можно.

Он усмехнулся, но я уже поднялся. Мне было плевать, считает он меня мстительным или нет.

Да, мстительный.

Никогда обратного о себе не говорил.

Я понимал, почему Лена ненавидела меня. Понимал даже, откуда эта ненависть выросла.

Но между ненавистью и правом уничтожать посторонних людей лежит такая пропасть, через которую она сама решила перепрыгнуть.

Хотела наказать меня – пришла бы ко мне.

Рассказала бы все в лицо, ударила, плюнула, попыталась уничтожить мой бизнес.

Но Оля-то здесь при чем? Мой нерожденный ребенок при чем? Те мужики, которых она шантажировала, их семьи, люди, которыми пользовалась, пока ползла ко мне, при чем?

Вот за них теперь пусть и отвечает.

С Зоей тоже оказалось весело. Эта времени зря не теряла и, пока участвовала в нашей семейной катастрофе, успела устроить себе отдельный маленький бизнес.

Беременность у нее превратилась чуть ли не в коммерческий проект. Несколько обеспеченных мужиков, разговоры про ребенка, требования денег, угрозы, попытки надавить через семьи.

Я когда услышал подробности, даже переспросил, потому что сначала решил, что мне что-то неправильно объяснили. Нет. Все правильно.

Девочка решила, что раз уж жизнь дала талант влипать в дерьмо, почему бы его еще и монетизировать.

Теперь проходила соучастницей и параллельно отвечала за собственные развлечения.

Жалости к ней у меня тоже не возникло. Взрослая девочка. Сама выбирала, с кем связываться и чем заниматься.

Я никого из них за руку к Лене не приводил.

С Егором получилось иначе. Его я отдавать этой системе целиком не захотел. Может, потому что слишком хорошо его знал.

Может, потому что после нашего разговора до сих пор помнил его лицо, когда он рассказывал о Лере и своей великой любви к женщине друга.

До сих пор меня от одной этой мысли перекашивало. Любил он ее. Годами, оказывается.

Только любовь у него какая-то удобная получилась: страдал рядом, ненавидел меня, копил обиду, а потом решил отыграться через мою беременную жену.

Если настолько любил Леру, мог когда-то забрать ее, уехать вместе с ней, послать меня к черту и построить с ней жизнь.

Вот тогда я хотя бы понимал бы, за что он боролся, но нет.

Проще спустя годы назначить меня главным виновником всех несчастий и решить, что моя жена тоже должна расплачиваться.

Поэтому для Егора я придумал другое. Дальний Север. Промышленный объект, куда нормальный городской мужик добровольно поедет только за очень хорошими деньгами или когда других вариантов у него осталось немного.

Длинная вахта, мороз, общежитие, смены, техника, мужики-быдлятина, которым глубоко плевать, кого он когда-то любил и за что ненавидит бывшего друга.

Я не собирался запирать его цепью или выставлять охрану у двери. Просто прежняя жизнь для Егора закончилась.

С работой в Москве стало сложно, знакомые внезапно перестали отвечать на звонки, несколько вариантов закрылись один за другим, а потом появился один-единственный, где его согласились принять без лишних вопросов.

Север. Хорошая зарплата. Долгий контракт. Возможность начать заново, если в голове осталось хоть немного мозгов. А вообще… это ссылка и он знает, что мои люди будут следить, чтобы он оттуда не вышел ближайшие лет пять точно.

Пусть поморозит кокушки на морозце. Полезно будет ублюдку.

Перед отправкой мы встретились один раз.

Егор сидел напротив меня с таким лицом, словно это он собирался выносить мне приговор, и меня это даже развеселило.

Я положил перед ним бумаги и отодвинул в его сторону. Он посмотрел на них, потом на меня и несколько секунд ничего не говорил.

– Ссылка, значит? – спросил он, проводя пальцем по краю листа. В голосе было столько презрения, словно я обязан был придумать для него курорт.

– Называй как хочешь, – ответил я, рассматривая человека, которого когда-то считал другом. – Работа. Жилье. Зарплата. Кормят там тоже, насколько мне известно. Даже интернет иногда ловит. Курорт, считай.

Егор усмехнулся и оттолкнул бумаги обратно.

– А если я не поеду?

Я посмотрел на него и пожал плечами. Уговаривать взрослого мужика мне точно не хотелось.

– Дверь открыта. Я тебя в наручниках туда не повезу. Хочешь отказаться – отказывайся. Только здесь тебе делать больше нечего. Свою прежнюю жизнь ты просрал сам, Егор. Я тебе оставляю возможность заработать новую. Нары или север, решай.

Он долго смотрел на меня, и в этом взгляде было столько ненависти, что любой другой, возможно, задумался бы, стоит ли отпускать такого человека без контроля.

Я задумался. На несколько секунд. Потом решил, что он уже получил достаточно и однажды должен понять: Леру это не воскресит, меня прошлое не изменит, а Олю я ему больше даже увидеть не позволю.

– Ты думаешь, все можешь решить? – спросил он, наконец забирая бумаги. Пальцы смяли угол листа, но Егор продолжал смотреть на меня. – Одним звонком человека поднять, другим уничтожить, третьим отправить за несколько тысяч километров. Тебе до сих пор кажется, что весь мир у тебя в кармане.

– Нет, – ответил я, поднимаясь. – Если бы весь мир был у меня в кармане, я бы сейчас находился с женой, а не смотрел на твою рожу. Езжай, Егор. Работай. Подумай. Может, холод тебе мозги проветрит.

Он ничего больше не сказал. Через два дня мне сообщили, что прибыл на объект, заселился и вышел на смену.

На этом я поставил мысленную галочку. С Егором закончено.