Текст книги "Вынужденно (не) в разводе (СИ)"

Автор книги: Кара Райр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

Глава 5.

Глава 5.

* Оля *

Я вижу брата и меня просто срывает.

Я буквально подлетаю к Максу и вцепляюсь в него обеими руками;

Мы не виделись месяца три, не меньше. Он вечно где-то в своих делах, в своих разборках, в своих бесконечных «потом», «не сейчас», «занят», и я уже давно привыкла, что брат у меня появляется урывками, на бегу.

Но сейчас… сейчас мне плевать, где он был все это время.

Он приехал. Он здесь.

Я прижимаюсь к нему крепче, утыкаюсь лицом в его плечо и на долю секунды будто проваливаюсь назад, в какое-то другое время, где все было проще.

Где я была маленькая, а он моя защита. Где если кто-то меня обидел, то Макс приходил и разбирался.

От него пахнет его любимым парфюмом. Тем самым, который он покупает уже лет семь, если не больше.

И я в эту секунду верю, что он сейчас все решит, вытащит меня отсюда и встанет на мою сторону.

– Идем, идем, – выдыхаю я сбивчиво, уже хватая его за локоть и таща за собой в гостиную, – Мне Егор сказал, нельзя выходить из дома. Макс, помоги, я должна уйти.

– Стой, – бросает он.

И вот это его «стой» сразу режет.

Макс садится напротив меня, откидывается.

– Что значит не можешь уйти? И зачем?

Я на пару секунд просто зависаю.

Смотрю на него и не понимаю. Вот реально не понимаю, что он сейчас спросил.

В каком смысле – зачем?

Мозг отказывается обрабатывать этот вопрос. Это настолько дико, что мне нужно пару секунд, чтобы поверить, что он правда это сказал.

– В каком смысле зачем?.. – шепчу я,– Мне муж изменил…

Я произношу это вслух – и сама в этот момент думаю: господи…

Я смотрю на него. Всматриваюсь в черты лица. В знакомый лоб. В глаза. В линию носа. В сжатую челюсть. Моя чертова почти копия. Только взрослее и с бородой.

– Ляль, ну я же предупреждал перед свадьбой, – выдает он с тем самым тоном, что и все вокруг, – У него любовниц столько, что ему может и до тебя не быть. Он к тебе не притронется.

И у меня будто пол уходит из-под ног второй раз за день.

Господи, как же я ненавижу сейчас это его «Ляль».

Он так называет меня, когда начинает решать за меня. Когда хочет поставить на место и показать, что он взрослый, а я дурочка, которая опять чего-то не поняла.

– Ты же знаешь, что я люблю его, – выдыхаю я, и у меня от собственной фразы сводит горло.

Я не верю. Реально не верю в то, что он это говорит. Не верю, что он сидит напротив меня, мой брат,, к которому я только что побежала, как к спасению, и вот так… вот так цинично раскладывает мне мою боль.

Как будто это какой-то побочный эффект сделки, о котором меня предупреждали в инструкции мелким шрифтом.

Макс начинает говорить что-то про договор. Про то, что надо потерпеть. Про то, что мое дело маленькое. Про то, что сейчас не время устраивать истерики и надо думать головой.

Он реально смотрит мне в глаза и говорит: «Ну, терпи».

Я медленно оборачиваюсь к нему, и горячие слезы уже текут по щекам. Я даже не вытираю их.

Плевать.

Пусть смотрит и видит, до чего меня довели его решения.

– Я ведь твоя сестра… – голос дрожит,. – А не вещь.

Обхожу диван…

– Почему тебе и родителям так плевать? – говорю это и не могу понять, что делать дальше. – Почему тебя не женили на взрослой тете, которая бы нашим родителям деньжат подсыпала? Почему не тебя? Почему всегда я? Почему вы все решили, что если я женщина, то я никто? Что мной можно расплатиться? Что меня можно отдать, подсунуть, подложить под сорокалетнего мужика, а потом сказать – терпи Лялечка его измены?

Реву уже навзрыд. Задыхаюсь от собственных слов, но остановиться уже не могу.

– Ты думаешь, мне не больно? – шепчу я. – Макс… Я ведь сестра твоя.

Я смотрю на него и все еще, как последняя идиотка, надеюсь.

На один процент.

На крошечный, жалкий, унизительный один процент, что он сейчас хотя бы моргнет. Что у него хоть что-то дрогнет в лице.

– Макс… – повторяю я еще тише. – Он с Зоей у меня на глазах переспал. С моей лучшей подругой. А сейчас ты… ты, мой родной брат, сидишь и говоришь мол… Ляль, я же предупреждал!.

Я качаю головой и смотрю на него и не узнаю.

– О чем ты предупреждал? – спрашиваю я, чувствуя, как в груди все жжет. – О чем, Макс? Что мне будет так больно? Что меня унизят? Что мне в лицо плюнут? Что я увижу, как мой муж трахает мою лучшую подругу, а потом еще и ты объяснишь мне, что это нормально? Это ты мне хотел заранее донести?

Нет сил сдерживаться. Я просто в западне. Я понимаю это. Если Макс не поможет мне сейчас уйти отсюда, я не знаю, что будет завтра. Они будут это делать перед моими глазами снова и снова? А мне скажут сиди, ты же бумажки подписала?

Мерзость. Только от одной мысли все тело мурашками покрывается.

– Я не хочу быть вашей удобной дурой. Не хочу быть приложением к вашим сделкам. Не хочу быть девочкой, которую можно отдать взрослому мужику, а потом объяснить, что любовницы – это не повод для трагедии.

Родные черты больше не радуют меня. Я больше не хочу его видеть… вообще не хочу.

– Хватит Ляль, выдохни уже.

Но я не хочу выдыхать, я хотела поддержки, хоть от кого-то, кто может меня понять.

Но видимо поддержка – это привилегия. Я не удостоилась.

– Выдохни ты, – я кладу руку на его плечо и смотрю глаза, – Предателей в этом доме стало слишком много, Макс. Тебе лучше уйти. Спасибо, что навестил.

Глава 6.

Глава 6.

* Оля *

Выгнала его к чертовой матери. Пусть валит, защитничек года.

Макс ещё что-то бубнит, стучит, возмущается, даже голос повышает, но я уже не открываю.

Просто стою, прижав ладонь к замку, и жду, когда он наконец уйдет. Мне даже странно, насколько быстро внутри всё выгорает. Буквально полчаса назад я ещё надеялась, что хоть брат сейчас окажется человеком, что хоть кто-то встанет на мою сторону. А теперь уже ничего. Пусто.

Будто передо мной самой дверь захлопнули перед носом.

Я дожидаюсь, пока его шаги стихают, отхожу от входа и иду обратно по коридору, пытаясь не разреветься по новой.

Не потому что мне хочется себя пожалеть. Просто у меня уже голова трещит от всего сразу.

От Нодара. От Зои. От Макса. От родителей, которые, если честно, сейчас в моих глазах ничем не лучше. Такие же продажные предатели… хоть о родителях говорить и думать плохо нельзя, но нервы у меня уже сдали.

И в какой-то момент меня накрывает очень ясной мыслью, от которой внутри становится и страшно;;;

Если я хочу выбраться отсюда, мне придётся вытаскивать себя самой.

Всё.

Других вариантов нет.

Я иду в спальню, потом в гардеробную, потом обратно, и только сейчас замечаю, как странно всё выглядит.

Я живу в этом доме уже полгода. А ощущение, будто меня вчера сюда привезли.

Да, я знаю, где спальня, где кухня, где бассейн, где ванная, где лежат мои платья и косметика.

Но стоит мне сейчас подумать о чём-то реально нужном, и я понимаю, что я вообще не знаю этот дом.

Где у них лежат фонарики? Есть ли запасные ключи? Где открываются окна без датчиков? Какая дверь не пищит? Где выключается сигнализация? Есть ли вообще шанс выйти отсюда ночью так, чтобы никто не понял, что я сбегаю?

И вот тут мне становится по-настоящему мерзко. Потому что это не дом. Это клетка, просто дорогая.

Большая клетка. Я тут как красивая птичка, которую поселили в золотой вольер. Удостоилась чести.

Я хватаю телефон, смотрю на экран и сразу же отбрасываю мысль вызвать полицию. Даже не потому, что боюсь. Хотя боюсь, конечно.

А потому что я уже понимаю, как это будет. Я позвоню, скажу, что меня держат в доме, что муж изменяет, что он приставил ко мне телохранителя, что я хочу уйти.

Они приедут, посмотрят на этот дом, на документы, на камеры, на мою фамилию в бумагах, на то, как всё здесь оформлено, и что дальше?

Он выйдет, улыбнётся, скажет, что у жены нервный срыв. Что девочка переволновалась после скандала. Истерика мол и всё. В лучшем случае мне скажут “разбирайтесь сами”.

В худшем… ещё и мне же вколют что-нибудь, чтобы я “пришла в себя”, и я буду лежать тут овощем, пока он дальше будет таскать баб в дом.

Нет. Полиция не вариант. С его связями… так это вообще не помощь. Это только лишний повод выставить меня ненормальной.

Я иду в гардеробную и делаю первое, что приходит в голову: включаю музыку плаксивую на максимум.

Пусть, если кто-то меня увидит на камере, подумает, что я просто брожу по дому и пытаюсь не рыдать.

А сама начинаю перерывать всё подряд. Сначала свои ящики. Документы. Паспорт. Карта. Немного налички, которую достаю с сейфа. Потом закрываю его, снова открываю и беру еще пачку. Ничего, не обеднеет.

Зарядка. Пауэрбанк на зарядку тоже ставлю, потом главное забрать подойти.

Маленькая бутылка воды. Потом иду в ванную, открываю шкафчики, ищу хоть что-то полезное. Пластыри. Антисептик. Какая-то косметичка. Резинки для волос.

Всё это кажется бредом, но я уже не могу остановиться. Мне надо что-то делать. Если я сейчас просто сяду и начну думать, я сойду с ума.

Я слишком хорошо помню их в кровати. Слишком хорошо. И если я это начну крутить в голове ещё раз, меня просто разорвёт.

Я выхожу в коридор и на секунду замираю, потому что вдруг очень ясно понимаю… Егор.

Мне надо понять, где Егор. Он живёт в другом крыле, мы его почти не слышим. Он не мельтешит перед глазами, не сидит рядом, не стоит над душой.

Но он всегда здесь. Реально всегда. Я даже ни разу не задумывалась, есть ли у него вообще какая-то личная жизнь и родня?

Уезжает ли он хоть когда-то. Спит ли он вообще. Или он, как домовой, просто появляется из ниоткуда, когда нужно.

Если я хочу свалить ночью, мне надо понимать, когда он отрубается, когда он перестаёт ходить по дому. Во сколько он обычно пьет свой кофе? Во сколько у него гаснет свет?

Я даже не знаю, есть ли у него в комнате телевизор, сидит ли он допоздна, смотрит ли что-то, выходит ли на улицу курить. Ничего. Полгода живу здесь и ничего не знаю о человеке, который, по сути, не даёт мне сделать шаг в сторону без разрешения.

От этой мысли у меня внутри все сводит. Ну и вляпалась я.

Я иду в хозяйственный блок и тупо начинаю открывать всё подряд. Шкафы, ящики, коробки. С первого раза вообще ничего не нахожу, потому что тут всё не по-человечески.

Всё рассовано, всё разложено, всё спрятано так, будто этим местом пользуются только персонал.

Какая-то химия, тряпки, лампочки, батарейки, коробка с инструментами, которой, кажется, сто лет никто не касался.

Я роюсь, шуршу пакетами, злюсь сама на себя, потому что шуметь сейчас самая тупая идея, но остановиться не могу.

Нахожу маленький фонарик. Беру.

Нахожу батарейки зачем-то тоже беру, хотя не уверена, что они подходят к нему.

Потом зачем-то хватаю моток тонкой верёвки. Господи, зачем мне верёвка? Не знаю. Но в голове уже крутится какой-то бред… А если что-то надо привязать? А если сумку спустить? Я сама понимаю, как это звучит.

Как будто я не из дома мужа хочу уйти, а сбежать из тюрьмы. И от этого становится ещё хуже. Потому что, видимо, так оно и есть.

Потом я иду в гараж. Просто потому что там меньше шансов, что кто-то сунется, а мне надо хотя бы осмотреться.

Я открываю ящики один за другим и нахожу перочинный ножик. Маленький, складной.

Таким разве что коробку вскрыть можно. Но я всё равно кладу его в сумку. Вдруг надо будет что-то перерезать? Провод. Пластиковую стяжку. Да хоть сетку на окне, если у меня уже совсем крыша поедет.

Я уже сама себя не узнаю.

Вчера я была влюблённой женщиной, которая ждала мужа из “командировки”. Сегодня я хожу по дому и собираю набор для побега.

И самое страшное, что это уже не кажется мне перебором.

Это кажется единственным нормальным решением.

Доля адекватности и среди всего этого бреда.

Я возвращаюсь обратно и стараюсь идти так, будто ничего не происходит. Но в голове уже вовсю строится план.

Днём не выйдет точно. Ни через главный вход, ни через калитку, ни через машину. Егор сразу увидит. Камеры, скорее всего, везде. Сигнализация тоже. Надо дождаться поздней ночи.

Когда в доме всё затихнет. Когда Нодар либо уснёт, либо будет занят своими шлюхами, и ему станет не до меня..

Может, выйти не через коридор, а через гардеробную, там окно ближе к боковому двору. Или через ванную. Или через террасу.

Но терраса, скорее всего, тоже под камерами. Господи. Я реально как шпионка из какого-то дешёвого фильма, только мне не смешно. Мне страшно.

Меня трясёт от одной мысли, что если он поймает меня на полпути, он просто вернет обратно и тогда уже вообще никуда не отпустит.

Я иду по коридору, сжимаю в руке сумку, смотрю в окно. На улице жара, солнце бьет в окна. Ни на работу не надо. Ни в университет. Живи, отдыхай, купайся, улыбайся.

А мне хочется орать. Потому что это не отдых и не счастье.

Я понимаю, что никогда я не забуду то, что увидела сегодня, никогда.

Не забуду Зою в моей кровати. Не забуду его лицо.

Не забуду, как он сидел на кухне и смотрел на меня, как на мусор. Не забуду Макса с его “терпи”.

И если я не уйду сейчас, если я останусь, если опять начну искать оправдания, я себя потом просто возненавижу.

Я уже иду обратно в сторону спальни, пытаясь выглядеть как можно более обычно, как будто просто бродила по дому без дела, когда вдруг слышу его голос.

И у меня всё внутри сжимается так, что я даже шаг сбиваю. Я поворачиваю голову.

И вижу Нодара.

Он идёт по коридору прямо на меня.

И…не один. С ним две расфуфыренные девицы.

Блондинки. Кажется, близняшки.

В коротких юбках, на каблуках…

Я замираю на месте от этого зрелища.

Он подходит ближе.

Смотрит мне прямо в глаза, беспардонно усмехаясь.

И, кивнув на этих двух, бросает:

– Встречай, хозяйка. У нас пополнение.

Глава 7.

Глава 7.

* Оля *

– Ты совсем с дуба рухнул? – выдыхаю я, глядя на него, на этих девок, и у меня в голове просто не укладывается то, что сейчас происходит.

У меня внутри до сих пор все гудит после того, что я уже увидела сегодня. А теперь он приводит ЭТО сюда? В наш дом. В место, где я, дура, пыталась строить семью?

– Ты кого в наш дом привел?

Нодар только делает ленивый жест рукой, показывает девушкам, мол вам туда, и произносит, глядя мне прямо в глаза:

– Проституток. Зачесалось между ног.

– Нодар, ты что несешь? Что случилось? Ты вообще охренел? Ты понимаешь, как ты себя ведешь с женой?

И тут он улыбается.

Так мерзко и показательно, что меня аж передергивает.

Показывает девочкам на диван:

– Садитесь.

А сам делает шаг ко мне.

Я же обратно.

Смотрю на его лицо и вообще не узнаю в нем того человека, который уезжал вчера в командировку. Будто подменили.

Будто мне подсунули какого-то другого мужика. И самое страшное, что это и есть его истинное лицо. А тот, за кого я держалась, существовал только у меня в голове.

– А ты как себя ведешь? – бросает он мне в лицо. – Поехала в свой ресторан, набухалась, всю ночь пила у своей подруги. Ни слуху ни духу. Даже не написала, не предупредила, где и как будешь. Ты думала, я тебя искать буду всю ночь? Или что? Или я буду делами заниматься и переживать, где моя бухая супруга, которая меня опозорила?

От такой грубости, от этой грязной прямоты у меня аж в ушах звенит.

Он даже не скрывает своего презрения и не делает вид, что ему стыдно. Ни за Зою, ни за этих девок у меня за спиной.

– Нодар, я выпила шампанского… а ты мне с моей подругой изменил.

– Выпила ты? А это что?

И он сует мне в лицо телефон.

Видео.

Я.

Пьяненькая, красная, растрепанная, пою с Зоей на кухне, потом заваливаюсь со стула и впечатываюсь спиной в холодильник.

Мама…

Я этого вообще не помню.

Помню бокалы. Помню музыку. Помню, как мне уже тогда стало противно от ее разговоров. Помню, что хотела домой. А вот это… нет.

– И это только начало твоего бомбового вечера, – цедит он. – Думаешь, мне приятно потом выслушивать, что ты вытворяешь, пока твой… как ты мне там сказала? Пока ты черствый… как ты там меня называла для своей Зоечки? Сухарь? Рот тебе монеткой заткнет за свои прихоти, да?

Что? Не понимаю его набора слов.

Нодар достает из кошелька купюры, свернутых в трубочку, и с таким унизительным хладнокровием засовывает мне прямо в вырез кофты.

Я вздрагиваю.

Меня будто обжигает.

– Виски принеси.

– Нодар…

Я в таком осадке, что у меня даже слов нет. Вообще. Ни одного. Только сердце тарабанит так, что мне кажется, это слышат даже эти две курицы на диване.

Они сидят, притихшие, но глаза бегают.

Им и неловко, и интересно. Бесплатное шоу. Богатый мужик с прибабахом и его терпила-женушка. Да чтоб вас всех…

– Что тебе надо, дорогая? Чего застыла? Сумка не тяжелая? – тянет он с издевкой. – Еще хочешь выпить? Дерзай. Может, и к нам присоединишься.

Какая же мерзость слышать это из его уст… противно до одури.

Вчера я и правда, впервые за пол года, увиделась с Зоей и выпила шампанского.

Но не так много.

Не так много, чтобы опозорить его и заслужить такого отношения.

Я ведь знаю, что мне нельзя пить, меня уносит с пары бокалов, и я держала себя в руках. Я правда держала.Просто хотела увидеться с подругой. Потом поняла, что нам уже даже поговорить не о чем и мы давно чужие. Наши интересы разошлись.

И я ведь тогда уже чувствовала: это последняя встреча. Все. Точка.

У меня ведь семья. Муж.

И судьба, видимо, услышала.

Наша встреча и правда оказалась последней. Потому что потом я увидела ее в постели с моим мужем и больше видеть не собираюсь.

И вот сейчас стою, смотрю, как он уже обнимает этих блондинок, как развалился на диване, как одна уже почти на него влезла, и у меня сердце рвется на части.

Меня качает от обиды, от унижения, от этой страшной ясности, что человеку напротив плевать.

Ему на меня настолько плевать, что он даже не спрашивает, как я? Не спрашивает, где я была. Не пытается объясниться.

Не пытается хоть как-то собрать то, что сам же и разбил.

Он не мстит мне за какой-то там “позор”. Он просто добивает. Методично.

Смотрит, как мне больно, и добавляет еще.

И в этот момент меня пронзает еще одна мысль.

А ведь меня предали все.

Он.

Зоя.

Брат.

Родители.

Все, кто должен был быть рядом, когда мне плохо, сделали так, чтобы мне стало еще хуже.

– Я ведь не заслужила… – произношу я вслух и разворачиваюсь в сторону кухни.

Я ведь правда не заслужила. Ничего не сделала. Никого не предала. Никого не унизила…

Засовываю деньги в карман. Пригодятся.

Продолжаю идти в сторону кухни и понимаю, что кое-что я об этом доме все-таки знаю.

Ставлю сумку, открываю шкафчик, уже чувствуя, как у меня дрожат пальцы, и внутри меня идет одна-единственная мысль…

– Раз уж мне так не везет в любви… раз уж меня будто кто-то проклял… и самый близкий человек оказался вот таким…

Значит, хватит быть хорошей девочкой.

Принести виски? Хорошо. Вы меня еще отблагодарите.

Сволочи сумасшедшие.

Глава 8.

Глава 8.

* Оля *

Я захожу на кухню и только тут понимаю, что у меня руки трясутся так, что я еле открываю шкаф.

Просто стою перед полками и смотрю на бокалы, на бутылки. И не понимаю, как я вообще сюда дошла?

Ещё пару минут назад он стоял передо мной. Мой муж. Которого, как дура, уже считала своим счастьем. А сейчас он сидит в гостиной между двумя бабами и зовёт меня принести ему виски так, будто я не жена, а девочка на побегушках. У меня внутри всё сжимается так, что даже вздохнуть больно.

Оля, соберись ты уже. Нужно действовать согласно обстоятельствам. Если забиться в угол и реветь в подушку ничего не изменится.

Я открываю морозилку, достаю контейнер со льдом, мне надо сделать хоть что-то. Потому что если я сейчас просто налью ему виски и отнесу, то я помру от унижения прямо здесь, у этой столешницы.

Я резко разворачиваюсь, лезу в аптечку, роюсь в коробках, в баночках, в блистерах. Где-то же было, где-то было точно.

Да, банальное слабительное.

Я хватаю упаковку и несколько секунд просто смотрю на неё. У меня в голове даже не возникает мысли, что это слишком.

Слишком уже было тогда, когда я увидела Зою в нашей постели. Слишком было, когда он сидел на кухне и смотрел на меня, как на грязь. Слишком было, когда он засунул мне деньги в вырез. А это – нет… Это даже мало. Но для того, чтобы как-то нормально отомстить предателю, мне для начала нужно из этого дома выйти.

Я открываю контейнер для льда, наливаю в стакан воду и начинаю крошить таблетки.

Руки трясутся, таблетки выскальзывают. Одна падает на пол.

Я поднимаю, тоже кидаю туда. Мне всё равно. Пусть жрёт. Пусть его шмары тоже жрут и хоть на час оставят меня в покое.

Пока они будут заняты, я уйду.

Я размешиваю это всё ложкой, смотрю, как вода становится мутной, и меня в этот момент так накрывает, что я чуть не смеюсь.

Вот до чего я дошла... Я стою на кухне своего дома и делаю лёд со слабительным для мужа. Для мужа. Господи.

У меня аж горло сжимает. Потому что в голове сразу всплывает другое. Как я стояла тут утром в его футболке. Как он обнимал меня сзади, как целовал в шею.

Как думала, что, может быть, вот оно счастье мое женское... Может быть, после Данила мне наконец-то дали человека, рядом с которым можно выдохнуть.

А меня опять просто использовали. Опять. И от этого у меня внутри такая обида, что хочется выть.

Я разливаю воду по формочкам, почти до краёв, и ставлю контейнер в морозилку, закрываю дверцу.

Смотрю на неё. И шепчу себе под нос:

– Будет тебе лед…

Я хватаю яблоко, просто чтобы занять руки, режу его, только не вижу, как именно, потому что резко начинает подкатывать к горлу.

Тошнота, будь она неладна. Смотрю на кривые куски, сую один в рот и тут же выплевываю в раковину.

Меня тошнит. От нервов и от обиды, да и от того, что я всё ещё не могу до конца поверить, что это происходит со мной.

Вчера я увиделась с Зоей. Впервые за долгое время. Да, выпила. Да, меня развезло. Но я ведь не сделала ничего такого.

Я просто хотела увидеть подругу… поговорить и хоть немного отвлечься.

Я уже тогда чувствовала, что мы стали чужими.

И теперь я даже не знаю, что больнее.

Что она это сделала? Или что он? Потому что от неё я, наверное, ещё могла ожидать какую-нибудь грязь. Но от него… от мужчины, который пережил предательство бывшей жены – точно нет.

От него я не ждала. Вообще. Я же верила ему. Он так был разбит и так ненавидел женщин, не видел в них интереса, что сейчас я отчетливо понимаю, что он целенаправленно издевается, а не покрывает потребности.

Слишком низко.

Я же реально верила, как последняя дура.

И именно это сейчас убивает сильнее всего, даже не сами эти его бабы, а то как он сейчас смотрел мне в глаза, вот так легко превратил меня в ничто…

Из гостиной доносится его голос:

– Дорогая, где виски?

Меня передергивает в момент.

Я стискиваю зубы так сильно, что аж челюсть сводит.

Нет. Не дам ему этого. Не дам ему увидеть, как мне больно. Не предоставлю возможность для этого удовольствия.

Достаю обычный лёд, еще не тот, что только что поставила.

Беру бутылку. Ставлю стаканы на поднос.

Нарезаю еще пару долек яблока, апельсина, просто чтобы это выглядело как будто я реально обслуживаю за баблишко в лифчике.

От этой мысли мне хочется швырнуть очистки ему в лоб, но я только ставлю всё на поднос и беру его в руки. Тяжелый? Или это у меня руки уже не слушаются? Ой… куда уж там.

Я выхожу в гостиную. И конечно. Конечно. Они уже сидят с двух сторон от него.

Одна прижалась ближе, вторая закинула ногу на него.

А он смотрит на меня. Ждёт. Проверяет.

Хочет увидеть хоть что-то на моем лице и хоть один намек, что мне больно. А мне больно.

Мне так больно, что словами не описать..

Но я ставлю поднос перед ним и слышу свой голос:

– Всё для тебя, дорогой муж.

Господи… Меня теперь саму от себя сейчас тошнит, но я всё равно это говорю. Потому что это уже не про унижение. Это про то, что я притворяюсь услужливой, пока в морозилке застывает моя маленькая месть.

Я скольжу взглядом по этим двум и мне противно.

– Приятного вечера, – чеканю я. – Если что-то понадобится, позовите, принесу ещё.

И отворачиваюсь, ухожу обратно на кухню.

Шаг. Ещё шаг. Ещё.

Только когда я снова оказываюсь одна, ставлю ладони на столешницу и понимаю, что меня трясет уже всю неимоверно.

Как я это вообще сказала? Как я вообще стою на ногах? Что за бред происходит? Что это за день?

Я смотрю на нож.

На яблоко. На морозилку. На блистер таблеток.

И в голове у меня только одна мысль.

Я преданная жена и и женщина, которой нечего терять. Некого уж точно.