Текст книги "Вынужденно (не) в разводе (СИ)"

Автор книги: Кара Райр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

Глава 37.

Глава 37.

* Оля *

Телефон снова вспыхивает в ладони.

«Нам надо поговорить».

Я перечитываю сообщение ещё раз, потом ещё.

Будто от этого в нём появится хоть какой-то смысл.

Лолита. Кто она вообще такая? Имя мне ни о чём не говорит. Ни одной ассоциации. Ни одного воспоминания.

Первая мысль, конечно, самая мерзкая. Любовница?

Очередная женщина из новых реалий Нодара?

Я даже морщусь от самой себя. Нет. Только не это. После всего, что произошло за последние дни, после того, как он стоял рядом со мной в кабинете УЗИ, после того, как смотрел на нашего малыша так, словно ему подарили целый мир, я не могу вот так просто поверить, что где-то существует ещё одна женщина для его утех.

Фу…

Да, я ему ещё не простила измену. Да, доверие между нами рассыпалось на тысячи осколков.

Но сейчас я чувствую другое. Он хочет всё исправить.

Не словами…. Делами. Каждое утро приносит мне кофе. Следит, чтобы я поела. Спрашивает, не кружится ли голова. Смотрит так, словно боится лишний раз сделать неверное движение.

Нет. Здесь что-то другое.

Кто… она… такая?

Я медленно начинаю ходить по дому.

Из кухни в гостиную. Из гостиной обратно в коридор.

Телефон постоянно у меня в руке.

То открываю сообщение, то снова блокирую экран. Пальцы сами тянутся написать: «Кто вы?» Но что-то останавливает.

Если это действительно провокация, любой мой ответ покажет, что я испугалась.

А если это кто-то из врагов Нодара, то они именно этого и добиваются? За последние несколько дней я слишком хорошо усвоила одну вещь: вокруг моего мужа слишком много людей, которые улыбаются ему в лицо, а потом делают всё, чтобы разрушить его жизнь.

И ведь самое страшное – они не бьют по нему напрямую. Они выбирают меня.

Почему? Потому что знают… что моя боль причинит ему куда больше, чем собственная.

Я подхожу к окну.

У входа уже стоит чёрная машина. Значит, Нодар действительно отправил людей охранять дом.

Не соврал.

Я вижу двух мужчин. Один стоит возле автомобиля, второй медленно проходит вдоль забора, внимательно осматривая территорию. Они постоянно переговариваются между собой, и почему-то именно это меня немного успокаивает.

Если бы Нодар не переживал, он бы никого сюда не прислал. Значит, понимает, что происходит что-то серьёзное.

Только вот от кого меня охраняют? От кого именно? От Егора? От тех людей, о которых он так и не успел мне рассказать? Или опасность вообще совсем с другой стороны?

Телефон снова вибрирует.

На этот раз Макс.

Я невольно улыбаюсь.

Вот уж кто способен выбрать самый неподходящий момент для разговора.

«Я тут надумал открыть новый бизнес. Буду продавать спортивные товары и питание».

Даже сейчас брат умудряется думать о работе.

«Я занята. Отвечу позже», – быстро отвечаю я и сразу откладываю телефон.

Но мысли уже не про брата.

Они снова возвращаются к Нодару.

Перед глазами возникает утро. Его лицо. Его взгляд.

Егор, которого он буквально вытолкал из дома.

Я никогда раньше не видела мужа таким.

Не видела, чтобы его настолько трясло от злости.

Даже когда мы ругались из-за измены, даже когда он думал, что я его предала, он не выглядел настолько потерявшим себя.

Сегодня было иначе. Как будто… он словно перестал замечать всё вокруг.

И теперь меня разъедает тревога.

Что там сейчас происходит? О чём они разговаривают? Что такого знает Егор? И почему Нодар сказал, что обязательно вернётся и всё мне объяснит?

Я снова начинаю ходить по дому. Из комнаты в комнату маячу.

Пытаюсь отвлечься, но ничего не получается.

На кухне стоит чашка, из которой я так и не допила чай.

На столе лежат витамины, которые мне велел принимать врач.

В спальне неубранная кровать.

Теперь я отвечаю не только за себя. Каждый раз, когда сердце начинает биться быстрее, ладонь сама ложится на живот.

Я ещё не чувствую ребёнка, но уже разговариваю с ним мысленно. Прошу потерпеть. Прошу не пугаться вместе со мной. Прошу, чтобы всё закончилось хорошо.

Мне страшно. Не за себя. За него. Или за неё. За маленькую жизнь, которая вообще ни в чём не виновата.

Я останавливаюсь посреди гостиной и прислушиваюсь.

Тишина.

Такая, что становится не по себе.

Дом всегда издаёт какие-то звуки.

Где-то щёлкнет дерево. Где-то зашумит холодильник. Где-то тихо гудит вентиляция. Но сейчас в этой тишине вдруг появляется чужой звук.

Шорох.

Совсем слабый.

Я медленно поворачиваю голову в сторону прихожей.

Наверное, показалось.

Делаю несколько шагов.

И снова.

На этот раз отчётливее.

Скрип двери.

Странный.

Наша дверь никогда так не скрипела.

По спине пробегает холод.

Я чувствую, как начинают дрожать пальцы. Сердце отбивает такой ритм, что становится трудно дышать.

В голове мелькает единственная разумная мысль, что это, наверное, кто-то из людей Нодара. Решили проверить дом. Но почему тогда не позвали? Почему заходят молча?

Я выхожу в коридор.

И замираю.

Прямо передо мной стоит высокий мужчина в чёрной одежде.

Тёмная бейсболка надвинута почти на глаза. Чёрная куртка. Тёмные джинсы.

Я никогда его раньше не видела. Он смотрит на меня без единой эмоции, а потом делает шаг вперёд.

– Кто вы? – спрашиваю я, зачем-то.

Ну и барная ты,Оля.

Не видишь?

Конь в пальто.

Он не отвечает на вопрос.

– Не сопротивляйся. Пойдёшь со мной.

Я в осадке. Полном.

Я инстинктивно делаю шаг назад, не сводя с него глаз.

В голове одна мысль сменяет другую с бешеной скоростью.

Бежать? Кричать? Закрыться в комнате? Добежать до кухни? До окна? До двери? Где люди Нодара?

Они же совсем рядом…. Совсем рядом…. Они должны услышать.

И в этот момент по дому разносится резкий вой сигнализации.

Телефон в моей руке вспыхивает новым уведомлением.

Мужчина на долю секунды поворачивает голову на звук.

Этой секунды мне хватает.

Я срываюсь с места.

Бегу в сторону коридора, не разбирая дороги.

Если успею добраться до входной двери или хотя бы закричать, меня услышат. Обязательно услышат. Только бы сделать ещё несколько шагов.

Я успеваю пробежать всего пару метров.

Прежде чем ладонь с силой сжимает моё плечо.

Глава 38.

Глава 38.

* Оля *

Я дёргаюсь изо всех сил, пытаюсь вырваться, но ладонь сжимает моё плечо так крепко, что кажется, ещё немного – и останется синяк.

Меня резко разворачивают и буквально тащат за собой.

Я цепляюсь взглядом за стены, за мебель, за всё подряд, пытаясь хоть за что-нибудь ухватиться, но ноги едва успевают за его широкими шагами. Сердце колотится как бешеное.

Перед глазами всё начинает расплываться.

В голове только одна мысль: ребёнок.

Господи, только бы не упасть. Только бы ничего не случилось с малышом.

– Пустите! – вырывается у меня, но это похоже больше на мышиный писк.

Он даже головы не поворачивает. Только сильнее дёргает меня вперёд.

Я чувствую, как начинает болеть плечо. Пытаюсь затормозить ногами, но бесполезно.

Мужчина намного сильнее. В этот момент где-то с улицы раздаются крики.

– Стоять!

Ещё один голос.

– Стоять!

Я резко поднимаю голову и вижу, как в нашу сторону бегут мужчины в чёрной форме.

Люди Нодара. Они уже совсем рядом. Настолько рядом, что мне кажется – ещё несколько секунд, и всё закончится.

Всё будет хорошо. Сейчас меня заберут. Сейчас этот кошмар закончится.

Но человек, который держит меня, вдруг резко меняет направление.

Он буквально вталкивает меня в ближайшую спальню.

Я не успеваю удержаться на ногах.

Плечо с силой ударяется о стену.

Из груди вырывается болезненный вскрик.

Я инстинктивно обнимаю живот обеими руками, закрывая его собой, будто могу защитить ребёнка от всего происходящего собственным телом.

Боль в плече становится неважной. Страшно становится совсем из-за другого.

Я даже перестаю думать о себе. Только бы малыш… Только бы с ним ничего не случилось…

Мужчина снова хватает меня за руку, пытаясь потащить дальше, но в следующую секунду за спиной раздаются тяжёлые шаги.

– Стоять!

Я даже не успеваю обернуться.

Раздаётся короткий хлопок.

Совсем не похожий на выстрел.

Что-то странное.

Я зажмуриваюсь.

А когда снова открываю глаза, мужчина, который только что тащил меня за собой, резко отпускает мою руку.

Несколько секунд он ещё стоит на ногах, будто не понимает, что произошло, потом начинает шататься.

Я смотрю на него и только сейчас замечаю маленький дротик, торчащий у него в шее.

Господи…

Меня начинает неистово трясти.

Колени становятся ватными.

Я прижимаюсь спиной к стене и просто смотрю, не в силах пошевелиться.

Из ванной комнаты выходит ещё один мужчина.

Я даже не заметила, что там кто-то был. Он быстрым шагом подходит ближе, смотрит на нападавшего и негромко произносит:

– А ты поспи. Пригодишься ещё.

Тот уже ничего не отвечает.

Только медленно оседает на пол.

Я продолжаю смотреть на происходящее так, словно всё это происходит не со мной. Будто это какой-то фильм, который зачем-то показывают прямо у меня дома.

Сердце продолжает колотиться. Руки дрожат настолько сильно, что я уже не могу их остановить. Дышать становится тяжело. Каждый вдох даётся с усилием.

Мужчина поворачивается ко мне.

Его взгляд сразу меняется.

– С вами всё в порядке?

Я несколько секунд вообще не могу ответить.

Только смотрю на него.

Потом машинально киваю.

Хотя понимаю, что это неправда.

Ничего не в порядке.

Совсем.

– Я человек вашего мужа, – говорит он. – Можете не бояться. Сейчас пойдём на кухню.Нодар уже едет. Всё под контролем.

Он делает шаг ко мне и протягивает руку, предлагая помочь.

Я смотрю сначала на его ладонь.

Потом ему в лицо.

И понимаю одну страшную вещь.

Я больше не хочу, чтобы ко мне вообще кто-либо прикасался.

Совсем.

Тело будто перестало различать, где опасность, а где помощь.

Любое движение рядом заставляет меня вздрагивать.

Я медленно качаю головой.

– Я… сама…

Он сразу убирает руку.

– Хорошо. Как вам удобнее.

Я отталкиваюсь от стены. Ноги дрожат так сильно, что приходится сделать несколько глубоких вдохов, прежде чем удаётся сделать первый шаг.

Ладонь снова ложится на живот.

Мы медленно выходим из спальни и направляемся на кухню.

Я иду рядом с человеком Нодара, но почти ничего не вижу вокруг.

Перед глазами снова и снова всплывает тот момент, когда рука схватила меня за плечо.

Когда меня потащили.

Когда я ударилась о стену.

Когда поняла, что могу не успеть защитить собственного ребёнка.

Господи…

Что сейчас вообще произошло?

Глава 39.

Глава 39.

* Оля *

Я сижу за кухонным столом и держу кружку с остывшим чаем так крепко, что пальцы уже побаливают от напряжения.

Меня всё ещё потряхивает после нападения.

Тело будто не верит, что опасность прошла, и каждый звук в доме цепляет нервы…

Перед глазами снова эта грубая ручища на моём плече, коридор, стена, удар, мои ладони на животе.

Я уже не думаю о себе отдельно.

Всё делится на «я» и «ребёнок», и это пугает сильнее всего, потому что раньше я могла хотя бы сказать себе: потерплю, выдержу, переживу. А сейчас нельзя просто терпеть.

Сейчас любое потрясение проходит через меня и касается маленькой жизни внутри.

Я вздрагиваю и поднимаю голову. Машина во дворе.

Через несколько секунд хлопает входная дверь, по дому разносятся быстрые тяжёлые шаги.

Нодар появляется на кухне так стремительно, будто бежал сюда через весь дом.

Он ничего не говорит.

Просто подходит ко мне вплотную.

Его взгляд беспокойно скользит по моему лицу, задерживается на руках, на плечах, на шее. Потом опускается ниже, к животу.

Я вижу, как на мгновение напрягаются его скулы. Он словно хочет убедиться, что со мной действительно всё в порядке.

Ладонь поднимается к моему лицу, замирает в нескольких сантиметрах от щеки и тут же опускается обратно.

Будто он в последний момент запрещает себе ко мне прикоснуться.

Я поднимаюсь со стула.

– Нодар...

Мне хочется сделать всего один шаг.

Просто оказаться рядом. Прижаться к нему. Уткнуться лицом в грудь и наконец позволить себе расплакаться.

После всего, что произошло, мне кажется, что только он способен вернуть ощущение, что этот кошмар закончился.

Но он проходит мимо.

Подходит к кухонному острову, достаёт бутылку виски, наливает полный стакан почти до краёв и медленно опускается на стул.

Делает большой глоток, ставит стакан перед собой и долго смотрит в одну точку. Настолько долго, что мне становится ещё страшнее.

Я привыкла к его вспыльчивости. Привыкла к грубым словам. Даже к злости.

Но сейчас передо мной сидит человек, который будто за несколько часов постарел на несколько лет.

На его лице нет прежней силы, только какая-то усталость.

Он не смотрит на меня.

– Нодар... – снова зову я уже тише, потому что мне хочется услышать от него хоть что-нибудь человеческое, хоть одно слово, которое вернёт меня в реальность после всего этого ужаса.

Он не отвечает. Только пальцы на стакане сжимаются сильнее, а взгляд остаётся прибитым к столешнице, как зомбированный.

– Мне страшно... – выдыхаю я, прижимая ладонь к животу, и сама слышу, как беспомощно это звучит.

Он поднимает голову только после этих слов. Смотрит на меня так тяжело, что внутри всё сжимается.

– Завтра мои юристы подготовят документы, – произносит он глухо, не отводя взгляда, будто заставляет себя смотреть мне в лицо. – Тебе надо будет их подписать.

Я несколько секунд просто смотрю на него, пытаясь понять смысл сказанного.

Потом нервно улыбаюсь.

Опять договор, опять бумаги какие-то.

– Может, хватит уже с этими документами? Я столько всего за последнее время подписала, что... – начинаю я, но слова обрываются, когда он поднимает ладонь, решительно прерывая меня.

– Ты не поняла, Оль, – говорит он, и в этой короткой фразе столько боли, что я замираю раньше, чем успеваю возмутиться.

Я замолкаю.

– Это документы на развод.

Словно кто-то выбивает из-под меня стул.

Я перестаю слышать всё вокруг. Только одно слово. Развод….

Развод? Что?

– Какой... развод? – спрашиваю я, хватаясь пальцами за край стола.

– Обычный, – отвечает мой муж.

Нодар делает ещё один глоток виски и смотрит уже не на меня, а куда-то поверх моего плеча.

– Я оставляю тебе квартиру. Завтра получишь ключи. Она будет оформлена на тебя. Деньги тоже будут. Тебе хватит на полгода. Потом переведу ещё. На ребёнка, на роды, на врачей, на всё необходимое, – перечисляет он, и каждое слово режет меня без ножа.

Он перечисляет всё это таким голосом… Размеренно. Без единой запинки.

А у меня перед глазами начинает плыть кухня.

Развод? Что? Что он несет, мама…

– Нодар... – произношу я, и это уже не вопрос, а просьба остановиться, потому что ещё немного, и я просто не выдержу.

Он наконец смотрит мне прямо в глаза.

– Я тебе изменил. И изменю снова. Я тебя не люблю. Ты была мне фиктивной женой, – чеканит он.

Больно. Колко. Страшно. Я не могу поверить в услышанное.

Как он может? Зачем? Почему так больно?...

Я чувствую, как по щекам начинают течь слёзы.

Я качаю головой.

– Нет, – говорю я и смотрю на него сквозь слёзы, потому что не могу принять эту ложь, не могу впустить её в себя.

Это все не правда… это не так. Он не может… эта ошибка с Зоей… нет!

– Это правда, – отвечает он, пальцы снова впиваются в стакан. – ты хотела развод, ты его получишь.

– Нет, – повторяю я едва слышно.

– Оля... – произносит он, и на секунду в его голосе проступает тот самый Нодар, которого я знаю, но он тут же прячет его обратно.

– Ты меня обманываешь, – говорю я и с трудом сглатываю. – Ты сейчас обманываешь меня. Не надо врать, ты лжешь. Не надо так со мной. Нодар…

– Ты сама всё видела.

– Видела, – отвечаю я, но перед глазами уже вспыхивает кабинет УЗИ.

– Тогда почему не веришь?

Я смотрю на него и вдруг понимаю, что не могу произнести ни одного обвинения.

Потому что перед глазами всплывает совсем другое. Кабинет УЗИ. Его лицо. То, как он смотрел на экран. То, как растерялся, увидев нашего малыша.

Человек, который сейчас сидит напротив меня, и тот мужчина в кабинете врача – словно два разных человека.

Зачем он так… я ведь…

– Потому что ты сейчас врёшь. Я не знаю зачем. Не знаю, что произошло за эти несколько часов. Но ты врёшь.

Он устало проводит ладонью по лицу.

–Оля, ты помнишь как я трахал твою подругу? Очнись. Глаза открой, или мне повторить всё это ещё раз? Чтобы ты наконец поверила? – спрашивает он, и я вижу, как ему самому противно от этих слов, но он всё равно добивает.

– Зачем? – спрашиваю я, чувствуя, как голос начинает срываться. – Зачем ты делаешь это сейчас? После того, что сегодня произошло? Меня чуть не увезли из собственного дома. Я думала, что больше никогда тебя не увижу. Мне страшно до сих пор. А ты сидишь и говоришь, что бросаешь меня? Что мы разводимся? Нодар... ты вообще слышишь себя?

Он молчит несколько секунд. Потом медленно отвечает:

– Ты меня не простишь, – говорит он и отводит взгляд, будто именно это для него уже решено.

– Откуда ты знаешь? – спрашиваю я, вытирая щёки ладонью.

– Потому что знаю.

– Нет. Не знаешь, – отвечаю я, и слёзы тут же появляются снова.

– Тебе будет лучше без меня, Оль. Моя жизнь не для тебя, – произносит он, закрывая глаза, и тяжело выдыхает.

– Не говори так... – прошу я.

– Это правда.

– Нет, это не правда! – срываюсь я уже громче, и мне кажется, ещё немного – и сердце просто не выдержит. – Ты просил второй шанс, а сейчас говоришь, что никогда меня не любил? Я не верю тебе. Не могу поверить.

Он снова начинает что-то говорить. Про квартиру. Про деньги. Про будущее. Про то, что так будет правильно.

Но слова перестают доходить до меня. Они растворяются где-то в шуме крови, которая стучит в висках.

Я медленно поднимаюсь со стула. Каждый шаг даётся с трудом. Мне хочется только одного.

Исчезнуть. Спрятаться. Перестать слышать всё это. Я

разворачиваюсь и иду в сторону спальни.

– Оля... – его голос догоняет меня уже в коридоре, и от этого одного своего имени, я едва не останавливаюсь.

Да уж.

– Оля, остановись, – кричит он следом, но я не оборачиваюсь.

Если сейчас посмотрю на него, то снова начну искать в его глазах того мужчину, который утром радовался нашему ребёнку.

А мне слишком больно понимать, что человек, которого я продолжаю любить, собственными руками только что разрушил последнюю надежду, за которую я так отчаянно держалась.

Хочет подготовить бумаги на развод? Пусть готовит.

Я не могу просто.

Я так устала.

Глава 40.

Глава 40.

* Нодар *

Сижу напротив телека, бухаю и жду, хотя сам не могу толком объяснить, чего именно.

Наверное, надеюсь, что в какой-то момент решение дастся легче, что второй стакан притупит память, третий заставит забыть её лицо, а потом я сумею убедить себя, что поступил правильно и другого выхода у меня не было.

Только легче не становится.

Виски обжигает горло, на экране мелькают люди, города, реклама, чужие проблемы, а я вижу перед собой Олю, которая стоит посреди кухни и смотрит на меня так, будто я вырвал из неё сердце и ещё потребовал расписаться в получении.

Я наговорил ей жути. Хероты, если честно, полнейшей.

Сам выбирал слова погрязнее, бил туда, где у неё и без меня всё кровило, говорил, что не люблю, что изменю снова, что она была для меня фиктивной женой, и видел, как с каждой фразой в её глазах гаснет вера в меня.

Но по-другому она бы не уехала.

По-другому продолжала бы спорить, доказывать, что мы можем что-то исправить, цепляться за УЗИ, за ребёнка, за мои взгляды, которые она слишком хорошо научилась читать.

Я не мог допустить, чтобы с ней случилось ещё что-то.

Вчера её уже пытались забрать из моего дома, прошли охрану, вошли внутрь, схватили беременную женщину, и всё это происходило потому, что она носит моё имя и находится рядом со мной.

Значит, кто-то знает достаточно.

А если поймут, насколько она для меня важна, следующая попытка может закончиться иначе.

Никто не должен знать, что она для меня значит, никто не должен видеть, как меня ломает один её заплаканный взгляд, никто не должен догадаться, что ради неё и ребёнка я готов отдать всё, что собирал годами.

Но сейчас… пусть она сама возненавидит меня так сильно, что никогда больше не захочет переступить порог этого дома.

Лишь бы жила.

Лишь бы однажды родила нашего сына или дочь, взяла малыша на руки и больше не вздрагивала от каждого скрипа двери.

Я был плохим человеком.

Можно сколько угодно вспоминать, сколько денег я перевёл больным детям, сколько операций оплатил, сколько раз помогал семьям, которые не могли собрать нужную сумму, но это не делает меня добрым.

Я занимался благотворительностью, потому что мог, а потом возвращался в свой кабинет и ломал тех, кто вставал у меня на пути.

Больше всего я любил власть, деньги и хороший виски со льдом.

Любил смотреть, как люди меняют тон, когда слышат мою фамилию, любил знать, что любой вопрос решается одним звонком, входить в комнату и видеть, как остальные подбирают слова.

Мне нравилось держать всё в руках, пока собственное сердце не оказалось единственной вещью, которой я управлять не умею.

Ой… бля.

Сначала по нему проехались катком один раз, потом второй, и после Леры я был уверен, что больше никого не подпущу настолько близко.

Потом появилась Оля, и я даже не заметил, как отдал ей всё, что собирался сохранить при себе до смерти.

Рядом с ней я понял, что можно бояться не за себя.

Можно стоять у кабинета УЗИ и чувствовать, как от одного чёрного кружка на экране меняется весь мир.

Можно смотреть на женщину, которую ещё недавно считал предательницей, и понимать, что если с ней или ребёнком что-то случится, от меня останется только фамилия, деньги и пустой дом.

Я испугался этой зависимости сильнее любой пули.

Человек, которого любят, становится слабым местом, а человек, который любит, однажды обязан выбрать: держать рядом или отпустить, чтобы спасти.

Сегодня я выбрал отпустить, только никто не предупредил, что вместе с ней из дома уйдёт воздух.

После того как дверь спальни закрылась, я сидел на кухне и слушал, как она собирается.

Каждый шорох сумки, каждый шаг в коридоре, каждый ящик, который она выдвигала, будто скребли мне по костям, а я не поднялся.

Не остановил. Не сказал правду. Иначе всё, что я задумал, потеряло бы смысл.

Перед глазами теперь всплывает Лера, и я ловлю себя на мысли, что мне совершенно её не жаль.

Возможно, это делает меня последней сволочью, но я хотя бы не вру самому себе.

Она могла сказать, что заболела. Могла позвонить, написать одно сообщение, придумать любую причину, чтобы вытащить меня на разговор.

Я бы приехал. Нашёл врачей, поднял на уши клиники, отправил её куда угодно, заплатил бы любые деньги, даже если между нами давно ничего не осталось.

Она выбрала молчание, а Егор теперь пытается повесить на меня её смерть, будто я лично привёл болезнь к ней в дом.

Нет. У каждого человека есть выбор, и она свой сделала. Возможно, это стало её наказанием за то, сколько чужих судеб она растоптала, пока строила карьеру и шла по головам.

Лера была жестока, порой жестче меня, только умела прикрывать это улыбкой и красивыми словами.

Если она до последних дней продолжала играть в гордость, это не даёт Егору права превращать мою Олю в плату за чужую боль.

Он говорил, что любил её. Какая удобная причина.

Любил бы – забрал бы.

Увёз бы в другой город, в другую страну, послал бы меня к чёрту и строил с ней жизнь.

Если боялся, что я не дам им быть вместе, мог исчезнуть так, чтобы я никогда не нашёл.

У него были деньги, связи, голова на плечах, а вместо этого он годами сидел рядом со мной, пил мой виски, ел за моим столом и копил ненависть.

Это не любовь. Это трусость, которую он теперь пытается выдать за великое чувство.

Он не спас Леру, не выбрал её, не стал рядом с ней открыто, зато нашёл в себе достаточно смелости, чтобы добраться до беременной женщины, не имеющей к их прошлому никакого отношения.

И после этого ещё смеет говорить, что единственное, что я умею, – ломать жизни.

Он сам сделал именно это.

Взял мою боль, моё прошлое, мои страхи, собрал из них оружие и вложил мне в руки, зная, что я ударю по Оле. Попал идеально.

Снайпер, бля, ей Богу.

Только теперь ему придётся узнать, что бывает, когда оружие разворачивают обратно.

Телевизор продолжает работать, но я не слушаю. Смотрю сквозь экран, иногда подливаю себе виски и жду, когда внутри появится хоть что-то кроме этой выжженной пустоты.

Ничего не появляется.

Дом без Оли сразу становится огромным, хотя ещё утром я не замечал его размеров.

В коридоре больше не хлопают её двери, на кухне не звякает чашка, никто не ворчит, что я опять курил в кабинете, никто не оставляет на столе витамины и записку с напоминанием поесть.

Я сам выдавил её отсюда и теперь сижу, как идиот, прислушиваясь к дому, который больше не отвечает мне её голосом.

Виски не помогает. Деньги не помогают.

Даже мысль, что сейчас она уже далеко и находится под охраной, не даёт облегчения, потому что я знаю: она плачет из-за меня и думает, что отец её ребёнка отказался от них обоих.

На экране появляется выпуск новостей, и сначала я не обращаю внимания на ведущего.

Потом слышу свою фамилию.

Поднимаю голову и вижу перевёрнутую машину, искорёженный кузов, дым, пожарных, разбитое ограждение и людей в форме, которые бегают вокруг так, будто ещё надеются кого-то достать.

Машина моя. Номер мой.

Голос диктора сообщает о тяжёлом ДТП, называет меня известным бизнесменом, говорит о высокой скорости, мокрой дороге, возможной потере управления.

– По нашим данным, на пассажирском сиденье находилась беременная супруга бизнесмена, – продолжает ведущий, и слова входят под рёбра тупым лезвием. – к сожалению. Ни водитель, ни женщина не выжили.

Я нажимаю кнопку на пульте.

Телевизор гаснет, комната сразу проваливается в полумрак, а передо мной остаётся только чёрный экран с моим отражением.

Смотрю на себя и ничего не чувствую.

Ни злости, ни облегчения, ни страха. Пустота.

Такая, что я даже не понимаю, дышу или просто сижу здесь по привычке.

Вот и всё.

Очень правдоподобно.

Не понимаю… сижу, смотрю прямо и не понимаю, почему тогда хочется встать, разбить экран и заорать, что она жива, что никто не имеет права произносить её имя в прошедшем времени, что она моя жена и носит моего ребёнка?

Телефон начинает вибрировать на столе уже через пять минут.

Один звонок сменяет другой, экран вспыхивает именами партнёров, знакомых, родственников, журналистов.

Сообщения сыплются одно за другим: соболезнования, вопросы, предложения помощи, просьбы подтвердить информацию.

Я слушаю первый звонок и сбрасываю. Второй даже не принимаю. На третьем просто смотрю, пока он не гаснет.

Люди уже скорбят по женщине, которая сейчас едет в безопасное место и, возможно, проклинает меня.

Никто не знает, что я сам устроил эти похороны.

Никто не знает, что мой ребенок жив, а его мать должна исчезнуть из моей жизни, чтобы остаться в ней.

Абсурд.

Я всю жизнь покупал контроль над обстоятельствами, а сегодня заплатил за него единственным человеком, которого не хотел терять.

Когда на экране появляется имя Макса, я беру трубку.

Не потому что готов разговаривать, а потому что понимаю: от него не отмахнуться.

Он отвечает сразу, голос у него сорван, слова путаются, за спиной слышны ещё чьи-то крики, возможно, мать Оли уже увидела новости.

– Нодар, там новости... Мне сказали... Это правда? Оля была в машине? – спрашивает он, и после этой фразы я делаю большой глоток.

Хочется сказать ему, что она жива. Хочется послать всё к чёрту, назвать адрес, попросить забрать её, спрятать, обнять вместо меня. Но нельзя.

Чем меньше людей знают, тем дольше она останется в безопасности.

– Да. Оля была в той машине, – отвечаю я, глядя в чёрный экран, и собственный голос кажется чужим.

На другом конце исчезают все звуки.

Макс не говорит ничего, и эта пауза оказывается страшнее крика.

Я представляю, как он стоит с телефоном у уха, как пытается принять то, чего принять невозможно, как сейчас ему придётся сказать родителям, что их дочь погибла вместе с нерождённым ребёнком.

Мне хочется добавить хоть что-нибудь, дать ему опору, пообещать, что буду рядом, но любое лишнее слово может выдать меня.

Поэтому я проглатываю всё, что рвётся наружу, и произношу только:

– Я приеду вечером. – после этого сбрасываю вызов раньше, чем он успевает задать следующий вопрос.

Наверное, я должен приехать к ним с цветами, сесть напротив её отца, выдержать взгляд Макса, выслушать плач матери и принести соболезнования.

Должен сыграть вдовца, которому нечего терять.

Возможно, даже у гроба придётся стоять, только внутри него не будет Оли, потому что Оля жива, и это единственная мысль, которая должна помогать мне держаться.

Но я смотрю в чёрный экран и понимаю, что уже оплакиваю её так, будто потерял на самом деле.

Для всех она умерла в машине.

Для меня умерла в тот момент, когда пошла в спальню и не обернулась на мой голос.

Я спас её жизнь, вычеркнув себя из неё, и теперь сижу в пустом доме.

Подношу стакан ко рту, но пить больше не могу.

Ставлю его на стол, не отрывая взгляда от собственного отражения, и думаю о том, что Макс ждёт от меня соболезнований, её родители тоже будут ждать.

Губы шевелятся сами, и в пустой комнате звучит вопрос, на который не ответит ни один человек:

– А мне их кто принесёт? Другие… не эти.