Текст книги "Вынужденно (не) в разводе (СИ)"

Автор книги: Кара Райр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

Глава 41.

Глава 41.

* Оля *

Машина давно выехала за пределы Москвы, а я всё ещё сижу у окна, прижав ладонь к животу, и пытаюсь понять, в какой момент перестала распоряжаться собственной жизнью.

Наверное, в тот самый день, когда узнала об измене парня. пришла домой, принесла пирожные на кухню и мой братец сказал, познакомься мол, это Нодар – твой будущий муж.

Да… именно в тот самый день все началось. В тот день, когда Зоя еще была моей подруженькой, а моя вера в людей и мужчин крепка.

Несколько часов назад я находилась в доме Нодара, плакала после его слов о разводе и думала, что хуже уже не будет, а теперь меня везёт неизвестный мужчина в неизвестный город.

Телефон лежит на коленях без сим-карты, впереди тянется бесконечная трасса, а за окном мелькают лес, поля и редкие заправки.

Сказка, а не жизнь, честное слово.

Водитель отвечает только тогда, когда я задаю вопрос в третий раз, и от этого его молчания нервы натягиваются ещё сильнее.

Я смотрю на его затылок, на ручищи, лежащие на руле, на дорожные указатели, названия которых ничего мне не дают, и чувствую себя посылкой, которую муж отправил по нужному адресу, охраной, но забыв спросить, согласна ли сама посылка исчезнуть.

– А мы вообще почему из Москвы выехали? – спрашиваю я, подавшись вперёд между сиденьями, потому что терпеть это неизвестное направление уже невозможно. – Я всё не понимаю. Куда мы едем?

– Ваша квартира не здесь, – отвечает он, продолжая следить за дорогой, и от этой фразы у меня по спине проходит неприятный холодок.

– А где? Какая квартира? У меня нет никакой квартиры за Москвой, – напоминаю я, ожидая, что сейчас он хотя бы назовёт город, но мужчина лишь перестраивается в соседний ряд и бросает взгляд в зеркало.

– Вам всё скажут на месте. Документы лежат в бардачке.

– Какие ещё, к чёрту, документы? – Я уже не спрашиваю, я требую ответа, потому что слово «документы» после вчерашнего разговора действует на меня хуже пощёчины.

Перед глазами снова Нодар за кухонным столом, стакан виски в его руке, перечисление квартиры, денег, врачей, ребёнка и развода, который он решил оформить так же, как очередную сделку.

Водитель снимает одну руку с руля, открывает бардачок и протягивает назад плотную чёрную папку, а я беру её.

– С новой фамилией, – поясняет он, когда я медлю с замком.

– Зачем мне новая фамилия? – спрашиваю я, чувствуя, как пальцы начинают дрожать.

– Так будет нужно. Ваш муж обо всём позаботился.

– Мой муж вчера сказал, что разводится со мной, – выговариваю я, распахивая папку, и первой вижу страницу паспорта со своей фотографией.

Моё лицо, мои глаза, мои волосы, только под фотографией напечатано чужое имя:Ильина Ольга Владимировна.

Я перечитываю его несколько раз, потом перевожу взгляд ниже и замечаю, что дата рождения тоже отличается от моей – месяц, день, цифры, которые должны сделать меня другим человеком.

– Ильина Ольга Владимировна, – произношу я, проводя пальцем по напечатанной фамилии. – Что за странная фамилия? Где моя? Почему дата рождения другая? Вы вообще понимаете, что это поддельные документы?

– Вам объяснят на месте, – повторяет мужчина, а мне хочется ударить этой папкой по спинке его сиденья.

В голове уже не помещается происходящее: Нодар сказал, что отпускает меня, выдал квартиру, деньги, а затем приказал сменить мне имя и увезти из Москвы.

Развод внезапно начинает выглядеть частью чего-то гораздо большего, только от понимания этого легче не становится, потому что он опять всё решил сам, закрыл меня от правды, выдал чужим людям и оставил разбираться с последствиями.

Я достаю телефон и смотрю на пустой значок сети.

Перед выездом меня попросили вынуть сим-карту, объяснили какими-то помехами, безопасностью, новой связью, а я после всего пережитого даже спорить не стала. Теперь это решение кажется ловушкой.

– Мне нужен интернет, – говорю я водителю, сжимая телефон. – Раздайте мне связь. Я должна написать маме и брату, они не знают, куда я уехала.

Мужчина молчит несколько секунд, затем включает точку доступа и диктует пароль.

Экран оживает, лента начинает загружаться, и первое, что я вижу, – крупный заголовок с фотографией, которую узнаю раньше, чем успеваю прочитать слова.

Моё лицо обведено чёрной рамкой. В углу траурная лента.

Под фотографией написано:

« Беременная жена известного бизнесмена погибла в автокатастрофе» .

Я приближаю изображение двумя пальцами, будто дело в размере букв, будто крупнее станет понятнее, но под заголовком всё то же моё имя.

Чего?

Что?

Это шутка?

Машина Нодара, фотографии искорёженного кузова, дым над трассой, спасатели и строчка о том, что пассажирка скончалась на месте.

Я моргаю, открываю статью, возвращаюсь назад, снова открываю, и каждый раз вижу одно и то же.

Меня больше нет? Я умерла?

Я прокручиваю страницу ниже, читаю комментарии и чувствую, как меня начинает трясти сильнее, чем во время нападения.

«Царствие небесное». «Какая молодая». «Бедный ребёнок». «Соболезнования семье». «Как жаль девушку».

Люди, которых я никогда не видела, уже прощаются со мной, спорят о причине аварии, жалеют Нодара, называют его вдовцом…

А моя мама сейчас, возможно, сидит на кухне и узнаёт из новостей, что её дочь погибла вместе с нерождённым ребёнком.

Я представляю папу, Макса, их звонки, их лица, и от этой картины меня начинает мутить.

Это же подстава. Это же… не правда. Это специально…

– Что это? – спрашиваю я, разворачивая экран к водителю. – Объясните мне, что это такое. В смысле я умерла? Мне нужно позвонить. Немедленно. Верните мне сим-карту или дайте другой телефон.

– Вы не можете звонить, – отвечает он, и его слова вызывают во мне такую ярость, что я приподнимаюсь с сиденья.

– Как это не могу? Я что, в заложниках? Моя семья думает, что меня похоронили, а вы предлагаете мне сидеть здесь и молчать? Остановите машину! Я выйду и позвоню с заправки!

– Сядьте, пожалуйста, – просит мужчина, но я уже не слышу просьб.

Телефон начинает вибрировать от сообщений, которые проходят через мессенджеры: Макс, мама, незнакомые номера, Егор, десятки людей, и я успеваю увидеть только первые строчки

– «Оля, ответь», «Это правда?», «Господи, где ты?» – прежде чем водитель разворачивается и выхватывает телефон у меня из рук.

– Верните! – Я тянусь к нему, ремень впивается в грудь, ладонь снова ложится на живот, потому что в этой суматохе я боюсь навредить ребёнку. – Вы не имеете права! Там моя семья! Они сходят с ума!

– Простите, пожалуйста, но в целях вашей безопасности вам нужно быть мёртвой, – произносит он, убирая телефон ближе к панели. – Чем меньше людей знает, что вы будете скрываться в другом городе, тем лучше для вас. Поверьте, ваш муж всё предусмотрел.

Я откидываюсь на сиденье и смотрю на него, не узнавая даже собственных ощущений.

Страх смешивается с яростью, обида с догадкой, а в голове одно за другим всплывают события последних часов: нападение в доме, Нодар, который вернулся с лицом человека, принявшего чудовищное решение, разговор о разводе, квартира, деньги, его слова о том, что рядом с ним мне будет хуже.

Он не собирался меня бросать. Он собирался меня спрятать.

Он намеренно заставил меня поверить, что не любит, чтобы я уехала и не пыталась вернуться.

А затем убил меня для всего мира.

– Значит, он всё это подстроил, – произношу я, глядя на папку с новым паспортом. – Аварию, новости, мою смерть, документы.

Он заранее знал, куда меня отправят. Знал, что мама увидит эту фотографию с чёрной лентой. Знал мою реакцию и всё равно сделал.

Я отворачиваюсь к окну, прижимаю ладонь ко рту и чувствую, как слёзы добираются до подбородка.

В голове шумит: я умерла, меня больше нет, Ольга, которую знали мои родители, друзья, брат, исчезла в перевёрнутой машине, а вместо неё едет какая-то Ильина с чужими цифрами в паспорте.

Нодар опять решил, что имеет право выбрать за меня, кого мне любить, где жить, как называться и кому оплакивать мою смерть.

Сволочь. Какая же сволочь… сил моих нет.

Он мог рассказать. Мог посадить напротив и сказать, что мне угрожают, что нужно исчезнуть, что он боится за меня и ребёнка.

Я бы кричала, спорила, не соглашалась, но хотя бы знала правду.

Вместо этого он ударил по моей любви, заставил поверить в развод и выставил из своей жизни, а теперь весь мир считает, что я лежу в морге.

– Зачем тогда нужны были документы на развод? – спрашиваю я у пустого отражения в стекле. – Зачем было говорить, что не любишь? Зачем делать из меня последнюю дуру, если ты всё это время собирался спасать меня?

Водитель ничего не отвечает, и от его молчания ответ становится ещё страшнее: потому что Нодар знал меня.

Знал, что добровольно я не уеду. Знал, что после нападения всё равно останусь рядом, если поверю в нас.

Поэтому заставил разлюбить себя одним вечером, а потом устроил мне смерть.

Мама родная... Они ведь сейчас плачут. Мама, папа, Макс – все думают, что потеряли меня и малыша.

Я представляю, как они едут опознавать машину, как ждут звонка, как проклинают Нодара, и меня охватывает такое бессилие, что хочется открыть дверь на ходу, выбежать на трассу, остановить первую машину и позвонить им.

Но рядом папка, в ней чужое имя, впереди неизвестный город, за рулём человек, который выполняет распоряжение моего мужа, а в животе ребёнок, ради которого я не имею права бросаться под колёса и рисковать.

Я снова кладу обе ладони на живот, прижимаюсь затылком к сиденью и пытаюсь дышать, хотя каждый вдох цепляется за грудь. Нодар сделал меня мёртвой ради нашей безопасности.

Возможно, опасность и правда настолько велика, что другого выхода он не увидел.

Только сейчас я не могу благодарить его за спасение.

Я могу лишь смотреть на своё лицо с чёрной лентой в памяти и думать о мужчине, который любит меня настолько страшно, что предпочёл похоронить для всех, лишь бы сохранить жизнь.

И от этой любви мне не легче.

От неё больнее, потому что она снова оказалась решением, принятым без меня.

Вынужденно не в разводе? Вынужденно не женаты? Или нужно добавить скобки?

Черт знает, что с нашими отношениями.

Глава 42.

Глава 42.

* Оля *

Спустя двадцать шесть часов дороги я наконец выхожу из машины и чувствую, что ноги меня едва держат.

За это время мы столько раз останавливались на заправках, что я уже перестала их различать: выйти, пройтись, выпить воды, съесть хоть что-нибудь, снова сесть и смотреть, как за окном тянется одна и та же дорога.

Потом была ночь в каком-то придорожном отеле, где я не смогла уснуть дольше чем на час, потому что стоило закрыть глаза, передо мной появлялось лицо Нодара, его слова о разводе, новости о моей смерти и собственная фотография с чёрной лентой.

Под утро меня опять начало тошнить, потом снова машина, кондиционер, который то морозил так, что приходилось закутываться в плед, то переставал справляться с духотой, и к концу поездки я уже не понимала, какой сегодня день.

Хотелось одного – чтобы эта дорога закончилась и кто-нибудь наконец объяснил, что со мной делают.

Машина сворачивает во двор современного жилого комплекса, и небольшой городок встречает меня такой тишиной, что становится неуютно.

Здесь нет московского гула, пробок, сигналов, толпы людей, которые куда-то спешат, и от этого возникает чувство, что я оказалась не в другом городе, а в чужой жизни, в которой для меня уже приготовили место.

Мы поднимаемся на лифте на пятнадцатый этаж, водитель достаёт ключи, открывает дверь квартиры и делает шаг в сторону, пропуская меня первой.

– Проходите, – говорит он, а я остаюсь стоять на месте и смотрю на него, потому что весь этот тон, вся эта его невозмутимость после суток неизвестности выводят меня из себя.

– Я что, как кошка? – зло спрашиваю я, оборачиваясь к нему. – Сначала меня запускаете проверить, безопасно ли внутри?

– Я сейчас принесу ваши вещи, как только вы зайдёте в квартиру. Но мне придётся вас закрыть, – отвечает он, и на его лице ничего не меняется, будто он сообщает мне, что оставит чемоданы у двери.

– Ты что, совсем, что ли, с ума сошёл? – Я даже не пытаюсь скрыть возмущение и делаю шаг к нему, но он не отступает, продолжая держать дверь открытой.

– Извините, это распоряжение сверху, – объясняет он, и от этой фразы мне хочется рассмеяться ему в лицо.

– Сверху – это мой муж, – напоминаю я, чувствуя, как от одного упоминания Нодара внутри снова всё сжимается.

– Вы сами сказали, что разводитесь, – перебивает меня водитель, а я смотрю на него с таким раздражением, что он наконец отводит взгляд к квартире.

– Это ничего не значит.

– Ольга, пожалуйста, проходите, – повторяет он, и я понимаю, что спорить бесполезно.

Если Нодар что-то решил, значит, все вокруг уже получили инструкции, расписание и список моих возможных возражений.

Моё мнение, как обычно, осталось где-то в самом конце, после безопасности, документов и его великого плана.

Я переступаю порог, и за моей спиной раздаётся щелчок замка.

От этого звука по коже проходит неприятная волна, потому что меня не просто привезли в другой город, меня действительно закрыли.

Я медленно прохожу по квартире, осматривая светлые стены, деревянный пол, большую гостиную, соединённую с кухней, дорогую мебель и панорамные окна, за которыми весь город лежит как на ладони.

Здесь всё готово к жизни… только к какой, блин.

Открываю один кухонный ящик – посуда. Второй – столовые приборы. В третьем кастрюли и сковородки. В шкафу чай, кофе, крупы, специи, будто кто-то заранее составил список всего, что может понадобиться беременной женщине, которую собираются спрятать от мира.

Нодар предусмотрел каждую мелочь, кроме единственной: он не спросил, хочу ли я здесь жить.

Я закрываю дверцу сильнее, чем собиралась, и опускаюсь на стул посреди кухни, откуда видно гостиную, входную дверь и огромное окно.

И что он мне предлагает? Сидеть здесь как в склепе или как в клетке?

Спасибо, что хотя бы решётки на окна не поставил, хотя на пятнадцатом этаже они и не нужны, потому что отсюда я всё равно никуда не денусь.

Выбегать в коридор, стучать соседям и кричать «помогите» я не собираюсь – это сыграет против меня, а объяснить посторонним, почему официально погибшая жена известного бизнесмена сидит у них на лестнице с поддельным паспортом, я не смогу.

Я до сих пор не верю, что Нодар устроил эту аварию, запустил новости о моей смерти и позволил моим родителям думать, что меня больше нет.

Это ненормально. Это больной поступок, больного на всю голову человека, который он опять называет защитой, потому что ему проще перекроить чужую жизнь, чем посадить человека перед собой и сказать правду.

Я не знаю, как буду с ним разговаривать, что скажу, когда услышу его голос, стану ли кричать, плакать или просто спрошу, каким правом он заставил мою семью оплакивать меня и нашего ребёнка.

Поднимаюсь со стула и иду дальше, потому что сидеть на месте невыносимо.

В спальне открываю шкаф и вижу целый ряд новой одежды: платья, джинсы, футболки, домашние костюмы, куртки, бельё, даже обувь стоит внизу в коробках.

Ну ясно, картина маслом просто, не иначе.

На каждой вещи бирка, размеры мои, всё подобрано заранее, и от этой заботы становится только злее.

– Ну спасибо, что позаботился обо мне, дорогой супруг, – произношу я, проводя рукой по свитеру, и голос звучит горько.

Он умеет купить всё, что может понадобиться, умеет найти квартиру, одежду, врачей, охрану, новые документы, но не умеет спросить, чего хочу я.

В этот момент дверь открывается, водитель заносит чемоданы и ставит их возле шкафа, а я смотрю на вещи и понимаю, что не хочу даже расстёгивать молнии.

Я настолько устала, что хочу просто лечь посреди кровати и поесть, не думая ни о фамилии Ильина, ни о чёрной ленте на своей фотографии, ни о муже, который похоронил меня заживо.

– Закажите мне доставку, – прошу я, опускаясь на край кровати и снимая обувь.

Мужчина останавливается у двери и вопросительно смотрит на меня.

– Что именно? – уточняет он, будто сейчас я способна изучать меню и выбирать между супом и салатом.

– Неважно. Всё равно что. И оставьте меня одну, пожалуйста, – отвечаю я, проводя ладонью по лицу, потому что сил на разговор уже не осталось.

– Как вам будет угодно, – кивает он, но не уходит, и по его виду сразу понятно, что сейчас прозвучит новая инструкция от Нодара.

– Привыкайте, пожалуйста, к новому имени и фамилии. Через пару дней мы пойдём с вами в женскую консультацию. Если вас что-то будет беспокоить, скажите мне, я буду жить в соседней комнате.

Я медленно поднимаю на него взгляд, не веря, что после всего услышанного он ещё и собирается поселиться рядом.

– Вы ещё жить здесь собрались? – спрашиваю я, осматривая его с ног до головы, потому что наглость этого распоряжения не помещается в голове.

– Так велено, – отвечает он, и этого хватает, чтобы остатки терпения закончились.

– А если вам велят с девятого этажа прыгать, тоже прыгнете? – недоумеваю я, скрестив руки на груди.

Он смотрит на меня уже без прежнего терпения.

– Не начинайте, – бросает он, и я вскидываю брови.

– Это ты не начинай, – огрызаюсь я, разворачиваюсь и ухожу в спальню, потому что ещё немного – и я действительно начну кричать на человека, который всего лишь выполняет приказы моего мужа.

Ложусь поперёк кровати, не переодеваясь, и утыкаюсь лицом в подушку.

Хочу, чтобы всё это закончилось.

Хочу домой, к маме, к брату, ко всем, кто сейчас думает, что меня больше нет. Хочу увидеть их, обнять и сказать, что со мной всё в порядке, что авария была спектаклем, что они зря плакали и переживали за моего ребёнка.

Хочу вернуть собственное имя, собственную дату рождения и право самой решать, где мне находиться.

И вдруг посреди усталости в голову приходит новая мысль.

Я открываю глаза, переворачиваюсь на спину и смотрю в потолок, чувствуя, как в груди поднимается новый страх.

Если весь мир уверен, что я погибла, если новости уже показали разбитую машину и моё фото с чёрной лентой, если моя семья получает соболезнования, значит, одной статьёй это не закончится.

Он что, ещё и похороны мне устроит?

Глава 43.

Глава 43.

* Нодар *

Зою ко мне привели ближе к вечеру.

И сегодня точно не для тех утех, к которым она привыкла рядом со мной.

Я специально остался в кабинете и даже не вышел навстречу.

Пусть сама зайдёт, посмотрит, что изменилось, почувствует, что теперь никто не собирается подавать ей руку, улыбаться и делать вид, будто она здесь желанная гостья.

Дверь открылась, охранник пропустил её вперёд, а следом вошли ещё двое и встали за диваном.

Новые люди. Старых я после всего случившегося разогнал почти полностью, потому что больше не собирался гадать, кто из них работает на меня, а кто носит мои разговоры какой-нибудь твари.

Каждого нового проверили по сорок кругов.

Родственников, бывших жён, долги, судимости, старые номера, счета, друзей детства.

Я потребовал поднять даже тех, с кем они служили десять лет назад.

Лучше перестраховаться сорок раз, чем ещё один раз обнаружить рядом с собой человека, который улыбается мне в лицо, а потом готовит нож в спину.

Зоя остановилась у дивана, оглянулась на охрану и только после этого села.

Села на самый край, поправила платье и сцепила пальцы на коленях.

Вот так мне нравилось больше.

Наконец-то эта женщина поняла, что сегодня ей не удастся спрятаться за своими надутыми губами и жалобным взглядом.

Я не торопился начинать разговор.

Сидел напротив и смотрел, как она сначала изучает ковёр, потом стол, потом осторожно поднимает глаза на меня и сразу опускает.

Пусть помучается. Пусть в голове переберёт все свои разговоры с Егором и попробует угадать, что мне уже известно.

Сам я пока не знал и половины, но ей об этом знать было необязательно.

Страх иногда вытаскивает из людей правду быстрее, чем вопросы.

Я взял со стола стакан, сделал небольшой глоток и только после этого усмехнулся.

– Ну давай, моя сладкая беременная любовница, расскажи мне, как же ты залетела, – произнёс я, не отрывая от неё взгляда. – Очень интересно послушать твою версию. У твоих рассказов всегда был хороший сюжет, так что не разочаровывай меня и сегодня.

Она сразу вспыхнула, будто я поймал её на чём-то постыдном, хотя совсем недавно сама ходила и намекала на беременность так, словно принесла мне главный подарок в жизни.

После одного раза с ней и сразу забеременела? Не верю.

Пальцы заерзали по ткани платья, губы сжались, взгляд забегал.

Никакой радости женщины, которая ждёт ребёнка.

Только расчёт и паника прям на грани паники.

– Нодар, я правда беременна, – наконец выдавила она и подняла на меня влажные глаза. – И сейчас, когда Оля…

На имени моей жены она запнулась, опустила голову и добавила уже слабее:

– Я понимаю, что ты разбит.

– Рот закрой. Не произноси её имя. – рявкнул я.

Она вздрогнула, но всё равно попыталась продолжить.

– Нет, ты послушай, я не хотела...

– Нет, это ты меня послушай, стерва, – перебил я и поставил стакан на стол. – Ты сейчас вообще забудешь, что умеешь перебивать. Я буду спрашивать, а ты будешь отвечать. И если мне хотя бы один раз покажется, что ты врёшь, разговор продолжится уже не здесь и не в таких удобных условиях.

Она уставилась на меня, приоткрыв рот, а я чувствовал, как злость, которую последние дни приходилось держать внутри, начинает подниматься к горлу.

Я не мог позволить себе просто сорваться и вышвырнуть её из дома.

Хотя стоило, еще когда Оля первый раз ее пригласила и познакомила нас. Я сразу подметил, что сука редкостная.

Мне нужна была правда. Нужны были имена, встречи, номера, люди, через которых Егор получал сведения.

Мне нужно было понять, сколько времени они копали под меня и в какой момент решили, что Оля станет удобной целью.

Поэтому я заставил себя остаться на месте, хотя от одного вида Зои хотелось подойти, взять её за плечи и вытрясти всё, что она знает.

– Я хочу знать всё о ваших с Егором делах, – продолжил я, глядя ей прямо в лицо. – Не часть, не то, что ты сочтёшь безопасным рассказать, и не очередную белиберду из воды. Всё. Когда вы начали общаться, сколько раз встречались, что он тебе обещал, что требовал взамен, кто помогал ему получать информацию о моём доме, о людях, об Оле. Кто следил за ней. Кто знал о её беременности. Кто придумал устроить всю эту мерзость. Каждый разговор, каждое сообщение, каждую фамилию.

Она торопливо замотала головой.

– Я ничего такого не делала. Мы с Егором просто...

– Просто что? – я подался вперёд, уперев локти в колени. – Просто обсуждали погоду? Ты меня за идиота держишь?

Она замолчала и снова принялась снова мять платье.

Смотрю на неё и думаю, какая же всё-таки лицемерная дрянь. Ещё недавно лезла ко мне,причем у всех на виду за общим столом намеки мне посылала глазами, а потом, когда я удостоил ее чести написать ей, типо так страстно прижималась и изображала преданность, будто кроме меня никого в мире не существует, а за спиной крутила дела с моими врагами.

Теперь сидит беременной несчастной женщиной и пытается продавить меня жалостью.

Только жалеть ее – последнее, что входило в мои планы.

– Я действительно беременна, – повторила она, – Ты можешь сколько угодно злиться, но ребёнок ни при чём.

– В то, что ты беременна, я не верю, – ответил я, и она резко вскинула голову. – Но мы это проверим. Через час сюда приедет врач. Мой врач. Он тебя осмотрит, возьмёт анализы и скажет, есть ребёнок или ты решила прикрыться животом, которого ещё нет.

Зоя побледнела так заметно, что я сразу это увидел. Вот она, нужная реакция.

– Мне не нужен никакой врач, у меня есть документы, – залепетала она и полезла рукой к сумке.

Я поднял ладонь, и один из охранников тут же шагнул ближе.

Зоя замерла, не успев расстегнуть сумку.

– Документы оставь себе. Я уже насмотрелся на бумаги, которые можно купить за час. Врач приедет сюда, и ты дождёшься его. Если беременность есть, я не причиню тебе вреда, пока ты носишь ребёнка. Ребёнок за твою херню отвечать не будет. Но ты не путай это с прощением и не думай, что беременность сделает тебя неприкосновенной навсегда. Родишь, а дальше мы вернёмся к каждому твоему поступку. И поверь мне, твоя жизнь тебе не понравится.

Она сидела бледная как побелка, прижав ладонь к животу, и эта ладонь разозлила меня ещё сильнее.

Не потому, что я хотел ей навредить.

Ребёнка, если он действительно был, я бы защищал независимо от того, кто его мать. Да и отец тоже. Тест Днк никто не отменял.

Но я слишком хорошо уже узнал Зою и понимал, что сейчас она специально показывает мне этот жест.

Напоминает мне, Нодар, мол здесь ребёнок, будь нежнее.

Только она ошиблась.

Я умел разделять одно от другого.

– Нодар, я правда не желала Оле зла, – заговорила она, уже не глядя на меня. – Я соболезную твоей потере. Я знаю, что сейчас тебе тяжело, и поэтому ты говоришь такие вещи. Возможно, позже ты поймёшь...

– Соболезнуй своему положению, – отрезал я. – Ясно? Не моей потере. Не моим чувствам. И не смей делать вид, будто понимаешь, что со мной происходит.

Зоя закрыла рот и отвернулась, но я видел, как дрогнул её подбородок.

Пусть плачет. Только слёзами здесь ничего уже не исправить.

Мне стало противно от одной мысли, что когда-то я увидел в ней женщину, с которой можно провести ночь, отвлечься от измены жены и отомстить.

Каким же слепым надо быть, чтобы не заметить всю эту фальшь? Хотя нет, я замечал. Просто не считал важным.

Она была удобной, красивой, не задавала лишних вопросов,когда я ей написал, чтобы приехала. А мне хватало этого, чтобы не разбираться, что у неё внутри. Это было не важно все. Просто подруга Оли и все.

Теперь разбирался. Теперь каждая её пауза, каждый отведённый взгляд и попытка вызвать жалость говорили больше, чем слова.

– Посмотри на меня, – приказал я.

Она не сразу, но подняла глаза.

– Ты всё расскажешь. И не потому, что я тебя прошу. У тебя два варианта. Первый – ты сейчас начинаешь говорить правду, помогаешь мне найти всех, кто участвовал, и тогда я учту это, когда придёт время решать твою судьбу. Второй – продолжаешь юлить, а мои люди поднимают каждый твой звонок, каждую поездку, каждую покупку и каждую встречу. Потом материалы уходят куда нужно, и остаток жизни ты проводишь на нарах. Беременность даст тебе отсрочку, но не свободу. Родишь под охраной, ребёнка заберут в безопасное место, а ты отправишься отвечать за всё, что натворила. И не надейся, что Егор тебя спасёт. Он сейчас занят тем, что спасает самого себя.

Она долго молчала, а потом спросила едва слышно.

– Что ты хочешь узнать первым?

Я откинулся в кресле и впервые за весь разговор почувствовал, что дело сдвинулось.

Жалости к ней не появилось. Наоборот, стало ещё более мерзко.

– Все.

Зоя сглотнула, вытерла щёку и начала говорить. А я слушал, не перебивая, хотя с каждой новой фразой убеждался только в одном: слишком многим людям я позволил подойти близко.

Больше этой ошибки не будет.

Единственный человек, которому я могу доверять. Единственный человек который для меня важен с этих пор – моя жена.