Текст книги "Проданная невеста. Истинная для ледяного дракона (СИ)"

Автор книги: Камелия Найт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 16 страниц)

Эпилог

Эпилог

Пять лет спустя

Мастерская Ливена стоит на берегу реки, и с рассвета в ней стучат.

Двадцать три человека. Четыре из них – женщины, и это по нынешним временам уже никого не удивляет, а первые два года удивляло так, что к нам ездили смотреть.

Я прихожу к седьмому часу.

Гунт встречает меня во дворе, снимает шапку и сразу начинает ругаться: партию камня привезли с трещиной, возчик клянётся, что грузили целый, и надо решать.

Я иду смотреть камень.

Трещина есть. Она идёт наискось, по слою, и я вижу её раньше, чем подхожу вплотную.

– Не при возке, – говорю я. – Она старая. Её замазали в каменоломне и присыпали пылью.

Гунт багровеет и начинает говорить всё, что думает о нынешних каменоломнях.

Я слушаю вполуха.

Через двор идёт Лисбет – в кожаном фартуке, с молотком за поясом, – и орёт на подмастерье, который поставил вагу криво. Ей двадцать один. Она резчик третьего разряда и через год пойдёт на второй.

Отец сидит у стены, на солнце. Ему запретили занимать место в цеховом совете и запретили распоряжаться имуществом, и в мастерской он числится подсобным рабочим.

Он точит инструмент.

Он делает это лучше всех в мастерской: он это делал сорок лет. Мы почти не разговариваем. Но каждое утро, приходя, я говорю ему «здравствуй», а он кивает.

Пять лет.

Пусть будет так.

* * *

Обитель Скорбной Девы теперь называется просто Камень. Так её зовут в народе, и никто уже не помнит, что было раньше.

Стены разобрали. Кельи разобрали. Осталась только площадь, вымощенная плитой, и посреди неё – плита в двенадцать шагов, серый мрамор с голубой прожилкой.

Сто девятнадцать имён.

Теперь их сто восемьдесят четыре: мэтр Ольгерд девять лет разбирает архивы одиннадцати обителей, и каждый год он присылает мне список, а я приезжаю и режу.

Люди едут туда постоянно. Кладут цветы. Сидят. Ищут своих.

Ниса живёт там же, в доме за площадью, и ведёт книгу: кто приезжал, кого искали, нашли ли. Она пишет всем, кто не нашёл. Она отвечает на письма со всего королевства.

Ей двадцать три. Она замужем за десятником из аргалльской гвардии, у неё двое, и она по-прежнему знает наизусть сорок два имени. А новое Уложение о сговоре приняли на четвёртый год.

Меня вызывали в Совет одиннадцать раз, и десять из них я уезжала оттуда с пустыми руками и с таким лицом, что Ксаэн неделю не разговаривал с королём.

На одиннадцатый прошло.

Теперь дочь нельзя выдать замуж без её слова. Слово должно прозвучать в суде, при свидетелях, и её должны спросить трижды.

Это мало.

Это очень мало, я знаю.

Но это больше, чем было.

* * *

Домой я возвращаюсь к вечеру. Аргалл давно перестал быть ледяным. Марта стара и командует уже с кресла, но командует так, что вся кухня ходит по струнке.

Во дворе, у мраморной Элизы, играют дети. Их двое. Старшему четыре, и он вылитый отец: светлые волосы, светлые глаза и то же выражение лица, будто он не одобряет весь мир целиком.

Он сидит на корточках у подножия статуи и что-то ковыряет в земле. Младшей полтора, и она ходит за ним хвостом.

– Что вы делаете? – спрашиваю я.

Сын поднимает голову.

– Смотрю, на чём она стоит, – говорит он.

Я приседаю рядом.

– И на чём?

– На песке, – говорит он с отвращением.

Я смеюсь так, что у меня подгибаются ноги, и сажусь прямо в траву.

Ксаэн выходит на крыльцо. Он в рубашке, без камзола, и он ловит меня взглядом через двор.

– Что случилось? – говорит он.

– Ничего, – говорю я, вытирая глаза. – Твой сын нашёл ошибку в моей работе.

Ксаэн спускается по ступеням.

Он садится в траву рядом со мной, вытянув ноги, – герцог д'Аргалл, королевский дознаватель по обителям, гроза Совета, – и его сын немедленно лезет к нему на колени с горстью земли.

Он смотрит на статую.

Элиза стоит над нами, белая в закатном свете, и смеётся, прикрыв рот ладонью, и подбородок у неё вздёрнут.

– Виенна, – говорит Ксаэн.

– Мм.

– Я сегодня получил письмо из Грозовых Пик.

Я поворачиваю голову.

– От кого?

– От их управляющего. Они разбирают старые бумаги. – Он щурится на солнце. – Он спрашивает, не проходила ли по нашим спискам женщина по имени Эола.

Я замираю.

– Эола?

– Эола, – говорит он. – Герцогиня. Её якобы держали в Обители Скорбной Девы, и она там умерла.

Он поворачивает голову.

– Только вот тела не было.

Я сижу в траве, и по спине у меня идёт холодок. Ночь, крики, факелы. Голос, дрожащий за дверью: «Она не дышала с вечера, я сама видела, холодная была как камень! А на тюфяке кровь, и тела нет!»

Я никогда её не видела. Я даже имени её не слышала до той ночи. И если бы она не сбежала – если бы она не сделала того, чего до неё не делал никто, – я бы никогда не вышла за те ворота.

– Виенна? – говорит Ксаэн.

– Ищите, – говорю я.

– Что?

Я поднимаюсь на ноги и отряхиваю юбку.

– Напишите им, – говорю я. – Пусть ищут. Живая, мёртвая, какая угодно.

Я смотрю на запад, туда, где за перевалом лежат горы и где стоит площадь со ста восемьюдесятью четырьмя именами.

– Мы ей должны.

КОНЕЦ