Текст книги "Проданная невеста. Истинная для ледяного дракона (СИ)"

Автор книги: Камелия Найт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Глава 44. Король

Глава 44. Король

Его Величество слушает дело в Тронной зале. Не в палате Совета – в Тронной. Я понимаю, что это значит, только когда мы входим: палата Совета опечатана, и по всей столице об этом говорят шёпотом.

Зала огромная. Потолок теряется во мраке, и колонны уходят вверх, к сводам, которые не разглядеть. Я поднимаю голову и машинально смотрю на кладку. Гранит. Тот же, что был в даргенской часовне.

Отец возил сюда мрамор, но колонны здесь не мраморные. Их ставили четыреста лет назад, из цельных блоков, и швов между ними почти не видно.

Хорошая работа.

– Виенна, – тихо говорит Ксаэн. – Не сейчас.

– Я не могу иначе, – так же тихо отвечаю я.

Он берёт меня за руку.

Обвиняемых вводят с другой стороны.

Их триста восемьдесят.

Они входят вереницей, и это длится долго. Лорды. Бароны. Купцы. Двое епископов. Трое судейских. Мужчины в мехах и мужчины в потёртых кафтанах, старики и совсем молодые.

Все они когда-то заплатили Обители Скорбной Девы за постой и обучение.

Они рассаживаются на скамьях, и лица у них одинаковые: серые, замкнутые, с одним и тем же выражением человека, который ещё надеется, что как-нибудь обойдётся.

Последними вводят двадцать девять членов распущенного Совета.

Канцлер идёт первым.

Он в цепи, но цепь у него сегодня на груди не висит – её сняли. Он идёт, глядя прямо перед собой, и садится на скамью, и складывает руки на коленях. По другую сторону залы сидят женщины.

Сорок одна из Аргалла. И ещё – я не сразу понимаю, кто они, – ещё десятка полтора, которых я никогда не видела. Ольгерд наклоняется ко мне.

– Их нашли, – говорит он тихо. – Тех восемнадцать, что вывезли из Обители за неделю до вашего налёта. Мы искали их два месяца. Пятнадцать живы.

Я оборачиваюсь.

Женщины сидят молча, все в одинаковых серых плащах, и смотрят на скамьи с обвиняемыми. И вдруг я вижу, как одна из лордских спин на первой скамье горбится.

Он узнал свою.

Король входит без объявления. Он моложе, чем я думала. Лет сорока, темноволосый, худой, в простом чёрном камзоле без единого украшения. Он проходит к трону и не садится.

– Мэтр Ольгерд, – говорит он. – Читайте.

Ольгерд читает четыре часа.

Он читает опись Обители. Он читает список из двадцати трёх имён, поднятых из-под известнякового пола. Он читает список из девяноста семи имён, вписанных в синюю книгу упокоения.

Он читает даргенские счета – по одному. Имя плательщика. Имя женщины. Сумма. Дата.

Триста восемьдесят раз.

Зала слушает.

К третьему часу тишина в ней становится такой, что я слышу, как у кого-то на скамьях стучат зубы. Ольгерд читает ровно, без выражения, не поднимая головы, и от этого страшнее, чем от любого крика.

– «Барон Ольм. За девицу Ольм, Б., и за девицу Ольм, Т., сестёр. Уплачено сорок золотых».

Он поднимает голову.

– Обе значатся в книге упокоения, Ваше Величество.

Кто-то на скамьях начинает выть. Когда Ольгерд заканчивает, король наконец садится.

Он молчит очень долго.

– Канцлер, – говорит он.

Канцлер поднимается.

– Ваше Величество.

– Вы платили Обители Скорбной Девы за свою племянницу двенадцать лет назад. – Голос у короля ровный и тихий. – Она в книге упокоения. Вы знали?

Канцлер молчит.

– Отвечайте.

– Знал, – говорит канцлер.

Он поднимает голову.

– Ваше Величество, я знал. Все знали. – Голос у него срывается. – Мы все знали, что оттуда не возвращаются. Мы за это и платили.

Он садится обратно.

И зала взрывается.

Крик стоит такой, что стража берётся за оружие. Кто-то на скамьях кричит, что это ложь. Кто-то требует суда чести. Барон Ольм бросается на канцлера, и его оттаскивают четверо.

Женщины в серых плащах не двигаются. Они сидят молча и смотрят.

Король поднимает руку.

Зала не сразу, но затихает.

– Я слышал достаточно, – говорит он. – Дело об Обители Скорбной Девы будет рассматриваться отдельно для каждого из вас. Это займёт годы. Я готов.

Он обводит скамьи взглядом.

– Но сегодня я хочу закрыть другое дело.

Он поворачивает голову.

– Введите лорда Вэйрана из Даргена.

Его вводят в цепях.

Он идёт сам. Он в чистом, побрит, и левая рука у него в лубке – она так и не срослась. Он идёт через залу, мимо трёхсот восьмидесяти человек, и ни один из них не смотрит ему в лицо.

Он останавливается перед троном.

И ищет глазами меня.

Он находит.

И улыбается – коротко, почти по-приятельски, будто мы встретились на улице. Ксаэн рядом со мной каменеет.

– Лорд Вэйран, – говорит король. – Вы обвиняетесь в трёх преступлениях. Принуждение к брачному сговору. Ложное донесение Короне. И совершение обряда разрыва истинной связи.

Он смотрит на него.

– Вы признаёте вину?

– Признаю, – говорит Вэйран.

– Полностью?

– Полностью, Ваше Величество. Я подписал всё, что мне подали.

Он поворачивает голову и снова смотрит на меня.

– Могу добавить, если угодно, – говорит он. – В обвинении не указано, что я разорил её отца намеренно, три года, скупая подряды в убыток. Это следует записать. Мне за это тоже полагается.

Король молчит.

– Лорд Вэйран, – говорит он наконец. – Вы понимаете, что за обряд полагается смерть?

– Понимаю.

– И вы не станете просить о милости?

– Нет, Ваше Величество.

– Почему?

Вэйран пожимает здоровым плечом.

– Потому что мне нечем её оплатить, – говорит он. – А просить даром я не привык.

Он замолкает.

А потом добавляет – тихо, но в этой тишине слышно всем:

– И потому что она смотрит.

Король переводит взгляд на меня.

– Девица Ливен, – говорит он. – Подойдите.

Я иду через залу.

Триста восемьдесят человек поворачивают головы. Женщины в серых плащах поднимаются со своих мест – все, одна за другой, – и стоят, пока я иду. Я останавливаюсь перед троном, в трёх шагах от Вэйрана.

– Ваше Величество.

– Вы потерпевшая по этому делу, – говорит король. – По нашему обычаю, приговор о смерти может быть смягчён по просьбе потерпевшей стороны.

Он смотрит на меня.

– Вы просите о смягчении?

В зале не дышит никто.

Я поворачиваю голову и смотрю на Вэйрана. Он смотрит на меня в ответ. И я вижу в его глазах то, чего он больше всего хочет. Он хочет, чтобы я сказала «нет».

Он хочет умереть от моего слова, как хотел умереть от моего ножа. Он хочет остаться во мне навсегда – последним, самым тяжёлым камнем. Я стою перед троном и молчу.

Думай, Виенна.

И вдруг мне становится смешно. Потому что за полгода этот человек отнял у меня всё: дом, имя, свободу, семью, тело, чуть не отнял душу. И единственное, чего он от меня так и не получил, – это то, чего он хотел.

Так пусть не получит и сейчас.

– Ваше Величество, – говорю я. – Я не прошу ни о чём.

Король приподнимает бровь.

– Вовсе?

– Вовсе. – Я поворачиваюсь к Вэйрану и смотрю ему в лицо. – Он мне никто. Я не стану ни просить за него, ни требовать его смерти. Пусть его судит закон, а не я.

Я делаю паузу.

– Мне он неинтересен.

Я вижу, как это до него доходит.

Улыбка гаснет.

Он смотрит на меня, и впервые за всё время – впервые за полгода – в его тёмных глазах появляется настоящий, живой, человеческий ужас. Потому что это хуже смерти.

Он будет умирать никем.

– Виенна, – говорит он.

Я отворачиваюсь.

– Виенна!

Я иду обратно через залу, к своему месту, к Ксаэну, и не оборачиваюсь. За моей спиной король произносит приговор, и я его почти не слышу. Я сажусь. Ксаэн берёт мою руку и не отпускает.

Вэйрана уводят.

Он идёт молча, глядя в пол, и на середине залы вдруг останавливается.

– Виенна Ливен! – кричит он.

Стража дёргает его.

– Ты слышишь меня?! – Он вырывается, оборачивается. – Я тебя запомнил! Слышишь?! Я тебя запомнил!

Его уводят.

Двери за ним закрываются. И в наступившей тишине король говорит:

– Введите Одетту Ливен.

Глава 45. Лисбет

Глава 45. Лисбет

Мать входит в Тронную залу так, будто её пригласили на приём. Спина прямая. Платье тёмно-серое, дорогое, новое – я вижу это по тому, как лежит ткань. Волосы убраны гладко, ни одна прядь не выбилась.

Она проходит через залу, мимо трёхсот восьмидесяти человек, и садится в кресло для свидетелей, аккуратно расправив юбку.

– Одетта Ливен, – говорит король. – Вы жена мастера Огюста Ливена, камнереза?

– Да, Ваше Величество.

– И мать Виенны Ливен?

– Да.

Голос у неё ровный.

Я стою у стены, рядом с Ксаэном, и держусь за его руку так, что у меня немеют пальцы.

– Вы обвиняетесь в том, – говорит король, – что сообщили лорду Вэйрану из Даргена, каким путём и в какой день поедет ваша дочь, зная, что её захватят.

Мать поднимает голову.

– Это ложь, Ваше Величество.

Она произносит это спокойно. Без нажима, без возмущения. Просто как факт.

– Вы отрицаете?

– Полностью.

Король откидывается на троне.

– Лорд Вэйран показал под присягой, что вы приехали к нему сами. Что вы торговались с ним четверть часа. Что вы выторговали погашение долгов мужа и место при дворе для младшей дочери.

Мать чуть склоняет голову набок.

– Ваше Величество, – говорит она. – Лорд Вэйран приговорён к смерти. Он потерял всё. Ему нечем больше терять и не для чего теперь щадить кого бы то ни было.

Она складывает руки на коленях.

– Он одержим моей дочерью. Это известно всему королевству. Он полгода её преследовал. – Она делает крошечную паузу. – Отчего бы ему теперь не утянуть за собой её мать?

Тишина.

Я чувствую, как у меня по спине идёт холод.

Она хороша.

Она чудовищно хороша.

– Есть ли у обвинения доказательства? – спрашивает король.

Ольгерд поднимается со своего места.

– Прямых нет, Ваше Величество, – говорит он ровно. – Слово лорда Вэйрана против слова госпожи Ливен. Свидетелей их разговора не было.

Он опускается обратно.

Мать не улыбается. Она слишком умна, чтобы улыбаться. Но я вижу, как у неё расслабляются плечи.

– Госпожа Ливен, – говорит король. – Ваш муж показал, что вы знали о приезде дочери в ваш дом и о том, что она забрала долговые расписки.

– Не знала, Ваше Величество. Я спала.

– Ваша дочь Виенна утверждает, что видела свет в вашем окне.

Мать поворачивает голову. Впервые за всё время она смотрит прямо на меня.

– Моя старшая дочь, – говорит она, – с детства отличалась воображением. И упрямством.

Она снова поворачивается к королю.

– Ваше Величество, я не буду отрицать: у нас с ней тяжёлые отношения. Она обесчестила семью, отказав достойному жениху. Она бежала. Она воровала. Она навлекла на наш дом позор.

Голос у неё чуть повышается – ровно настолько, чтобы это выглядело как сдерживаемая боль.

– Но я не отдавала её на смерть. Я мать.

По скамьям идёт шорох.

И я вдруг понимаю, что часть залы ей верит. Потому что она мать, а я стриженая девка в мужской куртке, которая обрушила две башни и стоит рядом с драконом.

Думай, Виенна.

Чем это бьётся?

Ничем. У нас нет ни бумаги, ни свидетеля, ни единого доказательства. Вэйран сказал, она отрицает. Слово против слова, и её слово в этой зале весит больше.

Она уйдёт.

Она уйдёт, вернётся в дом, и через год Лисбет выйдет в свет, и всё повторится.

– Если у обвинения больше ничего нет… – начинает король.

– Есть.

Голос тонкий и звонкий, и он раздаётся от дверей. Зала оборачивается вся разом.

Лисбет стоит в проходе.

Она в дорожном платье, забрызганном грязью до колен. Она без плаща и без шляпы, и волосы у неё растрёпаны так, будто она ехала верхом четверо суток без остановки.

Она, кажется, так и ехала.

– Ваше Величество, – говорит она.

Голос у неё дрожит, и она замолкает. Мать поворачивается в кресле.

– Лисбет, – говорит она. – Что ты здесь делаешь?

Одно слово, и в нём столько привычной власти, что я вижу, как моя сестра вздрагивает всем телом. Пятнадцать лет. Ей пятнадцать лет, и она всю жизнь слушалась этого голоса.

– Дитя моё, ты устала с дороги, – говорит мать мягко. – Пойди отдохни.

Лисбет не двигается.

– Лисбет.

– Нет, – говорит Лисбет.

Мать поднимается из кресла.

– Ваше Величество, простите, моя дочь ребёнок, она…

– Сядьте, – говорит король.

Мать садится.

Король поворачивает голову.

– Подойдите, – говорит он Лисбет.

Она идёт через залу.

Триста восемьдесят человек смотрят на неё, и она идёт мимо них – маленькая, худая, в грязном платье, – и я вижу, как у неё трясутся руки, и как она сжимает их в кулаки, чтобы этого не было видно.

Она останавливается перед троном.

– Имя, – говорит король.

– Лисбет Ливен. – Она сглатывает. – Мне пятнадцать.

– Вы дочь Одетты Ливен?

– Да.

– Вы понимаете, что говорите под присягой? Что ложь королю – это преступление?

– Понимаю.

– Тогда говорите.

Лисбет открывает рот.

И молчит.

Она стоит перед троном, и я вижу, что она не может. Что у неё отнялся язык, как отнимался у Нисы, и что она сейчас развернётся и убежит. Мать сидит в кресле в трёх шагах от неё и смотрит на неё в упор.

– Лисбет, – говорит она тихо. – Подумай, что ты делаешь.

И вот тут моя сестра поворачивает к ней голову.

– Я думала, – говорит Лисбет. – Всю дорогу. Четверо суток.

Она делает шаг в сторону, так, чтобы между ней и матерью ничего не было.

– Ваше Величество, – говорит она, и голос у неё вдруг перестаёт дрожать. – В ту ночь, когда Виенна приезжала к нам, мать не спала.

По зале идёт вздох.

– Я сама сказала сестре, что мама выпила настойку и спит до полудня. Я думала, что это правда. – Лисбет смотрит в пол. – А потом, когда Виенна уехала, я поднялась к себе и увидела, что дверь маминой комнаты открыта.

Она сглатывает.

– И мама стояла у окна. Одетая. В дорожном платье.

Мать не двигается.

– Наутро она уехала, – говорит Лисбет. – Сказала, что к тётке в Верхний Стан. Я знала, что это неправда, потому что она велела заложить не двуколку, а карету. К тётке ездят в двуколке, это полдня пути.

Она поднимает голову.

– Она вернулась через четыре дня. С юга.

– Откуда вы знаете, что с юга? – спрашивает король.

– Колёса, – говорит Лисбет.

Зала молчит.

– У нас глина, – говорит моя сестра. – Серая. А на юге, за развилкой, красная. Она въелась в колёса до самой ступицы, и конюх её отскребал два дня и ругался.

Она замолкает.

– Дарген на юге, Ваше Величество.

Я стою у стены и не могу вдохнуть.

Она умница.

Господи, она умница, и мне никто никогда об этом не говорил, и я сама не знала.

– Это ещё не доказательство, – говорит король ровно. – Она могла ехать куда угодно.

– Я знаю, – говорит Лисбет. – Поэтому я привезла вот это.

Она лезет за пазуху.

И достаёт сложенный лист. Мать поднимается из кресла.

– Ваше Величество, это подлог!

– Сядьте.

– Она ребёнок, она не понимает, что…

– Сядьте! – Король впервые повышает голос, и зала вздрагивает.

Мать садится.

Лисбет разворачивает лист и подаёт его вперёд. Ольгерд поднимается, забирает бумагу, разворачивает и читает.

Он читает молча.

А потом поднимает голову, и на его сером лице – впервые за всё это время – проступает что-то живое.

– Ваше Величество, – говорит он. – Это расписка. Дом Дарген удостоверяет, что долги мастера Огюста Ливена погашены полностью и претензий не имеет.

Он опускает лист.

– Она датирована тем самым днём, – говорит Ольгерд. – И подписана рукой лорда Вэйрана.

Тишина стоит такая, что я слышу, как у кого-то на скамьях трещит перо.

– Где вы это взяли? – тихо спрашивает король.

– В её шкатулке, – говорит Лисбет. – Она хранит там документы. Я знала, где ключ. Я всегда знала, где ключ.

Она смотрит на мать.

И вдруг говорит то, от чего у меня подгибаются колени:

– Мама, я взяла её в тот же вечер, как ты вернулась. Ещё до того, как узнала, что Виенну увезли в Дарген.

Она сглатывает.

– Я взяла её просто так. Чтобы посмотреть.

Мать смотрит на свою младшую дочь. И я вижу, как её лицо – то самое лицо, гладкое, как полированная плита, – впервые в жизни идёт трещиной.

– Зачем? – говорит она.

Голос у неё срывается на этом слове, и это первый настоящий звук, который я слышу от неё за двадцать три года. Лисбет поднимает руку и разжимает кулак.

На её ладони лежит маленький кривой камушек. Серый, с голубой прожилкой.

– Потому что ты сказала, что она умерла, – говорит Лисбет. – А я тебе не поверила.

Глава 46. Расплата

Глава 46. Расплата

Приговоры читают три дня. Мать уводят в тот же вечер. Она идёт через залу, и спина у неё всё ещё прямая, и волосы всё так же гладко убраны. Она не смотрит ни на меня, ни на Лисбет, ни на кого.

У самых дверей она всё-таки останавливается.

– Виенна, – говорит она.

Я поворачиваю голову.

Она стоит между двумя стражниками и смотрит на меня – впервые за всю мою жизнь снизу вверх, потому что я стою на ступенях.

– Скажи мне одно, – говорит она. – Ты будешь просить за меня?

И вот тут я понимаю, что она так ничего и не поняла. Что она до сих пор считает: у неё есть, чем со мной торговаться.

– Нет, – говорю я.

Она смотрит на меня.

– Я твоя мать.

– Да, – говорю я.

И больше ничего не добавляю, потому что добавить нечего.

Её уводят.

За её спиной хлопает дверь, и я стою и жду, когда мне станет больно.

Не становится.

* * *

Приговоры такие.

Лорд Вэйран из Даргена – смерть за обряд. Земли и рудники отходят Короне, дом Дарген вычёркивается из книги родов. Канцлер – лишение всех званий, изгнание, конфискация. Он выслушивает это стоя и не меняется в лице.

Двадцать девять членов распущенного Совета – суд по каждому отдельно, и, как говорит Ольгерд, это займёт годы.

Мать Агнесса и сестра Ортрун – их привозят из церковного узилища. За девяносто семь имён в книге упокоения – смерть. Мать Агнесса на приговоре не произносит ни слова. Ортрун падает на колени и начинает выть, и её уносят.

Одетта Ливен – пожизненное заключение за сговор о смертоубийстве.

Огюст Ливен, мастер-камнерез – заключение на пять лет за продажу дочери в брачный сговор под принуждением. С учётом того, что он сам передал улики против покупателя, срок заменяется поражением в правах и запретом занимать место в цеховом совете.

Он выслушивает это, глядя в пол. А потом поднимает голову и находит глазами меня.

Я не отворачиваюсь.

Он ничего не говорит. Просто смотрит.

И его уводят.

* * *

На четвёртый день король вызывает нас. Не в Тронную залу – в малый кабинет, где горит камин и стоит один стол, заваленный бумагами. Нас трое: Ксаэн, я и Ольгерд.

Король стоит у окна.

– Герцог д'Аргалл, – говорит он, не оборачиваясь. – Ваш отец платил Обители Скорбной Девы три года. Он в даргенской книге.

Ксаэн не двигается.

– Да, Ваше Величество.

– Вы принесли эти счета в Совет сами.

– Да.

– Зачем?

Ксаэн молчит.

Я стою рядом и вижу, как у него на скуле ходит желвак.

– Потому что если бы я этого не сделал, – говорит он наконец, – этим владел бы Вэйран. А потом кто-нибудь ещё. И меня можно было бы держать за горло до конца жизни.

Он делает паузу.

– И потому что моя сестра там умерла, Ваше Величество. И я устал делать вид, что не знаю, кто её туда отвёз.

Король оборачивается.

Он долго смотрит на Ксаэна.

– Двадцать девять человек в моём Совете, – говорит он, – платили за то же самое. И ни один из них не встал.

Он идёт к столу.

– Дом д'Аргалл сохраняет титул, земли и место в Совете, когда я его соберу заново. – Он берёт со стола бумагу. – Более того, герцог. Я поручаю вам разбирательство по обителям. По всем. Их в королевстве одиннадцать.

Ксаэн поднимает голову.

– Ваше Величество…

– Вы единственный, кому я могу это поручить, – говорит король. – Потому что вы единственный, кто уже заплатил за право этим заниматься.

Потом он поворачивается ко мне.

– Девица Ливен.

– Ваше Величество.

Он берёт со стола другую бумагу.

– Приговор о краже отменён. Сговор признан ничтожным, а значит, дом Дарген не был вам ни мужем, ни женихом, и вы у него ничего не крали.

Он поднимает глаза.

– Более того, поскольку сговор ничтожен, задаток подлежит возврату. А поскольку дом Дарген вычеркнут, его имущество отходит Короне.

Он кладёт бумагу передо мной.

– Мастерская Ливена, каменоломня и дом на реке возвращаются вашей семье, – говорит король. – Ваш отец лишён права распоряжаться имуществом. Ваша мать в заключении.

Он смотрит на меня.

– Значит, наследует старшая дочь.

Я стою и смотрю на бумагу. Мастерская. Каменоломня. Дом. Двадцать три года я в этом доме была мебелью, которую можно продать. А теперь он мой, потому что всех остальных увезли в железе.

Смешно.

Мне очень хочется засмеяться, и я стискиваю зубы, потому что если я сейчас засмеюсь, это будет не смех.

– Ваше Величество, – говорю я. Голос выходит ровнее, чем я боялась. – Я приму мастерскую. Но у меня будет просьба.

Ксаэн рядом со мной поворачивает голову. Ольгерд у стены отрывается от своей книжицы.

– Говорите, – говорит король.

– Обитель Скорбной Девы стоит пустая, – говорю я. – Стены целы. Часовня цела. Разрушена только северная башня, и то по моей вине.

– Я это помню, – сухо говорит король.

– Я прошу отдать её мне.

В кабинете становится очень тихо.

– Зачем? – спрашивает король.

– Затем, что там под полом лежали двадцать три женщины, – говорю я. – И ещё девяносто семь имён записаны в книге упокоения, а тел мы не нашли. И никто из них не значится умершим ни в одной церковной книге королевства.

Я поднимаю голову.

– Официально они до сих пор живы, Ваше Величество. Их просто нет.

Король молчит.

– Я хочу вырезать их имена, – говорю я. – Все. В камне. На месте той обители.

Голос у меня всё-таки садится, и я откашливаюсь.

– Чтобы их наконец кто-нибудь посчитал.

Король долго смотрит на меня. Потом идёт к столу, садится, берёт перо и пишет. Он пишет молча, довольно долго, и я стою и слушаю, как скрипит перо и трещат дрова в камине.

Он посыпает лист песком, стряхивает, прикладывает печать и протягивает мне.

Я беру.

«Обитель Скорбной Девы со всеми её землями и строениями передаётся в вечное владение Виенне Ливен, мастеру-камнерезу…» Я останавливаюсь на этом слове.

Мастеру.

Не «девице». Не «дочери мастера». Не «истинной герцога д'Аргалла».

Мастеру.

Я поднимаю глаза.

– Ваше Величество, я не мастер, – говорю я. – Я не проходила цеха. У меня нет клейма.

Король откидывается в кресле.

– Вы обрушили четырёхсотлетнюю алтарную плиту голыми руками, – говорит он. – Мне доложили, что вы сделали это, выгребая песок из-под подсыпки.

Он смотрит на меня.

– Огюст Ливен, ваш отец, двенадцать лет возил мне мрамор. Он лучший камнерез, какого я знал, и он не смог бы сделать того, что сделали вы.

Он берёт следующую бумагу.

– Цеховое клеймо будет вам выдано. Возражения цеха я беру на себя.

* * *

Мы выходим из кабинета, и в коридоре Ксаэн вдруг останавливается. Он берёт меня за плечи и разворачивает к себе.

– Виенна.

– Что?

Он молчит.

Он смотрит на меня, и у него дёргается щека, и он ничего не может сказать.

– Ксаэн, – говорю я. – Вы меня пугаете.

– Ты только что попросила у короля разрушенный монастырь, – говорит он. – Не денег. Не титула. Не земель.

Он замолкает.

– Монастырь, в котором тебя месяц морили голодом.

Он притягивает меня к себе и прижимается лбом к моему лбу.

– Кто ты вообще такая, – говорит он тихо.

– Я камнерез, – говорю я.

* * *

Ниса ждёт нас у выхода из дворца. Она сидит на ступенях в новом плаще, обхватив руками колени, и вскакивает, когда мы выходим.

– Ну? – говорит она.

Я протягиваю ей королевскую грамоту.

Она читает.

Она читает долго, шевеля губами, потому что читать выучилась только зимой. А потом поднимает голову.

– Наша, – говорит она.

– Наша.

– Обитель.

– Обитель.

Ниса стоит с грамотой в руках, и я вижу, как у неё начинают дрожать плечи.

– Виенна, – говорит она. – Я туда не поеду.

– Поедешь.

– Я не смогу.

– Сможешь, – говорю я. – Ты знаешь сорок два имени, а я знаю только те, что в книге. Мне нужно, чтобы ты стояла рядом и говорила, кого куда.

Она смотрит на меня.

И вдруг усмехается – криво, страшно, но живо.

– Ладно, – говорит она.

* * *

Мы возвращаемся в Аргалл через неделю. И вот там, на четвёртый вечер, когда я разбираю в кабинете бумаги, ко мне заходит Марта.

– Госпожа, – говорит она. – К вам.

– Кто?

Она мнётся.

– Ваша сестра, госпожа.

Я поднимаю голову.

Лисбет стоит в дверях.

У неё в руках дорожный узел, и по лицу видно, что она приехала одна и что ей страшно.

Она не заходит.

– Виенна, – говорит она. – Мне некуда идти.