Текст книги "И.З. Суриков и поэты-суриковцы"

Автор книги: Иван Суриков

 
Я рад бы веселые песни запеть,
Когда бы душа не страдала
И едкого горя тяжелая сеть
На сердце моем не лежала.
 
 
И честно ли будет морочить других
Стихом легкомысленно-лживым?
Поверят ли в истину песен таких
И радостным, светлым порывам?
 
 
Я в жизни несчастьями только богат,
И весь я нуждою исколот...
Мне тяжко... За то ли меня обвинят,
Что бьет меня горе, как молот?
 
 
Ведь если бы легче на свете жилось,
Тогда веселей бы и пелось, —
Да горе-то крепко мне в душу впилось
И в сердце мучительно въелось!..
 
 
Пусть солнце просветит на долю мою
И вынет из сердца отраву,
Я песню иную тогда запою
Блестящему солнцу во славу.
И весело будет услышать ее
Ценителям пения строгим,
И любо мне станет мое бытие...
Да солнце-то светит не многим!
 
   

 
«У тебя ума палата, —
Говорили люди мне, —
Одарен судьбой богато,
В жизни счастлив ты вполне».
 
 
Отчего ж с палатой этой,
С этой умственной казной,
Я хожу почти раздетый,
Без пристанища порой?
 
 
Отчего же с этим даром,
С этим благом дорогим,
Целый век свой чуть не даром
Я работаю другим?
 
 
Отчего же надо мною
Горе – вечный властелин?
Отчего ж я бьюсь с нуждою?..
Впрочем, бьюсь не я один...
 
 
Мало нас – имен не длинный
Список в жизнь мы принесли,
Но зато одной дружиной,
Честно мыслящей, пришли.
 
 
С тем пришли, чтоб незаметно
Жить, работать и терпеть,
Биться с жизнью неприветной,
В этой битве – умереть!
 
   

 
Когда взгляну порою в глубь я
Души собрата моего,
Я вижу только самолюбье,
Порок – и больше ничего.
 
 
Худые думы там таятся,
Там мысль живет с грехом в связи
И чувства низкие роятся,
Как черви мелкие в грязи.
 
 
И много их, таких собратий,
Врагов, гонителей моих....
Куда бежать от их проклятий?
Куда бежать от злобы их?
 
 
Везде они – и поневоле
Себя на муки им отдашь;
Они кричат: «Он наш! его ли
Отпустим мы, когда он наш!»
 
 
Нет, не из вашей я дружины,
Я не примкну к ее рядам!
Вам не понять моей кручины,
Моей любви душевной к вам.
 
 
Я счастлив счастием, мне чуждым,
И грустен горестью чужой;
Чужим несчастиям и нуждам
Готов помочь я всей душой.
 
   

 
Где вы, песни светлой доли,
Жарких юношеских лет?
Песни счастья, песни воли,
Вы исчезли, вас уж нет!
Нам легко жилося с вами,
Отгоняли вы печаль
И роскошными цветами
Украшали жизни даль.
 
 
Не давило горя бремя
Свежих молодости сил,
Золотое было время —
Кто из нас его забыл?
 
 
Нам оно лукаво льстило,
Забавляло, как детей...
Не забыть нам до могилы
Прежних песен, прежних дней!
 
 
Песни те любовь слагала,
Юность слышалася в них.
Но любовь давно увяла,
Голос юности затих.
 
 
Мы душою постарели,
Сердцем рано отцвели;
Чувства в сердце охладели,
Силы в нас изнемогли.
 
 
Миновало наше лето,
И поем уж редко мы;
Нет ни радости, ни света
В песнях сумрачной зимы.
 
   

 
Тишь и мрак... закрыты ставни.
Мой ночник погас,
И лежу я одиноко,
Не смыкая глаз.
 
 
И волшебные мечтанья
Чудною толпой,
Улетая и сменяясь,
Вьются надо мной.
Вижу я красивый домик,
В нем огни горят...
Тишиной объят глубокой,
Дремлет темный сад.
 
 
Ночь полна благоуханьем;
В доме смех и звон;
Я стою в саду, под ивой...
Тьма со всех сторон.
 
 
Бьется сердце молодое,
И горят уста...
И она ко мне подходит
Тихо, как мечта.
 
 
Глазки добрые сияют
Страстью и огнем...
Соловей поет так нежно
В воздухе ночном...
 
 
Жадно, трепетно в объятья
Я привлек ее...
Волоса ее упали
На лицо мое...
 
 
Тихо тайные признанья
Шепчет мне она...
Счастьем полным, бесконечным
Грудь моя полна.
 
 
И горят ее лобзанья
На устах моих...
В доме смех и звуки песен,
Сад же темен... тих.
 
 
Всё давно ли это было, —
Где ж теперь оно?
Сердце сжалось, очерствело,
В нем темно, темно...
 
   

 
Ой, дубинушка, ты ухни!
Дружно мы за труд взялись.
Ты, плечо мое, не пухни!
Грудь моя, не надорвись!
 
 
Ну-ко, ну, товарищ, в ногу!
Налегай плечом сильней!
И тяжелую дорогу
Мы пройдем с тобой скорей.
 
 
Ой, зеленая, подернем!
Друг мой! помни об одном:
Нашу силу вырвем с корнем
Или многих сбережем,
 
 
Тех борцов, кому сначала
Легок труд, кто делу рад, —
Вскоре ж – глядь! – всё дело стало
Перед множеством преград.
 
 
Тем помочь нам скоро надо,
Кто не видит, где исход, —
И разрушатся преграды,
И пойдут они вперед.
 
 
Друг! трудящемуся брату
Будем смело помогать,
Чтоб за помогу в уплату
Слово доброе принять.
 
 
За добро добром помянут
Люди нас когда-нибудь
И судить за то не станут,
Что избрали честный путь.
 
 
Злоба с дочкою покорной,
Стоязычной клеветой,
Станут нас следить упорно, —
Но не страшен злобы вой.
Прочь от нас! на мертвых рухни, —
Твой живых не сломит гнет...
Ой, дубинушка, ты ухни!
Ой, зеленая, пойдет!
 
   

В глуши

 
Внутри тюремного двора,
Перед стеной сырой и мшистой,
Согретый солнечным лучом,
Расцвел весной цветок душистый.
 
 
Был пуст и тих широкий двор,
И мрачны каменные стены;
За ними хмурый часовой
Шагад и ждал, скучая, смены.
 
 
Порой в решетчатом окне
Тень заключенного мелькала:
Худое, бледное лицо
К оконным стеклам припадало.
 
 
И взор потухших, впалых глаз,
Как отблеск муки безнадежной,
Бесцельно падал на цветок,
Благоухающий и нежный.
 
 
Но разглядеть его красу
Из-за решетки было трудно,
А потускневшее стекло
Не пропускало запах чудный.
 
 
Воздушный жаворонок, вверх
Взлетев и рея в ярком свете,
Порой невольно умолкал,
Цветок лазоревый заметя.
Дрожал от радости цветок,
Шепча: «Слети ко мне! слети же!»
И вниз слетал тогда певец,
Чтобы узнать его поближе.
 
 
Но звон цепей, и стук ружья,
И стон колодника больного
Пугали робкого певца
И уносился ввысь он снова.
 
 
И скоро был им позабыт
Цветок, томящийся в неволе,
И пел он песнь другим цветам,
Растущим вольно в чистом поле.
 
 
Дыханьем ветра на заре
Цветок забытый не ласкало,
И даже самая земля
Ему давала соков мало.
 
 
Цветок бледнел – ив знойный день,
Печальный, грустный, нелюбимый,
В глуши тюремного двора
Завял он, жаждою томимый.
 

На свободе

 
Зеленый луг, как чудный сад,
Пахуч и свеж в часы рассвета.
Красивых, радужных цветов
На нем разбросаны букеты.
 
 
Росинки светлые на них
Сверкают ярко, точно блестки.
Целуют пчелы их и пьют
Благоухающие слезки.
 
 
На том лугу один цветок
Был всех душистей и прелестней;
Летали ласточки над ним
И вился жаворонок с песней.
Им любовался мотылек,
Его красою очарован,
И соловей, царь всех певцов, .
Любовью был к нему прикован.
 
 
И тихо радовался он,
Что люб он всем живым созданьям
Прекрасным запахом своим
И красок дивным сочетанием.
 
 
Но вот пришел ученый муж,
Искатель редкостных растений.
Заметя чудный тот цветок,
Сорвал его без сожалений.
 
 
Расправил тихо лепестки,
Расплюснул стебель, соком полный,
И в книгу бережно вложил —
И замер в ней цветок безмолвно.
 
 
Сбежали краски с лепестков,
Их покрывавшие в излишке,
И потерял он запах свой,
Став украшеньем умной книжки.
 
 
Зато как лучший из цветов,
Как редкость, в виде засушенном,
Был для потомства сохранен
Он любознательным ученым.
 
   

 
Я отворил окно. Осенняя прохлада
Струею полилась в мою больную грудь.
Как тихо в глубине увянувшего сада!
Туда, как в темный склеп, боюсь я заглянуть.
 
 
Поблек и облетел убор его красивый;
От бури и дождя ничем не защищен,
Качаясь и дрожа, стоит он сиротливо,
И в шелесте ветвей печальный слышен стон...
 
 
Раздастся здесь порой ворон полет тяжелый,
Да галки на гумне, за садом, прокричат —
И стихнет всё опять... И с думой невеселой
Гляжу я из окна в пустой, заглохший сад.
 
 
Здесь радостно жилось весной и жарким летом;
Но больно вспоминать об этих чудных днях,
О зелени полей, облитых ярким светом,
О сладком пеньи птиц в долинах и лесах.
 
 
Природа замерла, нахмурилась сурово;
Поблекнувшей листвой покрылася земля,
И холодом зимы повеял север снова
В раздетые леса, на темные поля.
 
 
Вот желтый лист, кружась, упал передо мною...
С глубокой на него я грустью посмотрел!
Не так же ль я измят безжалостной судьбою,
Как этот слабый лист, – засох и пожелтел?
 
 
Прошла моя весна, и лето миновало,
И на лугу моем засохли все цветы;
Их прежняя краса под холодом увяла;
Рассеялись мои надежды и мечты.
 
 
Как желтые листы, давно они опали;
Осенний ветер их размыкал без следа,
И то, чем жизнь моя красна была вначале,
Всё горьким опытом убито навсегда.
 
 
Век доживаю я, как дерево сухое,
Минувшему сказав печальное «прости!».
И мучит душу мне сознанье роковое,
Что близок мой конец и мне уж не цвести.
 
   

 
Если б легкой птицы
Крылья я имела,
В частый бы кустарник
Я не полетела.
 
 
Если б я имела
Голос соловьиный,
Я бы не носилась
С песней над долиной.
 
 
Я бы не летала
На рассвете в поле
Косарям усталым
Петь о лучшей доле.
 
 
Я бы не кружилась
Вечером над хаткой,
Чтоб ребенка песней
Убаюкать сладкой.
 
 
Нет! Я полетела б
С песней в город дальний:
Есть там дом обширный,
Всех домов печальней.
 
 
У стены высокой
Ходят часовые;
В окна смотрят люди
Бледные, худые.
 
 
Им никто не скажет
Ласкового слова,
Только ветер песни
Им поет сурово.
 
 
От окна к другому
Там бы я летала,
Узников приветной
Песней утешала.
Я б им навевала
Золотые грезы
И из глаз потухших
Вызывала слезы,
 
 
Чтобы эти слезы
Щеки их смочили,
Полную печали
Душу облегчили.
 
   

 
Как в сумерки легко дышать на берегу!
Померкли краски дня, картины изменились;
Ряды больших стогов, стоящих на лугу,
Туманом голубым, как дымкою, покрылись.
 
 
На пристани давно замолкли шум и стук;
Всё реже голоса доносятся до слуха;
Как будто стихло всё, – Но всюду слышен звук
И тихий плеск воды так сладко нежит ухо.
 
 
Вот черный жук гудит... вот свистнул коростель...
Вот где-то вдалеке плеснулось уток стадо...
Пора бы мне домой – за ужин и в постель;
Но этой тишине душа моя так рада.
 
 
И я готов всю ночь сидеть на берегу,
И не ходить домой, и вовсе не ложиться,
Чтоб запахом травы на скошенном лугу
И этой тишиной целебной насладиться.
 
 
На ширь глухих полей, под тень лесов густых
Душа моя рвалась, измучена тревогой, —
И, может быть, вдали от горьких слез людских
Я создал бы в тиши здесь светлых песен много.
Но жизнь моя прошла в заботе городской,
И сил моих запас иссяк в борьбе суровой...
И вот теперь сюда приплелся я больной.
Природа-мать! врачуй и дай мне силы снова!
 
   

 
Не грусти, что листья
С дерева валятся, —
Будущей весною
Вновь они родятся, —
 
 
А грусти, что силы
Молодости тают,
Что черствеет сердце,
Думы засыпают....
 
 
Только лишь весною
Теплою повеет —
Дерево роскошно
Вновь зазеленеет...
 
 
Силы ж молодые
Сгибнут – не вернутся;
Сердце очерствеет,
Думы не проснутся!
 
   

 
Наконец-то я на воле!..
Душный город далеко;
Мне отрадно в чистом поле,
Дышит грудь моя легко.
 
 
Наконец-то птицей вольной
Стал я, житель городской,
И вперед иду, довольный,
Сбросив горе с плеч долой.
 
 
Люб мне страннический посох,
Я душой помолодел;
Ум мой, в жизненных вопросах
Потемневший, просветлел.
 
 
Я иду, куда – не знаю...
Всё равно, куда-нибудь!
Что мне в том, к какому краю
Приведет меня мой путь!
 
 
Я иду искать свободы,
Мира в сельской тишине —
Горе жизни и невзгоды
Истерзали душу мне.
 
 
Я желаю надышаться
Свежим воздухом полей,
Их красой налюбоваться,
Отдохнуть душой моей.
 
 
Может быть, судьбе послушный,
Кину я полей красу...
Но зато я в город душный
Сил немало принесу, —
 
 
Сил, окрепнувших на боле,
Не измученных борьбой, —
С ними вновь на скорбь и горе
Выйду с твердою душой.
 
   

 
Я, весь измученный тяжелою работой,
Сижу в ночной тиши, окончив труд дневной.
Болит моя душа, истерзана заботой,
И ноет грудь моя, надорвана тоской.
Проходит жизнь моя темно и безотрадно,
Грядущее мое мне счастья не сулит,
И то, к чему я рвусь душой моей так жадно,
Меня едва ли чем отрадным подарит.
 
 
Мне суждено всегда встречать одни лишенья
Да мучиться в душе тяжелою тоской,
И думать об одном, что все мои стремленья
Бесплодно пропадут, убиты жизни тьмой.
 
 
Суровых, тяжких дней прожито мной довольно
И много сил души истрачено в борьбе, —
И дума горькая встает в душе невольно:
За трату этих сил – что добыл я себе?
 
 
Одно бесцветное, пустое жизни поле,
Где не на чем кругом очей остановить, —
И, жаждою томясь, грустишь о горькой доле,
Что нечем жажды той душевной утолить.
 
 
И голову в тоске на грудь невольно склонишь,
И жизни в этот час не рад я, как врагу,
И горькую слезу в ночной тиши уронишь...
Зачем из этой тьмы я выйти не могу?
 
   

 
Сил так много в груди
Молодых и живых,
Да темно впереди, —
Только горе от них...
 
 
Бедность злая кругом
И страданья людей
Давят сердце свинцом, —
Выход дайте скорей!
 
 
Укажите тот путь,
Где бы силы мои
Не бесследно прошли,
Не терзалась бы грудь,
 
 
Чтоб дорога была
И светла и ясна,
Чтоб вперед всё вела
Прямо в царство добра.
 
 
И с открытым лицом
Я со злом на борьбу
Выйду смелым бойцом,
Силой счастье возьму!..
 
   

 
Черствеет сердце, меркнет ум...
Грудь надрывается от боли...
Под гнетом горьких чувств и дум
Поется грустно поневоле.
 
 
Мне негде дум отрадных взять:
Кругом меня мертво и сухо.
Там трудно мыслить и дышать, ,
Где стон и вопли слышит ухо.
 
 
Где в летний зной из облаков
На землю дождь не упадает,
Там ни травы нет, ни цветов,
Бурьян там горький вырастает.
 
 
Так песнь моя всегда горька,
Как тот бурьян в степи безводной:/
Звучит в ней горе да тоска,
Да плач над долей безысходной!
 
   

 
К тебе, трудящемуся брату,
Я обращаюся с мольбой:
Не покидай на полдороге
Работы, начатой тобой.
 
 
Не дай в бездействии мертвящем
Душе забыться и заснуть, —
Трудом тяжелым и упорным
Ты пролагай свой честный путь.
 
 
И чем бы в жизни ни грозила
Тебе судьба, ты твердо стой!
И будь высокому призванью
До гроба верен ты душой.
 
 
Пусть гром гремит над головою,
Но тучи черные пройдут...
Всё одолеет сила духа,
Всё победит упорный труд!
 
   

 
Вот село. Давно знакомы
В том селе моим очам
Избы, крытые соломой,
И старинный божий храм.
 
 
Я живал в селенье этом
Много лет тому назад,
Беззаботно жарким летом
Здесь играл в кругу ребят.
 
 
Жизнь тогда была утеха
Для меня... Теперь не то!
Здесь не слышно больше смеха,
Глаз не радует ничто...
Помню я, как дружно дети
Пели песни здесь порой;
Не звучали песни эти
Ни заботой, ни тоской.
 
 
И теперь на ниве скудной
Слышны песни, но оне
Говорят о жизни трудной,
О рабочем тяжком дне.
 
 
Всё, что жизнь досель теснило,
Снова здесь отозвалось.
Сердце чуткое заныло,
От тоски надорвалось.
 
 
Ясно в памяти восстали
Все невзгоды прежних дней...
Видно, горя и печали
Нет лишь там, где нет людей.
 
   

 
Весной всего милей мне жаворонок звонкой,
И пение его отрадно слышать мне.
В полях еще лежит снег пеленою тонкой,
А он уже поет песнь громкую весне.
 
 
Доволен долею он скромного поэта;
Кружася в вышине, он счастлив без конца.
Творит он песнь свою средь воздуха и света,
Но людям не видать весеннего певца.
 
 
Его не уловить внимательному взгляду —
Доступен он вверху лишь солнечным лучам;
В блаженстве творчества находит он награду
За песни, за любовь к весне и к небесам.
 
 
Над полем, в воздухе, для глаз недостижимый,
Он реет, потонув в роскошном блеске дня,
И льется песнь его и носится незримо,
От утренней зари до вечера звеня.
 
 
И прямо и легко, как чистое паренье
Молитвы искренней, возносится она...
Вот отчего люблю я жаворонка пенье:
Я чувствую, что им душа просветлена.
 
   

(Из народных мотивов)

 
Хорошо тому да весело,
У кого-то нет заботушки,
На душе тоски-кручинушки,
В ретивом сердце зазнобушки.
 
 
У меня ли, молодешенькой,
Есть кручинушка немалая:
Сокрушил меня сердечный друг,
Голова ли разудалая...
 
 
Сокрушил меня он, высушил
Хуже травушки кошеныя,
Что на жарком летнем солнышке
Во чистом поле сушеныя.
 
 
Сокрушил меня, младешеньку,
Он своею переменою,
Что сердечною обидою —
Горе-горькою изменою...
 
 
Погоди же ты, сердечный друг,
Я сама, млада, на грех пойду,
И мою змею-разлучницу
Отыщу я, отыщу-найду.
 
 
О любви твоей, душевный мой,
Я дознаюсь, допытаюся,
И сама мою разлучницу
Иссушить я постараюся,
Что ни зельем, ни кореньями.
Ни отравой едкой, жгучею —
Иссушу ее, разлучницу,
Я слезой моей горючею!
 
   

(Из украинских мотивов)

 
В чистом поле при дороге
Ярая пшеница;
Жнет ту ярую пшеницу
Молодая жница.
 
 
Ноют руки, ноют ноги
У девицы красной...
«Где ты, где ты пропадаешь,
Мой соколик ясный?
 
 
Ты вернися-воротися,
Мой желанный-доля!..
Белоярая пшеница
Перезрела в поле,
 
 
А под жаркими лучами
Погорело жито...
По тебе ли, мой соколик,
Много слез пролито!»
 
   

(Из народных мотивов)

 
Сговорилися батюшка с матушкою
Меня замуж отдать за немилого,
Старика безобразного, хилого.
 
 
Убегла я туманною ночкою,
Убегла к бобылю одинокому,
К пареньку моему черноокому.
Я открыла ему горе лютое,
Крепко к груди его прижималася,
Его белым лицом
 
 
Он сказал: «Выходи за богатого;
Изведем мы его, повенчаемся —
И тогда-то с тобой нагуляемся».
 
 
Я тогда с стариком повенчалася, —
День-деньской его грызла, бранила я,
Наконец старика отравила я.
 
 
Вышла замуж за парня я милого, —
Не нашла только долю желанную,
Совесть мучит меня, окаянную.
 
 
Всё мне прежний мой муж представляется,
Чуть прикрытый рубашкой дырявою,
И грозится рукою костлявою.
 
 
Ночь не сплю я, дрожу, что осинушка, —
Всё мерещится чья-то косматая
Голова мне и шепчет: «Проклятая!»
 
   

(Из Роберта Соути)

 
«Чем недоволен бедный люд?
В чем горе нищеты?» —
Спросил богач меня. «Пойдем!
Ответ получишь ты».
 
 
Был зимний вечер, всюду снег
На улицах лежал.
Тепло одеты были мы,
Но холод нас сжимал.
 
 
К нам подошел седой старик
С протянутой рукой.
«Зачем ты в этот холод здесь,
Бедняк, ночной порой?»
– «Да, ваша правда, на дворе
Уж очень холодно;
Но нет огня в моем угле,
И я не ел давно».
 
 
Потом нам встретилось дитя
Босое... вид больной...
«Зачем ты в эту пору здесь,
Малютка бедный мой?»
 
 
– «Отец мой болен и семью
Не в силах прокормить;
Меня чего-нибудь на хлеб
Послали попросить».
 
 
И вот при свете фонаря
Мы видим пред собой:
С детями женщина сидит
На тумбе городской.
 
 
Мы подошли к ней и такой
Ей сделали вопрос:
Зачем с детями здесь она
Сидит в такой мороз?
 
 
«Мой муж солдат, за край родной
Пошел он воевать,
И побираюсь я—детей
Мне нечем пропитать».
 
 
Глаза стыдливо опустив,
С улыбкой подошла
К нам тихо девушка, она
Погибшая была.
 
 
«Что ж, иль так сладок ей порок,
Что мерзнет здесь она?»
Нам грустно девушка в ответ
Сказала: «Я бедна!»
Я обратился к богачу:
«Голодной нищеты
Хотел ты жалобы узнать, —
Теперь их знаешь ты».
 
   

 
Не шлю годам моим прошедшим я упрека
За нерасчетливый и дерзкий их порыв,
За гибель сил моих, растраченных до срока, —
Я вспоминаю их, в душе благословив.
Пускай в них радости и счастья было мало
И много сгибнувших надежд в них без следа...
Но кровь горячая мне сердце волновала
И пробуждала силы духа для труда.
Теперь не то – в моей груди, уже холодной,
Кровь не волнуется, как прежде, не кипит,
Исчез порыв к труду высокий, благородный.
Мой ум бездействует, и сердце крепко спит.
 
   

 
Честь ли вам, поэты-братья,
В напускном своем задоре
Извергать из уст проклятья
На певцов тоски и горя?
 
 
Чем мы вам не угодили,
Поперек дороги стали?
Иль неискренни мы были
В песнях горя и печали?
 
 
Иль братались мы позорно
С ложью темною людскою?
Нет! Всю жизнь вели упорно
Мы борьбу с царящей тьмою.
Наше сердце полно было
К человечеству любовью,
Но от мук оно изныло,
Изошло от боли кровью.
 
 
Честны были в нас стремленья,
Чисты были мы душою, —
Так за что ж кидать каменья
В нас, измученных борьбою?!
 
   

 
Вот и степь с своей красою —
Необъятная кругом —
Развернулась предо мною
Зеленеющим ковром.
 
 
Взглянешь влево, взглянешь вправо —
Всюду ширь, и тонет взор...
Степь, тебе и честь и слава
За могучий твой простор!
 
 
Город шумный, город пыльный,
Город, полный нищеты,
Точно склеп сырой, могильный,
Бодрых духом давишь ты!
 
 
Рад, что я тебя покинул,
Душный город, где я рос,
Где едва-едва не сгинул
В бездне горя, в море слез.
 
 
Солнце там меня не грело
Золотым своим лучом, —
Здесь, в степи же, закипела
Снова жизнь во мне ключом.
Нет вокруг толпы народной,
Горьких жалоб не слыхать,
И в груди моей холодной
Разгорелась кровь опять.
 
 
Надо мной степные звуки
В вешнем воздухе царят,
Улеглись былые муки,
Скорби прежние молчат.
 
 
Закипают думы смело,
Силы крепнут и растут, —
И я вновь готов на дело,
На борьбу и тяжкий труд.
 
   

 
Догорела румяная зорька вдали,
И по степи вечерние тени легли...
И ни звука кругом, всюду тишь и покой,
Прожужжит только жук, промелькнув над травой.
 
 
Степь исчезла во тьме, а на небо взгляни:
Кто-то там высоко зажигает огни...
И над степью они, тихо зыблясь, горят —
В необъятный свой мир и зовут и манят.
 
 
И что скрылось в душе, притаилося днем,
То проснулось теперь и взмахнуло крылом,
И, стряхнув жизни гнет, в мир надзвездный парит,
И душа, умиляясь, молитвой звучит.
 
   

Посвящается И. И. Барышеву

 
Смолкли зимние метели,
Вьюги миновали,
Светит солнышко отрадно,
Дни весны настали.
 
 
Поле зеленью оделось,
Соловьи запели,
А меня недур тяжелый
Приковал к постели.
 
 
Хорошо весной живется,
Дышится вольнее,
Да не мне, – меня злой кашель
Душит всё сильнее.
 
 
И нерадостная дума
Душу мне тревожит:
«Скоро ты заснешь навеки,
В гроб тебя уложат
 
 
И в холодную могилу
Глубоко зароют,
И от дум и от заботы
Навсегда укроют».
 
 
Пусть и так! расстаться с жизнью
Мне не жаль, ей-богу!
И без скорби я отправлюсь
В дальнюю дорогу...
 
 
В жизни радости так мало,
Горя же довольно.
И не с жизнью мне расстаться
Тяжело и больно.
 
 
Тяжело мне кинуть дело,
Избранное мною, —
Что, не кончив труд начатый,
Я глаза закрою.
Жаль мне то, что в жизни этой
Сделал я не много
И моею горькой песней
Дар принес убогой.
 
 
Ты прости же, моя песня! —
Петь нет больше мочи...
Засыпай, больное сердце!
Закрывайтесь, очи!