Текст книги "И.З. Суриков и поэты-суриковцы"

Автор книги: Иван Суриков

 
Не брани меня, родная,
Что я так люблю его, —
Скучно, скучно, дорогая,
Жить одной мне без него.
 
 
Я не знаю, что такое
Вдруг случилося со мной,
Что так бьется ретивое
И терзается тоской.
 
 
Всё оно во мне изныло,
Вся горю я как огнем,
Всё не мило мне, постыло,
Всё страдаю я по нем.
 
 
Мне не надобны наряды
И богатства всей земли...
Кудри молодца и взгляды
Сердце бедное зажгли...
Сжалься, сжалься же, родная,
Перестань меня бранить.
Знать, судьба моя такая, —
Я должна его любить!..
 
   

 
Что не тученька,
Туча черная,
Через темный лес
Поднимается.
 
 
Нет, то грозный муж,
Горький пьяница,
Бить меня, злодей,
Собирается.
 
 
Бить за то, что я,
Ходя по воду,
С Ваней, молодцем,
Застоялася.
 
 
Говоривши с ним,
Позабылася, —
Поздно к мужу в дом
Воротилася.
 
 
Бей же, бей меня,
Нелюбимый муж,
Коротай мою
Жизнь постылую!
 
 
Как ненастный день,
День без солнышка,
Тяжела она
Мне без радости.
 
 
Бог прости моей
Родной матушке,
Что не по сердцу
Замуж выдала.
 
   

 
Заря, чуть теплясь, догорает;
Темнеет жаркий летний день,
И ночь неслышно опускает
Свою на всю окрестность тень.
 
 
Какая тишь, уединенье
Везде на кладбище царит!
Как всё полно успокоенья;
Кругом ни звука – всё молчит.
 
 
Полны какой-то грустной думы,
Деревья старые молчат,
Невозмутимы и угрюмы,-
Свои могилы сторожат.
 
 
Молчат спокойные могилы,
Молчат заснувшие кусты,
И месяц бледный и унылый
Безмолвно смотрит с высоты.
 
 
Но не молчит в груди страданье,
И, как палач, передо мной
Стоит о прошлом вспоминанье
И сердце рвет мое тоской!..
 
 
Здесь в тишине, уединеньи
Как я желал бы отдохнуть!
Забыть сердечные мученья
И тихим вечным сном заснуть!.
 
   

 
Вот уж потухает
За горою день;
Стелет ночь повсюду
Сумрачную тень.
Тихо до ночлега
Я бреду один...
Нет живого звука
Средь немых долин.
 
 
Всё мертво и пусто
В этой тишине,
Только голос друга
Слышен будто мне.
 
 
«Помнишь ли меня ты,
Друг сердечный мой?
Где ты, что с тобою
В стороне чужой?»
 
 
Помню, друг мой, помню
Я тот горький час,
Как нужда и горе
Разлучили нас.
 
 
С той поры в чужбине
Я один брожу,
Всё ищу я счастья —
Да не нахожу.
 
 
Но, быть может, скоро
Дни мои пройдут,
И нужду и горе —
Всё с собой возьмут.
 
 
Так порой промчатся
В небе журавли,
Вскрикнут – и затихнут
В облачной дали!..
 
   

И. Родионов

Иван Дмитриевич Родионов родился, по-видимому, в 1852 году в городе Одоеве Тульской губернии. Его отец вел бакалейную торговлю, сын с малых лет помогал ему по лавке. Грамоте Родионов выучился дома. Около 1870 года он поселился в Москве, служил приказчиком, затем артельщиком Российского общества транспортирования кладей на товарной станции.

Для самоопределения Родионова имело большое значение его знакомство с Суриковым. Они подружились. Суриков был посаженым отцом на свадьбе своего товарища в ноябре 1873 года. Супруги Родионовы жили бедно, оба работали не покладая рук. У Ивана Дмитриевича рано развилась чахотка. Умер он в Ялте 12 июня 1881 года.

Печатался Родионов с начала 70-х годов. Дебютировал он в «Воскресном досуге», выступал со стихотворениями также в «Иллюстрированной газете», «Иллюстрированной неделе», «Грамотее», «Развлечении», «Ремесленной газете», «Неве», «Будильнике». Некоторые стихотворения Родионова собраны в книге «Нужды. Сборник стихотворений, посвященный памяти поэта-самоучки И. Д. Родионова» (М., 1896—1897). Печатался также под псевдонимом И. Евсеев. [1]1
  Рукописное наследие Родионова (стихотворения, письма) хранится в основном в ГБЛ.


[Закрыть]

 
Смотрит месяц с неба
На столичный город,
Смотрит, где довольство
У людей, где голод.
 
 
Заглянул он в окна
Здания большого,
Залитые светом,
Этажа второго.
 
 
Видит: бал в разгаре,
Музыка играет,
У людей на лицах
Счастие сияет.
 
 
Все довольны жизнью
Иль хоть настоящим.
И спустился месяц
Вниз лучом блестящим,
 
 
И проник сквозь стекла
Он в этаж подвальный;
Грязны, малы окна
Свет дают печальный.
 
 
Видит месяц сцену
Жизни горемычной:
Муж жену, беднягу,
Бьет рукой привычной.
 
 
Всё дотла он пропил,
Не за что схватиться,
В голове ж бушует, —
Надо похмелиться.
 
 
А жена причиной,
Зло на ней срывает,
Отчего нет денег,
Что́ не добывает.
И напрасно мужу
Бедная клянется,
Что в дому нет гроша,
Ничего неймется.
 
 
Затвердил, что душу
Вышибет из тела,
Чтоб в другой раз денег
Прятать не посмела.
 
 
Вкруг толпятся дети,
Матку отымают,
Под кулак отцовский
Тоже попадают.
 
 
Грустно прочь отходит
Месяц от подвала,
Больно ему видеть
Сцену эту стало.
 
   

 
Наделила судьба
Добра молодца
Красотою лица,
Силой, удалью.
 
 
И чего для него
Больше надо бы —
Работай да прельщай
Сердца девичьи.
 
 
Убирай свой домок,
Приготавливай,
Да подругу себе
Приноравливай.
 
 
Да далеко зашла
Удаль молодца,
Захотелось ему
С ней помыкаться.
 
 
Захотел испытать
Жизнь он вольную,
Погулять, поглядеть
Русь раздольную.
 
 
И пошел он, не внял
Мольбам матери,
Не кидать чтоб ее
В горькой старости.
 
 
Год проходит, другой, —
Нету весточки,
Где живет, как живет
Добрый молодец.
 
 
Уж на третий дошел
Слух до матери,
Что идет ее сын
По Владимирке.
 
 
Что идет он, в цепях
Крепко скованный,
Что сгубила его
Удаль с волюшкой.
 
   

 
Полно, полно, старуха, реветь,
Ты тоску своим ревом наводишь;
Сна лишилась совсем и не ешь,
Только дела, что по дому бродишь
 
 
Иль сидишь, где Петруха сидел,
Причитаешь по нем, как шальная;
Не один наш Петруха пошел —
Видно, воля уж божья такая.
Вот соседку так жалко подчас:
В два набора по сыну лишилась,
С малолетком осталась; нужда,
Муж пьянчуга, изба развалилась.
 
 
Нет помоги, работника нет,
Всё одна по хозяйству справляет,
Муженек же сидит в кабаке
Да добришко из дому таскает.
 
 
Ей простительно плакать, а мы
Ведь слезами гневим только бога,
Не одни, есть сынишка у нас,
Есть надежда, в работе помога.
 
 
Так грешно нам с тобою роптать,
А помолимся лучше, старуха,
Чтоб привел бог с тобою дожить
До тех пор, как вернется Петруха.
 
   

 
Поднялася туча черная,
Пронеслась гроза долинами,
Подошла к селу богатому,
Разразилась над овинами.
 
 
То-то стон поднялся, оханье,
Как пошел огонь попрыгивать,
Истреблять добришко жителей,
Жарить скот, скирды раскидывать.
 
 
Ошалели православные
От беды такой негаданной, —
Только крестятся да молятся,
На костер взирая пламенный.
 
 
Говорят всё речи умные:
Что пожар такой не тушится,
Что то́ божье попущение...
Эх, речей бы тех не слушаться!
 
 
В ту же ночь на месте двориков
Только остовы чернелися
Да кой-где ребятки малые
На пожарище виднелися.
 
 
Сорока дворов как не было,
Пяти душ не досчиталися,
Остальные ж без пристанища
И без хлебушка осталися.
 
 
Ходят по миру семействами,
Ходят, просят подаяния,
Говорят, что воля божия
Всё взяла их состояние.
 
   

 
Счастливец тот, кто жизнь проводит
Без тайной внутренней борьбы,
Кому раздумье не находит
О коловратностях судьбы;
 
 
Кто не болит душой за братьев,
Убитых горем и нуждой,
Не шлет укоров и проклятьев
Тому, кто тем бедам виной;
 
 
Не прет рожна и не страдает
В сознаньи слабости своей,
А только, хвастаясь, блистает
Богатством пошленьких страстей;
 
 
Кому одна печаль-тревога,
Одно докучное дитя,
Чтобы гладка была дорога
Лишь только собственному «я»;
И это «я» по ней со славой
До дня расчета довести,
До остального ж – боже правый,
Трава хоть в поле не расти!
 
   

 
По селу в рубахе длинной
Бродит день-деньской
Молодой парнина видный,
Дармоед мирской.
 
 
Бродит он, народ морочит
Дурью напускной;
Точно моль, труды их точит,
Пройда записной.
 
 
Тут, глядишь, переночует,
Там поест, попьет;
В благодарность уворует,
Где что попадет.
 
 
А народ, как в святость, верит
В этого плута,
Дармоедство его терпит,
Хоть своя нужда.
 
 
У детей кусок отнимут,
А ему дадут.
Чуть завидят – шапку снимут,
В избу зазовут.
 
 
Верят, будто посещает
Дом тот благодать,
Где блаженный побывает,
Удостоит взять
 
 
Хлеб и соль с придачей гривны,
У кого и двух;
Надают кусков холстины,
Пирогов, ватрух.
Так живет себе пройдоха,
Благо слеп народ,
И живет куда неплохо
Без нужды, забот.
 
   

 
Укажи кто-нибудь нам на зло —
И мы зло то согласно признаем;
Без указанья же, право, подчас
Мы и зло за добро повстречаем.
 
 
Да и как их, по чем отличить?
То и это в потемках творится;
Зло, как известно, боится кары,
А добро вечно света стыдится.
 
 
Ну и ходят по тайным путям,
А сойдутся – себя ж не узнают;
И войдут рука об руку в мир,
Рука об руку в нем и блуждают.
 
   

 
Над Еремой три невзгоды
Разразились сразу,
И твердит Ерема бедный:
Неспроста то – с глазу.
 
 
Уж как первая невзгода —
Хлеб не зародился,
А запаса нет в помине,
Весь давно подбился.
 
 
А вторая-то невзгода —
Холода настали,
Хату ветхую Еремы
Ветры разметали.
А как третья-то невзгода
В корень доконала:
С плеч последняя рубаха,
Износившись, спала.
 
 
И задумал наш Ерема
Порешить всё сразу.
Порешил .. Пошли допросы...
Неспроста то – с глазу!..
 
   

 
Не корите меня, не браните, —
Не любить я его не могла,
Полюбивши же – всё, что имела,
Всё ему я тогда отдала.
 
 
Поглядите, что сталось со мною:
Где девалась моя красота?
Где румянец, что спорил с зарею?
Где волнистых волос густота?
 
 
Где девичий мой смех серебристый,
Где беспечная резвость моя,
Где улыбка и взгляд мой открытый,
Чем пленила коварного я...
 
 
Где та кровь, что бежала по жилам
Огневою, горячей струей,
Где та страсть, что сжигала, томила,
Клокотала в груди молодой,
 
 
Где тот голос, игривость в движеньях?
Где та юность, та юность моя,
Что ему лишь, ему безраздельно
Отдала, безрассудная, я?..
 
 
Отдала!.. Ничего не воротишь —
Ничего из былого назад,
Даже слабой надежды на счастье,
На его снисходительный взгляд...
Не корите меня, не браните, —
Я любила, люблю и сейчас
Той любовью горячей, безумной,
Что чужда, непонятна для вас.
 
 
Я готова забыть мое горе
И простить ему всё его зло...
Не корите меня, не браните,
Мне и так тяжело, тяжело!
 
   

 
«Полно, полно мне шататься,
Людям докучать,
Пойду в сторону чужую
Долюшку искать.
 
 
Выйдет доля – буду жить я,
Нет – так утоплюсь,
Но продаться – не продамся,
В наймы не наймусь».
 
 
И пошел – прошел немало,
Доли не сыскал,
Свою волю добрым людям
Без торга отдал.
 
   

 
Умер старый батюшка,
Умерла и мать;
Некому сироточку
Дочку приласкать.
Что же, что же делать мне,
Сироте, одной,
В люди ли отправиться,
Дома ль жить с тоской?
 
 
Выйду в сад зеленый я,
Цветик посажу
И на этом цветике
Так заворожу:
 
 
Будет рость – останусь я,
Друга стану ждать,
Если ж нет – судьба моя
В людях пропадать.
 
 
С каждым тодрм в садике
Цветик тот растет,
К сироте ж работнице
Жданный друг нейдет.
 
   

И. Тарусин

Иван Егорович Тарусин родился в 1834 году в селе Дединове Зарайского уезда Рязанской губернии. Грамоте выучился самоучкой.

В конце 50-х годов приехал в Москву, служил половым в трактирах, одно время содержал собственный трактир в Коломне. Несколько лет прожил в Петербурге (очевидно, с 1860 года). При отъезде его из Москвы А. Н. Плещеев, сочувственно относившийся к самому Тарусину и его первым поэтическим опытам, дал ему рекомендательное письмо к поэту Л. А. Мею. Мей сыграл значительную роль в образовании Тарусина, они стали друзьями.

В начале 70-х годов, а может быть и раньше, Тарусин вернулся в Москву. В 1874 году он перенес удар паралича, сделавший его калекой. Некоторое время Тарусин продолжал писать левой рукой. Последние годы жизни он провел в родном селе. Умер 22 июня 1885 года.

Тарусин писал стихи и прозу. Печатался с середины 60-х годов очень редко – в «Воскресном досуге», «Иллюстрированной газете».

 
Ну-ка, зимка-зима,
Наступай поскорей:
Мы убрались с полей —
Ожидаем тебя,
И соломой избу
Уютили кругом,
И дровец-хворосту
Навозили на двор,
И телега давно
Убрана под навес,
И лошадушки корм
Поедают в клетях,
И лишь только бы путь
Позакрылся снежком,
Мы по снегу в санях
Встретим тройкой тебя.
А по тройке ямщик
Только свистнет кнутом, —
У красавиц девиц
Щеки вспыхнут огнем,
Алым вешним цветком:
Знать, румян да белил
Дед-мороз надарил.
 
   

 
У стола пустого
Праздничной порою
Думает крестьянин
Думу сам с собою.
 
 
Думает он думу
Про лихую долю,
Что нужды и горя
Натерпелся вволю.
 
 
Поедом заела
Мужика невзгода,
И бедняк не видит
Из нее исхода.
 
 
Первое – с женою
Доля не клеится;
Делает, что хочет,
Мужа не боится.
Не рачит о доме,
Бросила трудиться;
На уме лишь только
Как бы нарядиться.
 
 
Как бы в хороводе
Павою пройтися,
А изба, хозяйство —
Всё хоть провалися.
 
 
А второе – в лето
Хлеб не уродился,
Хоть не хуже прочих
В поле он трудился...
 
 
Третье ж – срок подушным,
Староста тревожит;
Просто отовсюду
Злое горе гложет.
 
 
Занял у соседа
Хлеб в зерне к посевам,
А отдать не в силах;
Тот стращает гневом.
 
 
Уведет, вишь, лошадь,
Сам хоть в воз впрягайся;
За неверность слову
На себя и кайся...
 
 
У стола пустого
Долго сам с собою
Думал горемыка,
Как тут быть с бедою.
 
   

III
М. Леонов, С. Дрожжин

М. Леонов

Максим Леонович Леонов родился в августе 1872 года в деревне Полухино Тарусского уезда Калужской губернии. Проучился он в сельской школе всего полтора года. Десяти лет приехал с отцом в Москву, помогал ему в торговле. С детских лет увлекался чтением, чем вызывал постоянный гнев отца; приходилось читать тайком, по ночам. В своей автобиографии [1]1
  Хранится в «Музее русских самоучек» (ПД).


[Закрыть] Леонов рассказывает, что он решил сам писать стихи после того, как подростком прочитал стихотворения Сурикова.

Леонов был человеком исключительно деятельным. С конца 80-х —начала 90-х годов вокруг него создается кружок «писателей-самоучек». Впоследствии Леонов собирал разнообразные материалы о своих товарищах, задумал издание обширного сборника, отражающего их литературные труды. Он был издателем и редактором нескольких коллективных сборников произведений «самоучек», в которых и сам участвовал. Проявлял инициативу в разнообразных направлениях: от создания в начале XX века кружка «Друзья мира» (после ноты русского правительства, призывавшей другие европейские правительства к разоружению) до открытия бесплатной библиотеки-читальни в родном селе.

К началу XX века Леонов оставляет торговлю, становится литератором-профессионалом, выступает в печати с публицистическими произведениями, рассказами, очерками. По временам занимается различными книгоиздательскими и книготорговыми предприятиями.

В 1905—1910 годах в произведениях Леонова начинают сильнее звучать мотивы борьбы и гнева, активизируются связи с освободительным движением. Основанное им издательство «Искры» выпустило в свет книги «Пауки и мухи» К. Либкнехта, «За что борются люди, ходящие с красным знаменем» и другие. Есть сведения о том, что Леонов произнес речь на похоронах Н. Э. Баумана. Он неоднократно подвергался арестам и другим наказаниям за издание и распространение «недозволенной» литературы. [1]1
  В. А. Ковалев, Поэт-суриковец М. Л. Леонов. – «Русская литература. Труды Отдела новой русской литературы Института русской литературы (Пушкинский Дом) Академии наук СССР. I», М.—Л., 1957, с. 257—259.


[Закрыть]

После резких выступлений конкретно-обличительного характера в газете «Раннее утро» (они содержали критику тюремных порядков, а также намеки на видного чиновника) Леонову было предложено покинуть Москву. В конце 1910 года он переезжает в Архангельск, где организует издание газеты «Северное утро» (Леонов – ее фактический, а с октября 1916 года и официальный редактор). После установления советской власти в Архангельске работал в местном Губоно, в отделении РОСТА, газете «Трудовой Север», в середине 20-х годов – продавцом отдела детских игрушек. Умер в 1929 году.

Поэзии Леонов отдал дань в основном в молодые годы. Дебютировал он в московской газете «Вестник» 28 февраля 1887 года. Его стихотворения входят во многие сборники: «Родные звуки» (вып. 1 – М., 1889; вып. 2 – М., 1891), «Звезды» (М., 1891), «Думы» (М., 1895), «Грезы» (М., 1896), «Нужды» (М., 1896—1897), «Блестки» (вып. 1—2, М., 1890). Произведения разных жанров печатались им в «Родине», «Задушевном слове», «Народном благе», «Свете», «Русском курьере», «Новостях дня», многих провинциальных изданиях. Отдельными сборниками стихотворения публиковались трижды: «Первые звуки. Стихотворения Максима Леонова» (М., 1889), «Стихотворения. Издание второе, дополненное» (М., 1898), «Стихотворения и рассказы. Издание третье, дополненное» (М., 1905). Основные псевдонимы Леонова: Максим Горемыка, М. Дунин.

 
«Здравствуй, дядя Сидор,
Долго не видались!»
– «Да, долгонько, барин,
Правда, не встречались!..
А беда-то, слышал,
У меня какая?
В гроб меня загонит
Женка молодая!..»
– «Как жена? да что Iы!
Разве повенчался?..»
– «Вот уж год, сударик,
И второй начался...»
– «Кто ж тебя сосватал?»
– «Сам, родной, женился;
Видно, враг попутал,
Вот и окрутился!
Взял ее, сиротку,
Разодел богато,
Для нее поставил
Новенькую хату.
Всем ей потрафляю,
Да не тут-то было!
Видно, с мужем старым
Ничего не мило:
Ходит молчаливо,
Друга вспоминает,
По ночам частенько,
Слышу я, рыдает.
Стану утешать я —
Взглянет так сурово...
Да, надел я, барин,
На себя оковы!
А не ждал, не чуял
Я беду такую...»
 
 
И повесил старый
Голову седую.
 
   

 
От тоски-злодейки
Да от злой кручины
Пролегли глубоко
На лице морщины.
От тоски-кручины
Кудри уж не вьются;
Про любовь и счастье
Песни не поются.
 
 
Запоешь ли песню,
Песню удалую —
Голос оборвется,
Запоешь другую...
 
 
В поле вьюга стонет,
Злобно завывает
И в лесу деревья
Старые качает.
 
 
Слыша эту песню,
Сердце больно бьется;
Хочешь петь про радость —
Про тоску поется;
 
 
Хочешь ты смеяться,
Хочешь веселиться —
А слеза невольно
По щеке катится...
 
   

 
Хмурый день осенний,
Дождик моросит,
Ветер злой, сердитый
Ставнями стучит.
 
 
Мглою обложились
Рощи и леса;
Смолкли перелетных
Птичек голоса.
 
 
Тучи дождевые
По небу плывут,
И с утра до ночи
Всё дожди идут.
Улица безлюдна,
Улица пуста,
Изредка услышишь:
Скрипнут ворота
 
 
И к колодцу баба
С ведрами пройдет...
Дождь без перерыва
Всё идет, идет...
 
   

 
Песня печальная, песня унылая
Слышится где-то в тиши;
Звуки, как ветер осенний, тоскливые
Льются из скорбной души.
 
 
Доля суровая, доля жестокая
В песне слагается той,
Жизнь горемычная, жизнь одинокая,
Жизнь с бесконечной тоской!..
 
   

 
Тихий шум дубравы,
Песня соловья,
Робкое журчанье
Горного ручья;
 
 
Темный лес дремучий,
Пестрые луга...
Родина! о, как ты
Сердцу дорога!..
 
   

 
Под зеленым навесом березы
Мы стояли обнявшись с тобою,
Ты роняла горячие слезы
И смотрела мне в очи с мольбою.
 
 
А до нас доносилися звуки
Соловьиной чарующей трели.
Мы хотели все высказать муки,
Но невольно друг друга робели.
 
 
Мы молчали, но этим молчаньем
Говорили мы много с тобою,
Хорошо ты меня понимала,
Да и ты была понята мною.
 
 
Мы пришли сюда, чтобы проститься,
Но «прости» с наших уст не срывалось,
И безумная мысль о разлуке
Позабытою так и осталась.
 
 
Ты шептала мне нежное слово,
Я твоей красотой восхищался;
А сквозь листья нависшей березы
Месяц ласково нам улыбался.
 
   

 
Не взирай на мрак и голод,
Поднимай-ка выше молот,
Опускай и не робей
И по стали крепче бей.
 
 
Пусть огонь летит и свищет,
Пусть себе исхода ищет,
Ты на искры не взирай —
Сталь сильнее накаляй!
Пусть на твой удар, со стоном,
Сталь ответит гулким звоном,
Ты героем будь, кузнец,
И из стали скуй венец.
 
 
Наряди в венец свободу
И пошли ее к народу,
Что в неволе злой живет -
И к себе свободу ждет.
 
 
Не взирай на мрак и голод,
Подымай ты выше молот,
Опускай и не робей
И по стали крепче бей.
 
 
Скуй, кузнец, из крепкой стали
Цепи, чтоб они сковали
Тех, кто много-много лет
Омрачал науки свет.
 
 
Пусть они в цепях узнают,
Как томятся и страдают,
Как с цепями любо жить,
Как отрадно их носить.
 
 
Не взирай на мрак и голод,
Поднимай-ка выше молот,
Опускай и не робей
И по стали крепче бей!
 
   

 
Я песню крестьянскую вам пропою,
Послушайте, братья, вы песню мою:
Та песня в крестьянской избе рождена,
В ней только лишь правда и правда одна.
 
 
Мы света не знаем, во тьме мы живем,
Работаем много, но с голода мрем,
А с нами скотина от голода мрет —
Не знаем, кто лучше на свете живет.
 
 
И землю мы пашем, и косим, и жнем,
Одна лишь забота и ночью и днем —
О хлебе, чтоб только себя прокормить,
Да подать исправно казне заплатить.
 
 
О, подать! Зачем это всё и на что?
Мы платим, но сами не знаем мы то.
Плати! Не заплатишь – корову сведут,
И лошадь и всё у тебя продадут.
 
 
Какое им дело, что с голоду мрешь,
Что по миру скоро с сумою пойдешь?
Оброк им скорее давай-подавай,
А сам ты с семьею ложись умирай.
 
 
Слыхали мы часто и слышим сейчас,
Что деньги, которые грабят у нас,
Идут на обжорство и пьянство вельмож.
На них не придет никогда вот падёж!
 
 
Какое им дело, что голодны мы,
Что мы задохнулись от мрака и тьмы?
Им только оброки давай-подавай,
А сам ты с семьею ложись умирай.
 
 
Да где ж справедливость законов твоих,
Мой боже! Ведь создал злодеев ты их,
Ведь дал ты им образ не хищных зверей,
А твой, в доброте бесконечной твоей.
 
 
За что же так терпим мы голод, нужду,
Мы трудимся вечно (и слава труду!) —
Они же, как трутни, в довольстве живут
И, словно клопы, кровь крестьянскую пьют.
 
 
О боже! Да где же законы твои,
Когда же придут для нас светлые дни?
Им только оброки давай-подавай,
А сам ты с семьею ложись умирай.
 
   

С. Дрожжин

Спиридон Дмитриевич Дрожжин родился б декабря 1848 года в деревне Низовка Тверской губернии. Родители его были «временнообязанными» крестьянами (отец в первые годы жизни Дрожжина занимался извозом в Москве), семья постоянно жила в большой нужде. Осенью 1858 года Дрожжин был отдан в школу к деревенскому дьячку, но в 1860 году родители решают отправить мальчика на заработки в Петербург. По приезде в столицу он стал служить половым в трактире при гостинице. Тяжелый труд и обиды скрашивались лишь любовью к пению песен, которым Дрожжин научился в родной деревне, и все сильней разгоравшейся страстью к чтению.

До середины 90-х годов в скитаниях по России ему пришлось сменить множество профессий и занятий. Он был приказчиком в табачной лавке и магазине газовых свечей, чернорабочим, лакеем у помещиков, секретарем «у одного князя», доверенным по поставке дров Николаевской железной дороги, агентом Волжского пароходного общества «Самолет», продавцом в книжных магазинах. Жил он в Москве, Петербурге, Ташкенте, Харькове и других городах. Часто возвращался в родную Низовку, но нужда вскоре заставляла снова отправляться на поиски заработка.

Городское житье Дрожжина было богато разнообразными испытаниями. Порой наступали полосы острейшей нужды, приходилось закладывать последние теплые вещи или ночевать «на гранитных ступенях набережной Большой Невы, на Адмиралтейском бульваре или в Александровском парке», как рассказывал потом сам поэт в своих автобиографических записках. Выпадали на его долю и полицейские гонения.

Вместе с тем год от года умножались литературные знакомства и связи Дрожжина. В 1879 году он вступает в переписку с Суриковым, получает от него в подарок книгу стихотворений. Подружился Дрожжин с Н. А. Соловьевым-Несмеловым, принявшим энергичное участие в подготовке и издании первой книги стихотворений Дрожжина (вышла в 1889 году). Знакомится он и с другими литераторами, издателями. Редактор «Русской старины» М. И. Семевский предложил ему написать обстоятельную повесть о своей жизни. Автобиография Дрожжина была опубликована в «Русской старине» в сентябре-декабре 1884 года.

С конца 80-х годов начинают выходить сборники стихотворений Дрожжина. Он принимает решение навсегда вернуться в Низовку. С 1896 года он снова крестьянин, трудится с семьей на своей земле. Дрожжин продолжает поэтическое творчество, а также записывает фольклорные произведения.

Известность поэта-крестьянина растет. В Низовке его навещают товарищи по литературному делу, друзья-писатели. С 1903 года Академия наук назначает Дрожжину пожизненную пенсию 180 рублей в год. Позднее за его стихотворения Академия наук присуждает премию (1910 г.) и почетный отзыв (1915 г.). В 1914—1915 годах в Низовке открывается народная школа и народная библиотека-читальня его имени.

После Февральской революции Дрожжин входит в состав волостного комитета. После Октября он активно участвует в общественной жизни села, заботится о росте грамотности. Выходят новые книги его стихов. Умер поэт 24 декабря 1930 года, незадолго до того отметив свое восьмидесятидвухлетие.

Дрожжин писал стихи с 1865—1866 годов. Дебютировал в печати в 1873 году стихотворением «Песня про горе добра молодца» в журнале «Грамотей» (№ 12). В течение жизни печатался во многих журналах и газетах: «Слово», «Свет», «Русское богатство», «Дело», «Родник», «Детское чтение» и других, участвовал в коллективных сборниках. При его жизни всего было издано 32 сборника его стихотворений. [1]1
  См. «Список основных изданий сочинений С. Д. Дрожжина» в кн.: С. Дрожжин, Стихотворения. Вступительная статья, подготовка текста и примечания Л. Ильина, «Б-ка поэта» (М. с.), Л., 1949, с. 281—284.


[Закрыть] Важнейшими среди них являются «Стихотворения 1866—1888 гг.» с записками автора о своей жизни и поэзии» (СПб., 1889), «Поэзия труда и горя» (М., 1901), «Новые стихотворения» (М., 1904), «Стихотворения. 1866—1888. Третье, значительно исправленное и дополненное издание, с портретом и записками автора о своей жизни и поэзии» (М., 1907), «Баян. Стихотворения» |(М., 1909), «Песни старого пахаря» (М., 1913), «Песни крестьянина» (М. – Л., 1929), «Пути-дороги. Избранные стихи» (М., 1929). Основные псевдонимы Дрожжина: Низовский, Черноземный.